Выбрать главу

"Нас везут на трех машинах в какой-то хитрый домик на другом конце Истринского водохранилища, километрах в шестидесяти от Зеленограда. С нами мэр, два его зама, второй секретарь горкома. А там — уже накрытый роскошный стол, прекрасные пахнущие смолой спальни — домик деревянный, скандинавского образца — и неработающие уборные — отечественная поправка к иноземному великолепию. Как это по-русски! Привычка "ходить" в овин, в лопухи. Без икры власть имущие за стол не садятся, а срать преспокойно ходят на двор. Начались тосты и речи, поначалу с потугами на торжественность, интеллигентность, затем все более разнузданные. Вскоре столом завладел мэр, так и сыпавший чудовищными по неприличию, примитивности и отсутствию юмора анекдотами. Считалось, видимо, что он умеет вести себя с богемой, куда огулом зачислили нас всех. Затем было прекрасное Геллино чтение (Гелла — поэт, автор песен к фильму. — Ф. Р.), принявшее даже заблудшие души начальства, актерские глупости и по-народному хамоватая болтовня Нонны Мордюковой, вошедшей в роль советской Ермоловой, а уже далеко за 12, под конец тяжелого застолья, неожиданный, хороший, серьезный разговор с мэром-похабником. Оказывается, самая главная проблема города-спутника, создающего что-то сверхсовременное и сверхсекретное, не в отсутствии каких-либо тонких материалов или оборудования, а в… невозможности искоренить проституцию. Танцплощадка — средоточие отдыха молодежи — была настоящим бардаком. Сюда приезжали из Москвы седовласые любители продажной любви на собственных машинах. Поскольку кругом шныряло множество комсомольских стукачей, сговор происходил молча. Приглашенную на танец слегка ошаривали рукой и, если под платьем не обнаруживалось ни лифчика, ни трусов, ее сразу вели к машине. Зеленоград вписан в девственный лес, так что далеко ехать было не надо. Все удовольствие стоило десятку. Девки, промышлявшие этим, были хорошо известны и патрулям, и милиции, но ведь у нас нет проституции, есть тунеядство, а под это их не подведешь, они все работают. Площадку закрыли, но сейчас открывают вновь, ибо увеличилось хулиганство, а проституция ушла в подполье, и власти окончательно утратили контроль над этим социальным злом… Беда усугубляется тем, что неподалеку находится школа повышения квалификации комсостава дружественных армий. Карманы этих блистательных воинов набиты бесшовными дамскими чулками, духами и прочей парфюмерией из валютных магазинов, а перед этим не может устоять ни одно женское сердце…"

На том же "Мосфильме" режиссер Родион Нахапетов продолжает подготовку к съемкам фильма "На край света". Мы оставили его в тот момент, когда он усиленно искал исполнительницу главной роли — девушку 17–18 лет. Как мы помним, в начале подготовительного периода ему понравилась девушка, которая случайно заглянула на киностудию — Вера Глаголева. Однако, когда фотограф сделал ее снимки, девушка ему внезапно разонравилась. И поиски продолжились. Наконец в июле подходящую для роли девушку вроде бы нашли. Но накануне решающей пробы она внезапно заболевает. Ассистенты предлагают вызвать Глаголеву. "Какую Глаголеву? Родственницу Глаголевой?" — (по случайному стечению обстоятельств, редактором на фильме была Нина Глаголева). "Нет, просто однофамилица. Помните, вы ее случайно увидели в буфете? Спортсменка". — "Нет, спортсменку нам не надо", — отмахнулся было Нахапетов. Но затем, подумав, согласился: "Впрочем, пусть придет и подыграет нашему партнеру. Лучше, чем мне напрягаться". Далее послушаем рассказ самого Р. Нахапетова:

"В тот день я делал ставку на артиста, а не на артистку, и мне было все равно, кто будет подыгрывать главному герою, лишь бы не я.

Так Вера Глаголева впервые появилась перед камерой.

Не задумываясь, я поставил ее спиной к объективу, вручил листочек с текстом и сказал:

— Просто читай вслух. Ты не в кадре.

Я во все глаза глядел на будущего героя, надеясь увидеть что-то интересное. Но, по непонятной причине, парнишка зажался. Движения его стали скованными, голос охрип. Я был в отчаянии. Между тем, пока я занимался героем, Вера выучила свой текст и стала "подбрасывать" его с такой естественностью и легкостью, как будто он сию минуту рождался в ее голове. Я похвалил Веру и ввел ее в кадр — сначала бочком, а затем лицом к камере. Раскованность Веры объяснялась тем, что она мечтала о спортивной карьере, а не о кинематографической. Ей было наплевать.

Я задержал на девушке взгляд. А ведь она интереснее, чем я вначале думал. И попросил ее сыграть еще одну сцену. Она сыграла… Мне нравилась ее уверенность, но уверенность еще не талант. Сцена была и в самом деле очень трудная. Я включил камеру, совершенно не рассчитывая на успех.

Но, как только отняли хлопушку от лица актрисы, я понял, что сцена получится. На глазах у Веры были слезы. Горькие детские слезы. Что было удивительно, так это то, что плача Вера старалась улыбаться. Странный и трогательный эффект.

— У меня тоже так бывает, — говорила она. — Становится грустно-грустно. И кажется, никто тебе не нужен…

Когда она произнесла это "грустно-грустно", я вдруг почувствовал, что сердце мое сжалось и затрепетало.

"Какой момент!" — подумал я. Я даже не подозревал. Если эта девочка будет и в фильме так же играть, мы в полном порядке…"

Отсняв сцену, Нахапетов тут же побежал к редактору — той самой Нине Глаголевой — и радостно сообщил ей, что актрису на роль девушки Симы он нашел. "Ее зовут Вера Глаголева", — счастливо заявил он. "Ну что ж, фамилия мне нравится, — улыбнулась в ответ редактор. — А как у нее с талантом?" Нахапетов потянул редактора в просмотровый зал и показал только что отснятый кусок. Тут уж редактор окончательно капитулировала. И, глядя на счастливого режиссера, внезапно спросила: "Уж не влюбился ли ты?" Как в воду глядела — спустя год Родион Нахапетов и Вера Глаголева поженятся.

Продолжается визит Леонида Брежнева в Польшу. 20 июля намечалось выступление генсека на торжественном заседании, и врачи, присматривающие за ним — Косарев и Чазов, — попросили его поберечь свое здоровье и выдержать тот режим, который был обговорен перед поездкой. Однако Брежнев воспринял эти советы чрезвычайно враждебно. Ему вдруг показалось, что врачи уже списывают его со счетов, считают старым, с чем он согласиться категорически не хотел. А когда он узнал, что они сделали внушение его личной медсестре, которую он постоянно возил с собой, видимо, испытывая к ней романтическую привязанность, он вовсе озверел. Как пишет Е. Чазов, "в ответ была бурная реакция Брежнева в наш с Косаревым адрес с угрозами, криком, требованиями оставить его в покое. Косарев, который впервые присутствовал при такой реакции, побледнел и растерялся. Мне уже приходилось быть свидетелем подобных взрывов, связанных с болезнью, и я реагировал на них спокойнее.

Вечером, когда мы попытались встретиться с Брежневым, нам объявили, что он запретил пускать нас в свою резиденцию, которая находилась в 300 метрах от гостиницы, в которой мы жили. Без нас, вечером, Брежнев принял успокаивающие средства, полученные от кого-то из окружения, вероятнее всего от Н., которая оставалась с ним. Утром мы с трудом привели его в "божеский" вид. Что было дальше, описывает Э. Терек (1-й секретарь ЦК ПОРП. — Ф. Р.) в своих "Воспоминаниях", в которых Брежнев предстает как странный или невменяемый человек: "Мне больше, чем ему, было стыдно, когда Брежнев начал дирижировать залом, поющим "Интернационал".

Между тем младший брат генсека Яков Брежнев остался на родине. Практически каждые выходные он покидает Москву и уезжает пожить к своей дочери Любови в деревню, что расположена в нескольких километрах от Павловского-Посада. Дом, в котором летом жила дочь Якова вместе с младшим сыном, некогда принадлежал купцу, поставлявшему знаменитому фарфоровому заводчику Кузнецову краски, и выглядел знатно: снаружи украшен резными наличниками, представлявшими собой подлинные произведения искусства, внутри просторен и уютен. Инициатором покупки дома был сам Яков, который таким образом убивал двух зайцев: и дочь с семьей на лето пристраивал, и сам имел возможность выезжать за город. А эта деревня напоминала ему его родное Брежнево, где родились и выросли его предки, где проводили зимние каникулы они, дети (у Якова и Леонида была еще сестра Вера).

...