У Щегловых часто собиралась молодежь — обсуждать «мировые проблемы», готовиться к экзаменам или праздновать что-нибудь. Римма вертелась между ними, поила чаем с черными солеными сухариками, бдительно вглядываясь в каждого. После их ухода Лялька дразнила ее: «Когда приходят ребята, у тебя уши торчком, а глаза — буравчиками!»
«Вокруг меня тоже было много мальчишек, — успокаивала себя Римма, — и ничего плохого не случилось. Мне было просто приятно, весело».
Но через некоторое время она заметила, что Лялька стала задумываться, иногда заставала ее сидящей без дела, с непонятной мечтательной улыбкой на лице.
— О чем ты сейчас? — тормошила ее Римма.
— Так… ни о чем… — словно пробуждаясь, отвечала Лялька и, ласкаясь, говорила: — Ты не беспокойся, Ришечка, все хорошо… очень хорошо…
Как-то Римма возвратилась домой поздно — затянулся педсовет. Она знала, что сегодня у Ляли соберутся ее ребята готовиться к зачету, и ожидала застать дома шумную студенческую братию. Открыв дверь, она увидела на вешалке одно «постороннее» пальто, мужское, в квартире было тихо, Лялька не выбежала навстречу.
Римма разделась, вошла в кухню и в недоумении остановилась: за столом, спиной к двери, сидел какой-то мужчина, напротив, него — Лялька, на столе — бутылка вина и крупные, похожие на муляж, яблоки.
— Ришенька… — посмотрела на нее отрешенным взглядом Ляля и обратилась к своему гостю: — Это моя сестра, Геворг.
Он легко, упруго поднялся, повернулся к Римме и гортанно произнес:
— Геворг Григорян. Счастлив знакомству.
Римма ахнула про себя, так он был красив: на смугло-бледном лице темные, вразлет брови, под ними яркие синие глаза, на лоб падали темные вьющиеся волосы, которые он горделивым движением откидывал назад. Лицо казалось суровым из-за сросшихся бровей, и тем ослепительней была короткая летящая улыбка. «Как хорош! — подумала Римма. — И знает это. Пропала моя Лялька».
— Глоток вина за приятную встречу, — предложил он. — Сегодня из дому посылку получил. Яблоки из нашего сада, — и распорядился: — Полина, подайте еще бокал.
«Кто это — Полина?» — не поняла Римма, а Лялька уже побежала выполнять распоряжение.
«Однако… — подумала Римма, — первый раз в доме, и уже распоряжается…» И, желая поставить его на место, холодно сказала:
— Мы все зовем ее Лялей.
— Ляля — нет! Лялька — дитя, беби, — он показал, как качают ребенка. — Ваша сестра — взрослый, умный, красивый человек — По-ли-на! — значительно произнес он.
Вернулась Лялька, поставила рюмку, села на свое место и тем же зачарованным взглядом уставилась на него.
Геворг разлил розовое душистое вино и предложил тост за прекрасных северных сестер.
От всего этого у Риммы голова пошла кругом. Ей хотелось задать много вопросов, но, пока она соображала, с какого начать, он опередил ее.
Короткими, рублеными фразами Геворг поведал, что он из Эчмиадзина, там в своем домике живут его мать и сестра Ханари́к — учительница. Отец и старший брат не вернулись с войны, младшая сестра вышла замуж и ушла в семью мужа. Теперь он — единственный мужчина в доме и должен покоить старость матери. Через год окончит Университет, вернется в Эчмиадзин, будет там работать в местной газете.
— Разве в Ереване нет университета? Зачем было ехать так далеко? — спросила Римма.
— Отец этого желал. Он считал: образованный человек должен свободно владеть великим языком великой России. — Он снова налил, встал и проговорил: — Выпьем тихо за наших отцов.
Они не чокаясь выпили, и, садясь, Римма подумала: «Значит, Лялька уже успела ему все рассказать о себе…»
Геворг разлил остатки вина, приподнял рюмку и, глядя на Ляльку, ослепительно улыбнулся:
— За наше счастье!
Лялька засветилась, порозовела и молча чокнулась с ним, а он, повернувшись к Римме, объяснил:
— На каникулы слетаю домой, получу согласие матери, и…
— Какое согласие? На что? — встревожилась Римма.