Селеста Брэдли
Любовь меняет все

Пролог

Как-то дождливым сумрачным вечером богатый ворчливый старик сел за стол, взял в руки перо и… решил судьбу всех своих потомков женского пола.

«Я, сэр Хамиш Пикеринг, будучи в здравом уме и твердой памяти, изъявляю сим свою последнюю волю.

Я смог подняться так высоко, как только может подняться баронет, у которого ума, воли и мудрости вдвое больше, чем у любого из этих бездельников, величающих себя пэрами королевства. Но женщина, если она не уродина, посредством брака может взлететь хоть до небес. Постарается, так и герцогиней станет.

Ни одна из трех моих дочерей не оправдала моих надежд. Мораг и Финелла, я потратил на вас столько, что за глаза хватило бы, чтобы окрутить и женить на себе самого знатного из англичан, но вы для этого и палец о палец не ударили. Вы рассчитывали, что вам все поднесут на блюдечке. Так вот: если кто из особ женского пола, рожденных в этой семье, надеется получить мои денежки, пусть знает: даром ей ничего не достанется. Придется потрудиться.

Итак, настоящим я заявляю, что все мое состояние до последнего пенни будет храниться там, где мои никчемные дочери до него не доберутся. Я учреждаю трастовый фонд в пользу той моей внучки, которая выйдет замуж за герцога Англии или за того, кто унаследует герцогский титул, будучи ее мужем, после чего все средства фонда перейдут ей и только ей.

Если у нее будут сестры: родные или двоюродные, которые не смогут выйти замуж, то каждая из них получит пожизненное содержание в сумме пятнадцати фунтов в год. Если у нее окажутся братья родные или двоюродные, что маловероятно, ибо, увы, в этой семье рождаются одни девицы, то каждый из них получит по пять фунтов, ибо столько денег было в моем кармане, когда я приехал в Лондон. Любой шотландец, стоящий той еды, что попадает ему в брюхо, сможет превратить пять фунтов в пятьсот за несколько лет.

Определенная сумма будет выдана каждой девице на выданье на наряды, булавки и прочее.

В случае если ни одна из моих внучек не выйдет за герцога или прямого наследника герцога, все пятнадцать тысяч фунтов пойдут на уплату штрафов и возмещение убытков тем, кто в обход таможни поставляет в Англию наш добрый шотландский виски, который и служит мне единственным утешением в моих горестях. Никчемные мои дочери, если ваша бедная святая мать видит вас сейчас, она, верно, и в раю плачет от огорчения!

сэр Хамиш Пикеринг

Удостоверили:

Б. Р. Стикли, А. М. Вулф,

нотариальная контора «Стикли и Вулф»


Такое вот странное завещание оставил после себя сэр Хамиш Пикеринг, и сейчас его внучки Фиби, Дейдре и Софи приехали в Лондон попытать счастья и побороться за приз в пятнадцать тысяч фунтов.

Фиби, дочь викария, девушка с добрым сердцем, но слегка подмоченной репутацией, уже проиграла, когда предпочла законному сыну герцога, что мог бы принести ей вожделенные пятнадцать тысяч фунтов, сына незаконного, без гроша в кармане. Отказавшись от денег, Фиби выбрала любовь, которая, по крайней мере на данный момент, казалась ей куда дороже золота, и сейчас вместе с любимым мужем пересекала Ла-Манш в предвкушении захватывающего путешествия по европейским столицам, которое, кстати, оплатил законный сын герцога и сводный брат жениха Рейфа маркиз Брукхейвен.

И теперь только красавица Дейдре, которую к роли светской львицы и покорительницы сердец с детства готовила мачеха, да еще невзрачная, вечно уткнувшаяся в книгу Софи оставались в игре. Маркиз Брукхейвен, который со дня на день должен получить герцогство, все еще был свободен. Но надолго ли? Мисс Дейдре Кантор вознамерилась сделать все возможное, чтобы он не засиделся в холостяках.

Глава 1

Англия, 1815 год


– Зверь остался без добычи! Сегодняшним утром у алтаря от маркиза Брукхейвена сбежала очередная невеста!

Колдер Марбрук, он же маркиз Брукхейвен, услышав свое имя из уст истошно вопившего мальчишки-газетчика, остановился как вкопанный посреди одной из самых оживленных улиц Лондона, едва не оказавшись под колесами телеги, нагруженной бочонками с элем.

Окрик возницы подействовал, и Колдер в последний момент успел отскочить в сторону. Тогда же он сообразил, что надо как-то заставить замолчать голосистого мальчишку. Колдер перебежал на другую сторону улицы, лавируя между экипажами и навлекая на себя праведный гнев кучеров и извозчиков.

– Читайте про Зверя из Брукхейвена! Узнайте, чем и как он отпугивает своих женщин!

Мальчишка-газетчик оказался вовсе не мальчишкой, а уже немало пожившим худосочным субъектом, обладавшим удивительно высоким для его лет голосом. Продолжая орать, продавец забрал монету из рук Колдера и вручил ему газету.

– Брукхейвеновский Зверь вновь выходит на охоту! – истошно вопил тщедушный тип. И вдруг, скользнув взглядом по лицу покупателя, в недоумении уставился на газету, с которой на него смотрел тот самый Брукхейвеновский Зверь.

– Так это вы, – еле слышно выдохнул разносчик и, нахлобучив кепку на глаза, постарался как можно быстрее раствориться в толпе.

Колдер не стал пускаться вдогонку. Он раскрыл газету и прямо на улице начал читать. Одетый во все черное, высокий и крепкий, Колдер был похож на скалу, вокруг которой бурлило и колыхалось людское море.

«Брукхейвеновский Зверь»… Ни титул, ни богатство не смогли избавить его от этой «черной метки». «Таинственные обстоятельства смерти предыдущей жены маркиза Брукхейвена, скончавшейся пять лет назад, оставили много вопросов, – читал он. – Скоропостижная кончина прелестной леди Брукхейвен, а теперь внезапное бегство из-под венца другой юной красавицы, случайно ли это? Или невеста решилась бежать, потому что испугалась чего-то жуткого и извращенного, что скрывается под благовидной внешностью и светскими манерами маркиза?»

Дальше Колдер читать не стал. Он гневно скомкал газету. Старые шрамы напомнили о себе. Болезненная реакция собственного организма на лживую статейку в бульварном листке удивила его. В этом опусе не было ничего, кроме досужих сплетен, приправленных фактами, которые можно трактовать, как угодно.

Но факты – вещь упрямая. С ними не поспоришь. Сегодня утром Колдер действительно отдал Рейфу женщину, которую выбрал себе в жены. Отдал, а не просто уступил, поскольку на церемонии венчания выступил в роли лучшего друга жениха, оказавшегося его более удачливым соперником. Разумеется, маркиз Брукхейвен отдавал себе отчет в том, что эта свадьба вызовет немало пересудов в обществе, где к браку принято относиться с особенно трепетным вниманием, если в брак вступает наследник герцогского титула.

Маркиз знал, что газетчики не оставят его в покое, но ошибочно предполагал, что нападки щелкоперов не смогут причинить ему боль. Пока Рейф, его сводный брат, и Фиби, его сбежавшая невеста, будут наслаждаться медовым месяцем, Брукхейвен рассчитывал отсидеться в четырех стенах своего лондонского дома и притвориться глухим ко всему тому, что не желал слышать.

Не вышло!

Типографская краска испачкала руки. Газета была напечатана на дрянной бумаге – дешевый бульварный листок для мелких умов. Сенсации, высосанные из пальца! Отчего же тогда так саднило грудь от обиды?

Тридцать четыре года безупречной жизни обесценились одной единственной ошибкой! И сколько потрачено сил на то, чтобы общество простило ему эту нелепую ошибку! Так что же, все старания напрасны? Из-за статьи в газетенке, нагло объявившей себя гласом общества!

Только сейчас маркиз стал осознавать, что на него смотрят. С удивлением? Или все же с подозрением? Возможно, о нем уже успели прочесть в газете? Возможно, уже обсуждают утреннюю свадьбу. Как и подробности гибели его покойной жены перемалываются досужими языками, пережевываются, а правда, искаженная до неузнаваемости, выбрасывается за ненадобностью.

Вокруг него море глаз, настороженных, осуждающих, злорадствующих… «Нет, это все неправда, – хотелось ему крикнуть им в лицо. – Все было совсем не так. И тогда, и сейчас».

Но вот, к несчастью, все именно так и обстояло.

С тех пор Колдер изменился. Он дал себе слово никогда больше не терять над собой контроль, ибо именно это – утрата самоконтроля – и стало решающим фактором, приведшим пять лет назад к гибели Мелинды, его первой жены.

Колдер помнил охвативший его гнев, помнил, как рушился мир вокруг него, когда он узнал о предательстве любимой женщины. Обида и ревность затуманили его разум. Он помнил об этом, но теперь, пять лет спустя, это было лишь воспоминание о воспоминании, словно второй акт пьесы, которую он смотрел давным-давно.

Но боль сегодняшней утраты, боль, пережитая им сегодняшним утром, все еще жгла нутро. Пять лет назад Мелинда бросила его ради мужчины, который в отличие от него, Колдера, смог пробудить в ней ответное чувство. И сегодня так же поступила с ним Фиби.

Правду о Мелинде и обстоятельствах ее смерти не знал никто, кроме самого Колдера; в нем видели лишь достойного жалости вдовца, утратившего всякий вкус к жизни. А между тем он был чудовищем, опасным не только для самых дорогих ему людей, но и для самого себя.

Впрочем, свету недолго выпало пребывать в неведении относительно того, что собой представляет маркиз Брукхейвен. Стоило разразиться новому скандалу, и вот, на тебе: «Брукхейвеновский Зверь обращает в бегство очередную невесту, которая ищет от него спасения в объятиях другого мужчины…»

Маркиз в недоумении уставился на фасад Брук-Хауса, его лондонского дома. Как он тут оказался? Сколько же он шел по улицам, не замечая ничего вокруг, погруженный в тяжелые думы? Фортескью, самый лучший дворецкий столицы, открыл ему дверь.

– Добрый день, милорд, – сказал Фортескью, забирая у Колдера шляпу и перчатки. – Мисс Кантор желает поговорить с вами. Она ждет в гостиной.

Колдер совсем забыл о том, что ближайшие родственницы его бывшей невесты все еще жили в его доме. Изначально он пригласил их погостить лишь до свадьбы, но, судя по всему, леди Тесса и обе ее подопечные вознамерились остаться у него навсегда.

Только этого ему не хватало! Вообще-то против пребывания под одной крышей с мисс Софи Колдер он ничего не имел, поскольку это невзрачное и застенчивое создание редко попадалось ему на глаза.

Другая кузина Фиби, мисс Дейдре Кантор, была особой весьма привлекательной и довольно неглупой – вполне сносная компания. Чего не скажешь о мачехе Дейдре. Колдер мечтал избавить себя от общества этой фурии так же горячо и страстно, как, верно, грешники в аду мечтают о глотке холодной воды.

Итак, мисс Дейдре желает поговорить с ним…

Поразмыслив, Колдер решил, что его уязвленная гордость не пострадает от толики женского внимания, даже если все, что этой девушке от него нужно, – это разрешение пожить под его крышей еще пару дней. На Дейдре действительно было приятно смотреть: точеная фигура и естественная грация, классические формы древнегреческих статуй…

В любом случае уж лучше общаться с ней, чем до бесконечности повторять про себя: «Брукхейвеновский Зверь»!


Мисс Дейдре Кантор поджидала Колдера в гостиной, разглядывая портрет, висевший над каминной полкой. Со стены на нее смотрел отец лорда Брукхейвена – слава богу, не он сам, ибо кем надо быть, чтобы повесить собственный портрет там, где ты вынужден смотреть на него изо дня в день! Впрочем, сходство двух лордов Брукхейвенов было налицо, так что, глядя на портрет отца, маркиз словно видел себя в недалеком будущем.

Как и его отец, лорд Брукхейвен был мужчиной видным. Широкий в плечах, темноволосый и темноглазый – как раз такими Дейдре представляла себе суровых и воинственных рыцарей в тех романах, что читала втайне от мачехи.

Если бы маркиз хотя бы изредка улыбался, его можно было бы назвать весьма привлекательным мужчиной, если вам нравятся смуглые брюнеты с несколько тяжеловесным подбородком и цепким взглядом, под которым мало кто чувствует себя уютно.

Дейдре нравились мужчины этого типа, и этот конкретный мужчина в частности. Светские дамы в своем абсолютном большинстве отдавали предпочтение мужчинам более изящным и холеным, как раз таким, которые и сейчас крутились вокруг Дейдре, хотела она того или нет, но Брукхейвена она приметила давно, несколько лет тому назад.

Глядя на портрет, Дейдре представляла себе Брукхейвена таким, каким увидела его впервые. Тогда Тесса взяла ее с собой на публичные слушания, касающиеся гибели леди Брукхейвен, – лондонская аристократия воспринимала такого рода события как способ развлечься. Дейдре взглянула на лорда Брукхейвена и сразу поняла, что уже никогда не сможет его забыть – высокого мужчину с гордой осанкой, надменным взглядом и…

И с мускулистым крепким телом с упругими ягодицами отличного наездника. Соберись с мыслями, Ди!

Одним словом, Колдер очаровал ее с первого взгляда. А потом, подавленный смертью жены, он сделался затворником и надолго исчез из поля ее зрения.

Все, что оставалось Дейдре, – это добывать информацию о нем из газет, случайно оставленных Тессой там, где до них могла добраться ее падчерица. Дейдре подолгу рассматривала изображения благородного профиля маркиза, появлявшиеся в газетах благодаря стараниям художников, выслеживавших маркиза-затворника возле его лондонского дома.

Один из таких рисунков она продолжала хранить между страницами одной из своих любимых книг. Когда Дейдре впервые увидела маркиза, ей было шестнадцать. Ей – шестнадцать, а ему – тридцать: немалая разница в возрасте. Впрочем, ее эта разница не испугала. Счастливая обладательница синих глаз и золотистых локонов, Дейдре обращала на себя внимание прелестной наружностью, и едва ли кто-нибудь из ее знакомых догадывался о том, что Дейдре совсем не та, кем кажется. Решимости и упорства ей было не занимать. А терпению могли бы позавидовать многие.

И Дейдре, которую мачеха всю жизнь держала в черном теле, не доходя до членовредительства только потому, что рассчитывала в один прекрасный день ее выгодно продать, вполне устраивало то, что о ней судят лишь по внешним данным.

Дейдре взрослела с мыслью о том, что рано или поздно Брукхейвен выйдет из траура и появится в светском обществе. И, когда он будет готов к новому браку, она окажется рядом. И все те бесконечные недели, пока Фиби считалась его невестой, Дейдре ни разу не поддалась панике. Она ждала своего часа, и этот час настал.

Главное – не упустить момент. Дейдре собиралась апеллировать прежде всего к его логике, хотя на одну только логику рассчитывать было глупо. В дело пойдут и манеры, и обходительность, и внешние данные. Насчет последнего Дейдре волновалась меньше всего. Флиртовать она научилась мастерски! Дейдре томно прикоснулась к оторочке лифа и вдруг скользнула пальцами вниз, одновременно глубоко вдохнув, словно ей вдруг перестало хватать воздуха. Движение было отработано до автоматизма, и производимый результат ни разу ее не разочаровал. Этот трюк действовал безотказно на мужчин всех возрастов.

Дейдре усмехнулась про себя: уроки ненавистной Тессы не прошли даром. Но, как бы там ни было, она должна добиться того, чтобы Брукхейвен ее выслушал, а всякий знает: ничто так надежно не удерживает внимание мужчины, как выразительное декольте.

За спиной ее открылась дверь. Пора…

Дейдре грациозно обернулась, сделала неглубокий, но выразительный вдох и с любезной улыбкой сказала:

– Милорд, я…

Брукхейвен задержался на пороге. Он оставался в тени, тогда как Дейдре стояла на свету. Она не случайно выбрала именно эту позицию, выгодно подчеркивающую красоту ее золотистых волос, но отчего-то ею вдруг овладели дурные предчувствия.

Это не тот мужчина, кем можно играть. Этот мужчина может быть по-настоящему опасным, если рассердится.

Дейдре охватили сомнения. Правильно ли она поступает? Пять лет назад в дорожной аварии при загадочных обстоятельствах погибла ужасной смертью первая жена маркиза Брукхейвена. Словно выброшенная за ненадобностью кукла она лежала в пыли. В то время никто ни словом не обмолвился о том, что виновником ее гибели мог быть собственный муж. Но, возможно, все молчали лишь потому, что не осмеливались высказать свои подозрения вслух?

Этот мужчина обладал и влиянием, и властью. Разве что время ему не подвластно…

Но он вошел, и время пошло вспять.

Дейдре вдруг с поразительной отчетливостью увидела себя сидящей в церкви этим утром. Она смотрела на Брукхейвена, стоящего у алтаря вместе с Фиби. Фиби повторяла за священником клятвы так тихо, что Дейдре, как ни старалась, не могла расслышать ни слова. Боль была невыносимо острой, слезы обиды жгли глаза Дейдре, и лишь неимоверным усилием воли она заставила себя не заплакать.

И вдруг в церковь вбежал лорд Марбрук, грязный, с горящим взглядом, с темными кругами вокруг глаз, и принялся умолять Фиби одуматься… И тогда вдруг стало ясно, что бракосочетание не состоится, что маркиз не женится на Фиби.

И Дейдре почувствовала, что громадный груз свалился с ее души. И поняла, что судьба подарила ей шанс, который она не имела права упустить.

Маркизу Брукхейвену суждено принадлежать ей, Дейдре.

Глава 2

Видит Бог, она была красива. Колдеру каким-то образом удавалось не поддаваться ее чарам с тех пор, как он обручился с Фиби, которая, разумеется, тоже была весьма недурна собой, хотя привлекательность Фиби не была главным фактором, когда Колдер принял решение жениться на ней.

Фиби, безусловно, была девушкой хорошенькой, но Дейдре Кантор такое определение подходило меньше всего. Она была бессовестно красива: волосы цвета золота, глаза как сапфиры, молочно-белая кожа и на редкость правильные черты лица, не говоря уже о фигуре, сводящей с ума любого мужчину.

Красота не в лице, а в поступках. Колдер не мог не согласиться с этой поговоркой, ибо наглядный пример был у него перед глазами. Мачеха Дейдре, вероломная гадюка, была красавицей, и что с того?

Тем не менее, несмотря на то что Колдер никогда пристально к Дейдре не приглядывался – для него она была лишь родственницей его невесты и не сказать, чтобы очень желанной гостьей в его доме, рассматривая ее сейчас, он вдруг подумал о том, что в ней, пожалуй, есть что-то помимо внешности. Не мешало бы копнуть поглубже и узнать, что там у нее внутри.

Отчего-то эта мысль увела его в ту сторону, куда двигаться не следовало бы. Колдер вдруг представил, что познает ее в библейском смысле этого слова. И ему вдруг сделалось неловко за себя. Воображать скабрезности, глядя на девицу, во всех смыслах достойную, неприлично.

Впрочем, оправдание у Колдера имелось – он очень давно не был с женщиной.

Дейдре подошла к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Она держалась с безупречной учтивостью, говорящей о хорошем воспитании, но при этом была чем-то… обеспокоена. Черт побери, не прочла ли она случайно гнилую статейку в той дрянной газетенке?

– Вы меня боитесь, мисс Кантор?

Дейдре ответила не сразу. Во время паузы она пристально смотрела на него.

– Нет, не боюсь.

Ее взгляд едва не выбил Колдера из колеи, но, словно почувствовав его дискомфорт, мисс Кантор скромно потупила взор и сделала неглубокий вдох. С подкупающей безмятежностью глядя на него, произнесла:

– Я пришла просить вас стать моим мужем, милорд.

Колдер невольно отшатнулся, прижавшись лопатками к двери.

– Вот как. – Дейдре была не первой, кто желал стать его супругой, однако она была первой, заявившей ему о своем желании с беспримерной, но отчего-то волнующей дерзостью. Интересный поворот. Хотя сегодня он не чувствовал себя в должной форме для этого разговора. Колдер провел рукой по лицу. – Видите ли, мисс Кантор, в настоящий момент мне как-то не хочется беседовать на эту тему.

– Это потому, что вас называют Зверем?

Даже в стенах собственного дома ему не скрыться от этого кошмара. Колдер приосанился, одернул жилет.

– Вы, несомненно, сделали мне весьма лестное предложение, но, возможно, сейчас не самое лучшее время…

Дейдре приблизилась к нему на шаг.

– Лучшего времени и не придумать, милорд. Вы не должны позволять им распускать о вас гнусные слухи. Вы должны положить конец клевете.

По правде сказать, она ошеломила его. Женщина из общества, которая с таким пренебрежением относится к сплетням, – это действительно редкость. Гораздо чаще встречаются те, кто питается ими, немало тех, кто разносит сплетни, и лишь немногие старательно избегают скользких тем, довольствуясь темами безопасными, вроде погоды и видов на урожай.

– Откуда вам знать, что это – клевета?

Колдер не собирался спрашивать ее об этом, но сейчас вдруг осознал, что жаждет услышать ее ответ.

Мисс Кантор скрестила на груди руки – право, бюст у нее восхитительный – и уставилась на маркиза, вопросительно приподняв бровь.

– Трудно поверить, что мужчина, у которого благородства и щедрости души хватило на то, чтобы отдать свою невесту другому мужчине ради ее счастья, способен убить из ревности или мести.

А вот тут вы, голубушка, сильно заблуждаетесь.

С другой стороны, было некое приятное разнообразие в том, чтобы почувствовать себя романтическим героем. После смерти Мелинды мнения о нем в свете разделились: были те, кто его жалел; были те, кто считал его злобным ревнивцем, загубившим собственную жену. Впрочем, до сих пор никто не смел озвучить это мнение. Маркиза Брукхейвена уважали и боялись. Правда, сейчас все может измениться: он снова оказался в центре скандала… Но, как бы там ни было, никогда за всю его жизнь никто не видел в нем галантного кавалера. Угрюмый, прямолинейный, Колдер никогда не умел говорить комплименты или рассказывать анекдоты. Он был богат и влиятелен. С ним всегда считались, это верно, но романтическому герою требуются совсем иные качества, которых у Колдера отродясь не было.

Дейдре продолжала смотреть на него в упор, и ни тени сомнения не было в ее взгляде.

– Вы – не зверь.

Зверь я, зверь.

И все же у него было ощущение, словно он сейчас смотрит на единственную женщину в Лондоне, которая не считает его зверем. Колдер склонил голову набок.

– Вы хотите стать моей женой?

– О, да, – с готовностью согласилась Дейдре. – Кто об этом не мечтает?

Он мог бы напомнить ей о Мелинде. Или о Фиби.

Неопровержимые факты говорят о том, что титул и богатство, ради которого женщины в своем большинстве готовы закрыть глаза на многое, не помогли маркизу удержать при себе его женщин.

– Мисс Кантор, я…

Она смотрела ему в глаза без страха и без подобострастия.

– Я – не Мелинда. Я – не избалованный ребенок. Я – не Фиби, послушная долгу, но не уверенная в том, чего хочет. Я точно знаю, кто я и что хочу, и я знаю, что стану вам прекрасной женой. – Дейдре усмехнулась. – Вы ничем не рискуете, потому что самое худшее для вас уже позади.

С ней трудно было не согласиться.

– У многих на этот счет иное мнение.

Глаза ее вспыхнули. Что это было? Гнев?

– У некоторых людей любимое занятие – сочинять небылицы.

– Откуда вам знать: небылицы сочиняют люди или правду говорят? – Он ведь Зверь, Проклятие Света, Душегуб и кто там еще? Повинуясь внезапному и не вполне отчетливому порыву, Колдер шагнул к ней и, впившись в нее взглядом, спросил: – Вас легко напугать, мисс Кантор?

Дейдре не опустила взгляд и не отступила.

– Я не знаю.

Колдер приблизился к ней вплотную, куда ближе, чем позволяли приличия, но, видит Бог, она была прелестна, и после столь утомительного дня ему хотелось хоть чем-то себя вознаградить.

– Как это не знаете? – тихо произнес Колдер у самого ее уха. – Страхи есть у всех.

Тогда Дейдре повернула голову и встретила его взгляд. Синие глубины ее взора были все так же безмятежны.

– Я не пуглива, – невозмутимо сообщила она. – Но я мстительна.

Он едва не рассмеялся в голос. Ее уж точно не назовешь робкой и застенчивой. Колдер не двигался, он дразнил ее, испытывал. Знай, с кем имеешь дело. Не стоит меня недооценивать.

– Вы уклоняетесь от ответа, – тихо сказала Дейдре, согревая его лицо своим дыханием. – Я хочу знать, вы женитесь на мне? Да или нет?

Довольно! Пора прекратить эту глупую игру. Колдер открыл было рот, чтобы отправить ее паковать вещи. Сейчас он велит ей убраться прочь, чтобы к утру ее не было в его доме вместе с гарпией-мачехой. Скатертью дорога! Все, что он хотел, – это чтобы его оставили в покое. Навсегда.

– Да.

Что? Он произнес это вслух? Удивление в ее глазах подтвердило его опасения. Да, именно это он и сказал.

Проклятие!

– Я… – во рту внезапно пересохло. Колдер закашлялся. – Простите, я…

– Вы сказали «да», – с торжеством в голосе объявила Дейдре. – Я вас слышала.

Тысяча чертей!

– Мисс Кантор, я…

Она подалась ему навстречу, едва не подставив губы для поцелуя.

– Вы сказали «да», – прошептала Дейдре. – И слово джентльмена нерушимо.

Маркиз качнулся ей навстречу, подумав, что не будет ничего предосудительного в том, что он ее обнимет, раз уж они теперь жених и невеста…

О, Боже! Что он наделал?

И как раз в этот момент Дейдре, сияя торжеством, начала плавное отступление к двери. Это отступление напоминало танец.

– Я должна немедленно сообщить Тессе. Полагаю, нам следует как можно быстрее провести церемонию, если мы хотим заставить умолкнуть всех сплетников!

Ах да, сплетни. Любопытно, как преподнесут злые языки новость о новой помолвке Брукхейвеновского Зверя?

После того что произошло в церкви сегодня утром, бракосочетание маркиза Брукхейвена с кузиной сбежавшей невесты едва ли произведет сенсацию.

Она для него – неподходящая партия.

Она идеально тебе подходит. Связи ее безупречны, репутация чиста как снег, красота бесспорна, и, ей-богу, тебе будут завидовать все мужчины Лондона.

Она слишком молода.

Она молода, но не наивна. И насчет Мелинды она все верно сказала. Что свидетельствует о наблюдательности и уме этой девицы.

Колдер удивленно моргнул. Он никак не ожидал, что мысли его примут такое направление. Неужели он действительно всерьез рассматривает подобный сценарий?

А почему бы и нет. Пришло время ему жениться снова. Вполне логичный и мудрый шаг, особенно с учетом того, что у него не было времени на поиск новой жены.

Убедив себя в том, что он проявил решительность, а никак не легкомыслие, Колдер почувствовал себя заметно лучше, и пережитое им утром в церкви потрясение, как и потрясение от прочтения статьи в газете, уже превратилось в далекое воспоминание.

Да, Дейдре идеально подходит ему. И, кроме того, в ней есть что-то такое, что цепляет его за живое. Колдер никогда бы не признался, что ему нравится, как она на него смотрит, словно он никакой не Зверь.

Глава 3

Через две недели, после того как Брукхейвен ответил согласием на ее предложение, настал день свадьбы, и Дейдре вдруг осознала, что сильно нервничает, что, вообще говоря, ей было совсем не свойственно. Дойдя до алтаря, она присела в реверансе перед мужчиной, которого с этого дня будет называть мужем.

Прощай, Тесса. Прощай, мучительное прошлое.

Здравствуй, маркиз Брукхейвен. Здравствуй, туманное будущее.

Дейдре машинально повторяла за священником нужные слова, не вдумываясь в их смысл. Свершилось, думала она. Наконец она стоит рядом с ним, его невеста.

И вскоре – его жена.

Сбылось то, о чем она, бесправная заложница амбиций Тессы, мечтала все эти годы. Этот мужчина был целью всей ее жизни. И хотя ему об этом не было известно, он изначально был предназначен судьбой ей, Дейдре.

Когда пришло время поднять вуаль, Дейдре несмело повернулась к нему, готовая разделить с ним свои чувства. И когда тонкая завеса из кисеи перестала их разделять, Дейдре робко улыбнулась ему и прикрыла глаза в тот момент, когда Колдер наклонился, чтобы поцеловать ее.

Она думала, это будет чудесно. Она мечтала о незабываемом поцелуе.

Она не имела ни малейшего представления о том, как это будет.

Его поцелуй при всем целомудрии был крепким и властным. И в тот миг, когда его теплые губы прижались к ее губам, ее словно ударило током.

Дейдре чуть не уронила букет. И все от одного целомудренного поцелуя у алтаря?

Тогда брачную ночь ей просто не пережить!

Губы их разъединились, и Дейдре тихо вздохнула. Воодушевленная, она с тихим смешком открыла глаза, рассчитывая увидеть ответный блеск в его глазах. В конце концов, не может быть, чтобы он не почувствовал то, что ощутила она…

Однако взгляд его был невозмутимо-отстраненным. Колдер смотрел на нее так, как мог бы смотреть на чистильщика сапог. Дейдре словно окатили ледяной водой. Ни о каких чувствах с его стороны не было и речи.

Впервые Дейдре вдруг посетила мысль о том, что он может так и не проникнуться к ней чувствами. Никогда. Пожалуй, следовало бы рассмотреть такую возможность, прежде чем искать брака с мужчиной, которому она совершенно безразлична. С мужчиной, с которым не смогла ужиться даже та, к которой он испытывал нежные чувства.

Вдруг все изменилось. Церемония венчания больше не казалась ей романтичной и торжественной, обстановка церкви представлялась суровой и мрачной, священник – угрюмым, гости – бессердечными притворщиками, да и само событие было совсем не праздничным и имело одну цель – впечатлить общество.

Дейдре, леди Брукхейвен, во все глаза смотрела на своего мужа и господина, который, как положено, вел ее под руку к выходу из церкви. Высокий, импозантный, прямой, он шел рядом и ни разу на нее не посмотрел.

Если именно этого я всю жизнь хотела, то почему тогда так пусто на душе?


Среди присутствующих на церемонии венчания было двое знакомых Дейдре. Сидели они далеко, не на самых почетных местах и ничего собой не представляли с точки зрения общественного статуса. Один из них был хорош собой, хотя и несколько потрепан. Он обитал на задворках общества и скорее принадлежал полусвету, чем свету, а второй был и вовсе никому не знаком: небольшого роста, сутулый, в очках, он был похож на нищего студента.

– Ну вот, Дейдре это сделала, – несколько громче, чем следовало бы, произнес тот, что посимпатичнее. Похоже, парень был навеселе с самого утра. Как бы там ни было, его реплика осталась без комментариев.

– Ей деньги без надобности с таким богатым мужем! – сказал второй, протирая запотевшие стекла очков.

Вулфа, похоже, переполняли эмоции при мысли о золоте Пикеринга, которое все эти годы находилось в их надежных руках.

– Такой чудесный день! – со вздохом проговорил Стикли. – Волшебный день!

Вулф не разделял восторга партнера. Он до последнего надеялся, что Дейдре передумает.

К несчастью, он узнал о венчании слишком поздно – когда что-либо изменить не представлялось возможным.

– Если бы ты не ушел в трехнедельный запой после того, как мы успешно предотвратили свадьбу маркиза с мисс Фиби, ты бы, вероятно, нашел время для того, чтобы высказать свое мнение или дать дельный совет, – вместо приветствия сообщил Стикли своему партнеру, когда тот, пошатываясь, вошел в контору сегодня утром. – Лично я вполне доволен результатом. Леди Брукхейвен согласилась оставить свое наследство в нашем распоряжении на многие годы. Разве не к этому мы стремились изначально?

Стикли, видимо, все устраивало. Но не Вулфа. У него были долги, большие долги, и задолжал он людям, которые долги не прощают. Он рисковал расстаться не только с привычным комфортом, но и с жизнью. Вулф уставился на Стикли с нескрываемой ненавистью. Вдруг ему пришло в голову, что если он внезапно потеряет партнера, то и делиться ни с кем не придется.

Но старый добрый Стикли бывал полезен. Считать пенни и складывать цифры – этого Вулф точно делать не хотел. Вначале надо победить врага, а с друзьями он разберется позже.


Колдер вел свою невесту к выходу из церкви, пропуская мимо ушей раздающиеся с обеих сторон поздравления. Он сделал это. Он снова был женатым мужчиной.

И, что еще важнее, он вновь был мужем очень красивой женщины.

Возможно, слишком красивой женщины. Помнишь, что произошло в прошлый раз?

И, черт его дери, Дейдре с каждым мгновением расцветала все ярче. Видит Бог, когда он поднял вуаль, она улыбалась ему так, словно любила его!

Увы, Колдер слишком хорошо знал, чего стоят улыбки красивых женщин. Почти ничего не стоят. Очевидно, она была счастлива просто потому, что ей удалось стать женой маркиза. Дейдре не делала тайны из того, что ей импонировали как его титул, так и его состояние. По крайней мере, она не жалела его денег на свадебную церемонию, которая должна была стать подчеркнуто статусной. Хорошо, что ее во всех смыслах устраивал брак с ним, но поцелуй… Колдер не находил объяснений.

Он был потрясен до глубины души тем, какую реакцию вызвало в нем это краткое соприкосновение губ. Пульс его участился втрое, а пальцы свело от желания прикоснуться к ней. Невероятно!

Что с ним такое? В конце концов, Колдер был далеко не мальчик. Он целовал немало женщин. Возможно, не так много, как Рейф, но вполне достаточно для того, чтобы знать, что такая реакция – редкость.

А потом, когда губы их разъединились, Дейдре засмеялась, и этот смех вернул его с небес на землю. Этот момент, скорее всего, ничего для нее не значил. Она лишь почувствовала облегчение из-за того, что дело сделано и что все ее труды не пропали зря.

Он должен помнить о том, что эта девушка – особа практичная. Дейдре первая сделала ему предложение – прямо, без обиняков и без лишних эмоций. Она была совершенно права в том, что этот брак был выгоден им обоим. Он получал жену с прекрасным воспитанием, достаточно вышколенную, чтобы со временем стать герцогиней. Женщину, достойную стать матерью его детям и хозяйкой Брукмора. Она получала все богатство и статус, о котором только может мечтать женщина, и свободу от ненавистной мачехи.

Да, Дейдре вполне его устраивала. И тот факт, что в ее присутствии сердце его начинало биться чаще, был лишь приятным побочным эффектом.

После того поцелуя Колдер уже пожалел о том, что поторопился с сюрпризом. Было бы приятно провести с ней больше времени наедине…

Дейдре вышла из церкви. У дверей уже ждала роскошная карета с золотым гербом Брукхейвенов на черной лакированной двери.

Ее карета. Ее герб.

За спиной слышались голоса знакомых Тессы.

– Какая красивая свадьба, – жеманно растягивая слова, вещала одна из приятельниц мачехи. – Я почти завидую Дейдре. Замужем за Зверем! Какая прелесть.

– Почти, да не совсем! – прыснула ее подруга.

Дейдре тошнило от этих перешептываний, произносимых намеренно громко, чтобы она не могла не услышать. Мужчина, к которому общество совсем недавно относилось со снисхождением и жалостью, явно набирал очки в роли злодея. Впрочем, это неудивительно: злодей всегда интригует сильнее, чем жертва.

– Мой Зверь, – прошептала Дейдре. Муж поклонился при ее приближении, после чего распрямился и расправил плечи, оказавшись на голову выше всех прочих мужчин.

Дейдре Кантор получила маркиза Брукхейвена по прозвищу Зверь в пожизненную собственность.

Как же хотелось верить, что она не совершила непоправимую ошибку.

Глава 4

До Брук-Хауса было всего пару миль езды, но для Дейдре, сидящей рядом с молчащим мужем, время тянулось бесконечно.

Маркиз Брукхейвен стал ее мужем, не приложив для этого никаких усилий. И сейчас он не предпринимал ничего, чтобы приободрить свою молодую жену, развеять опасения, если они у нее имелись. За все время пути он ни разу не прикоснулся к ней. Нет, Дейдре не хотела, чтобы он вел себя с ней, как с девицей легкого поведения, но такая холодность со стороны супруга, по меньшей мере, вызывала вопросы.

Может, Колдер ждал от нее сигнала? Дейдре придвинулась ближе, посмотрела ему в глаза, нежно улыбнулась…

Он прочистил горло.

– Мисс… э… моя дорогая…

Дейдре нахмурилась. Ему было неловко? Как неожиданно. Маркиза Брукхейвена можно обвинить в излишнем высокомерии, несговорчивости, упрямстве, но недостатка уверенности в себе он точно никогда не демонстрировал. Его непоколебимая самоуверенность добавляла ему привлекательности в глазах Дейдре.

Маркиз заерзал на сиденье, сдвинул брови. Он явно был чем-то расстроен.

Дейдре без труда разглядела, что маркиза что-то гнетет, хотя другие, возможно, просто решили бы, что он раздражен. Надо понимать, с каким замкнутым человеком имеешь дело, чтобы догадаться о том, что любое видимое выражение эмоций в его случае означает отчаянный, рвущийся из души крик.

Другим этого не понять, но Дейдре имела немалый опыт в этом деле. Она потратила годы на то, чтобы научиться сдержанности. Жизнь со злобной и коварной мачехой научила ее держать под контролем свои чувства и эмоции и не позволять другим понять, что у нее на душе.

Кто-то мог бы назвать ее черствой или даже жестокой, но Дейдре давно решила для себя, что должна подняться на недосягаемую высоту. Чтобы оттуда, с высоты своего положения, наблюдать за тем, как общество втаптывает в грязь ненавистную Тессу, ставшую жалким посмешищем в глазах жены самого ничтожного сквайра!

Конечно, не в этом Дейдре видела основную цель своей жизни, но фантазии на эту тему помогли ей пережить несколько жутких лет. Но и сейчас, когда худшее было уже позади, если Дейдре хотелось поднять себе настроение, она представляла падение Тессы с завоеванных высот. Живо, в красочных подробностях!

А главную свою задачу сейчас Дейдре видела в том, чтобы влюбить в себя мужа. Задача была непростой. Сначала ей предстояло проникнуть за «баррикады», а затем она должна заставить его осознать, что без нее он просто не сможет жить.

В том, что ей удалось выйти за Брукхейвена, был большой неоспоримый плюс: как только Брукхейвен станет герцогом Брукмора, Дейдре получит огромное наследство – почти тридцать тысяч фунтов. С такими деньгами она сможет распоряжаться своей жизнью так, как захочет, и никому никогда не удастся манипулировать ею: она не собиралась давать карты в руки шантажистам, ибо понимала, что безупречная репутация – главное условие безбедного существования.

Дейдре была во всех смыслах той самой девушкой, какой видел ее муж, с одной существенной поправкой: эта девушка была богата, как принцесса. С двенадцати лет ее растили как будущую герцогиню, и, хотя методы Тессы были жестоки, Дейдре знала все необходимое о том, как управлять большим поместьем и как вести себя в соответствии с высоким статусом, коим судьба наградила ее и ее мужа. Разумеется, она бы не хотела, чтобы случайно пришедшая в голову Брукхейвена мысль о том, что он, возможно, женился не на той девушке, засела там надолго. И как лучше всего избавить супруга от подобных мыслей? Разумеется, сообщив ему о наследстве.

Брукхейвен вновь прочистил горло.

– Моя дорогая, признаюсь, у меня для вас имеется небольшой сюрприз.

Дейдре ответила ему спокойной улыбкой.

– У меня для вас тоже есть сюрприз, милорд.

Колдер нахмурился и вновь приоткрыл рот, наверное, чтобы развить тему, но тут карету качнуло, и она остановилась. Прямо перед парадным входом в Брук-Хаус.

Брукхейвен так и не успел ничего пояснить, поскольку дверь кареты распахнулась, и лакей в ливрее подал Дейдре руку.

– Добро пожаловать домой, миледи, – с замогильной серьезностью произнес лакей.

Вся прислуга, от дворецкого Фортескью до последней поломойки, выстроилась в шеренгу в холле. Дворецкий приветствовал ее низким поклоном. Каким-то образом статному и высокому, с благородной сединой на висках, величавому дворецкому удавалось сохранять внутреннее достоинство даже в глубоком поклоне. Сейчас, распрямившись, он смотрел на нее спокойно, немного свысока и, безусловно, оценивающе.

Дейдре отдавала себе отчет в том, что первые минуты в роли леди Брукхейвен зададут тон всей ее оставшейся жизни. Дейдре сделала вдох, готовясь произнести приветственную речь, достаточно теплую и в то же время не оставляющую сомнений в том, что хозяйка тут она, Дейдре.

– Папа!

Поскольку в этот момент она как раз смотрела на Брукхейвена, Дейдре не столько обратила внимание на крик, сколько на маску ужаса, в которую на миг превратилось сведенное спазмом худое лицо Брукхейвена. Маркиз отвернулся от жены, повернув голову в сторону лестницы, на которой увидел…

Дейдре проследила за его взглядом. Ей открылось жуткое зрелище. По лестнице спускалась девочка. Маленькая, грязная, запущенная. Как ни странно, Брукхейвен не отстранился, когда это немытое создание в рваных чулках, со спутанными волосами и острыми локтями обхватило его руками за ноги – насколько хватало роста.

– Довольно, леди Маргарет. Хватит, – сказал, наконец, маркиз Брукхейвен. – Фортескью, вы могли бы меня предупредить о том, что леди Маргарет приедет на день раньше, чем ожидалось.

Девочка обернулась к Дейдре. Большие карие глаза смотрели на нее сквозь спутанные пряди темных волос.

– Вы! – Она приблизилась к мачехе. Дейдре сохраняла самообладание. Она не отшатнулась и не бросилась наутек. И даже не отвела взгляда. – Вы слишком хорошо одеты, чтобы быть гувернанткой. Вы выглядите так, будто думаете, что выходите замуж. – Каждое слово сочилось презрением к самозванке, возомнившей себя леди Брукхейвен.

Маркиз Брукхейвен имел дочь.

Ребенка, который знал о ней, Дейдре, не больше, чем она знала о нем. Вернее, о ней. О дочери.

Время сделало петлю. Старая боль напомнила о себе с новой силой.

Нет, папа! Забери ее отсюда! Верни туда, откуда взял! Я не хочу новую маму. Я не хочу, чтобы она была здесь.

То был не голос девочки, то был ее собственный голос, донесшийся из глубины лет. Потрясение, смятение нашли выход. В гневе.

– Вы ничего не сказали, – чеканя слова, проговорила Дейдре, глядя на мужа. – Как вы могли?

– Я ждал ее не раньше завтрашнего дня, – произнес Брукхейвен с напускным равнодушием. – Я не предполагал, что это будет для вас проблемой.

– Вы не видите в этом проблемы? – Дейдре попятилась от девочки, от этого до боли знакомого взгляда, взгляда ребенка, которого предали. Как он мог так поступить? Он превратил ее в Тессу! Дейдре развернулась к нему лицом. – Нет. Мы так не договаривались.

Брукхейвен смотрел на нее почти с тем же выражением, что и его дочь.

– Моя дорогая, у нас с вами – не договор, у нас – брак. Вы – моя жена. И вы будете делать то, что вам велят.

Дейдре смотрела на него во все глаза. За кого он ее принимает, этот болван? Она скрестила на груди руки.

– Я никогда не поступаю так, как мне велят.

Леди Маргарет повернула голову и посмотрела на Дейдре с некоторым удивлением.

– И я тоже, – сказала она и, встав в ту же позу, что и Дейдре, мрачно уставилась на Брукхейвена. – Уволь ее прямо сейчас, папа. Я отказываюсь с ней общаться. – И тут тоненькие ручонки девочки опустились вдоль туловища. – Жена? Папа, ты женился на гувернантке?

Колдер сделал глубокий вдох, потом еще, и так дышал, пока не поборол желание бежать без оглядки в свой кабинет и закрыться там на ключ.

– Леди Маргарет, позвольте вам представить новую маркизу Брукхейвен и вашу новую маму.

Он не сказал ни Фиби, ни Дейдре о том, что у него есть дочь. Вообще-то, он не делал тайны из того, что имеет ребенка. Просто девочку редко привозили в Лондон. В свете давнего скандала общество не видело ничего предосудительного в том, чтобы делать вид, словно девочки не существует в природе, а что касается самого Колдера, то он просто привык помалкивать о том, что у него есть дочь.

И он не хотел, чтобы его отвергли из-за дочери. Мегги была трудным ребенком. Настолько, что ни одна ее няня или гувернантка не могла продержаться на работе больше нескольких дней. В глубине души Колдер всерьез начал бояться того, что его дочь – точная копия матери, какой Мелинда показала себя в итоге: вздорной, вспыльчивой, склонной к истерикам.

И при этом совершенно не похожей на него, Колдера.

Нельзя просить скромную, уравновешенную юную леди, такую как мисс Дейдре Кантор, взять на себя роль матери столь трудного ребенка. Просить нельзя, а вот заманить на эту роль можно. По мере того как тянулась пауза, Колдер начал осознавать, что о таком решении можно и пожалеть.

Мегги смотрела на него с обидой и гневом. Мисс Кантор, вернее, леди Брукхейвен смотрела на него злобно, и от всей ее прежней показной сговорчивости не осталось и следа. Колдер напомнил себе, что эта девушка была взращена и воспитана самой ядовитой, самой подлой гадиной, какую носит земля, и стоит ей почувствовать в нем слабину, и все – пиши пропало.

Пришло время продемонстрировать силу, поскольку только так он сможет положить конец этой во всех смыслах мучительной сцене. Да, ему следовало подготовить Дейдре и хотя бы намекнуть Маргарет о том, что ее ждет.

Но, черт возьми, надо было что-то делать, и он сделал! И теперь у лишенного матери ребенка появилась мать. Брукхейвен приобрел хозяйку, а что до него самого…

Действовать надо быстро, потому что обстановка накалялась с каждым мгновением. Брукхейвен прочистил горло.

– Миледи, вы возьмете процесс воспитания леди Маргарет в свои руки, – авторитарным, не допускающим возражений тоном начал Колдер, – и превратите ее в достойную юную леди. – Колдера беспокоило смутное чувство, что он что-то делает не так, но он к нему не прислушался. – Вы поступите так, как я вам приказываю, ибо в противном случае у вас не будет ни праздников, ни балов, ни прогулок и ни одного нового наряда!

Дейдре вдруг стало трудно дышать. Колдер позволял себе говорить с ней в таком тоне в присутствии всей – всей! – прислуги? Все, от преисполненного чувством собственного достоинства Фортескью до самой последней поломойки, были свидетелями разворачивающейся у них на глазах сцены.

За кого он ее принимает? Кем считает ее, если думает, что она проглотит унижение и склонится перед его волей?

Возможно, ей так или иначе пришлось бы взять на себя ответственность за ребенка, нанять для нее воспитателей, подобрать хорошую школу, но после этого она скорее прыгнет в вонючую Темзу, чем застегнет пряжку на туфельке маленькой разбойницы!

Нет, не для того она сбежала от одного тирана, чтобы попасть в клетку к другому. Дейдре чувствовала, как превращается в сталь ее спина, позвонок за позвонком, под, скорее всего, язвительными взглядами слуг.

Резкими короткими движениями она стянула перчатки и гордо сверху вниз посмотрела на мужа.

– Милорд, если вы так хотите вести битву, то можете лишить меня всех праздников, балов, прогулок и новых нарядов и запихнуть их в свой… – Дейдре хищно обнажила зубы. – На свой склад.

С непоколебимым достоинством она обернулась к Фортескью.

– Я удаляюсь в свою спальню. Немедленно.

Взгляд Фортескью метнулся от нее к хозяину и обратно.

– Конечно, миледи, – с коротким поклоном произнес дворецкий. – Прошу за мной.

Дейдре и сама прекрасно знала дорогу, поскольку жила в этом доме уже несколько недель, но она должна была использовать все возможности, чтобы построить правильные отношения с прислугой. Судя по тому, как развивались события, ей еще повезет, если удастся получить от них недельной давности холодной воды для ванны!

Глава 5

Колдер стоял и смотрел вслед уходящему дворецкому и собственной жене. Все пошло не так хорошо, как он планировал.

– Ты облажался, папа. Теперь она останется.

Колдер закрыл глаза.

– В грубых словах нет необходимости, леди Маргарет. Достойные юные леди их не используют в речи.

Затем он ушел. Ушел от всех: от жены, от дочери, от прислуги. Мегги права: он облажался, иначе не скажешь. И уже не в первый раз в день собственной свадьбы.

Похоже, это входит у него в привычку.

Закрыв за собой дверь кабинета, Колдер направился к письменному столу. Стол был завален чертежами: Колдер строил новую ткацкую фабрику, оснащенную по последнему слову науки и техники, и лично курировал проект. Увы, для работы сегодня ему не хватало сосредоточенности и внимания. Раздраженный и злой на себя и весь мир, Колдер принялся мерить шагами кабинет, уставив невидящий взгляд в синий с золотом ковер на полу.

Наконец раздался двойной стук в дверь, после чего Фортескью вошел в кабинет. Только дворецкому позволялось входить в кабинет, когда Колдер там работал. В манере держаться Фортескью было что-то такое особенное, что не только не отвлекало Колдера от работы, но и помогало сосредоточиться.

Фортескью молча достал из кармана салфетку и принялся полировать раму висящей над камином картины, изображающей безмятежный английский пейзаж. Картина принадлежала кисти известного художника и стоила немалых денег, но Колдер держал ее в кабинете не по причине высокой стоимости. Дело в том, что, подобно Фортескью, этот пейзаж не отвлекал его от работы, а наоборот, помогал сосредоточиться на главном.

Колдер провел ладонью по лицу.

– Женщины.

Фортескью воздержался от комментариев. Он продолжал тереть раму точными круговыми движениями.

Колдер нахмурился.

– Ты считаешь, что я не справился, да?

Фортескью молча натирал раму. Дерево уже сияло.

Колдер вздохнул.

– Ну, хорошо, что я должен был делать, когда Дейдре выказала мне открытое неповиновение? Боюсь, она может оказаться такой же подлой и непредсказуемой, как и ее мачеха, Тесса. Возможно, для исправления характера ей было бы полезно взять на себя обязанности по воспитанию Мегги.

Фортескью продолжал полировать раму.

Колдер всплеснул руками.

– Полагаю, мне следовало рассказать ей о дочери до того, как они встретились.

Ответом была тишина, если не считать трения тряпки о дерево.

– И Мегги тоже стоило предупредить. Я просто не хотел… – Колдер пожал плечами. – Я решил, что ради экономии времени и сил могу сообщить новости обеим одновременно!

Фортескью занялся чисткой резного орнамента каминной полки. Он ничего не говорил. Но от него этого и не требовалось.

Колдер вздохнул.

– Но ты, конечно, прав. Стремясь избежать двойных объяснений, я не упростил себе задачу, наоборот, лишь усложнил ее. Теперь они обе на меня обижены.

Фортескью убрал салфетку в карман.

– Как скажете, милорд. – Сцепив пальцы рук за спиной, Фортескью вытянулся в струнку. – Будут еще распоряжения, милорд?

– Нет, спасибо, Фортескью.

Дворецкий вышел, бесшумно ступая по ковру, и дверь за ним тихо закрылась.

Колдер несколько приободрился. Проблема состояла в том, что корень проблемы никуда не исчезнет. Он женился на своевольной упрямой женщине, тогда как хотел иметь сговорчивую и послушную жену.

Характер Дейдре оставлял желать лучшего, это верно, но, черт возьми, как она была хороша тогда, в холле, когда смотрела на него, задрав голову, с гневным румянцем на высоких скулах и огнем в синих глазах.

Дело в том, что он ее сразу заметил на балу у Рочестера, хотя предложение на следующее утро сделал ее кузине. Мисс Дейдре Кантор всех затмила своей красотой. Ее сияющие золотом волосы и ясные синие глаза невозможно было не заметить. И конечно, он не мог не обратить внимания на ее изящную, но отнюдь не лишенную женственности фигуру.

Когда Дейдре поселилась в Брук-Хаусе вместе со своими кузинами и треклятой мачехой, она показалась ему добродетельной и скромной. Никакой дерзости в ней он тогда не замечал. За пару недель Колдер привык к ее присутствию в доме, красота ее больше не ослепляла его, и тогда он нашел удовольствие в том, чтобы наблюдать за сменой ее эмоций, едва пробивающихся сквозь маску безмятежности, которую она, кажется, никогда не снимала.

Как бы там ни было, он не думал о ней иначе, как о своей будущей родственнице.

Колдер остановился у стола, взглянул на верхний чертеж – схему установки силового агрегата, но не нашел в себе сил для анализа того, что видел. Отчаявшись, Колдер свернул чертежи в рулон и, устало закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Надо было как следует подумать. Он ведь знал, как рискованно брать в жены по-настоящему красивую женщину! Знал, но наступил на те же грабли. Вновь! Эти по-настоящему красивые женщины имели одно неприятное свойство – мешали сосредоточиться на работе.


Личная гостиная леди Брукхейвен была просторной, уютной комнатой, выдержанной в золотисто-сливочных тонах. Здесь все дышало роскошью и негой: и золотой бархат обивки, и струящийся сливочный шелк штор. В смежной с гостиной спальне полупрозрачный полог над широкой кроватью был выдержан в тех же золотистых тонах, что и обивка диванов в смежной гостиной, и в спальне, как и в гостиной, имелся громадный камин из светлого мрамора, и вместо шкафа для одежды в распоряжении Дейдре была целая гардеробная комната. В которой, судя по всему, не появится ни одного нового наряда.

Дейдре прижала ладони к щекам. Гнев все еще пылал в ней. Глупая, глупая девчонка! Зачем она только сорвалась? Неужели она не понимала, что нельзя выходить из себя в такой важный, можно сказать, решающий момент ее жизни? Все эти годы она как-то терпела Тессу, так что мешало ей держать себя в узде хотя бы первые пятнадцать минут в роли леди Брукхейвен!

Я думала, что прошлое не вернется. По крайней мере, надеялась…

Знакомое ощущение собственного ничтожества, с которым Дейдре жила последние десять лет, никуда не делось: словно она все так же жила у Тессы. Она мечтала стать хозяйкой этого дома, мечтала о такой вот роскошной спальне и гостиной, но сейчас Дейдре зажмурилась, лишь бы ничего этого не видеть. Как могла она так глупо распорядиться своей жизнью? Как будто мало было молодых людей, мечтавших взять ее в жены! И у нескольких имелось достаточно средств, чтобы она вела безбедное существование. По крайней мере, она жила бы так, как считает нужным. И своему мужу она бы тоже не мешала жить так, как ему хочется. Она могла бы выйти за кого-то, вроде Баскина, чья щенячья преданность хоть и раздражала, но льстила самолюбию и была полезной, или, к примеру, за этого педантичного нотариуса мистера Стикли, чьи деньги она могла бы тратить к удовольствию обеих сторон до конца своих дней.

Никаких новых нарядов. Он считал ее настолько мелочной? Считал, что угроза лишиться новых нарядов заставит ее дрогнуть и пасть ниц? Едва ли в обществе найдется хоть один мужчина, который догадывался, что мисс Дейдре Кантор никогда не покупала дорогостоящие наряды на один раз.

Полдюжины платьев служили ей на протяжении всего сезона. Дейдре сама придумывала, как с помощью необычной отделки или броских аксессуаров придать им совершенно новое звучание. Признаться честно, у нее не было бы и этих шести платьев, если бы даже скупая Тесса не понимала, что рыба лучше клюет на нарядную наживку.

Как же она могла не разглядеть, что ее избранник взыскателен и груб? Первая жена сбежала от него, и сейчас Дейдре начала догадываться почему! Зачем она связала себя с очередным тираном?

Из-за наследства, конечно, только вот, если честно, Дейдре было плевать на наследство. Тесса – другое дело. Мысль о наследстве не давала покоя Тессе с тех пор, как она узнала от мужа о его существовании. Отчего-то Тесса решила, что Дейдре будет по гроб жизни ей благодарна и готова на любые услуги.

Впрочем, сейчас наследство могло коренным образом изменить положение Дейдре: оно обеспечило бы возможность вырваться из-под гнета и обрести истинную свободу. Муж не сможет отнять у нее деньги, о существовании которых не знает, и потому Дейдре задумалась над тем, стоит ли вообще раскрывать ему свой секрет.

«Плохо желать кому-то смерти, – проворчала про себя Дейдре, – но если старый герцог Брукмор решит испустить дух на этой неделе, я буду ему премного благодарна».

На туалетном столике с золоченой отделкой в ряд стояли хрустальные пузырьки. Дейдре отодвинула их и посмотрела в зеркало в золоченой раме. Как он мог так поступить? В каком это безумном мире мужчина не видит ничего предосудительного в том, чтобы распоряжаться жизнью окружающих его женщин, даже не подумав заручиться их согласием или, на худой конец, хотя бы предупредить о том, какой «приятный сюрприз» их ждет?

Дейдре закрыла глаза.

– Я ненавижу ее, папа! Она жестокая и подлая, и я ее ненавижу!

Усталое, слегка пристыженное лицо отца всплыло в ее памяти.

– Она не жестокая. Она просто хочет, чтобы ты стала настоящей леди, как и она. Ты можешь этому научиться, Ди. Просто… постарайся ее не злить.

Понимал ли отец уже тогда, кого привел в их мирную любящую семью?

И какое это сейчас имело значение? К чему копаться в прошлом? Отец давно умер, оставив ее с Тессой, за что Дейдре едва ли сможет когда-нибудь его простить.

Дейдре вздохнула. Отец считал, что делает для нее доброе дело. Он хотел, чтобы она исполнила свое предназначение и выиграла баснословные богатства, хранящиеся в трастовом фонде Пикеринга, и потому он старался, как мог, выбрать для нее мачеху, которая сможет научить ее всему, что Дейдре должна знать и уметь. Он был ослеплен молодостью и красотой Тессы и отчего-то ничего не знал о ее злобной сущности, хотя мог бы задаться вопросом: по какой причине красивая леди из приличной семьи так долго засиделась в девках?

Тесса убила папу. Для Дейдре это был очевидный факт. Мачеха не заколола его ножом и не добавила яд в его портвейн, но сути это не меняло. Тесса, зеленоглазая ведьма с непомерными запросами и дорогостоящими привычками, обобрала отца дочиста.

Отцу так застило глаза ее декольте, что к тому времени, когда он понял, куда утекают его финансы, было уже слишком поздно что-то исправить. Он постарел за одну ночь, он как-то усох и съежился, словно его изнутри сглодал червь. И у этого червя было имя – жадность леди Тессы.

А потом он умер. Сердце его перестало биться посреди ссоры с его упорствующей в грехах, нераскаявшейся женой.

В отсутствие добросердечного мужа, который хоть как-то сдерживал ее, Тесса стала издеваться над Дейдре и слугами Вултона столько, сколько было угодно ее злобной душе.

До свидания, Тесса.

Здравствуй, Брукхейвен.

Дейдре открыла глаза и обвела взглядом комнату. Дверь в соседнее помещение была изящно замаскирована золоченой панелью.

Она встала, подошла к двери и, приняв решение, быстро повернула ключ в замке.

Она наказана? Тогда и брачной ночи тоже не будет. В этот момент постучали в дверь, выходящую в коридор. Дейдре достала большой ключ из замка и спрятала в декольте.

– Да?

В комнату вошла Патриция. Дейдре завидовала своей кузине Фиби, потому что ее горничная превосходно делала прически.

И, как никто другой, умела украшать шляпки.

Оказалось, что у Патриции к тому же и доброе сердце.

С ласковой улыбкой поставив чайный поднос на туалетный столик, она спросила:

– Вам еще что-нибудь понадобится, миледи?

О, да, как же она могла забыть! Теперь Дейдре была маркизой Брукхейвен и могла распоряжаться кем и чем угодно, кроме своей собственной жизни.

– Я пока не хочу чаю, Патриция. – От одного запаха еды Дейдре подташнивало. В том состоянии, в котором она сейчас находилась, есть совсем не хотелось. – Может, немного позже приготовите мне горячую ванну? – Хотелось побыстрее смыть с себя этот день. И снять с себя свадебное платье. Но пока ей нужно было кое-что обдумать.

Патриция сделала реверанс, забрала поднос и вышла из комнаты.

Дейдре душил гнев.

Если случится самое худшее, если Брукхейвен продолжит вести себя как тиран, если окажется, что она совершила самую непоправимую ошибку в жизни…

Она просто может бросить его и уехать, вернуться к Тессе.

Нет.

На самом деле да.

Ты не хочешь его бросать. Ты просто злишься.

О, «злишься» – это еще очень мягко сказано.

Если ты уедешь от него, тогда как он сможет тебя полюбить?

Дейдре выпрямила спину. Она не останется тут, если ее не любят, и она не станет молить о любви никого, даже самого маркиза Брукхейвена.

Если ты останешься, ты можешь заставить его полюбить себя.

И, что еще лучше, если она останется, она сможет ему отомстить, заставить пожалеть его о нанесенной обиде. Он первый объявил войну.

Дейдре скрестила руки и сделала глубокий вдох. Она останется.

В любом случае победа за ней.

Глава 6

Дворецкий Джон Герберт Фортескью, выдающийся представитель многоуважаемой профессии, служил в Брук-Хаусе уже десять лет. Он начал свою службу с должности помощника дворецкого, а до этого работал в той же должности в еще одном большом доме, хотя и не в таком богатом, как этот. Когда прежний дворецкий в солидном возрасте ушел на пенсию, Фортескью занял его место. Смена дворецкого прошла гладко и незаметно, поскольку Фортескью давно овладел всеми тайнами ремесла.

За все эти годы он ни разу не присвоил себе ни пенни. Более того, ни разу он не поставил личные интересы выше интересов своих хозяев…

За исключением одного единственного раза.

И сейчас Фортескью стоял на сумрачной площадке второго этажа и смотрел на Патрицию, идущую навстречу ему с чайным подносом госпожи. Патриция, огненно-рыжая ирландская колдунья, так сильно растревожила ему сердце, что подвигла Фортескью на то, чтобы он закрыл глаза на творящийся в доме непорядок.

Англичане не жаловали слуг ирландского происхождения, разве что брали их на должность конюхов, потому что ирландцы обладали каким-то сверхъестественным чутьем во всем, что касается лошадей. Ирландская девушка если и принималась на работу в приличный дом, то разве что судомойкой. Большинство девушек из Ирландии становились фабричными работницами и лишь изредка, если очень повезет с хозяевами, продавщицами.

То, что Патриция работала личной горничной хозяйки дома, было неслыханным пренебрежением к традициям и устоям, и Фортескью хотя и понимал, что идет против правил, но назначил ее на эту должность. Впрочем, авторитет дворецкого был слишком высок, чтобы кто-то из прислуги осмелился бы оспорить его решение, маркизу было все равно, кто обслуживает его жену, а от леди Брукхейвен пока никаких возражений не поступало.

А если бы леди Брукхейвен выразила свое неудовольствие, если бы маркиз потребовал, чтобы Фортескью положил конец столь неслыханной вольности, и если бы вся прислуга Брук-Хаусе подняла мятеж…

Фортескью от этого не было бы ни жарко, ни холодно. Как ни прискорбно. Он смотрел на нее, на огненную гриву ее волос, на изумрудные глаза и гордую посадку головы. Патриция О’Молли не верила в то, что она хуже кого-то. И, честно говоря, она и не была хуже.

Приблизившись к нему, Патриция улыбнулась задорно и шутливо присела в реверансе.

– Чудный выдался денек для свадьбы, мистер Фортескью, вы не находите?

У Фортескью на этот счет были большие сомнения, но он лишь с серьезным видом кивнул.

– Ее светлость хорошо устроилась?

По лицу горничной пробежала тень.

– Она немного… – Патриция наморщила нос, потому что никто еще не успел ей сказать, что слуги не должны корчить рожицы. Фортескью следовало предупредить ее об этом, но поскольку он находил выражение ее лица прелестным, то промолчал.

– Наверное, у нее сдали нервы, сэр. Моя мать заваривала чай из чертополоха: прямо чудеса творит с чересчур впечатлительными невестами. Может, мне с кухаркой поговорить? Что вы думаете?

Фортескью прочистил горло.

– Чай… э… пришелся бы кстати, но я думаю, что у повара уже есть готовое лекарство от нервов.

Патриция кивнула.

– Да. Достать чертополох в этом районе, пожалуй, будет трудно, да? – Она задорно ему улыбнулась, но, вспомнив о субординации, присела в очередном реверансе. – Простите, сэр. Моя мама говорит, что я слишком дерзкая.

Фортескью так хотелось выманить у нее еще одну улыбку или рассмешить ее. Но, увы, он слишком долго был Фортескью, чтобы с легкостью вновь стать Джоном.

– Ну что же… э… дайте знать леди Брукхейвен, что мы уже получили весточку от леди Тессы. Кажется, после церемонии наш кучер по ошибке доставил ее не по тому адресу, а затем сразу уехал. К несчастью, леди Тессе пришлось пару часов провести на улице, пока недоразумение не разъяснилось и карета не вернулась за ней для того, чтобы доставить на Примроуз-сквер.

Патриция прикусила губу так, что она побелела. Фортескью скрестил на груди руки и сурово уставился на нее. С той же невозмутимостью он продолжил рассказ.

– Но за время отсутствия леди Тессы в доме на Примроуз-сквер случилось непредвиденное. Прислуга, за которой некому было присмотреть, разбежалась кто куда. Осталась лишь кухарка, которая, судя по всему, успела выпить все спиртное, что оставалось в доме.

Фортескью думал, что сейчас-то она рассмеется, но у Патриции лишь глаза расширились от ужаса.

– О, бедная мисс Софи! Мы не можем ее спасти?

Фортескью склонил голову набок и приподнял бровь.

– Не наше дело кого-то там спасать, Патриция. Его светлость не брал на себя обязательства помогать мисс Блейк до тех пор, пока она сама не попросит о помощи. – Фортескью поднял руку, чтобы остановить Патрицию. Он и так знал, что она скажет. – Не наше дело упрашивать своих хозяев исполнять обязательства по отношению к членам их семей.

У Патриции был разочарованный вид. Но тут лицо ее прояснилось.

– Горничная леди Тессы, Нэн, моя подруга, сэр. Могу я попросить кухарку собрать корзинку для попавшей в беду подруги?

Фортескью задумчиво вздохнул.

– А почему нет? Я думаю, что нет ничего предосудительного в том, чтобы послать горничной леди Тессы огромную корзину с едой. В конце концов, она работала в этом доме, пусть и не очень долго.

Патриция просияла, и от этой улыбки ему сразу стало тепло, как будто ясное солнышко вышло из-за туч.

– Да, сэр! Я сейчас же этим и займусь, сэр! – Патриция сделала очередной реверанс и помчалась вниз, неся тяжелый поднос так, словно он был легче пушинки.

Фортескью еще долго продолжал стоять на месте. Потом, будучи на все сто уверенный в том, что его никто не видит, он потер ладонью грудь там, где она болела сильнее всего. Он понимал, что смешон. Патриция ведь даже ни разу не улыбнулась ему лично.


Одно дело – принять решение вступить в войну, но совсем другое – разработать конкретный план действий. Дейдре уже довольно долго смотрела в окно спальни, но ничего обнадеживающего так и не увидела. Отчего-то она не удивилась, услышав с порога тоненький голос:

– Он вас не любит, знаете ли.

Нашла чем удивить. Дейдре и так была прекрасно об этом осведомлена. Она даже не стала оборачиваться на голос дочери Брукхейвеновского Зверя.

– Ты хочешь награду за свою проницательность?

– Он любит маму, – упрямо продолжала леди Маргарет. – Она была такая красивая, что он влюбился в нее с первого взгляда. Мы бы все жили сейчас счастливо вместе, если бы ее не похитили и похититель не перевернул бы экипаж.

Дейдре закатила глаза.

– Интересная версия, – начала она с сарказмом, но, обернувшись к девочке, прикусила язык. Маргарет стояла в дверях, ссутулив костлявую спину и сцепив перед собой грязные пальчики.

Дейдре узнала этот затравленный взгляд загнанного в угол зверька. Будучи ребенком, Дейдре сама не раз видела этот взгляд в зеркале. Что бы там ни говорила девочка, правда была ей известна. Дейдре была знакома эта сказка: сказка о том, как принц вечно любил бы свою принцессу, если бы злые силы не отняли ее у него. В детском сознании обычная женщина превращалась в идеальную жену, безупречную леди, и никакие факты не могли лишить ее этого сияющего сказочного ореола.

Как бы там ни было, настоящая история матери леди Маргарет – та, что была известна всем в обществе, была весьма неприглядной, и тот факт, что девочка упрямо держалась за придуманную сказку, не давая сплетням и слухам опорочить память о погибшей матери, говорил о том, что у Маргарет был на удивление сильный характер.

– Ты грязная, – Дейдре жестом указала на деревянный стул напротив туалетного столика. – Можешь сесть сюда. В следующий раз я разрешу тебе сесть на кушетку. Если примешь ванну, конечно.

Девочка обдумала предложение и, очевидно, не обнаружив ни намека на взрослую снисходительность, направилась к стулу с таким видом, словно изначально туда и собиралась. Забравшись поглубже на сиденье, она принялась болтать ногами, то и дело ударяя каблуком то одного, то другого ботинка по гнутым ножкам.

– Вас тут не должно быть, знаете ли. Это комната моей мамы. Я помню, как она причесывала волосы перед этим зеркалом.

Поскольку Маргарет было не больше двух лет, когда умерла ее мать, едва ли она что-либо помнила, но Дейдре ни за что не стала бы говорить об этом девочке. Сама Дейдре хранила в памяти множество обрывочных воспоминаний о своей матери: улыбка, запах, поцелуй в лоб. И каждое такое воспоминание хранилось ею как бесценное сокровище. Время от времени она извлекала одно из них из памяти и терла, терла, очищая от патины, пока оно не начинало сверкать, как новенькое.

– Твоя мать была очень красивой, – нейтральным тоном произнесла Дейдре. – Я видела ее однажды.

Девочка устремила на нее голодный взгляд.

– Вы ее видели? – в этом вопросе было неподдельное изумление, словно вплоть до этого момента Маргарет не вполне была уверена в том, что ее мать действительно существовала.

Или, возможно, ненастоящей была не мать Маргарет, а сама Дейдре.

Дейдре осторожно подвинулась ближе к девочке, механически переставляя серебряные щетки на туалетном столике.

– Мне тогда было всего шестнадцать. Я гуляла в Гайд-парке. Погода была чудесная, и все старались выйти из дома и насладиться погожим деньком. Леди Тесса позволила мне приехать на несколько дней в Лондон, и мы с гувернанткой не смогли усидеть дома.

Мы прогуливались по дорожке, когда я увидела леди Брукхейвен в открытом экипаже с… – с ее любовником, тем самым, с которым она сбежала всего через несколько дней, – с подругой. Она улыбнулась мне, когда проезжала мимо. Она кивнула, словно королева. Я помню, что подумала, что она самая красивая леди в обществе. Такая молодая и красивая, и у нее есть все, о чем может мечтать женщина: прекрасный муж, замечательное поместье…

– И я.

– И прелестная дочка, хотя, имей в виду, в то время я не знала о тебе. – У нее было все, о чем может мечтать женщина, и эта дурочка отказалась от всего, что имела, ради актера! То, что она ради него бросила свою единственную дочь, в итоге это спасло Маргарет жизнь, не добавило Дейдре уважения к Мелинде. Даже Тесса не дошла до такой низости!

Дейдре скользнула взглядом по немытым волосам девочки, после чего вернулась к перекладыванию щеток.

– И какие волосы! Ну, мне не зачем все это тебе рассказывать, ты и так ее прекрасно помнишь. Они были черные, как ночь, а на солнце отливали в синеву.

Дейдре вздохнула в неподдельном восхищении.

– Я помню, что тогда подумала: будь у меня такие волосы, я за ними тщательно ухаживала бы: мыла, расчесывала.

Маргарет довольно долго молчала, угрюмо глядя на ободранные носки ботинок.

– С волосами у вас все в порядке.

Дейдре чуть заметно улыбнулась.

– Спасибо, ты очень добра. У тебя тоже в этом смысле будет все в порядке… когда-нибудь.

Маргарет пробурчала что-то неопределенное, слезла со стула и направилась к двери. У двери она обернулась.

– Я думаю, что нет ничего страшного в том, чтобы вы пожили в маминой комнате, раз вы ее знали.

Дейдре поймала себя на том, что гнев отошел на второе место, уступив сочувствию, Мегги. Если судить по тому, как Брукхейвен относился к дочери, то он едва ли был чем-то лучше Мелинды. И за свое пренебрежительное отношение к собственному ребенку он должен ответить.

И для этого необходимо было кое-что предпринять. Например, написать нотариусам из конторы Стикли и Вулфа о том, что ей все же понадобится наследство в ближайшее время.

Но вначале…

– Леди Маргарет?

Чумазая девочка оглянулась.

– Что вам еще надо?

Дейдре улыбнулась. У ребенка были отвратительные манеры. Хуже не бывает.

– Ты ведь на самом деле не хочешь, чтобы я была твоей мамой, верно?

Маргарет скрестила на груди тонкие руки.

– Даже и пытаться не стоит: все равно ни черта не выйдет.

Дейдре кивнула.

– Я и не собираюсь. Хотя мне хочется посещать балы и праздники. И новые наряды мне тоже хочется иметь.

Дейдре уселась на обитую белоснежным шелком кушетку и похлопала ладонью по сиденью рядом с собой.

– Посидите со мной немного, миледи. У меня есть к вам предложение.

Глава 7

В спальне Колдера Аргал, его личный слуга, был готов приступить к подготовке своего господина к первой брачной ночи. На умывальнике уже стояли два таза с горячей, исходящей паром, водой для бритья. На спинке стула висел лучший шелковый халат Колдера, а на туалетном столике ждал своего часа единственный одеколон, которым Колдер пользовался: специально для него изготовленная парфюмерная вода с едва уловимыми нотками сандалового дерева.

– Позвольте еще раз вас поздравить, милорд. Какой волнительный день для всех нас, – просияв, произнес слуга. Где же он был, когда произошла эта безобразная сцена в вестибюле? Уж лучше бы он молчал.

Колдер взглянул на сияющие металлические инструменты для бритья и поймал себя на мысли, что, возможно, острые предметы следует держать подальше от его новой жены. Она была далеко не в лучшем расположении духа, да и сам Колдер не был в восторге ни от сложившейся ситуации, ни от молодой жены, и браться за… Как бы это сказать поделикатнее? За исполнение супружеских обязанностей? Одним словом, время для такого рода занятий было явно не самое подходящее.

Колдер прочистил горло.

– Леди Брукхейвен не ожидает меня сегодня вечером. – Или ожидает? Готова ли она с холодным безразличием пройти через это сегодня же? Вообще-то, она дала брачные клятвы и тем самым на это согласилась. И он имеет полное право потребовать от нее, скажем так, исполнения практически любого своего желания.

Колдер представил себе златовласую обнаженную красавицу, стоящую перед ним на коленях и, опустив голову, ждущую его приказаний.

И он сам себе стал противен. Ни один здравомыслящий мужчина никогда не стал бы принуждать к близости женщину, тем более свою жену-аристократку.

Хотя ей могло бы это понравиться.

Колдер задумчиво уставился на дверь в соседнюю комнату. Он не знал, как поступить. Он женился на незнакомке в первый раз, затем снова женился на незнакомке, и…

И тогда, и сейчас планы его сильно расходились с действительностью.

Мелинда, хотя всем своим видом давала ему понять, что ничего не имеет против близости, тихо заплакала, после того как он консумировал их союз. Колдер был с ней нежен, предельно внимателен и потому точно знал, что если и причинил ей боль, то совсем чуть-чуть. Он подумал тогда, что слезы вызваны девичьим страхом, и про себя сказал пару ласковых слов в адрес ее матери, которая так плохо подготовила дочь. Судя по всему, Мелинда никогда не испытывала особого удовольствия от близости, но никогда не отказывала ему. До той самой ночи, когда сбежала от него. Вплоть до этого самого момента Колдер и не предполагал, что она настолько сильно его презирает. На протяжении нескольких месяцев после рождения Мегги Мелинда выглядела несчастной и бледной, но Колдер не придал этому особого значения, посчитав, что перепады настроения – нормальное явление для недавно родившей женщины.

Потом, в своем кремово-шелковом будуаре, с красными пятнами гнева на скулах, сжав кулаки, с ненавистью и презрением, бьющим через край, она осыпала его упреками. С ядовитым сарказмом Мелинда сообщила ему, что уходит от него, уезжает с любовником. Она сказала, что сядет на первый же корабль, лишь бы оказаться как можно дальше от этого дома – места, которое она, судя по всему, ненавидела так же сильно, как и хозяина Брук-Хауса и по совместительству своего мужа.

А затем, откуда ни возьмись, появился герой-любовник. Оказывается, во время супружеской сцены он прятался в гардеробной Мелинды, куда его пустила верная горничная леди Брукхейвен, и началась битва. Колдер очнулся, обнаружив, что лежит на ковре с шишкой на голове, полученной от удара, что нанесла ему жена, воспользовавшись бронзовым канделябром. И, очнувшись, он бросился в погоню за вероломной красавицей.

С тех пор Колдер ни разу не заглядывал в ту комнату за дверью. Интересно, догадались ли слуги смыть его кровь с ковра? И починили ли каминную полку? Кусочек мрамора откололся, когда Мелинда запустила ему в голову китайскую вазу и промахнулась. Теперь память о том скандале словно подернулась дымкой, утратив яркость и живость.

Гораздо ярче было воспоминание о том, как Дейдре, стоя в ослепительно нарядном подвенечном платье перед выстроившимися ровной шеренгой слугами Брук-Хауса, сверкая гневными синими глазами, дает ему отповедь.

Возможно… возможно, он все же оказался прав насчет мисс Дейдре Кантор. Колдер знал, что внушает людям страх. Редко кто решался ему возражать, но прелестная Дейдре была не робкого десятка. Она не побоялась высказать ему все, что о нем думает, на его территории, на глазах у его слуг.

Колдер не то чтобы улыбнулся, но взглянул на дверь с затаенной надеждой. В тот момент Дейдре выглядела ослепительно. Вдохновенная, пышущая праведным гневом, возбуждающе прекрасная. Да, она его возбуждала, если уж говорить начистоту.

Не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, Колдер потянулся к ручке межкомнатной двери. Он помнил глаза Дейдре: злые и немного обиженные. Он мог бы пойти к ней и… Право же, ему совершенно не в чем перед ней извиняться. И все же, возможно, не будет вреда в том, если… если закончить день на более доброжелательной ноте.

Дверь не поддалась. Колдер в недоумении уставился на дверь, которую впервые осмелились перед ним запереть. В его собственном доме. Не веря своим глазам, он толкнул дверь посильнее. Никакого результата.

Если бы у Колдера была привычка браниться, то сейчас выругался бы.

Резко развернувшись, он вышел из комнаты, решительно свернул влево и в несколько широких нетерпеливых шагов преодолел расстояние между дверьми. На этот раз дверь поддалась. Колдер широко распахнул ее и уставился на жену…

Которая удивленно вскинула голову и прикрыла обнаженную грудь ладонями в хлопьях мыльной пены.

Проклятие! Он даже вообразить не мог, что увидит. Перед ним была его молодая жена в огромной медной ванне перед разожженным камином: голая, с влажно блестящей кожей, местами покрытой ароматной мыльной пеной…

И она была в ярости.

– Как вы смеете! – воскликнула Дейдре и замолчала, все-таки это был его дом. Каждый камень и каждый кирпич в этом доме принадлежал ему, Колдеру, включая и те четыре кирпича перед камином, на которых стояла ванна со столь роскошным содержимым.

Дейдре вскинула голову, хотя лицо ее залил густой румянец того же темно-розового цвета, что и ее соски, что он успел заметить за то короткое, но памятное мгновение. Дейдре смотрела на него, сердито щурясь.

– Что вы хотите, милорд?

Тебя. Сейчас. Жаркую и влажную и, возможно, все еще немного скользкую, что хорошо, потому что мои ладони смогут скользить быстрее по этой роскошной коже.

Если он думал, что Дейдре красива в одежде, то даже близко не мог представить, насколько она хороша без нее. Колдер разозлил это невыразимо прекрасное существо в день ее свадьбы? Он что, выжил из ума?

Если бы Колдер был чуть похитрее, поувертливее, как его владеющий искусством убеждения брат, тогда, например, он бы сказал что-то милое, что-то приятное, может, даже что-то слегка пошлое, что-то, что гарантировало бы ему доступ к телу.

Увы, Колдер не умел говорить красивых слов. В данный момент он сожалел о том, что мало практиковался.

– Вы от меня заперлись.

Нет, не то.

Он предпринял вторую попытку.

– Это – мой дом, а вы – моя жена. – Все верно, но как-то коряво.

– Я могу приходить и уходить, когда мне угодно. – Все не то! Получалось не совсем то, что хотелось.

У Дейдре расширились глаза. Похоже, ему действительно удалось ее напугать.

Не повезло. А жаль. Сегодняшняя ночь могла стать лучшей ночью твоей жизни.

Идиот.

Чему быть, тому не миновать. Колдер пригнулся, благодаря чему намыленная губка пролетела мимо.

– Больше я ничего не скажу. Прошу впредь не запирать мои двери.

Он удалился, захлопнув за собой дверь как раз вовремя – потому что склянка с ароматической солью для ванны ударилась о дверь, а не о его голову.

Глава 8

Когда дверь захлопнулась за ее мужем – за ее мужем! – Дейдре, закрыв лицо трясущимися руками, опустилась под воду. Он видел ее обнаженной. Какой стыд!

В самом деле? Это от стыда у тебя отвердели соски, когда он смотрел на тебя?

Он увидел ее голой! Совсем голой! Какие бы клятвы она ни давала у алтаря, она не была полностью готова к супружеским отношениям. И, уж конечно, она не была готова к этому ошалелому, похотливому выражению, так изменившему его лицо. Какой ужас!

Ужас? Это от ужаса у тебя дрожат руки и подкашиваются колени? Это из-за страха ты оставалась там, где он мог тебя видеть, даже не подумав опуститься под воду или прикрыться полотенцем?

В его взгляде было что-то опасное, что-то такое, чему трудно найти определение. И этот взгляд красноречиво свидетельствовал о том, что под элегантной строгой одеждой сдержанного и уравновешенного маркиза Брукхейвена скрывается мужчина, которому ничто человеческое не чуждо.

И какой мужчина! Если бы он шагнул к ней и вытащил ее из ванны, она едва ли стала бы сопротивляться. Столь неожиданно обнаружившая себя мощная сексуальность маркиза вызвала в ней неожиданно сильную реакцию. Дейдре зябко повела плечами и вылезла из ванны.

Уже после того как она тщательно вытерла тело приготовленным Патрицией полотенцем, натянула ночную рубашку и накинула теплый халат, Дейдре все еще ощущала на себе жар его взгляда. Как она сможет теперь смотреть на него, не вспоминая эти темные, затуманенные похотью глаза?

Смотреть на него, не вспоминая о том, как сама его возжелала.

Внезапно Дейдре стало душно, и она распахнула окно настежь. Опершись ладонями о подоконник, она жадно вдыхала прохладный ночной воздух, провонявший копотью, городской грязью и едким запахом масла для уличных фонарей.

– Я не могу так больше, – прошептала. – Господи, почему ты не сделал меня холодной и бесчувственной?

Дейдре говорила с закрытыми глазами. Она верила, что если очень захотеть, то мольба ее будет услышана там, наверху. Дейдре не могла не знать, что то время, когда Всемогущий Бог общался со смертными на равных, давно миновало, но отчего-то она не торопилась отходить от окна, словно ждала ответа.

– Мяу!

Дейдре удивленно распахнула глаза.

– Что?

– Мяу!

Дейдре никого не увидела, хотя, возможно, она никого и ничего не увидела потому, что разросшееся перед окном дерево закрывало обзор. Дейдре, отступив в глубину комнаты, прищурившись, стала рассматривать дерево. Свет от горящей на прикроватной тумбочке лампы отразился от расширенных, вертикально вытянутых зрачков.

Маленький котенок забрался на самую высокую ветку, которая почти касалась стены дома. Котенок был страшненький – растрепанный, мокрый и грязный. Непропорционально большие уши придавали ему сходство с летучей мышью.

И при всем при этом зверек был ужасно милым.

– О, боже! – Дейдре всплеснула руками. – Эй, кис-кис! Смотри, не упади. Я… я…

А что, собственно, она может сделать? Позвать лакея? Уговорить его рискнуть жизнью ради уличного котенка? Падать придется с высоты третьего этажа, и внизу не было ни куста, ни мягкого газона, чтобы смягчить удар. Можно представить, какое отношение к ней будет у прислуги, если она убьет одного из слуг в первый же день своего пребывания в доме в роли хозяйки.

– Мяу! – Котенок уверенно направился к ней по тонкой ветке.

– Нет! Стой, где стоишь! – Дейдре пригрозила котенку пальцем. – Плохой котик! Стоять! – Кажется, эту команду дают собакам, а на котов она не действует? В дрессировке домашних питомцев Дейдре не разбиралась совсем.

Тесса не позволяла держать животных дома. Она заявляла, что животные портят мебель, но Дейдре догадывалась, что истинная причина запрета была в том, что Тесса и сама знала, что не сможет расположить к себе ни одно земное создание. Даже собственная мать Тессы, верно, не чаяла от нее поскорее избавиться.

Котенок продолжал перемещаться по раскачивающейся ветке не толще запястья Дейдре.

– Нет! – размахивая руками, кричала котенку Дейдре. – Возвращайся! Спускайся! – На всякий случай она показала котенку, где находится земля. Дейдре говорила медленно, четко разделяя слова, словно общалась с умственно отсталым. Котенок остановился и опустил маленький зад на ветку и, склонив голову набок, уставился на Дейдре.

– Похоже, – сказала она, – ты чувствуешь себя на дереве как дома. Так что, никакой опасности…

И в этот момент котенок поднял лапу, чтобы почесать за ухом, и соскользнул с ветки.

– О! – Дейдре в ужасе зажмурилась и отшатнулась от окна. Бедняжка! Она похолодела при мысли о том, что мокрый черный комочек валяется мертвым на земле.

– Мяу!

Дейдре вновь метнулась к окну. Котенок все еще был там, он свисал с ветки на одной лапке, уцепившись за кору коготками, отчаянно раскачивался и мяукал в панике.

Дейдре, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, забралась на подоконник. Она вытянула руку, пытаясь дотянуться до ветки, но не смогла.

Бормоча что-то похожее на заклинания, Дейдре, закрыв глаза, легла животом на подоконник и свесила ноги наружу, пытаясь нащупать босыми ногами углубление в стене, которое можно было бы использовать как опору. Наконец ей это удалось – вдоль всего фасада шел декоративный выступ. Узкий каменный выступ покрывал скользкий птичий помет, к тому же сам выступ был шириной не больше нескольких дюймов, но если крепко держаться за подоконник, опоры для ступней хватало.

За спиной Дейдре все так же жалобно мяукал котенок. Долго ему не протянуть на одной лапке. Как, впрочем, и самой Дейдре, стоящей на узком, загаженном голубями выступе. Сделав глубокий вдох, Дейдре разжала правую руку и протянула ее к ветке, за которую безнадежно цеплялся котенок.

Однако в тот момент, как ее рука коснулась маленького теплого животика, котенок, внезапно набравшись мужества, вцепился острыми, как иголки, зубами и столь же острыми коготками в своего «нового врага» – ее руку!

– Ой!

И в этот миг Дейдре почувствовала, что теряет равновесие. С отчаянным воплем она повисла на одной руке, вцепившись в подоконник, безуспешно пытаясь нащупать вымазанными в голубином помете ступнями опору. Увы, опора не находилась.

Долго висеть на одной руке она не сможет. Инстинктивно рука, сжимавшая котенка, попыталась разжаться, но Дейдре усилием воли заставила себя стиснуть пальцы. Котенку это не понравилось, и он совершил очередную попытку вырваться из тисков.

Дейдре сжала зубы, борясь с болью. Котенок немилосердно терзал ее ладонь когтями и зубами.

– Кошки всегда приземляются на четыре лапы, – проворчала Дейдре перед тем, как, размахнувшись, швырнула бесноватого котенка в открытое окно своей спальни.

Пальцы скользнули по подоконнику. Дейдре замерла от ужаса.

Так, значит, ей суждено умереть.

В ночь после свадьбы.

Спасая котенка.

При мысли о том, что завтра люди прочтут в газетах, Дейдре стало даже хуже, чем при мысли о неизбежной смерти. Крик сам рвался из груди.

– Помогите! Помогите!

Колдер мигом оказался на месте.

– Господи!

Увидев в окне его темный силуэт, Дейдре, похоже, совсем лишилась сил. Беззвучный крик ужаса застрял у нее в горле.

И в тот момент, когда она уже окончательно простилась с жизнью, теплые руки обхватили ее запястья и с легкостью втащили ее обратно в комнату.

Глава 9

Колдер держал свою дрожащую жену в объятиях и сам при этом едва не содрогался от страха. Затем мысленно отчитал себя за излишнюю эмоциональность. Никаких причин для беспокойства не было. В конце концов, с ней все в порядке… Разве что не все в порядке с ее головой. Так что же могло подвигнуть ее на столь отчаянный шаг? С чего она вдруг решила выброситься из окна? Не из-за того ведь, что он сообщил ей о том, что не потерпит запертых дверей в собственном доме?

Колдер отодвинул ее от себя, держа за плечи, и, скривившись, спросил:

– Вы пытались себя убить? – Он не хотел орать, но, возможно, в данной ситуации повышенный тон был оправдан.

Дейдре вновь бросилась на грудь, словно хотела согреться, но Колдер вновь ее отодвинул. Она смахнула слезу дрожащей рукой.

– Нет! Нет, там был… – Дейдре огляделась, что-то высматривая на полу.

– Что? Вы увидели мышь? – Колдер тоже окинул комнату пристальным взглядом. – Сейчас тут нет ничего, Дейдре. – Он слегка встряхнул ее. – И даже если бы там что-то и было, о чем вы думали, когда вылезали из окна? Спальня на третьем этаже, а внизу – каменная мостовая! Если вы так боитесь мышей, надо было позвать Фортескью и велеть ему поставить мышеловки.

Дейдре поджала губы и хмуро уставилась на мужа.

– Я не боюсь мышей, – сказала она и отвернулась, пробормотав что-то вроде «проклятого кота».

Ни за что!

– Никаких котов, – решительно заявил Колдер. – Я не хочу животных в доме. Достаточно поставить мышеловки.

Судя по испуганному перешептыванию, в дверях уже собрался чуть ли не полный штат прислуги. Колдер даже головы не повернул.

– Фортескью, немедленно установите мышеловки.

– Будет сделано, милорд, – без запинки ответил Фортескью. А затем: – Все, уходите. Его светлость не нуждается в вашей помощи.

До сих пор Колдер не замечал, что на его юной супруге почти ничего нет из одежды. Халат соскользнул с плеча, а под ним была лишь тонкая рубашка из легкого батиста. Колдер, продолжая держать ее за плечи на вытянутых руках, медленно окинул Дейдре оценивающим взглядом.

Прижми ее к себе.

Ее голое плечо было таким шелковисто-прохладным. Колдером овладело странное ощущение, словно он не должен прикасаться к ней, хотя, как ее муж, он, разумеется, имел на нее все права. Пальцы его крепче стиснули ее плоть. Дейдре не была субтильной дамой – она была человеком действия, даже если эти ее поступки были, мягко говоря, труднообъяснимыми.

Прикоснись к ней.

При этой мысли Колдер почувствовал, что твердеет. Тело ее состояло из прелестных женственных изгибов. Он представил, как она изгибается в его объятиях. Он мог бы заставить ее кричать в экстазе. Он мог бы сделать так, что ей это понравится.

Возьми ее.

Его кровь отхлынула к чреслам, лишив мозг необходимых ресурсов для правильной работы. Вообще-то Колдер старался избегать столь бездумных состояний, но в данный момент он не мог вспомнить, по какой причине старался этого избегать. Сейчас ему хотелось продлить это безрассудство, даже углубить его, потеряться в нем, в ней, накрыть ее своим телом, присвоить себе…

Воспоминание… Обнаженная Дейдре. В мыльной пене.

Эта потрясающая ванна все еще в комнате?

Она высвободилась из его внезапно онемевших рук и укуталась в халат, словно закрываясь от его взгляда.

– Поскольку я не валяюсь мертвая на мостовой и не свисаю с подоконника, полагаю, что должна сказать вам спасибо. – Дейдре смотрела на него хмуро и отнюдь не благодарно, хотя и благодарила на словах.

– Всегда к вашим услугам, – произнес Колдер, прежде чем понял, что она хотела этим сказать. Прищурившись, он добавил: – Я не одобряю мелодраматические представления.

Дейдре обнажила зубы в хищном оскале.

– Рада за вас, – произнесла она и, отвернувшись, резким движением запахнула халат еще глубже и сильнее затянула пояс. Она еще пробормотала что-то, что он не расслышал.

– Моя дорогая, – чеканя слова, сказал Колдер, – я также не одобряю дерзость и капризы.

Дейдре стремительно обернулась к нему, и влажные волосы, хлестнув ее по щекам, частично прилипли к ее лицу.

– Я сказала, что я не сумасшедшая! Я не рисковала жизнью из-за того, что боюсь проклятых мышей!

Колдер раздраженно отмахнулся.

– Глупости. В Брук-Хаусе не водятся крысы. У вас слишком бурное воображение.

По непонятной причине его слова еще сильнее ее разгневали. Дейдре указала дрожащим пальцем на дверь.

– Уходите!

Колдер замер.

– Я тут хозяин.

На этот раз она, прищурившись, посмотрела на него.

– Я чувствую, что вот-вот расплачусь. Слезы подступают к глазам. Реки слез! Вы готовы их осушить?

Слезы? Колдер непроизвольно отшатнулся.

– Э… Я пришлю к вам горничную, хорошо? – сказал он и поспешно ретировался к двери.

Дейдре насмешливо смотрела ему вслед. Насмешливо и сердито. Или то был не гнев, а разочарование?

– Ее зовут Патриция, – крикнула она вслед убегающему супругу.

За кого она его принимает? Она что, думает, что он не знает, как зовут его собственных слуг? Впрочем, рыжеволосая девица, что явно нервничала, когда входила в спальню к Дейдре, не показалась Колдеру знакомой. Он что, недавно увеличил штат прислуги? Надо спросить об этом Фортескью.

Еще одно дело, которым ему предстоит заняться после короткой вечерней прогулки, – дабы прочистить нос от запаха его аппетитной, но безумной супруги. Да, прогулка пойдет ему на пользу.


Едва за Брукхейвеном закрылась дверь, Дейдре опустилась на четвереньки и принялась обшаривать комнату в поисках котенка. Когда Патриция открыла дверь, она застала свою госпожу сидящей по-турецки на полу с растерянным выражением лица.

– Пэтти, ты видела… – Дейдре нахмурилась. Колдер не позволял заводить домашних любимцев.

– Простите, миледи, я не видела мышь… если только вы не хотите, чтобы я сказала маркизу, что я ее видела?

Дейдре удивилась.

– Вы бы это сделали?

Патриция явно чувствовала себя не в своей тарелке, но была готова защищаться.

– Право, миледи, иногда необходимо идти на хитрость. Мужчина понятия не имеет о том, что нам, женщинам, приходится терпеть. Если леди хочет время от времени видеть мышь, она, как мне кажется, имеет на это столько же прав, сколько любой другой.

Дейдре рассмеялась, несмотря на то что проведенный ею вечер к веселью не располагал.

– Патриция, я не из тех дамочек, что любят закатывать истерики. Истериками едва ли можно чего-то добиться.

Патриция с улыбкой пожала плечами.

– Думаю, это зависит от того, какую задачу ставит перед собой леди. Несколько слезинок вполне способны заставить кое-кого пуститься в бегство, верно?

Дейдре протянула Патриции руку, и та помогла ей подняться с пола.

– У всех мужчин есть свой предел прочности.

Патриция покачала головой, приложив палец к губам.

– Его светлость – отличный парень, миледи. И не его вина в том, что он не знает, что делать с плаксами.

Горничная принялась расстилать постель, а Дейдре продолжила по-тихому обыскивать комнату. Котенка не было, хотя у двери остались грязные следы. Дейдре решила, что завтра ей так или иначе придется обыскать весь дом, потому что бродить по дому ночью и не навлечь на себя подозрений у нее после «попытки самоубийства» не получится.

А когда она найдет котенка, что ей делать с ним?

Лицо ее расплылось в довольной улыбке. Брукхейвену это едва ли понравится. С другой стороны, ей совершенно определенно дали понять, что Брук-Хаус не ее забота. Кроме того, Мегги была так одинока. И у Мегги было куда больше опыта в борьбе с его светлостью.

Дейдре испытала нечто вроде укора совести при этой мысли. Но ведь не она начала эту войну, верно?

Глава 10

На следующее утро Колдер сел завтракать в тот же ранний час, что и обычно. Тарелка с привычными яйцами и ветчиной стояла по центру, чашка с кофе – справа, а утренняя газета летала слева. Фортескью, как всегда, стоял на почтительном расстоянии, готовый налить, сервировать или убрать то, что потребуется.

Все происходило в точности так, как и много лет до этого. Год за годом каждое утро Колдер садился за стол и наслаждался завтраком в одиночестве, и никто не нарушал эту утреннюю идиллию…

Колдер поставил чашку на стол, возможно, чуть энергичнее, чем требовалось, и сделал отмашку Фортескью едва ли не раньше, чем тот подался вперед, чтобы обслужить хозяина. Черт побери, теперь он был женат и больше его ничто не вынуждает есть в одиночестве!

Колдер уставился на тарелку. Ветчина и яйца этим утром. Ветчина и яйца каждое утро. Ветчина и яйца, когда ему было двадцать. Ветчина и яйца, когда ему было десять.

Его отец, бывший маркизом до того, как титул перешел его сыну, был мужчиной энергичным, как говорится, человеком действия. И еще он был ранней птахой.

«Ни один человек не может сказать, что его день прошел с толком, если он провел этот день в постели! – говорил маркиз, тыча указательным пальцем в небо. – Заставь сердце качать кровь как следует с утра, и весь остальной мир замучается тебя догонять».

Старый маркиз был помешан на том, чтобы проводить время с толком. Колдер с младенчества занимался исключительно полезными делами, и каждый его день был расписан по минутам.

Никто не составлял ему компанию за столом. Еда была лишь топливом, необходимым для того, чтобы продуктивно проводить время. Рейф попадал под те же неукоснительные правила, но каким-то образом ему удавалось спать допоздна. Он беззастенчиво пользовался своим обаянием, чтобы добиться приятных послаблений от няни, гувернантки, кухарки – ни одна женщина не могла устоять перед ним, даже когда он пребывал в совсем нежном возрасте, и завтрак тайно доставлялся в его комнату на подносе.

Колдер никогда не протестовал и никогда не жаловался отцу, если не видел брата за завтраком. Он принимал участие во всеобщем заговоре, благодаря которому Рейф мог наслаждаться свободой, которой сам Колдер никогда не знал.

И по большей части раз и навсегда заведенный порядок давал Колдеру ощущение комфорта. Он был тихим, умным, единственным ребенком среди взрослых, ибо его отец был снобом: при всем при том, что он переспал с деревенской белошвейкой и она родила ему Рейфа, маркиз не позволял Колдеру играть с детьми простолюдинов, даже с сыновьями местного нотариуса не разрешал водить дружбу или с многочисленными отпрысками мистера Биксби, своего управляющего.

Нет, для Колдера ровней были лишь дети аристократов, вот только детей аристократов поблизости не водилось, и никому из аристократов не приходило в голову привезти своих детей поближе к имению Брукхейвена, чтобы сыну маркиза было с кем играть. Имение родственники не навещали, и среди местных помещиков не было ни одного, с кем маркиз не считал бы зазорным общаться. Весь круг общения детей маркиза состоял из гувернантки, учителя и горничной, которая убирала его комнату, и еще конюха, который чистил копыта его коня.

Рейфу было легче: он не знал столь строгих ограничений. Ему позволялось голым плавать в реке с сыновьями кузнеца, лазать по деревьям с многочисленными детьми Биксби. Было время, он звал Колдера присоединиться к ним, но брат был слишком гордым и сильно завидовал Рейфу, чтобы признаться в том, что ему запрещено все то, что разрешено брату, и потому Колдер делал брезгливое лицо и заявлял, что у него есть дела поинтереснее.

Однако Рейф, должно быть, знал о том, что брат лишен нормальных мальчишеских радостей, и потому всегда приносил ему какое-нибудь сокровище: птичье гнездо с голубым яйцом, отполированный водой, гладкий, как стеклышко, камень со дна ручья, ленту из косы одной из дочерей Биксби. И конечно, каждый из этих предметов имел свою историю, и эти истории Колдер слушал со скучающим видом, но каждый день, целый день ждал вечера, когда Рейф принесет ему сокровище в сопровождении очередной истории.

Разумеется, здесь не обошлось без тайного злорадства. С Рейфом все всегда было непросто. Дары были дарами только отчасти, при этом являясь трофеями. И истории, которыми потчевал Колдера Рейф, лишь отчасти были призваны развлечь, оставаясь при этом панегириками самому себе. Любовь и ревность теснейшим образом переплелись в их отношениях. Это было братство, но без равноправия. Их узы были крепки лишь настолько, насколько позволяли законы наследования. Рейф был готов драться за брата, и Колдер об этом знал. Но точно так же он знал и то, что Рейф будет драться против него, при этом тоже отчаянно. Разделявшая их стена означала, что им никогда не быть настоящими друзьями, но кровные узы и общие детские впечатления были слишком сильны, чтобы Колдер и Рейф чувствовали себя чужаками. Они словно были две стороны одной медали, как орел и решка на монете. Рейф был само дружелюбие и обаяние, олицетворяя все то, чего был начисто лишен Колдер.

Все любили лорда Рейфа. Кондитер сберегал для него самые вкусные пирожные, дочь управляющего флиртовала с ним, ерошила его темные волосы, плотник вырезал для него целый табун лошадок, одну из которых он попытался подарить Колдеру, да только тот отказался.

Все давалось Рейфу без труда. Колдер наблюдал за ним с завистью, замаскированной под пренебрежение. Колдер помнил, в каком порядке всходили на престол английские короли и королевы, знал наизусть целые страницы из книг классиков английской литературы, складывал и вычитал в уме девятизначные числа, но не мог заставить горничную улыбнуться, не мог рассмешить отца рассказом о том, как упал в реку, запуская воздушного змея.

Колдера никогда не хвалили за то, что он учился лучше брата, потому что ничего иного от него и не ожидали. Рейф учился быстро, но так же быстро терял интерес к изучаемому предмету. Колдер отличался упорством и настойчивостью. Когда он читал о какой-нибудь знаменитой битве, он не просто запоминал даты и действующих лиц, а старался понять, какие политические цели преследовал тот или иной полководец.

И только в одной области знаний Рейф превосходил Колдера – в том, что касалось истории их семьи. Рейф чувствовал себя в семейной истории как рыба в воде: словно он всегда знал о всех Брукхейвенах с незапамятных времен, и ему нужно было лишь слегка освежить память. Для Колдера передать брату заботу о поместье в тот день, когда Рейф женился, было ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.