В прибрежных районах картину апокалипсиса довершило цунами. Сообщение по железной дороге между городами было прервано. Байкало-Амурская магистраль превратилась в кладбище миллионов искореженных рельсов. Дальше Красноярска поезда теперь не ходили. И это не говоря уже о том, что в городах и селах погибли тысячи людей, а выжившие начинали голодать, несмотря на поступавшую по каналам МЧС помощь.
Но больше всего Антона изумляло то, что правительство в Москве никак не связывало случившееся с китайской агрессией и не готовилось к отражению новой атаки. Вместо этого все были заняты мерами по преодолению последствий природной катастрофы на Дальнем Востоке и асимметричным ответом на двадцать пятую серию европейских санкций. Удара спутников вчера никто не заметил, да и сейчас никто не отреагировал на ракетный обстрел, словно его и не было. Хотя в относительной близости от Благовещенска стояла уцелевшая часть ПВО с ракетами средней дельности, а в небе летали спутники группировки военно-космических сил. Действия российской армии выглядели так, будто она находилась под гипнозом, а в мире ничего не происходило.
«Просто идеальная ситуация для вторжения, – осознал далеко идущие планы старца Гризов. – Если китайцы прямо сейчас перейдут границу, им просто некому будет помешать на всем Дальнем Востоке».
В этот момент сознание кольнул сигнал реальной опасности, исходивший из пекинского отеля. ВокругBeijing International начало быстро сжиматься кольцо черной энергии. «Нашел, собака», – понял Гризов и вновь переместился основным сознанием в свой номер. Допив виски, Иван Конопляный быстро поставил пустой бокал на тумбочку. Однако прежде чем кинуться в номер Маши, находившийся на другом этаже, поневоле задержался у телевизора.
С широкого экрана на него вновь смотрело знакомое лицо товарища Ливея, стоявшего на трибуне внеочередного съезда КПК. Только сейчас оно было суровым и полным решимости. Глаза Ливея метали молнии, словно перед Гризовым был сейчас не генеральный секретарь КПК, а бог-громовержец.
– Я обращаюсь к своему народу. Великому народу Китая, – прогремел голос императора-генсека, эхом отозвавшийся по всем уголкам Поднебесной. – Только что наша страна подверглась неожиданной агрессии со стороны северных варваров. В результате взрыва и ракетного обстрела с российской стороны в приграничном Хэйхэ погибло двадцать восемь тысяч ни в чем не повинных жителей Поднебесной. Центральный комитет партии единогласно принял решение дать отпор агрессору.
В ту же секунду Антон ощутил, как в астрале началось мощное передвижение энергетических потоков. Купол злобы начал открываться надо всей страной. Зашевелилась тысячелетняя энергия гнева и ненависти, долгое время тихо бурлившая под маской цивилизации. А затем по всей длине дальневосточной границы с Россией, от Иркутска до Владивостока, начали проявляться огромные массы войск, защищенных заклятьем и невидимые до сих пор никому, кроме него.
Насчет участка китайской границы с Иркутском, которая раньше была границей с Монголией, он не ошибся. Даже запросил подтверждение, едва получив новые данные. Свободная и дружественная последние сто лет России страна Монголия буквально на его глазах перестала существовать. Занятый провокацией в Благовещенске, Гризов не заметил, как армия Цинь Шихуанди начала молниеносное вторжение и захватила все стратегически важные пункты еще до того, как Ливей начал свое судьбоносное выступление перед народом. И сейчас довершала разгром противника.
Первой жертвой на пути новой армии императора-генсека стал монгольский городок Замын-Уудэ, который армада из семисот китайских танков ZTZ-99 за пять минут сровняла с землей, устремившись к столице степного государства Улан-Батору. Еще один удар танковой армии пришелся в левый фланг монгольского фронта, со стороны китайского города Урумчи на Ховд. Туда направились почти три сотни ZTZ-99, которым полагалось сломить сопротивление обороны с последующим выходом на границу с Россией. Происходило это вторжение аккурат напротив городка Кызыл в республике Тыва. А командовал всей наступательной операцией лично генерал Боджинг.