Улыбка медленно исчезла с красивого лица девушки.
— Сеня, прости, если сможешь, — она подошла ко мне вплотную и заглянула в глаза. Её солнечные волосы источали тонкий аромат липового мёда. — Ведь это из-за меня, из-за того глупого детского обещания, тебе никогда не везло с девушками. Слова подчас имеют слишком большую силу. Такую, о которой мы и не подозреваем. Но это уже не важно, — она вдруг резко отстранилась. — Ты свободен. Свободен от своего обещания. Потому что меня… Потому что я…
Олины черты начали расплываться, а голос становился всё тише и тише.
Удар в грудь жестоко вырвал меня из объятий Морфея. Судорожно вдохнув, я открыл глаза и резко сел в постели.
На пол с грохотом сверзилась Бася.
Проклятая кошатина! Она что, вскарабкалась на занавеску и спрыгнула на меня из-под потолка⁈ Ух, как же не люблю подобные кошачьи сюрпризы!..
— Ты что, с ума сошёл? Я же ударилась, — обиженно мяукнула киса, снова влезая на кровать.
Протянув руку, я поймал её за шкирку, легонько встряхнул и грозно прорычал:
— Слушай, кролик недожаренный, сейчас ты без этих своих выкрутасов ответишь на все мои вопросы, иначе я надеру твою пушистую задницу! Поняла⁈
— Подчиняюсь грубой силе, — вздохнула киса. — Что ты хочешь узнать?
— Я вчера спросил, что ты знаешь о племяннице… Внучке Муромца, Оле. Ты нагло ушла от ответа, сославшись на усталость и головную боль.
— Сейчас не уйду, — она легонько дёрнула лапками и смешно сморщила носик. — Слушай, может, просто надерёшь мою пушистую задницу и отпустишь? Поверь, тебе же лучше будет.
— Нет уж, говори.
Киса немного повисела, собираясь с мыслями.
— Ладно, — нехотя выдавила она. — Я действительно знаю, где она. Точнее, где она была.
— Что значит — была? — Лёгкий холодок пробежал у меня между лопатками.
Почувствовав дрожь руки, Бася вырвалась, но не убежала, а села рядом и посмотрела мне в глаза.
— Сеня, я ведь не слепая. И далеко не глупая. Я прекрасно видела, чей облик приняла мавка, заманившая тебя в лес. Вот и не осмелилась признаться… — Она заёрзала, горько вздохнула и, наконец, выпалила: — Оля и была той самой Бабой Ягой, что переправила тебя в Навь. Той, которая погибла в схватке с оборотнями.
Сказать, что эта новость меня ошарашила — ничего не сказать. Я был раздавлен, убит и уничтожен.
Все мечты о счастливой жизни с треском провалились куда-то в тартарары.
Свет в конце туннеля померк и угас.
Медленно поднявшись, я нашарил в кармане жилетки кошелёк, подаренный Олей — Ягой, выудил один золотой и, словно зомби, вывалился в зал.
Увидев моё окаменевшее лицо, хозяйка поняла всё без слов. Всплеснув руками, она на миг скрылась за стойкой и водрузила передо мной громадный пузатый кувшин.
— Вижу, плохо дело, добрый молодец. Мой кувшинчик заветный поможет, только в нём горе и топить…
— Горе, тётушка, ещё то дерьмо: топи, не топи — всё одно всплывёт, — я подал ей монету. — Вот. Закуски не нужно.
Вернувшийся Иван и проснувшийся Мидавэль обнаружили моё полумёртвое тело глубоко под столом. Рядом, словно верная собака на могиле хозяина, скорбно восседала Бася. Она и рассказала друзьям, что за беда приключилась.
Как я узнал позже, хлопцы отволокли меня обратно в комнатушку, сгрузили на кровать. Влили в рот порцию очередного зелья и оставили отсыпаться.
В этот раз луг, река и Оля во сне не появились…
Разбудили меня тихие голоса за занавеской.
— Не волнуйтесь, детки, проснётся ваш друг свеженьким, как огурчик, — бормотала хозяйка. — Пил-то он не из простого кувшинчика, а из особого.
— Из какого это — особого? — Недоверчиво вопросил Мидавэль. — Что там намешано было?
— Ты не сомневайся, дружище, тётушка Луносвета своё дело знает, — вступился Ваня за родственницу.
— Вино тут чародейское, гореутоляющее, — хозяйка перешла на шёпот. — Мы зовём его «Живи дальше». Бабка моя рецепт знала, и меня научила. Скольких людей кувшинчики эти от петли да омута уберегли… Выпьешь, перерыдаешь, перестонешь, вот боль душевная и притупится, пригладится. Потерю свою до гроба не забудешь, но смиришься и будешь жить дальше.
«Что несёт эта черзова тётка⁈ Чтобы я смирился с потерей Оли⁈» — Взъярился внутренний голос.
Однако, мысленно просканировав своё эмоциональное состояние, я нашёл его истощённым, но вполне удовлетворительным. Сердце всё ещё ныло, но прощаться с жизнью больше не тянуло.
— Как ты, Сень? — Тихо мяукнул из-под бока кошачий голосок.
Надо же, не чувствовал, что киса здесь.