Остаток дня я провела в кофейне, жалуясь собственному "я" на все огорчения.
Стемнело, родители сорвали мне весь телефон, волею неволею я направилась домой.
На удивление я почувствовала прохладные капельки на коже, слетавшие с уже потемневшего неба. Проходя мимо парка, я на свою голову засмотрелась на пустые мокрые скамейки. Непонятный толчок в спину вывел меня из равновесия, и я очутилась в свежей луже. Не успела я повернуть голову, как почувствовала новый удар в области живота, а затем еще и еще.
Боль была единственным, о чем я думала в тот момент, и тем, с чем я пыталась справиться. Я все же уловила взглядом два людских силуэта, холодно избивавшие мое тело. Я не смогла шевельнуться, а лишь свернулась в клубок, принимая боль в спине, животе, ногах.
Чей- то женский голос вдалеке заглушил гул в ушах, а затем контрольный удар мне в лицо, и кажется, я теряю сознание.
Изображения нечеткие, но, кажется, нападавшие скрываются, а ко мне приближается кто-то иной, а затем знакомый тоненький голос.
— О Боже, Британи!
Я медленно вгляделась в лицо девушки.
— Поли? — прошептала я.
— Я помогу, сейчас помогу.
Изображение исказилось, а потом Поли и вовсе исчезла. А я погрузилась во мрак.
Глава 14. Больница
В ушах звенело, я шевельнула пальцем и поняла, что уже не сплю.
— Как ты понять то не можешь, Поли, я не могу, я итак виноват, в том, что она оказалась здесь.
— Но Коул!
Это были Коул и… Поли?! Но как? Неужели они знакомы?
— Коул! — умоляла девушка.
— Ты много сделала, ты ее спасла, и я благодарен тебе, но сейчас отправляйся к маме.
Голос Поли исчез, значит, она ушла, а он стоял возле меня, ничего не понимающей. Я делала вид, что сплю, а сама слушала его тяжелое дыхание.
Коул приблизился к моей кровати, а затем нежно провел своей рукой по моим волосам.
— Прости, — произнес он.
Мне хотелось открыть глаза и закричать: " Ты ни в чем не виноват"!
Теперь его рука ласкала мою ладонь. Как глупо, но я не сжала ее.
Прикосновение исчезло, и я поняла, что он уходит. Я распахнула глаза, оглядела больничную палату, и смотрела, как он уходит, уходит!
Разрывающий тишину крик вырвался из глубины моей души:
— Коул!
Парень медленно обернулся и удивленно моргнул, а я уже шмыгала носом, моля его не исчезать.
— Не уходи опять.
Я хотела спрыгнуть с постели и резко приподнялась, но меня остановила резкая боль, от которой я застонала, и капельница.
Он широко раскрыл глаза и кинулся ко мне.
— Бри, детка, что ты делаешь? — взяв меня за руки, произнес Коул, а затем тихо обнял, и я почувствовала аромат его кожаной куртки.
Слезы полились из глаз от маленького счастья — от его присутствия.
— Малыш, не плачь, прошу.
Эти слова ураганом "Катриной" пронеслись по моей душе, перевернув там мои чувства.
Он коснулся ладонями моего лица, заглядывая в сырое лицо.
Я опустила веки, стесняясь пристально взгляда, ведь наверняка вид мой был не из лучших.
Не успела я и глазом моргнуть, как Коул поцеловал меня, так неожиданно и нежно. Я вздохнула, словно в первый раз и прильнула к нему лицом.
— Как ты себя чувствуешь? — прошептал мой любимый.
— Уже лучше, — прошептала я в ответ.
— Приляг.
Коул положил меня обратно на подушку, словно маленькую простудившуюся девочку.
— Британи…
Начал он неуверенно и как всегда серьезно настроено, это значило, что разговор предстоит не о любви.
Я повернула голову в бок, пытаясь спрятаться от разговора.
— Бри, кто это сделал.
Я зажмурилась.
— Я не знаю. Их было двое, но я не разглядела…
— Мужчины?
— Коул, я не знаю.
— Бри, хоть что-то ты разглядела?
Я отрицательно покачала головой.
— Но как же…
— Коул! — вскрикнула я. — Я не хочу об этом, только не сейчас!
Коул принял недовольное выражение лица.
— Пожалуйста.
— Хорошо, прости.
Настала неловкая тишина, я заметила, как Коул с жалостью оценивает мой внешний вид.
— Что так ужасно? — спросила я.
— Что, прости?
— Я? Все ужасно?
— О чем ты?
Я вздохнула и обратила внимание на свою сумочку в углу.
— Достань, пожалуйста, мне зеркало из кармашка.
— Зачем?
Я закатила глаза.
— Зайчиков пускать буду!
Коул достал зеркало и медленно протянул его. Я с жадностью схватила зеркальце и медленно в него взглянула: среди синего пятна трудно было найти глаз, но самым ужасным был шов на щеке в три сантиметра.