До сегодняшнего дня, все что происходило, воспринималось несерьезно, как-то по детски. Ну, собралась толпа небритых мужиков, ну пошли куда-то… Ночевки в лесу, обед у костра при свете луны или это уже ужин был… Первые дни сотню раз пожалел, что с собой нет фотика… Турпоход блин, однако…
Подспудно, в дальнем уголочке подсознания, притаился крохотный червячок и пытался вякать иногда.
Но я его не слышал и не слушал, даже когда он вопил в полный голос. Я не чувствовал леса, опасности от него исходящей, для меня это простой поход, словно по грибы собрался. Не было ощущения, что на войну идем, но была уверенность, что нам никто и ничто не помешает.
Так вот, сравнив увиденное с тем, что когда-то было вычитано, пришел к выводу — мне нечего предложить, все, что делает десятник, сделано правильно и дальнейший разговор, вечером у костра подтвердил мои предположения. Трое стрельцов едущих впереди это потенциальные смертники у них одна единственная задача — выстрелить, крикнуть, хрюкнуть, любым способом дать знать, что на них напали. Если в засаде сидят шиши какие, которым пофигу кого грабить, эту троицу вырежут в течение пяти минут. Может, повезет, и мы подоспеем вовремя… Но дорога петляет и к поворотам приходиться практически подкрадываться.
На основную группу малочисленный враг не будет нападать, но все равно хорошего мало, если перебьют передовой дозор, мы должны остановить предполагаемую погоню, связать боем. А вот задача тех, кто идет позади, проста до жопы, при первом же выстреле они должны развернуть коней и во весь опор нестись к основному отряду, идущему в половине версты позади. Там уже наш отец родной, батюшка Силантий, решать будет, отдать воронам на поклевание али на выручки прийти.
Лета ХХХ года, Август 24 день
Спал плохо, жутко болела спина и её продолжение. Любая попытка перевернутся во сне, приводила к тому, что я открывал глаза и скрипел зубами, чтоб не застонать от боли в натертой заднице. Как итог, тяжелая полудрема с короткими провалами в беспокойный сон и невыносимо длинная ночь.
Окончательно решил просыпаться, когда яркие августовские звезды на темном небе, стали бледнеть, предвещая скорый рассвет.
Подбросил немного сушняка на угли тлеющего костра и когда огонь разгорелся, занялся сменой повязок наложенных на мои боевые раны. Все таки моя милка умничка, как в воду глядела, в аптечке собранной лично для меня, нашелся туесок с мазью как раз для таких дел. По закону подлости я её засунул на самое дно своего рюкзака но, слава богу, нашлась пропажа. Уже заканчивал, осталось только порты натянуть да в сапоги обуться, когда рядом послышался шорох. Резко обернулся и, сплюнув, выругался, — Илья, я тебе, когда ни-будь, точно башку прострелю. Чего крадешься?
Он остановился, посмотрел себе под ноги, — Да я всегда так хожу. Как тятя в детстве приучил…
— А, ладно, садись, раз пришел, — Хлопнул ладошкой по бревну, — Чего надобно?
Он не последовал моему совету, а остановился напротив, снял с головы шапку и, пригладив рукой лохматые вихры, спросил. — Федор, возьми меня к себе в ученики.
У меня от такой заявы фигурально отвисла челюсть, а из рук выскользнул сапог и упал на землю, в немом удивлении, смотрел на детинушку, бывшего всего па пару пальцев ниже меня, и ждал продолжения.
Такому хрен подзатыльников надаешь, как бы самому не перепало…
Боец помялся немного. — Хочу оружье научиться делать, каковое ты для стрельцов удумал.
Я натянул последний сапог, встал, притопнул, чтоб ноге удобней стало. Расправил рубаху, поправил упряжь — одним словом тянул время. Из котелка стоящего рядом с костром налил в кружку теплого отвара, отпил глоток.
— С железом работал? — остановился напротив кандидата и стал рассматривать его в упор.
— Нет, но у меня батя бондарь и пока меня в стрельцы не отдали, он многому успел научить. — Илья стоял с виду спокойно и голос не дрожал, а вот руки, шапченку-то тискали и пальчики подергивались…
Я отхлебнул из посудины, посмаковал, отпил еще один глоток, потом с огорченным видом кивнул на кружку, — Хороший взвар получился, токмо вот меду маловато положил, горчит чуть. Не ведомо кто это так расстарался?