Ника зашла за угол университета и, восстановив дыхание, стала ловить такси. На губах заиграла улыбка. Этому мальчику так хочется казаться букой, что он, наверное, до сих пор вибрирует, как желе на тарелке, от удовольствия, что за ним признали его мнимую сущность. Пусть мнит, что хочет. Запретив ему искать уединений, она с вероятностью в девяносто процентов подогрела жажду заиметь тет-а-тет. Итак, его старый, как мир, способ ухаживания «дергай за косичку, если нравится», известный по первоклашкам, не вызрел и не отпал до позднего студенчества. Что ж, задержался юноша в развитии построения личной жизни. Но от того не потерял обаяния. Значит, её догадки были верными, и все его камни в её огород — это заигрывание. Какие, всё же, увлекательные эти друзья-артисты. Один козёл козлом, другой строит из себя такового. Один считает женщин вещью для удовольствий, другой причиной всех бед на земле, но инстинктов ещё никто не переборол (кроме случаев химической кастрации), и он всё равно тянется к самкам доступным ему образом. Ну, что ж, она — Ника, — не алчная, она может и подарить то, чего от неё хотят, если это совпадает с исполнением её собственных желаний, а, особенно, если совпадает с начинкой её докторской (не колбасы). Как вовремя эти два помощника! Ох уж творческие люди, вечно-то вы кроме себя ничего на этом свете не видите.
Урок двенадцатый: Лучше синица в руках, чем сто раз услышать
За окном горела Останкинская башня, возвышаясь над окружающими её зданиями и парками. Приятная мелодия, рулады саксофона, разносились из невидимых колонок, а видимые официанты пунктуально разносили заказанные блюда. Белоснежные салфетки солончаками дыбились на зарезервированных столиках, окруженные блеском серебра и фарфора. Плавное течение роскоши и золотого парфюма вокруг. Блеск воображаемо, неосязаемо витал в воздухе искрами, порой материализуясь во вспышке на украшениях посетительниц или граненых вазах. Ника давно не ужинала в ресторанах, слишком увлекшись научным трудом, но чересчур соблазнительно было провести время с красивым мужчиной, да ещё и в живую изучить, в какой-то мере, объект своих исследований. Но, как назло, изысканные манеры и шарм Тимура не слишком давали сосредотачиваться на параллельных формулировках постулатов. Придётся потом делать записи задним числом, по памяти. Его длинные пальцы держали ножку хрустального бокала с Шарм-Шамбертеном пятилетней выдержки, и после двух порций того же самого, Ника хотела на вечер забыть о работе, оставшись только женщиной, и погрузиться в пучину страстей.
— Пино нуар[6]… хороший у тебя вкус на вина, Тимур, — Вероника промокнула губы салфеткой. Вечернее платье открывало её ноги выше колена, сейчас спрятанные под скатертью, зато закрывало грудь до самой шеи. В декольте ей и нечего было бы показать. Забранный пучок, украшенный шпильками со стразами, из занудного превратился в классически-женственный.
— У меня вообще вкус неплохой, поэтому я и увлекся тобой, — клокочущие взгляды стреляли в спутницу через стол, — а ты тоже разбираешься в винах? Впрочем, чему я удивляюсь! В чем бы ты не разбиралась? Какое твоё любимое вино?
— Коньяк, — на изогнувшиеся брови Баскаева Ника среагировала звонким хохотом, — да, моё любимое вино — коньяк.
— Буду иметь в виду…
— Да я не претендую, — отвела она рукой эту мысль, — любимые напитки для души, пить в одиночестве и, сосредоточившись на их вкусе, думать о своём. В компании аперитив лишь специя, она не должна отвлекать от главного блюда — собеседника.
— Ты умеешь красиво говорить, почти как… мм… — пока подбиралось слово, женщина нашлась сама:
— Как мужчина, который совращает? — Тимур улыбнулся, не замечая, что это укор в его сторону.
— Не знаю, тебе виднее. Меня никогда не совращали мужчины, — они опять посмеялись.
— Я рада, что ты наконец-то сознался, что рассматриваешь меня сексуально, — заметила Ника.
— Но я не сознавался! — хорошо помнил молодой артист, что ничего такого не говорил.
— Поэтому выбрал поздний ужин вместо обеда?
— Когда появилось свободное время…
— В гостиничном ресторане, чтобы в любой момент подняться в номер?
— Просто я знаю кухню здесь…
— Часто приходится снимать номера? — Тимур сдался, замолчав. Каждый его аргумент она затаптывает, как едва пробившуюся из земли травинку.
— Ника, я не так ужасен, как ты почему-то думаешь.
— Я думаю, что ты прекрасен, — она чуть наклонилась вперед и прошептала, — особенно, если раздеть.