Карлос Гонсалес
Целуйте меня! Как воспитывать детей с любовью

Глава 1
Рассказ о хорошем мальчике и рассказ о дурном мальчике

Название этой главы я позаимствовал из произведений Марка Твена, но в отличие от него я хочу повести речь не о двух разных мальчиках, а о каждом ребенке вообще, о детях в целом. Можно ли поделить детей на хороших и плохих? «Дети бывают всякие» – подумаете вы. Все дети разные, и, наверное, как и взрослые, большинство из них – скорее хорошие.

И тем не менее, невзирая на личные качества каждого конкретного ребенка, многие из нас (родители, психологи, учителя, врачи, общество в целом) уже имеют предвзятое мнение о том, хорошие дети или плохие. Ангелочки они или «хулиганы, плачут от боли или притворяются, честные или вруны, просят о помощи или просто манипулируют нами.

Это наше предвзятое отношение и определяет, считаем мы ребенка другом или недругом. Одни люди убеждены, что дети – нежные, утонченные, беспомощные, любящие и невинные создания, что наша забота и внимание нужны им для того, чтобы вырасти и стать замечательными взрослыми людьми. Другие считают детей эгоистичными, испорченными, злобными, жестокими и расчетливыми манипуляторами и полагают, что лишь заставляя ребенка с рождения подчиняться нашей воле, лишь с помощью жесткой дисциплины можно удержать его от греха и вырастить из него стоящего человека.

Веками два этих противоборствующих представления о детях владели умами людей. Оказывается, авторы книг о воспитании детей, педиатры, педагоги и философы примыкают к тому или иному лагерю не реже, чем дающие нам советы на ту же тему родственники и соседи. Типичные читатели подобных книг – молодые неопытные родители (ко времени рождения второго ребенка они обычно уже перестают верить экспертам, да и читать становится некогда) – без труда находят образчики обоих представлений: книги о том, как с любовью заботиться о детях, и книги о том, как их дрессировать. Последних, к сожалению, больше, поэтому-то я и решил написать эту книгу – книгу в защиту детей.

Эксперты редко открыто говорят о том, какой именно позиции они придерживаются. А я считаю, что в аннотации к каждой книге должно быть черным по белому написано: «Автор считает, что дети нуждаются в нашем внимании», либо «Автор полагает, что любой ребенок при малейшей возможности усядется нам на шею». Точно так же должны на первом же приеме расставлять точки над i и детские врачи с психологами. Тогда родители смогут четко распознавать разные школы и выбирать книги и специалистов, чьи взгляды наиболее созвучны их собственным. Обращаться к педиатру, не выяснив, является ли он поборником любви или строгости, – все равно что обращаться к священнику, не выяснив христианин он или буддист, или учить экономику по книге, не выяснив, коммунист ее автор по своим убеждениям или капиталист.

В конечном счете, все это предмет личных убеждений, а не науки. И хотя я в своей книге постараюсь подкреплять свои утверждения доказательствами, мы должны признаться самим себе, что взгляды на воспитание детей, подобно политическим или религиозным взглядам – вопрос скорее личных убеждений, чем рациональных доводов.

Многие эксперты, специалисты и родители на самом деле даже не знают о существовании двух этих диаметрально противоположных тенденций, и поэтому они никогда не задумывались, какого из них они придерживаются сами. Родители прочитывают множество книг, в которых содержатся совершенно различные, подчас противоречащие друг другу идеи, и пытаются верить всем им одновременно и воплощать их на практике. Многие авторы заботливо экономят время своих читателей, предлагая им уже готовую гремучую смесь этих несовместимых подходов. В таких книгах учат, что ребенку очень полезно находиться на руках, но плачущих детей брать на руки ни за что нельзя, потому что они к этому привыкнут; что для ребенка нет питания лучше грудного молока, но только до тех пор, пока ему не исполнилось шесть месяцев; что жестокое обращение с детьми – это нарушение прав человека и бич нашего общества, но вовремя данная затрещина творит чудеса… Получается какая-то «свобода в жестко заданных рамках».

Классический образчик подобного произведения – книга Педро де Алькантара Гарсиа 1909 года издания, в которой автор ссылается на философа Канта:

Постоянное жесткое обуздание способно навредить не меньше чрезмерного потакания. Как писал об этом Кант, «детям следует не отказывать, но направлять их желания так, чтобы они вынуждены были преодолевать препятствия. Родители часто совершают ошибку, во всем отказывая своим детям. Но это безумие – безо всякого основания отказывать детям, когда те ждут от нас проявлений родительской доброты. С другой стороны, исполнение любого желания портит ребенка; потакая им, можно предотвратить крик, но также и еще больше распалить оные желания». Стало быть, волю следует тренировать посредством упражнений и ограничений как позитивно, так и негативно1.

В целом, звучит довольно разумно и по отношению к ребенку вполне благожелательно (хотя сам термин «обуздание» в наше время звучит несколько непривычно, вы не находите? Обуздывать детей в наше время продолжают, но только называют это формированием, обучением, направлением по верному пути). Вопрос лишь в том, что понимается под «чрезмерным потаканием». Все согласны с тем, что, хотя детям и нельзя произвольно что-либо запрещать, если ребенок хочет выпрыгнуть из окна, наш долг – остановить его.

Но почему, рассуждая о детях, мы всегда говорим о запретах? Взрослому (любому – отцу, брату, супруге, начальнику или подчиненному) мы бы тоже не дали выпрыгнуть из окна, и нам это кажется настолько само собой разумеющимся, что в разговоре о взрослом никому не приходит в голову об этом упоминать. Попробуйте-ка заменить в процитированном отрывке «ребенка» на «жену»: «В браке постоянное жесткое обуздание способно навредить не меньше чрезмерного потакания… Исполнение любого желания портит жену; потакая им, можно предотвратить крик, но также и еще больше распалить оные желания». В каких-то двух предложениях я лихо обозвал женщин испорченными, крикливыми и требующими от мужей потакать их непомерные желаниям. Возмутительно, да?

Однако мужья веками властвовали над своими женами согласно «естественному положению вещей», и писали о них ровно такие вот вещи – и никто не возмущался. А попробуй в наше время о них такое сказать! И тем не менее по отношению к детям все это по-прежнему считается допустимым.

Некоторые из вас могут решить, что я напрасно придираюсь, высасываю из пальца, вырываю из контекста слова педагога, который в действительности искренне уважал детей. Секундочку. Немного дальше он же пишет:

Дабы сдерживать детские порывы и не дать им сформироваться в привычку, необходимо бороться с их желаниями, противостоять их прихотям, не дозволять им делать все что захотят или уделять им, подобно многим родителям, слишком много внимания.

Туг ведь речь не о том, чтобы не дать ребенку поиграть с оружием, ударить другого ребенка или разбить вазу. Здесь говорится о том, что нужно не давать ему делать то, что он хочет, «просто потому что я так сказал», противостояния ради – и все это после того, как автор двумя страницами выше повторял за Кантом, что безо всякого основания отказывать детям, когда те ждут от нас проявлений родительской доброты, – безумие. Ни он, ни его читатели никакого противоречия в этом, по-видимому, не уловили.

Многим импонируют подобные путаные рассуждения, все эти «да, но…» и «нет, но…», потому что в современном обществе бытует представление о том, что крайности – это плохо и благоразумные люди должны придерживаться умеренных взглядов. Но это не всегда верно. Благоразумие зачастую требует выбирать одну из крайностей. В качестве примера приведу пару утверждений, с которыми, я уверен, большинство из вас согласятся: полицейские никогда не должны пытать подозреваемых; мужья никогда не должны бить жен. Может быть, я здесь впадаю в опасную крайность? «Никогда» – не слишком ли это безапелляционно, в чем-то даже фанатично? Может, следовало бы занять какую-то более умеренную, открытую для дискуссии, для понимания позицию? Ну, скажем, пытать можно, но только чуть-чуть. Или – только убийц и террористов. Или – бить только неверных жен. Нет и нет. Однозначно. Отлично, стало быть, определились: руководствуясь той же самой логикой, я не могу признать «вовремя данную затрещину» ничем, кроме жестокого обращения с ребенком, и не могу найти ни единой причины, по которой днем быть внимательным к ребенку можно, а ночью – нельзя.

В своей книге я встаю на сторону детей, но это не значит, что я против родителей. В существовании подобного противопоставления виновата как раз теория «дурного мальчика». Те специалисты, что нападают на детей, по-видимому, считают, что этим они защищают родителей («жесткий распорядок дня – чтобы у вас было свободное время, ограничения – чтобы ребенок не садился вам на шею, дисциплина – чтобы он вас уважал, приучение к самостоятельности – чтобы у вас была личная жизнь» и т. д.), но они ошибаются. Родители и дети – все на одной стороне. Тот, кто считает всех детей испорченными, в конечном счете нападает на самих же родителей: «вы его не контролируете, вы его избаловали, вы не поддерживаете в доме дисциплину, у вас нет силы воли».

Для родителей естественно считать, что их дети – хорошие, и относиться к ним с любовью. Как-то я пришел в клинику раньше обычного и стоял, разговаривая с медсестрой. Рядом женщина с двухмесячным ребенком в коляске ждала приема у одного моего коллеги. Ребенок начал плакать, и она стала успокаивать его, возя коляску туда-сюда. Ребенок плакал все сильнее и сильнее, и женщина все отчаяннее и отчаяннее пыталась его укачать. Когда дети изо всех сил плачут, минуты тянутся как часы. Я подумал: «Что она делает? Почему она не возьмет его на руки?» Я все ждал, ждал, но женщина по-прежнему ничего не предпринимала. Наконец, хоть я и не люблю давать непрошеные советы, я решил как можно деликатнее намекнуть:

– Надо же, как он недоволен! Наверное, хочет на ручки.

Женщина мигом схватила ребенка на руки (младенец тут же успокоился) и объяснила:

– Ну просто вы, педиатры, ведь сами говорите, что их вредно брать на руки…

Она не смела взять ребенка на руки, потому что рядом был педиатр! Тогда-то я понял, какой властью наделены врачи и через какие ежедневные стрессы и волнения приходится проходить матерям.

Я не раз слышал подобные объяснения и в менее напряженных ситуациях: «Да я бы взяла его на руки, но ведь говорят, от этого у него выработается дурная привычка…» Любая мать инстинктивно стремится утешить свое плачущее дитя, и убедить ее не делать этого можно только силой или путем «промывки мозгов». И я еще ни разу не видел обратного: чтобы матери сами оставляли ребенка рыдать и брали на руки только из чувства долга («Да я бы дала ему поплакать, но ведь говорят, от этого может быть психологическая травма»).

Уравниловка в воспитании

Если есть на небе ангел, с грехами людскими записывающий в книгу их горести, он знает, сколь многочисленны и велики те, что проистекают из ложных убеждений, не по вине своей исповедуемых.

Джордж Элиот. «Сайлес Марнер»

Другая распространенная проблема заключается в том, что советы, которые дают эксперты и авторы книг, настолько расплывчаты, что их можно интерпретировать практически как угодно.

Я однажды прослушал небольшую лекцию, которую один психолог читал родителям. Я не понял ни слова из того, что он говорил. Более того, я подозреваю, что за те полчаса он по сути так ничего и не сказал. Но зато по окончании все ему аплодировали. Мне кажется, что многие эксперты в области образования, осознанно или нет, пользуются приемами составителей гороскопов: выдают бессмысленные общие утверждения, с которыми каждый может согласиться. Если, к примеру, я скажу, что Близнецы – нежные и верные друзья, хотя и не любят, когда другие пользуются их слабостями, многие Близнецы по гороскопу решат, что я в точности описал их характер. А если бы я сказал, что это Стрельцы – нежные и верные? Снова в точку. Естественно, такое описание на себя каждый примерить рад. Никто не захочет признаться, что он – недружелюбный человек, на которого нельзя положиться, никто не хочет, чтобы кто-то пользовался его слабостями.

Точно так же кто не согласится со следующим утверждением: «Родители должны направлять потенциал своего ребенка в нужное русло, не подавляя при этом его творческой свободы»? Мамы и папы шестилетних Марты и Генри с ним полностью согласны. Каждый день Марта уходит в школу в семь утра, а возвращается в шесть-семь вечера. Обедает она в школе и после уроков остается еще на внеклассные занятия языком, информатикой и танцами. Потом за ней заезжает няня и сидит с ней, пока папа с мамой не вернутся с работы. А папа Генри ушел с работы, чтобы сидеть с сыном. Генри обедает дома и два раза в неделю берет уроки игры на гитаре – не для того, чтобы скоротать время, пока родители на работе, а просто потому, что ему нравится гитара.

Родители обоих этих детей думают, что буквально следуют совету специалистов: изо всех сил стараются направить потенциал своего ребенка в нужное русло. Вот только они забеспокоились насчет «творческой свободы». Уж не подавляют ли они ее ненароком? Решено: папа Генри теперь будет играть с сыном не только в футбол, но и в баскетбол (ведь, может статься, неправильно заострять его внимание на каком-то одном виде спорта), а папа Марты запишет дочку на занятия фортепьяно два раза в неделю с семи до восьми вечера, чтобы она получила еще более всестороннее образование.

Как вы думаете, Марта и Генри получают одинаковое воспитание?

Экспертные суждения, подобные приведенному выше, подчас настолько расплывчаты, что их можно истолковать диаметрально противоположным образом. Если вам по душе «Родители должны направлять потенциал своего ребенка в нужное русло, не подавляя при этом его творческой свободы», то как вам тогда «Родители должны способствовать свободному раскрытию потенциала своего ребенка, но при этом должны удерживать его неупорядоченные творческие порывы в определенных рамках»? Если поставить эти два утверждения рядом, становится очевидно, что они диаметрально противоположны, но если вы прочитаете в одной книге одно, а в другой, спустя пару месяцев, второе, разницу между ними вполне можно не заметить.

А как вам такое: «Эмоциональная связь между матерью и ребенком должна быть достаточно сильна, чтобы ребенок чувствовал себя в безопасности, но не должна перерастать в чрезмерную опеку, дабы не подавить развитие его личности»? Что все это значит? «Достаточно сильна» – это как? Как ее предлагается измерять? А развитие личности и впрямь можно подавить? Интересно как? По каким признакам можно определить, что развитие личности того или иного взрослого было подавлено еще в детстве? Изабель и Иоланда – молодые матери, и им от этого предостережения немного беспокойно. Десятимесячная дочка Изабель по девять часов в день проводит в детском садике. Забирает ее оттуда бабушка и сидит с ней с пяти до восьми вечера. Изабель боится, что свекровь балует ее девочку, что она ее испортит. Она подумывает о том, чтобы нанять няню – пока свекровь окончательно не задавила развитие личности ее малолетней дочери. У Иоланды десятимесячный сын; она ушла в отпуск, чтобы ухаживать за ним. Она кормит его грудью, и он спит в родительской постели. На прошлой неделе она ходила в парикмахерскую и задержалась дольше обычного, а когда вернулась, муж сказал, что ребенок очень сильно плакал. «Быть может, между нами нарушилась эмоциональная связь? – думает она. – Вдруг из-за этой разлуки он теперь больше не будет чувствовать себя в безопасности? Может, увидев очередь в парикмахерской, нужно было вернуться домой и сходить постричься в другой день?» Естественно, и Изабель, и Иоланда убеждены, что полностью согласны с упомянутым экспертом и следуют его совету. Ведь никто из них не станет отрицать значимость сильной связи или опасность чрезмерной опеки.

С подобными общими утверждениями согласится любой – потому что любой может истолковать их так, что они будут согласовываться с его собственными представлениями о родительстве. Еще один пример предлагает нам книга Робера Ланжи «Как говорить детям “Нет”»2 (название само по себе весьма красноречивое: оказывается, одна из главных проблем в жизни ребенка – то, что он недостаточно часто слышит «нет»). В ней он перечисляет «тринадцать признаков того, что вы стали рабом своего ребенка». Признаки довольно расплывчатые; вот, к примеру, первый:

Вы уже не можете отличить потребности ребенка от его прихотей.

Сколько людей – столько и мнений. Одни родители считают прихотью все, что ни попросит ребенок, за исключением одной только еды. Причем еда – это исключительно содержимое поставленной перед ним тарелки, а все, что сверх того, – от лукавого. И съесть ее нужно за жестко отведенное время и с соблюдением строгого столового этикета. Другие, полная их противоположность, считают, что подлинные потребности ребенка включают то, чтобы его весь день носили на руках, клали спать с собой в постель, обнимали и утешали, когда он плачет, разрешали есть, что хочет, и не есть, чего не хочет, покупали кучу разных красивых игрушек и даже разрешали какие-нибудь из них периодически ломать. И при этом и те, и другие равно согласны с тем, что между прихотями и потребностями есть вполне очевидная разница и что они, конечно же, не позволят своему двухлетнему ребенку играть с газовой плитой.

Авторам подобных общих утверждений очень просто угождать всем читателям сразу. Я в своей книге, пусть и рискуя вызнать недовольство некоторых из них, постараюсь говорить о вещах более конкретных.

Последнее табу

Чем объяснить, что детей любят, целуют, ласкают <…>?

Эразм Роттердамский. «Похвала глупости»

Современное общество выглядит весьма толерантным, поскольку многое, еще сто лет назад бывшее под запретом, теперь считается совершенно нормальным. Но между тем, присмотревшись повнимательнее, вы обнаружите, что многое, еще сто лет назад считавшееся нормальным, сейчас находится под запретом. Запретом настолько всеобъемлющим, что даже сам он кажется нам чем-то само собой разумеющимся, как казались само собой разумеющимися нашим прапрадедам запреты и табу их эпохи.

Многие из старых табу касались секса; многие из новых касаются отношений между матерями и детьми и, к несчастью, распространяются и на тех, и на других. Например, понятие «дурные наклонности» мы используем совсем не так, как наши прапрадеды. Практически все, что считалось дурной наклонностью в их времена (тяга к алкоголю, табаку, азартным играм), теперь расценивается как болезнь (алкогольная, табачная, игорная зависимость), так что вместо грешников, поддающихся своим дурным наклонностям, теперь говорят только о несчастных жертвах зависимости. Мастурбация (дурная склонность, так беспокоившая докторов и педагогов) теперь считается частью нормы. Гомосексуализм – всего лишь одним из возможных образов жизни. Высказаться о любом элементе из этого списка как о дурной наклонности, с которой нужно бороться, равносильно оскорблению. В наше время дурными наклонностями называют лишь безобидные детские привычки: «У него дурная привычка грызть ногти», «Он завел себе дурную привычку плакать», «Если будете все время брать ребенка на руки, у него выработается дурная привычка висеть у вас на шее», «Он завел себе дурную привычку все время просить грудь и отказывается от детского питания».

А если вы все еще тешите себя иллюзиями, что в нашем толерантном обществе нет табу, представьте, что вы – современная женщина, живете где-нибудь в Западной Европе и приходите к своему врачу с одним из нижеследующих откровений.

1. Доктор, у меня трехлетний ребенок, я хочу сделать анализ на ВИЧ, потому что летом занималась сексом с несколькими незнакомыми мужчинами.

2. Доктор, у меня трехлетний ребенок, и я выкуриваю по пачке сигарет в день.

3. Доктор, у меня трехлетний ребенок, я кормлю его грудью, и мы с мужем разрешаем ему спать в нашей постели.

Как вы думаете, какое из трех сообщений вызовет негодование вашего врача? В первом случае, любой западный доктор скажет: «Что ж, понимаю», – и не моргнув глазом выпишет направление на анализ; максимум – вежливо напомнит о том, что в будущем лучше пользоваться презервативами. Точно так же во втором случае он, вероятно, объяснит, что курение вредно для здоровья (хотя, если он сам – курильщик, скорее всего ничего не скажет). Никто не накинется на вас с гневной отповедью: «Да как вы можете! Да какая же вы жена и мать!»

Что же в последнем случае? Могу поделиться историей из жизни. Когда штатный психолог, работающая в детском саду, узнала, что Марибель все еще кормит своего полуторагодовалого сына грудью, она немедленно вызвала ее к себе и сообщила, что если та не отлучит его от груди, ребенок вырастет гомосексуалистом. Не знаю даже, какому ее представлению тут больше поражаться – о грудном вскармливании или о гомосексуализме. Поскольку Марибель упорствовала в своем «опасном» заблуждении, доктор стала звонить ей домой, дабы предупредить ее мужа о том, какой вред та причиняет их сыну.

Западное общество, столь толерантное в одних вопросах, в том, что касается детей и их матерей, ведет себя совершенно иначе. Современные табу можно разделить на три большие группы.

• Плач: запрещено обращать на плачущих детей внимание, брать их на руки и давать то, что они просят.

• Сон: запрещено разрешать детям спать на руках и во время кормления грудью, петь им колыбельные или укачивать и класть спать с собой в кровать.

• Грудное вскармливание: запрещено кормить ребенка где попало и когда попало и вообще запрещено кормить «уже слишком взрослого» ребенка.

Практически у всех этих табу есть одна общая черта: они запрещают физический контакт матери и ребенка. При этом активно поощряется все, что приводит к уменьшению этого контакта и увеличению дистанции между матерью и ребенком:

• Оставлять ребенка одного в своей комнате.

• Класть его в коляску или в какую-нибудь неудобную пластиковую люльку.

• Как можно раньше отдавать его в детский сад или оставлять с бабушкой – а еще лучше с няней (бабушки детей «портят»!).

• Как можно раньше начать отправлять его в летний лагерь на как можно более длительный срок.

• Как можно чаще находит «время для себя», гулять с мужем без детей, развлекаться «как пара».

Хотя некоторые авторы и пытаются оправдать подобные рекомендации, настаивая, что цель их – дать матерям отдохнуть, на самом-то деле ни один из них не предлагает им не заниматься действительно утомительными или неприятными вещами. Ни один специалист не пишет: «Не занимайтесь уборкой дома слишком часто, а то приобретете вредную привычку жить в чистоте» или «Когда ваш ребенок обзаведется отдельной квартирой, вы должны приходить и мыть его посуду». По сути, все они запрещают матерям наслаждаться именно наиболее приятными аспектами материнства: убаюкивать младенца у себя на руках, петь ему колыбельные, радоваться, проводя время вместе.

Возможно, именно поэтому для некоторых матерей воспитание детей оказывается настолько тяжелым испытанием. Тяжелого труда в воспитании стало меньше (у женщин теперь есть и водопровод, и стиральные машины, и одноразовые подгузники), но меньше стало и всего, что раньше все это компенсировало. В нормальной ситуации, когда мать вольна воспитывать ребенка так, как хочет сама, ребенок плачет редко, и когда это случается, она сочувствует ему и сострадает («Бедненький ты мой, что случилось?»). Однако когда матери запрещено брать ребенка на руки, спать с ним, кормить его грудью или утешать, ребенок плачет все больше и больше, а она не в силах ему ничем помочь, начинает все больше и больше реагировать с гневом и агрессией («Да что с ним такое опять!»).

Детям от всех этих табу и предубеждений достаются только слезы, но и родителей они счастливее не делают. Так кому тогда от таких советов становится лучше жить? Быть может, тем педиатрам, психологам, педагогам и соседям, что их дают? Кто дал им право указывать вам, как жить, что делать и как воспитывать своего ребенка?

Слишком многие родители положили свое и своих детей счастье на алтарь горстки беспочвенных предубеждений.

Цель данной книги – разоблачить мифы, разрушить табу и дать каждой матери свободу наслаждаться материнством так, как ей самой того хочется.

Дорога к этичному родительству

Счастливы те, чьи родители осыпали их поцелуями, словно Бог манной небесной.

Армандо Паласио Вальдес. Testamento Literario

Среди студентов-педиатров бытует шутка: "Что общего между педиатрами и ветеринарами и в чем между ними разница?» И у тех и у других пациенты не умеют разговаривать, сами к врач не ходят и вообще приходят на прием только потому, что взрослые их туда притащили. И у тех и у других клиент (тот, кто решает к ним обратиться и кто платит деньги) и пациент – вовсе не одно и то же. Но если ветеринар главным образом старается угодить клиенту, а не пациенту, педиатр старается ради пациента, даже если клиенту (родителям) это и не нравится. По крайней мере, в теории.

Наше общество не относится к детям с той же долей уважения, с какой оно относится ко взрослым. Когда речь идет о взрослых, соображения этики всегда ставятся выше соображений пользы или медицинской целесообразности. Сравните эти два абзаца:

Вариант А: Где проходит граница между обоснованным и необоснованным применением силы в сфере воспитания женщин? Рассматривавший этот спорный вопрос в январе этого года Апелляционный суд г. Онтарио оставил его без ответа. Суд рассматривал восходящее к 1892 году положение Уголовного кодекса Канады, дозволяющее мужьям и работодателям применять к женщинам телесные наказания в качестве дисциплинарной меры. Судейская комиссия из трех человек отказалась признать противозаконными какие-либо конкретные виды ударов. Вместо этого суд вынес рекомендацию не бить пожилых женщин и женщин в возрасте до 20 лет и не пользоваться при осуществлении телесных наказаний предметами типа ремня или линейки, а также избегать ударов по голове.

Вариант Б: Где проходит граница между обоснованным и необоснованным применением силы в сфере воспитания? Рассматривавший этот спорный вопрос в январе этого года Апелляционный суд г. Онтарио оставил его без ответа. Суд рассматривал восходящее к 1892 году положение Уголовного кодекса Канады, дозволяющее родителям и учителям применять к детям телесные наказания в качестве дисциплинарной меры. Судейская комиссия из трех человек отказалась признать противозаконными какие-либо конкретные виды ударов. Вместо этого суд вынес рекомендацию не бить подростков и детей в возрасте до двух лет и не пользоваться при осуществлении телесных наказаний предметами типа ремня или линейки, а также избегать ударов по голове.

Один из двух текстов вымышленный, второй опубликован в журнале Канадской медицинской ассоциации за 2002 год3. Угадайте, где какой?

В той же статье приводятся аргументы противников телесных наказаний:

…Наблюдается линейная зависимость между количеством шлепков и иных телесных наказаний, получаемых в детстве, и случаями неврозов, алкоголизма или зависимости и проецирования своих проблем на других во взрослом возрасте.

К чему другой эксперт добавляет:

…Все мы стараемся найти веские доказательства, подкрепляющие то или иное мнение или утверждение. Но поскольку данный вопрос не предусматривает возможности проведения рандомизированных испытаний, получить искомые доказательства не представляется возможным.

Рандомизированных контролируемые испытания – это испытания, в ходе которых объекты исследования случайным образом распределяют по двум группам и подвергают различному воздействию. В неэкспериментальных исследованиях объекты исследования, напротив, делают то, что хотят сами. Например, вы хотите выяснить, помогают ли физические упражнения от боли в спине. Для неэкспериментального исследования вам придется опросить постоянных посетителей спортзала, а потом опросить на улице или на выходе из кинотеатра еще 100 человек, которые не упражняются. Предположим, вы выясните, что те, кто занимаются спортом, меньше страдают от болей в спине. Но происходит ли это по той причине, что упражнения полезны для спины, или же оттого, что люди с больной спиной в спортзал не ходят? Чтобы ответить на этот вопрос придется провести рандомизированное испытание. Соберите 200 человек в возрасте 20 лет, убедите половину из них заниматься физическими упражнениями каждый день, а вторую – не заниматься (это будет контрольная группа). Потом подождите пять, десять или двадцать лет и выясните, у кого из них в результате чаще болит спина. Нетрудно понять, почему результаты таких испытаний надежнее, но при этом осуществить их намного дороже и сложнее.

Эксперт из канадского журнала по сути имеет в виду, что, хотя мы и считаем, что бить детей плохо, поскольку те, кого били в детстве, часто становятся алкоголиками и душевнобольными, доказать это со всей определенностью мы не можем. Просто потому, что никто никогда не брал 200 детей, не делил их на две группы, где в одной бы детей регулярно били, а во второй – нет, и не сравнивал потом результаты. А если нет такого испытания, взаимосвязь между одним и другим не доказана – более того, она даже может оказаться обратной (то есть те, у кого во взрослом возрасте развились алкогольная зависимость или расстройства психики, еще с детства вели себя ненормально и потому «вынуждали» родителей себя наказывать). Так что, получается, пороть детей, вполне возможно, не так уж и плохо, и пока мы никаких официальных заявлений о запрете телесных наказаний сделать не можем (кстати, вы не задумывались, почему бить взрослых это насилие в семье, а детей – это телесное наказание?).

Кстати, получается, что бить детей плохо, потому что это приводит к алкоголизму и расстройствам психики; взрослых же бить плохо в любом случае – просто по определению. Это преступление и нарушение прав человека, и неважно, приводит это к алкоголизму или нет. Я бы даже сказал, если бы избиение помогало предотвращать алкоголизм, это бы его все равно не оправдывало, вы так не считаете?

Мы ни за что не разрешили бы работодателям избивать своих работников, даже если бы это приводило к повышению производительности. Мы никогда не допустили бы легализации пыток, даже если бы это сократило уровень преступности. Мы никогда не навязали бы всем ресторанам единое одобренное диетологами меню, даже если бы это помогло снизить уровень холестерина. Пожарные никогда не решили бы перестать выезжать на ночные вызовы, дабы сократить количество ложных вызовов.

Нет, в обращении со взрослыми отнюдь не все меры хороши. Кое-что делается или не делается из принципа, вне зависимости от того, работает этот метод или не работает.

В своей книге я утверждаю, что в обращении с детьми тоже есть такой принцип и что, хотя некоторые методы и могут заставить детей лучше есть, дольше спать, молча делать, что им сказано, или говорить тише, применять их нельзя. И далеко не всегда оттого, что они неэффективны, контрпродуктивны или приводят к психологическим травмам. Некоторые из оспариваемых мною методов эффективны, некоторые даже безопасны. Просто есть вещи, делать которые нельзя.

Глава 2
Почему дети такие, какие они есть

Нигде в мире нет людей, которые сильнее бы любили своих детей и больше бы заботились о них.

Альвар Нуньес Кабеса де Вака. «Кораблекрушения»

Некоторые люди сетуют, что к детям не прилагается руководство пользователя или что будущих родителей не заставляют принудительно посещать специальные университеты. За этими, казалось бы, шуточными высказываниями скрывается опасное заблуждение, будто без помощи модных теорий правильно воспитать детей нельзя. Вообще-то современные родители со своими обязанностями в целом справляются довольно неплохо – примерно как и все их предки на протяжении миллионов лет. Большинство ошибок они допускают не по собственному недосмотру, а следуя советам специалистов, исповедующих уже вышедшие из моды теории. Именно доктора, придерживавшиеся сто лет назад модной тогда теории, советовали женщинам кормить детей грудью раз в четыре часа по десять минут, что приводило к полному прекращению лактации. Именно фармацевты много лет назад рекламировали содержавший высокотоксичную ртуть специальный порошок для прорезывания зубов, чтобы дети свободнее пускали слюни, потому что «слюнодержание» вызывало опасную болезнь. Именно доктора и педагоги 200 лет назад заявили, что мастурбация «приводит к усыханию мозга», и изобретали страшные наказания и хитроумные устройства, чтобы не дать детям к себе прикасаться. Именно специалисты 500 лет назад советовали крепче пеленать младенцев, чтобы те не ползали, потому что детей нужно учить ходить прямо, а не ползать, как звери, на четвереньках. Вполне возможно, что все ошибки родителей – это совокупность веками накопленных ошибочных советов психологов, докторов, священников и колдунов. Слава богу, что к детям не прилагается руководство пользователя и что будущим родителям не нужно в принудительном порядке посещать специальные университеты.

Как правильно выращивать крольчат? Есть только один способ узнать: отправиться в деревню, найти первую попавшуюся крольчиху и понаблюдать за ней. Все крольчихи в совершенстве справляются с этой задачей, насколько это заложено у них в генах и насколько это позволяет окружающая природа. Им не нужно читать инструкций, и никто не объясняет им, что именно нужно делать.

Точно так же в совершенстве справится с этой задачей и крольчиха в неволе, насколько это позволят данные неидеальные условия. Поведение крольчихи-матери запрограммировано на генном уровне. Но с крупными приматами все уже не так просто: гориллы, выращенные в неволе и практически не имевшие опыта общения с сородичами, не в состоянии правильно выращивать свое потомство. Их обращение с детенышами далеко от нормы и может повлечь за собой смерть последних. В некоторых зоопарках стали прибегать к различным ухищрениям: молодых неопытных горилл помещают вместе с более взрослыми кормящими самками, чтобы они у них учились, показывают им видеозаписи или даже приглашают женщин, чтобы те приходили на пару часов в день, кормили своих детей и ухаживали за ними на виду у беременных горилл.

А что же у людей? Как правильно выращивать детей? Нужно всего лишь понаблюдать за женщинами в их естественной среде обитания. Проблема в том, что никто уже не живет в «естественной среде обитания», точнее, никто уже не живет, руководствуясь одними лишь инстинктами. Все мы живем «в неволе», то есть в искусственной среде обитания, и являемся членами сообществ, жизнь в которых регулируется культурными нормами. Многие из современных матерей, подобно гориллам в зоопарке, утратили инстинктивный навык воспитания детей. Они мучаются сомнениями, страхами, читают специальную литературу, обращаются к специалистам… И даже порой корят себя, когда следуют советам одной книги, а спустя год выходит новая, во всем ей противоречащая. За последние 200 лет в Европе радикальные, подчас непредсказуемые сдвиги в воспитании детей затронули наиболее фундаментальные вопросы родительства: до какого возраста кормить ребенка грудью, в каком возрасте давать ему твердую пищу, где и как его укладывать спать, кто именно должен круглосуточно следить за детьми, в каком возрасте их нужно отдавать в школу или детский сад, во что их нужно одевать, где они должны играть, какие им нужно внушать правила поведения и какими методами… Каждое новое поколение родителей отвечало на эти вопросы по-своему, и сегодня многие чувствуют, что уже не в состоянии на них ответить вовсе. Правильно ли воспитывали детей наши прабабушки и прадедушки? Правильно ли воспитываем детей мы? А может, в воспитании вообще нет «правильных» и «неправильных» способов (в таком случае вообще непонятно, к чему все эти переживания). Или – что еще хуже – неправы и мы, и наши прадеды: все мы, вместо того чтобы следовать естественным для нас как вида моделям поведения, следовали беспочвенным указаниям самозваных экспертов.

Бесспорно одно: 100 000 лет назад матери всегда знали, что делать, без каких-либо книг или экспертов. Жаль, что мы не можем воочию этого увидеть. Носили ли они детей на руках или возили в колясках? Укладывали ли спать с собой или в отдельных детских комнатах? До какого возраста кормили грудью? В каком возрасте учили ходить? Что делали, когда те сквернословили или дрались? Как их воспитывали, каким правилам учили? Нам этого не узнать. Хотя, поскольку детских комнат и колясок тогда еще однозначно не существовало, кое-какие небеспочвенные предположения мы сделать все-таки можем.

Поскольку информации из далекого прошлого до нас дошло мало, велик соблазн обратиться за ответами к так называемым «первобытным» сообществам. Давным-давно, когда мне было лет девять или десять, я прочитал в одной книжке, что австралийские аборигены никогда не бьют своих детей. Факт этот глубоко запал мне в душу. И вовсе не оттого, что мои собственные родители меня били, отнюдь. Но я понятия не имел почему. Подобно многим сверстникам, зачитывавшимся комиксами типа популярных в Испании историй про мальчишек Зипи и Запи или слушавшим рассказы для детей по радио, я полагал, что бить детей – это нормально. В финале каждого номера комикса близнецы Зипи и Запи спасались от своих папы или мамы, грозивших огреть их шлепанцем. Мысль о том, что есть иные способы воспитания, что целый народ может взять и решить не бить своих детей – не с бухты-барахты, не потому, что те всегда были паиньками, но из принципа, – была для меня откровением. Я только что специально оторвался от компьютера и достал с полки эту книгу, которую сам не перечитывал вот уже три с лишним десятка лет, но которая изменила мою жизнь, жизнь моих детей и, возможно, жизни многих моих читателей. Цитирую:

Дети австралийских аборигенов живут беззаботно, потому что, какие бы испытания ни перепадали на долю их семьи, родители всегда отдают им самую лучшую еду и всегда обращаются с ними самым нежным образом. Родители ругают их, когда те плохо себя ведут, но никогда не наказывают4.

Подумать только, все еще лучше, чем мне помнилось! Родители-аборигены не только не бьют своих детей, но и не наказывают. Но я не первый, кто восхищен тем, как воспитывают своих детей другие народы. Эпиграф к этой главе – цитата из воспоминаний Кабеса де Вака, конкистадора и первооткрывателя, жившего в XVI веке. Писал он не о просвещенной цивилизации ацтеков или о могущественной империи инков, а о бедном племени голодных, нищих, измученных болезнями индейцев. Несмотря на все это, жители племени безо всякого паспортного контроля приютили у себя несколько десятков испанцев, в утлых лодчонках приплывших на их остров с побережья Флориды, и разделили с этими нелегальными эмигрантами из Европы все то немногое, чем владели.

Можно ли назвать случайным совпадением то, что люди, которых в детстве окружали любовью и заботой, вырастают более миролюбивыми, добрыми и отзывчивыми? О долговременном благотворном воздействии родительской заботы весьма подробно написано в книге Шелли Тейлор «Инстинкт заботы»5. Конечно же, мы не станем заботиться о своих детях только для того, чтобы сформировать у них ту или иную черту характера. Мы заботимся о них, потому что любим, и если сами они в результате вырастут более отзывчивыми, тем лучше. Но мы будем одаривать их той же любовью и заботой, даже если они вырастут людьми холодными, – просто потому, что они – наши дети.

Ошибочно полагать, что «первобытные сообщества» знают ответы на все наши вопросы, потому что первобытных сообществ не существует. Все существующие в наше время сообщества по определению современны. И у всех, как и у нашего общества, за плечами тысячелетняя история.

Существуют сотни самых разных традиционных человеческих культур, и в каждой воспитывают детей по-своему. У них много общего: матери кормят детей грудью, сами их воспитывают, в первые годы жизни дети практически постоянно находятся в физическом контакте с матерью или иным лицом. Можно сказать, что этот общий знаменатель всех культур и есть норма, то, как воспитывали своих детей древнейшие люди, но в таком случае нас должно немало обеспокоить то, что наше современное западное общество на этом фоне практически во всех аспектах оказывается исключением из правила.

Архив этнографии человеческих отношений – это международное объединение университетов и научно-исследовательских центров из более чем 30 стран. Задача этой организации – сбор всех научных работ по антропологии, от книг и журналов до неопубликованных рукописей и заметок, и в ее распоряжении уже находится миллион страниц сведений о более чем 400 человеческих сообществах, древних и современных. Подборка данных о 60 из таких сообществ со всех пяти континентов переведена в электронную базу данных объемом в 200 000 страниц.

Некоторые исследователи провели подробный анализ этих материалов6 с целью сравнить положение детей в этих 60 культурах (к сожалению, информация о некоторых из них фрагментарна и по многим вопросам данные отсутствуют). В 25 из 29 сообществ, о которых имелись данные по вопросам сна детей, дети спали совместно со своими родителями. В 30 из 30 сообществ матери носили детей у себя за спиной. Ни в одном из 27 сообществ, о которых это известно, дети не спали в отдельных комнатах, и только в одном из 24 они находились в отдельной комнате в течение дня. В 28 из 29 сообществ дети постоянно находились под наблюдением взрослого или иного лица. В 48 из 48 детей кормили по требованию. Данные об отлучении от груди (полном прекращении грудного вскармливания) были по 35 сообществам: детей отлучали от груди еще на первом году жизни в 2 из них, в возрасте от года до двух – в 7, в возрасте от двух до трех – в 14, и только после трех лет – в 12 сообществах.

В том, что касается азов, практически все сообщества единогласны, а в сфере питания или одежды в каждой культуре есть свои обычаи. Но я убежден, что многие из них без проблем нашли, как решить вопрос воспитания детей в их отдельно взятом случае. Поведение шимпанзе намного разнообразнее, они с большей легкостью приспосабливаются к обстоятельствам, чем кролики; люди, вне всякого сомнения, способны приспосабливаться еще лучше, так что существует больше одного верного способа воспитывать ребенка.

И тем не менее в некоторых культурах есть давно устоявшиеся традиции, к примеру, некоторые обычаи нанесения татуировок или телесных увечий, которые детям вредны. Как есть и многие полезные элементы в нашем обществе, например, обувь или обучение письму, и вовсе незачем от них отказываться. Нет, мы не решим наших проблем, воспитывая своих детей, как бушмены или эскимосы.

Как видите, решить, каким же именно способом лучше, нормальнее всего воспитывать детей, не так уж просто. Нам придется понаблюдать за тем, как растят своих детенышей другие млекопитающие, в особенности наши дальние родственники приматы. Нам нужно будет сравнить, как воспитывают детей в разных человеческих культурах, и выбрать лучшее на наш взгляд. Нам придется поработать головой, чтобы реконструировать, как жили наши предки, и понять, почему дети такие, какие они есть. И прежде всего нам нужно будет прислушаться к собственному сердцу: взглянуть на собственных детей и подумать, как мы можем сделать их счастливее.

Отбор естественный и отбор культурный

Когда дети вырастают похожими на нас, мы наполняемся гордостью и радостью.

Хуан Мануэль Серрат

Наши дети похожи на нас – и неудивительно, учитывая, что в них наши гены. Но время от времени в сложном процессе наследственной передачи генов происходят ошибки. Это называется мутацией.

Мутация может происходить с кем угодно, и в том или ином аспекте все мы – «мутанты». Наши мутации, как правило, затрагивают незначительные химические элементы и не приводят ни к каким ощутимым последствиям (небольшая, ничего не значащая вариация в ДНК или легкое изменение в том или ином белке, никак не влияющее на его функции), так что мы даже и не в курсе, что они происходят. В тех случаях, когда последствия мутации очевидны, чаще всего они идут во вред: лев со слабым зрением, муха без крыльев. Такие животные рано умирают, почти или совсем не оставляя потомства, а это значит, что процесс естественного отбора серьезные мутации обычно устраняет.

Иногда случается так, что мутация никак не сказывается на способности особи к воспроизводству. Такие признаки, как цвет глаз или прямые и вьющиеся волосы, равномерно встречаются у всего населения Земли.

Изредка мутация оказывается особи на пользу. Цветок, чьи лепестки лучше привлекают пчел, скорее будет опылен и даст семена. Газели, которая бежит быстрее других (может, оттого, что у нее другое строение мускулов или легких или сердце и легкие у нее крупнее), проще убежать ото льва. Жираф с более длинной шеей достанет до листьев там, где более низкие ветки все уже ощипаны собратьями. Потомство таких животных и растений многочисленнее потомства их конкурентов, они репродуктивно успешнee, и их гены передадутся последующим поколениям.

Естественный отбор определяет не только наш внешний вид, но и наше поведение – в той его части, которая управляется инстинктами, то есть наследственной, а не приобретенной. Голубь, который не высиживает яйца или не охраняет гнездо, или лань, которая не вылизывает детенышей, чтобы удалить привлекающие хищников запахи, с меньшей вероятностью смогут вырастить потомство, которое выживет и в свою очередь произведет на свет внуков. За миллионы лет каждое из этих животных выработало такие модели поведения, которые выгодны с точки зрения репродуктивной успешности.

Но выработанные таким образом модели, конечно же, выгодны лишь при определенных условиях. Во-первых, эволюция наиболее выгодного поведения зависит главным образом от случая: крысам было бы проще спасаться от кошек, имей они, подобно летучим мышам, крылья; но долгая череда мутаций, которая позволила бы им отрастить крылья, попросту не произошла. Во-вторых, она зависит от характеристик самого животного: тигру повышенная агрессивность может пойти на пользу, а вот кролику лучше убегать и прятаться. Кролик, смело бросающийся на врага, едва ли успеет произвести на свет большое потомство. Свои нюансы есть даже между самцами и самками одного и того же вида: у птиц самцы борются друг с другом за внимание самок и потому имеют красочное оперение, а самкам, которые сидят в гнезде и высиживают яйца, нужна раскраска попроще, понезаметнее. Мутация, дающая птице более красочное оперение, самцам пойдет на пользу, а самкам – во вред. В-третьих, все зависит от условий окружающей среды. Густой мех полезен для холодного климата, но неудобен в жарком.

Все эти ситуации образуют эволюционный контекст развития вида. И контекст этот может меняться. Вид, в совершенстве приспособившийся к одним условиям, с изменением климата, растительности или появлением новых хищников может внезапно оказаться физически или поведенчески неспособным выжить. Если же изменения эти происходят постепенно или менее остро, могут возникнуть мутации, которые позволят ему приспособиться и образовать отдельный подвид или даже совершенно новый вид. Старый же вид в любом случае в техническом смысле обречен на вымирание.

Теория естественного отбора позволяет нам утверждать, что животные научились взращивать своих детенышей наилучшим доступным им способом. На протяжении миллионов лет эволюции те из них, что воспитывали свое потомство лучше других, оставили больше жизнеспособных потомков и получили конкурентное преимущество в борьбе за выживание.

Что же касается людей и – в меньшей степени – других приматов, то у них поведение зависит не только от генов, но и от навыков. Приобретенные навыки могут передаваться с помощью как генов, так и личного примера и обучения, причем не только собственного потомства, но и других представителей нашего вида. Именно эта особенность позволила людям успешно приспособиться ко всем типам окружающей среды – от джунглей до пустынь, от зеленых пастбищ до вечной мерзлоты. И именно она позволяет нам чрезвычайно быстро приспосабливаться к любым изменениям, ведь стоит кому-то одному найти способ решения той или иной проблемы, в течение нескольких лет или даже дней им могут овладеть миллионы других людей, а не одни лишь его прямые потомки в результате многих и многих веков дальнейшей эволюции.

Говоря о естественном отборе в мире животных, мы часто используем фигуры речи, которые приписывают простой случайности такие свойства, как свобода, воля или неизбежность. Нередко слышишь утверждения типа «самцы павлинов обзавелись разноцветным оперением для того, чтобы привлекать внимание самок», словно это сами павлины придумали и изготовили себе хвосты, тогда как на самом деле они появились в результате длительной цепочки случайных генетических мутаций. И словно самкам павлинов в этом процессе была отведена роль пассивных наблюдателей. Хотя какой смысл был самцам красоваться своими великолепными хвостами, если бы на самок это не производило никакого впечатления и если бы эти самки не проявляли инстинктивный интерес к оперению своих потенциальных партнеров – также, кстати, передаваемый генетически.

Конечно же, никто на самом деле не утверждает, что павлины сознательно отрастили такие перья. Всем ясно, что это – всего-навсего поэтическая вольность (у ученых тоже есть сердце). Однако когда речь заходит о поведении людей, подобные стилистические обороты могут вводить в серьезное заблуждение. Например, когда о молодом человеке говорят, что он, словно павлин, красуется своей новой спортивной машиной или пиджаком, эволюция, по идее, должна поощрять такое поведение, так как оно повышает его репродуктивную успешность. Вот только случай этот принципиально отличается от случая с павлином. Во-первых, люди придумывают и производят свою одежду намеренно и с осознанной целью, а не случайно. Во-вторых, целью этой может быть вовсе не произведение на свет потомства; более того, вполне возможно, что пресловутый красующийся молодой человек заинтересован не в продолжении своего рода, а лишь в предшествующих этому действиях. И в-третьих, какую бы из целей он своим поведением ни преследовал, нет никаких гарантий того, что оно обязательно поможет ему ее достигнуть. Можно сколько угодно заботиться о привлекательности собственной одежды, прически и внешности, а также манеры речи и поведения для представительниц противоположного пола, а в результате обнаружить, что тебя считают испорченным, высокомерным или даже попросту смехотворным типом. И при этом многие люди могут продолжать, по крайней мере еще какое-то время, вести себя подобным образом, несмотря на неудачи на личном фронте.

С тех пор как на смену естественному отбору пришел отбор культурный, люди уже не могут быть уверены в том, что они воспитывают своих детей наилучшим возможным образом. Та или иная новомодная педагогическая идея может распространиться вовсе не оттого, что она реально способствует выживанию нас самих или наших детей. Возможно, что в конечном итоге истинные идеи и торжествуют, но в среднесрочном периоде (лет 100 или 200) общество может с абсолютной уверенностью в собственной правоте ненамеренно причинять своим детям вред. История Европы последних веков изобилует примерами проповедуемых врачами и педагогами ошибочных взглядов: в свое время считалось нормой туго пеленать младенцев или сурово наказывать детей за то, что они пишут левой рукой. Обладает ли современное общество той же степенью слепой самоуверенности, чтобы утверждать, что «уж теперь-то мы точно все делаем правильно»? Не выходит ли так, что современные родители придают значение и практикуют что-то, чему лет через сто наши внуки будут удивляться, поражаться, а то и ужасаться?

У всех прочих животных практически все виды поведения являются следствием приспособления, то есть реально способствуют их выживанию. Когда мы видим, как самка делает что-то со своим детенышем, мы думаем, что, наверное, в этом есть какой-то смысл, иначе бы она этого не делала. Но самая первая газель, которая стала целыми днями вылизывать своих детенышей, делала это не поддавшись настроению, не по какому-то наитию, не от нечего делать и уж точно не оттого, что она поразмыслила и решила, что так львам будет сложнее учуять их запах. Она делала это из-за того, что на ее поведение повлияла случайная мутация. Она не совершала никакого выбора. Я, конечно, упрощаю – несомненно, этому предшествовала сложная цепочка генетических изменений длиной в миллионы лет. Но то, что сегодня все газели вылизывают своих детенышей, сложилось лишь благодаря тому, что поведение это оказалось эволюционно полезным. В противоположность этому самые первые родители, решившие отшлепать ребенка или оставить его плакать и не брать на руки, начать кормить его по расписанию или решившие повесить ему на шею амулет, сделали это именно по собственному выбору. Это было добровольным решением, а не генетически запрограммированным поведением. Каждый родитель принимает его сам. Возможно, те самые первые родители шлепнули ребенка случайно, в отчаянии или в приступе гнева – но возможно, сделали они это с определенной целью, благой, по их представлениям, оттого, что такова была воля местного божества, или по каким-то своим собственным неясным философским представлениям. Многие родители независимо друг от друга и по разным причинам делают одни и те же вещи. Кто-то бьет сына за то, что он ввязывается в драки – дескать, чтобы тот сам ощутил, каково это, когда тебе попадает, и сделался миролюбивее. А кто-то бьет своего, чтобы, наоборот, сделать его «крепче», превратить в настоящего бойца, который ни перед кем не склонит головы. Одни родители вешают ребенку на шею амулет, чтобы защитить его от зла, другие – чтобы подчеркнуть, что он принадлежит к какой-то группе, а третьи – просто оттого, что им кажется, что так симпатичнее. Кто-то оставляет своего ребенка плакать, думая, что плач развивает легкие, кто-то считает, что это закаляет характер, а кто-то – чтобы ребенок ни за что не «добился своего» (иными словами, чтобы он ни в коем случае не развил силу характера).

И все эти педагогические ноу-хау могут распространяться по свету вне зависимости от их реальной эффективности. Ключевую роль здесь играет лишь способность их авторов убеждать в ней других родителей. В былые времена та или иная практика распространялась быстрее, если удавалось заручиться поддержкой колдунов или врачей; в наше время гораздо эффективнее нанять издателей или журналистов. Вещая со страниц книг или экранов телевизоров, можно успешно привить людям даже те формы поведения, которые откровенно вредят выживанию и

воспроизводству человечества. Будь алкоголизм или наркомания всего лишь наследственной, а не приобретенной формой поведения, они едва ли распространились бы до современных масштабов. Да, я не отрицаю, что у некоторых людей может быть генетическая предрасположенность к тем или иным формам зависимости, но миллионы страдающих от табачной зависимости – вовсе не потомки какого-то одного самого первого курильщика; распространенность курения в том или ином сообществе определяется вовсе не генами, а общественным мнением, санитарным просвещением, модой или рекламой.

Даже те культурные перемены, что идут нам на пользу, могут наталкиваться на физические и поведенческие последствия нашего генетического багажа, которые в одночасье не изменить. Рацион нашего питания позволяет нам жить дольше, чем нашим пещерным предкам, но взамен обеспечивает нам проблемы с зубами. Трудовое законодательство делает нас свободнее и обеспеченнее, но взамен не позволяет нам поспать подольше утром понедельника.

Как следствие, когда речь заходит о культурно, а не генетически обусловленном поведении, логика «все так делают, значит, в этом есть какой-то смысл» перестает работать – что в нашем собственном обществе, что в любом другом. Аргумент, что «так делали все и всегда» или «так поступают аборигены в Папуа – Новой Гвинее», не доказывает ничего.

Как взращивают своих детенышей животные

Беспомощность или обучаемость?

Для всякого, кто сколько-нибудь смыслит в детях, ясно, что мы рождаемся на свет беспомощными.

Даниэль Дефо. «Молль Фландерс»

Насекомые, рыбы, пресмыкающиеся и земноводные, как правило, производят на свет многочисленное потомство, которое затем оставляют на произвол судьбы. При таком исходном количестве некоторые просто обязаны выжить. Потомство птиц и млекопитающих, напротив, немногочисленно, но зато родители заботятся о нем, кормят и защищают, пока детеныши не вырастут.

Среди млекопитающих степень самостоятельности детенышей колеблется в самых широких пределах. У многих плотоядных животных типа кошек или волков детеныши беспомощны, почти не могут ходить и нуждаются в тепле и защите гнезда или логова. Мелкие травоядные типа кроликов также укрывают своих детенышей в норках, потому что самки способны неделями оставаться на одном и том же месте, покидая нору лишь для пропитания и периодически возвращаясь, чтобы накормить свой выводок.

Крупные же травоядные, в особенности стадные, быстро подъедают траву на месте своего пребывания и вынуждены каждый день искать новые пастбища. Их детеныши должны с самого рождения уметь перемещаться вслед за родителями. Поэтому отпрыски обычно начинают ходить и бегать спустя минуты после появления на свет.

Сьюзен Олпорт в своей прекрасной книге «Естественная история родительства»7, из которой я и почерпнул большую часть сведений о том, как воспитывают свое потомство животные, пишет: «Хищники – то есть животные, которые способны защитить себя самих и своих детей, – могут себе позволить рожать беспомощных и слепых детенышей».

И вместе с тем травоядные буйволы, как мне представляется, способны защитить своих телят лучше, чем плотоядные кошки. К тому же тигрица наверняка ничуть не пострадала бы, если бы ее котята могли передвигаться самостоятельно. Даже если она и «может себе позволить» рожать беспомощных детенышей, разве не лучше было бы, если бы они были самостоятельными? Полагаю, все дело – в обучении. У олененка нет времени учиться убегать от хищников – он либо должен быть способен немедленно сорваться с места, либо погибнет. Потому-то он и обладает врожденным умением бегать и пользуется им при любой опасности. Хищник же, с другой стороны, за свою жизнь участвует в сотнях охот и потому может научиться на собственных ошибках, отточить свои навыки, изобрести новые методы для каждого нового типа окружающей среды и жертвы. Котенок начинает с того, что охотится на мух, клубки шерсти или собственный хвост; впоследствии он выходит на охоту вместе со своей матерью, чтобы перенять искусство охоты от нее; он часто тренируется, играет со своей жертвой в кошки-мышки, отпускает ее и затем снова ловит. Будь он уже умелым от рождения, он, возможно, не смог бы обучаться; беспомощность в первые недели жизни нужна для того, чтобы освоить навыки не только врожденные, но и приобретенные путем обучения, и навыки эти позволят ему лучше приспосабливаться к изменениям в окружающей среде.

Приматы также рождаются беспомощными – вероятно, оттого, что им предстоит приспособиться к жизни на деревьях. Диснеевский Бэмби (как и все настоящие оленята), прежде чем научиться ходить, несколько раз падает плашмя на землю; для живущих на земле подобное падение безвредно, но для обитателей деревьев оно может быть смертельным. Детеныши обезьян рождаются беспомощными и сначала перемещаются по деревьям, цепляясь за спины своих матерей. Лазать по деревьям самостоятельно они начинают только после того, как освоили все необходимые приемы, и уже никогда не падают.

Все детеныши обезьян самостоятельно держатся за своих матерей, и только шимпанзе и гориллы, которые в этом отношении очень похожи на нас с вами, вынуждены сами носить детенышей на руках в течение первых недель их жизни.

Мы со своими двоюродными родственниками – старшими приматами настолько похожи, что узнаем в их поступках собственное поведение, а они свое – в нашем. Они способны учиться у нас и, в свою очередь, могут кое-чему научить людей. Именно об этом свидетельствует Ева, молодая мать из Барселоны, которой посчастливилось пережить и осознать такой волшебный момент:

Мы гуляли по зоопарку и подошли к павильону с шимпанзе. Мы стояли и смотрели на них через гигантскую стеклянную стену и тут мой трехмесячный Чави вдруг начал плакать. Двое шимпанзе тут же бросились к нам и стали прижимать руки к стеклу, пытаясь прикоснуться к Чави. Одна из них, старая самка, увидев, что он по-прежнему плачет, стала жестами предлагать ему свою грудь. Чави перестал плакать, и она отошла от стекла, хотя по-прежнему старалась держаться поближе и пыталась погладить его по голове. Когда он снова начал плакать, она вновь стала предлагать ему грудь. Размышлял об этом, я чувствовала, что мы стали свидетелями чего-то замечательного, но мне стало от этого еще и немного грустно. Вот, старая шимпанзе, которую всю жизнь держали в клетке, предлагает грудь ребенку совершенно другого вида. А полтора месяца назад, когда мы были в гостях и мой ребенок заплакал, все вокруг стали говорить мне, чтобы я не кормила ребенка грудью, потому что у него от этого разовьется вредная привычка, и вообще чтобы я оставляла его в коляске (кто-то даже предположил, что он плачет, потому что скучает по своей кроватке… Без комментариев).

Прятать, носить, водить за собой

Между млекопитающими есть еще одно принципиальное различие: одни, типа кроликов, прячут своих детенышей в гнездах или норках, у других малыши всегда сопровождают родителей – на их спинах, как у приматов, или своим ходом, как у овец.

Крольчихи большую часть времени стараются держаться на некотором отдалении от своей норки, чтобы своим запахом не привлечь к ней внимание волков (запах самих крольчат намного слабее). Вот видите? Снова поэтическая вольность, словно крольчихи ведут себя осознанно. Но крольчихам незнакомо понятие запаха или волков. Они просто делают то, что им говорят гены, потому что в ходе эволюции у крольчих, чьи гены заставляли их держаться от норки на расстоянии, выжило больше крольчат, чем у тех, чьи гены говорили им прятаться в норках вместе с ними. Действенность этой модели поведения доказывает, что в эволюционном контексте данного вида (то есть при постоянной угрозе со стороны волков) она оказалась полезной. В наше время, когда волки во многих странах уже перевелись, а иных хищников практически нет, с эволюционной точки зрения такое поведение, возможно, уже перестало приносить пользу, но кролики все равно продолжают вести себя по-прежнему.

Крольчихи прячут крольчат в норках и кормят их один-два раза в день8. Чтобы выживать в течение целого дня, крольчатам требуется чрезвычайно насыщенное по составу молоко: 13 % белков и 9 % жиров9. Козлята же повсюду следуют за своими матерями и кормятся практически постоянно, поэтому козье молоко содержит только 2,9 % белков и 4,5 % жиров10. (Человеческое грудное молоко, кстати, содержит 0,9 % белков и 4,2 % жиров. Ну и сколько часов, по-вашему, может прожить на одном таком кормлении ребенок?) Эволюция, подобно опытному балетмейстеру, заставила поведение матерей и их потомства и состав материнского молока развиваться в тандеме. Крольчата, которые пытались выходить из норок и следовать за крольчихами, равно как и козлята или ягнята, которые оставались на одном месте и ждали возвращения родителей, вместо того чтобы самим следовать за ними, рано погибали. Крольчата остаются в норках совсем одни, но они не пищат и не шевелятся, потому что шум может привлечь волков. В противоположность им козленок, отставший от матери, тут же начинает отчаянно блеять.

Так меняется поведение матерей и их детенышей от вида к виду, и каждому свойственна только одна модель, приспособленная к их образу жизни и потребностям. Бессмысленно было бы увещевать крольчиху, что «хорошая мать» должна проводить больше времени с детьми, как абсурдно было бы пытаться объяснить козе, что ребенок «не должен постоянно цепляться за ее юбку», потому что дети «должны учиться самостоятельности», да и сама мать «должна больше времени проводить наедине с мужем».

Детеныши приматов, как правило, должны находиться в постоянном контакте со своими матерями. Джон Боулби, британский психиатр, в своей книге «Привязанность»11 подробно описывает поведенческие механизмы установления связи у разных приматов, со ссылками на работы многих ученых. К примеру, он описывает злоключения своего коллеги, доктора Болуига, который решил самостоятельно воспитать оставшегося без матери детеныша мартышки-гусара, заменить ему мать, чтобы понаблюдать за его реакцией. Примечательно, что, как и любую обычную мать, его засыпали советами о том, как лучше всего растить обезьянку:

Болуиг описывает интенсивное цепляние за опекуна его маленькой мартышки-гусара после того, как его убедили (вопреки его собственному мнению) в необходимости дисциплинировать ее, например, не пускать в дом или посадить в клетку. «Каждый раз, когда я предпринимал подобные попытки, они заканчивались явлениями регресса в ее развитии. Обезьянка еще больше льнула ко мне, хуже вела себя, и с ней было труднее справляться».

Наказания и разлучение с родителями производит на обезьянок такое же отрицательное действие, как и на человеческих детей. Вот что происходило, когда доктор Болуиг запирал мартышку в клетке:

Она обычно вцеплялась в меня, а потом до конца дня не выпускала из поля зрения. Вечером, заснув, она вдруг просыпалась, цеплялась за меня с криками, которые являлись признаками охватившего ее ужаса, когда я пытался освободиться от нее.

Если ученые когда-нибудь обнаружат новое, дотоле совершено неизвестное животное и захотят побыстрее, не тратя недели на наблюдение за ними, выяснить, как его самки воспитывают детенышей, им достаточно будет провести простой эксперимент: разлучить матерей и детенышей. Если те не выкажут никакой тревоги, значит, для этого вида естественно оставлять детенышей одних. Если же, напротив, детеныши начнут истошно плакать, значит, для них естественно быть рядом с матерью. А как реагирует ваш младенец, когда вы оставляете его одного? Как думаете, что естественно для нашего вида?

Если судить по поведению человеческих детей, наблюдениям за нашими ближайшими биологическими родственниками-животными и составу грудного молока, можно с полной уверенностью заявить, что люди относятся к тому типу млекопитающих, которые кормят своих детей постоянно. Женщины племени Кунг, обитающего в пустыне Калахари в Южной Африке, постоянно носят своих детей с собой и на протяжении нескольких лет кормят их грудью по четыре раза в час и даже чаще. Доктор Блертон-Джонс, британский этолог (исследователь поведения животных), также изучавший поведение детей, высказал предположение, что младенческие колики могут быть реакцией на кормление по расписанию, а не по требованию7. И действительно, зафиксировано, что детеныши макак, которых растили в неволе и кормили из бутылочки раз в два часа, страдали от срыгивания и газов намного чаще сверстников, постоянно получавших грудное молоко от своих матерей.

Сьюзан Олпорт полагала, что переход от постоянного вскармливания к кормлению по расписанию произошел очень рано, возможно, с переходом к сельскому хозяйству:

…Женщины, даже те, что искренне любили своих младенцев, наверняка с радостью воспользовались открывшейся им возможностью ненадолго отложить своих чад, оставить их в безопасном месте – в доме, в кровати, на попечении старшей сестры или брата – и спокойно уйти по своим делам7.

Мне кажется, что в этой теории слишком много от реалий современной Америки. И хотя то, как часто кормят своих детей женщины племени Кунг, является мировым рекордом, на самом деле многие женщины в традиционных земледельческих культурах работают, усадив детей себе за спину, тогда как кормление по расписанию – изобретение совсем недавнего времени. У многих моих читателей бабушки (или прабабушки) в свое время по-прежнему всюду носили своих детей с собой. Идея кормления по расписанию возникла недавно, и на первых порах речь вовсе не шла о том, чтобы кормить младенца раз в три или, тем более, четыре часа. Вплоть до 1927 года стандартной рекомендацией для первого месяца жизни ребенка было кормление каждые два – два с половиной часа12. И хотя в масштабах отдельно взятых стран и эпох людям можно заморочить голову, человечество в целом на протяжении всего своего существования кормило детей грудью по требованию.

Более того, я не верю, что на протяжении тысяч лет матери в большинстве своем воспринимали детей как обузу или что они с радостью пользовались случаем оставить их одних. Я знаю многих матерей, для которых дети важнее всего на свете и которые, когда им приходится оставлять их, уходя на работу, испытывают лишь тоску (многие даже говорят, чувство вины).

Миллионы лет назад, задолго до того, как началась культурная эволюция нашего вида, предки Homo Sapiens уже умели присматривать за своими детьми. И матери, и дети вели себя инстинктивно, так, как им говорили их гены. Поведение это было идеально приспособлено к тем обстоятельствам, в которых развивался наш вид, – скорее всего к жизни небольшими группами охотников-собирателей, обитавшими на населенных опасными хищниками равнинах.

С того времени люди разделились на разные группы и изобрели новые способы воспитывать детей, а старые во многом забыли.

В традиционных культурах будущие родители учились, наблюдая за тем, как «правильно» воспитывают детей старшие, и любые изменения в этом происходили нечасто и требовали многих сотен лет. В современном, оторванном от корней информационном обществе молодая мать может с легкостью отвергнуть методы собственных родителей как устаревшие и неэффективные и вместо этого начать следовать советам знакомых или тому, что она почерпнула в книгах или фильмах.

Соответственно, в наше время бок о бок сосуществуют совершенно не похожие друг на друга подходы к воспитанию. Одни родители кладут детей спать в свою постель, тогда как другие укладывают их в отдельных спальнях. Одни при любом всхлипывании берут их на руки, другие оставляют в кроватках, даже если дети плачут. Кто-то терпит приступы раздражения и требования своих младенцев, а кто-то пытается исправлять их наказаниями и жесткой дисциплиной. И конечно же, существует бессчетное число промежуточных вариантов. Но при этом все родители, каких бы взглядов они ни придерживались, уверены том, что они поступают наилучшим для своих детей способом – иначе бы они ни за что этого не делали! И тем не менее, какие бы книги мы ни читали, каких бы советов на протяжении своей жизни ни слушали, во что бы ни верили или не верили, дети у всех у нас все равно рождаются одинаковые. Они появляются на свет безо всяких книг, советов или теорий у них в головах. Потребности и ожидания новорожденных сформированы не культурной эволюцией, а одними лишь генами.

Современные новорожденные по сути ничем не отличаются от детей, рождавшихся 100 000 лет назад. За последние несколько тысяч лет – не говоря уже о последних десятилетиях – человечество испытало гигантские культурные изменения, и при этом в генетических предпосылках поведения наших младенцев никаких заслуживающих упоминания перемен не произошло. Инстинктивное поведение младенцев, то, какого поведения они ожидают от своих родителей, и их реакции на различные формы обращения с ними не менялись на протяжении уже десятков тысяч лет. По мере взросления дети начинают понимать и, быть может, принимать законы и обычаи своей культуры. Процесс это постепенный и требует долгих месяцев, даже лет. Бессмысленно ожидать, что младенец мгновенно подстроится под наши требования. Если мы хотим понять, почему дети такие, какие они есть, нам нужно мысленно вернуться в прошлое на многие тысячи лет назад и проанализировать, как именно наш вид приспособился к своему эволюционному контексту.

На заре цивилизации

О бог! Плыть с такой командой дикарей, почти не перенявших человеческих черт от смертных своих матерей. Ублюдки, порожденные свирепой морской пучиной!

Герман Мелвилл. «Моби Дик»

В названии этой главы я намеренно избегаю столь часто используемого выражения «колыбель цивилизации», потому что, как нам известно, вначале никаких колыбелей не существовало.

Считается, что наши предки-приматы начали эволюционировать и превращаться в то, кем являемся мы, когда они спустились с деревьев и стали жить на равнинах. В теории, возвращение на твердую землю должно было способствовать раннему развитию самостоятельности у их отпрысков. Но прежде чем это могло бы произойти, наши предки испытали на себе еще одну, намного более судьбоносную и несовместимую с ранним развитием мутацию: появление интеллекта.

Интеллект требует, с одной стороны, обучения (то есть сложной формы поведения, в результате которого особь оказывается готовой приспосабливаться к непредсказуемо изменяющимся обстоятельствам – в противоположность жестко заданному инстинктивному поведению); причем, чем потенциально более развит интеллект, тем больше для такого обучения требуется времени. С другой стороны, для наличия интеллекта требуется большой мозг, а для прямохождения – сравнительно узкий выход из таза (будь наши тазовые кости расположены так же далеко друг от друга, как у четвероногих, мы постоянно страдали бы от грыжи, поскольку под давлением силы тяжести кишечник норовил бы вывалиться между ног). Как заставить все увеличивающийся череп проходить через все сужающийся выход таза? Древние евреи, как представляется, всецело осознавали эту дилемму: последствием вкушения плода древа познания стало «В болезни будешь рождать детей».

Головы новорожденных уже не могли увеличиваться дальше, и потому эволюция отдала предпочтение дотоле совершенно неизвестной среди млекопитающих мутации: мы стали появляться на свет с недоразвитым мозгом, прежде, чем завершится процесс формирования миелиновой оболочки, покрывающей нейроны и позволяющей нашей нервной системе функционировать. Вот почему после рождения голова растет быстрее всех прочих частей нашего тела и почему человеческие дети научаются ходить позже всех остальных других млекопитающих.

Ни одно другое млекопитающее не требует такого продолжительного, многолетнего периода кормления и защиты. Увидев живущего самостоятельно и уже имеющего собственную работу и дом девятнадцатилетнего молодого человека, мы подивимся его самостоятельности. Но увидев живущего без взрослых четырнадцатилетнего мальчика, мы с жалостью подумаем, что, наверное, это беспризорный ребенок. А ваш собственный птенчик в каком, как вы считаете, возрасте должен выпорхнуть из гнезда?

Человеку трудно в одиночку принять на себя все обязательства по воспитанию, пропитанию и защите ребенка в течение такого длительного периода. Матерям требовалась помощь семьи (отца, бабушки, дядей и старших детей) и общества, всего племени. Практически во всех культурах отцы на протяжении многих лет оставались с матерями и помогали им оберегать и кормить детей.

Помощь в воспитании отнюдь не всегда сводилась к одному только ношению детей и смене подгузников. Во многих культурах во многие эпохи повседневная забота о маленьких детях практически целиком считалась обязанностью матерей и иных женщин. Но несмотря на это, отцы продолжали помогать им, защищать, приносить добычу – или работать в офисе7. Даже в тех обществах, где процветала дискриминация женщин, мужчина, не поддерживающий собственную семью, навлекал на себя общественное осуждение.

Почему дети не любят оставаться одни

И между тем никому из них не под силу было утешить несчастное страдающее дитя, чья мать не отзывалась на его плач.

Фернан Кабальеро. «Ночь Рождества»

Что случится с грудным младенцем, если оставить его в джунглях одного и без одежды? Тепловой удар на открытом солнце или переохлаждение в тени, хищники типа гиен или банальных крыс – достаточно всего нескольких часов. Матерям, которые оставляли своих детей без присмотра дольше, чем на пару минут, вскоре уже не о ком было заботиться. Зато те матери, гены которых побуждали их не отходить от своих детей, успешно передали эту врожденную модель своим многочисленным потомкам.

Мы – потомки таких матерей. Женщины теперь инстинктивно стремятся не оставлять своих маленьких детей без присмотра. Упомянутый ранее Робер Ланжи2 весьма точно описывает этот тип поведения, хотя по собственному невежеству и интерпретирует его как «один из тринадцати признаков того, что вы стали рабом своего ребенка» (словно рабами считались те, кто делает то, что хочется, и словно это только его современники-читатели внезапно «стали» так относиться к своим детям):

Мы не слишком любим оставлять детей на попечении посторонних людей.

Конечно, в наше время этому стремлению с успехом противостоят различные теории, взгляды или обычаи, возникшие уже позже этого инстинкта, в ходе культурной эволюции нашего вида. Матери оставляют своих детей, чтобы спокойно ходить на работу, в магазин или сидеть перед телевизором. Оставляют как на несколько минут, так и на несколько часов. Оставляют как с родственниками, так и с нянями или воспитателями в детских садах. Но гены-то никуда не делись, и большинство матерей чувствуют их влияние.

Тревога, которую вызывает у женщины разлучение с ребенком вовсю высмеивается в комедиях: как мамочки вскакивают посреди ночи и идут в детскую проверить, жив ли их малыш, или, уходя с мужем в ресторан, оставляют няне подробнейшие инструкции, что делать и куда звонить при малейшем происшествии, а потом сами ей постоянно названивают.

Я не так давно смотрел американскую комедию; ее героиня, мать-одиночка, была завалена работой и оттого постоянно находилась на взводе. Ее друг-психиатр уговаривает ее оставить своего ребенка – на вид тому было от силы год – с няней и поехать куда-нибудь на выходные одной. Все знакомые смеются над ее страхами, нежеланием оставлять ребенка, над тем, что она при малейшей температуре отпрашивается с работы. Абсолютно никто не осознает, что на взводе она именно из-за того, что каждый день ей приходится оставлять своего малыша и уходить на работу; никому даже в голову не приходит, что мать способна прекрасно отдохнуть, поехав куда-нибудь на выходные вместе со своим ребенком, а не отдельно от него. Нас незаметно, но неумолимо кормят культурными стереотипами, говорят, что хорошо, а что плохо. В современном обществе уехать развлекаться одной, оставив ребенка, считается допустимым, а мужа – чем-то почти немыслимым. Многие убеждают, что, родив ребенка, женщины со своими мужьями должны продолжать «вести себя как пара», по крайней мере периодически, но при этом никому даже и в голову не приходит советовать им продолжать «вести себя как холостяки».

Многие матери переживают от того, что отдают детей в детский сад, и слезы первое время проливают не одни только дети. «У меня сердце кровью обливается оттого, что я его оставляю», – говорят они. Многие матери переживают, когда снова выходят на работу. Общество считает это «чувством вины», но в наших генах никого чувства вины не заложено – это просто толкование, придаваемое данному феномену нашей культурой. И многим выгодно истолковывать это как вину. Многим в нашем обществе удобно, что женщины испытывают чувство вины, а не гнева или возмущения из-за бесчеловечного трудового законодательства и недостаточной продолжительности декретных отпусков (в Швеции, например, отпуск по уходу за ребенком длится больше года, в Белоруссии13 – вообще три).

Почему дети плачут, когда вы уходите

…Его охватывает такой ужас, какой, должно быть, испытывает ребенок, который сбился с дороги и заплутал в лесу.

Чарлз Диккенс. «Повесть о двух городах»

Из всех свойств младенческого плача некоторых более всего шокирует и выводит из душевого равновесия то, как внезапно ребенок может им разразиться: «Стоит мне его одного в кроватке оставить, он тут же начинает орать, словно его режут».

Некоторые педагоги считают это неприглядной стороной детского характера и прикладывают все усилия к тому, чтобы побороть этот «эгоизм» или «упрямство», заставить младенца научиться ждать и терпеть. Ах, почему дети не могут быть терпеливее, почему не могут чуточку подождать? Нет, ну мы бы поняли, если бы, к примеру, спустя минут пятнадцать после того, как мама их оставила, они бы начали немного нервничать, через полчаса – тихонько плакать, ну а уж часа через два поревели бы от души. Это можно было бы понять, это было бы логично. В конце концов, ведь мы-то сами (и «наученные» нами терпению дети постарше) именно так себя ведем! Но вместо этого младенцы мгновенно начинают отчаянно заливаться плачем, стоит их оторвать от мамочки, а если проходит минут пять, плачут еще громче (хотя, казалось бы, куда уже?) и затихают, только когда плакать у них уже больше нет сил. Ну где здесь логика?!

Да везде. Мгновенная реакция плачем на разлучение – логичное приспособительное поведение, возникшее и закрепленное миллионами лет эволюции как способствующее выживанию индивида. Когда 100 000 лет назад в каком-то племени младенец начинал истошно плакать в ту же секунду, как его оставляли одного, можно быть уверенными, что мать мгновенно брала его обратно на руки. Потому что она еще не была знакома с культурой, религией, философскими концепциями типа «добродетели», «милосердия», «долга» или «справедливости», не присматривала за своим ребенком из чувства долга или из страха, что противном случае она угодит в тюрьму или в ад. Она делала это потому, что детский крик вызывал у нее сильнейший позыв подбежать к нему и утешить. А если бы первые пятнадцать минут он лежал молча, потом тихонько хныкал и только через пару часов начинал истошно орать, к тому времени мать уже ушла бы так далеко, что его бы и не услышала. Умей он сначала ждать и терпеть, а только потом уже плакать, это ничуть не помогло бы ему выжить – даже наоборот. Потому что гиенам детский плач – что 100 000 назад, что в наши дни – сладчайшая музыка.

И если хорошенько подумать, вы поймете, что и взрослые, когда их разлучают с любимым человеком, начинают вести себя «логично» (то есть терпеливо ждут и только постепенно начинают «быть недовольны»), лишь когда они уверены, что дорогой для них человек скоро вернется. Примерно как когда ваша пятнадцатилетняя дочь уходит в школу.

Пока она на занятиях, вы твердо знаете, где она и во сколько должна вернуться, так что ее отсутствие вас ничуть не беспокоит. (А ваш двухлетний сын знает, куда вы уходите и когда вернетесь? Даже объясни вы ему это, он ведь все равно не поймет). А теперь представьте, что она на полчаса задерживается. Первое время опасения отмести несложно («Наверное, автобус опаздывает, или она заболталась с подружками, или пошла в магазин за новой ручкой…»). Пройдет еще полчаса, и вы уже начнете испытывать недовольство («Ох уж эти дети. Нет, вы подумайте – совершенно не думает о родителях! Могла бы хотя бы позвонить, зря мы ей, что ли, мобильный купили?»). Но если ее нет два, три часа – вот вы уже и плачете, и больницы обзваниваете, не попала ли она под машину. Не пройдет и дня, как вы уже будете заливаться слезами и звонить в полицию, где вам объяснят, что подростки часто уходят из дома по самым разным причинам и что обычно через два-три дня почти все возвращаются. Все эти три дня вы будете жить одной этой надеждой. Но плакать вы будете все сильнее и сильнее, и к концу недели вы уже будете пребывать в полном отчаянии.

А теперь представьте, что вы в пух и прах разругались со своей пятнадцатилетней дочерью. Дело доходит до обвинений и оскорблений, и вот она уже швыряет в рюкзак кое-какую одежду и с криком: «Я тебя ненавижу, я вас всех ненавижу, вы меня достали, я ухожу, и больше вы меня никогда не увидите!» – хлопает входной дверью. Сколько часов вы сможете спокойно «подождать» и «потерпеть», прежде чем начнете плакать? Да вы заплачете раньше, чем она два шага успеет сделать, пойдете за ней, даже на улицу за ней побежите, попытаетесь ее остановить, не обращая ни малейшего внимания ни на соседей, ни на то, какую сцену вы на людях устраиваете, вы даже на колени перед ней встанете, станете умолять не уходить из дома и будете бежать вслед за ней, пока бежать дальше у вас уже не будет больше сил. Как думаете, сами вы такое свое поведение посчитали бы инфантильным или эгоистичным? А соседи, как думаете, сказали бы на это: «Гляньте, какая испорченная мамаша, дочь всего пять минут назад ушла, а она уже вся в истерике; наверняка специально это делает, чтобы привлечь к себе внимание»?

Да, легко быть терпеливо ждущим дома родителем, когда уверен, что любимое чадо вернется. Но если пошатнуть эту уверенность, ваше ожидание сделается немного менее терпеливым. А уж если вы абсолютно уверены, что ребенок ушел и не вернется, ни о каком терпении и речи уже не будет.

И чтобы воочию увидеть подобную реакцию, незачем ждать пятнадцать лет. Ваша малышка уже сейчас ведет себя точно таким образом каждый раз, когда вы оставляете ее одну. Потому что она не может знать, вернетесь вы или нет, когда вы вернетесь и далеко ли вообще уходите. И потому передающаяся из поколения в поколение на протяжении тысяч и тысяч лет автоматическая, инстинктивная сигнализация мгновенно заставит ее реагировать на любое разлучение, как будто вы уходите навсегда. И что вы теперь скажете о матерях, которые «успокаивают» своих детей обещаниями типа «Будешь капризничать, мама уйдет» или «Будешь плохо себя вести, мама не будет тебя больше любить»?

Через три, четыре, пять лет, убедившись, что вы всегда возвращаетесь, она потихоньку научится сохранять спокойствие и ждать все дольше и дольше. Но не оттого, что сделается «менее эгоистичной» или «более понятливой», и уж точно не оттого, что вы, руководствуясь вычитанным в книжке, «научили ее терпеть ждать».

Новорожденным требуется физический контакт. Экспериментально доказано, что в течение первого часа после рождения младенцы, которых кладут в кроватку, плачут в десять раз больше, чем те, кого кладут на руки матери14.

Через несколько месяцев они уже научатся довольствоваться простым зрительным контактом. Для спокойствия (по крайней мере, в течение какого-то времени) вашему ребенку будет достаточно просто видеть, что вы рядом, что вы ему улыбаетесь и иногда что-то говорите. 100 000 лет назад младенцы, скорее всего, вообще никогда не разлучались со своими матерями, потому что в те времена никаких альтернатив не было – только лежать на холодной земле без одежды. В наше время их укутывают и кладут в уютные кроватки, и хотя инстинкт подсказывает им, что на руках все же было бы лучше, они так отзывчивы и так хотят нам угодить, что большинство смиренно соглашается полежать несколько минут на кресле. Но стоит вам покинуть их поле зрения, как они начинают «орать, будто их режут». Поразительно, как часто мне приходится слышать это выражение от матерей!

Ведь дело-то как раз в том, что на протяжении тысяч лет участью детей, чьи матери не отзывались на их плач, становилась именно жестокая смерть.

Конечно, среда, в который растут современные дети, совсем не похожа на ту, в которой эволюционировал наш вид. Оставляя ребенка в кроватке, вы знаете, что он не замерзнет и не перегреется, что стены и крыша защищают его от дождя, что его не съедят волки или крысы, не покусают муравьи; что вы будете всего лишь в соседней комнате и при малейшей необходимости тут же к нему подойдете. Вот только ребенок ваш всего этого не знает и не может знать. Он будет реагировать точно так же, как отреагировал бы на подобную ситуацию младенец из каменного века. Не оттого, что боится волков – он вообще представления не имеет ни о них, ни о том, что они уже почти все перевелись. Он ощущает панику от того, что остался один. Плач его говорит не о действительно грозящей ему опасности, а о самом факте разлучения с матерью, который на протяжении тысяч лет неизбежно означал, что он находится в опасности. Дети, оставленные без взрослых, плачут безотносительного того, грозит им быть съеденными волками или нет.

Так что же, эволюционируют ли дети еще через несколько тысяч лет? Исчезнет ли у них потребность быть с нами, научатся ли они спокойно переносить наше отсутствие? Вероятно, нет. Эволюция требует времени, но при этом само по себе время эволюцию не вызывает. Для этого требуется мутация, которая приведет к появлению какого-то полезного признака. Если вызываемые мутациями изменения не дают индивидам никакого преимущества, могут пройти миллионы лет, а вид в целом не изменится. Конечно, разные дети ведут себя по-разному: кто-то отчаянно кричит при малейшем разлучении, а кто-то плачет очень мало или даже вообще не плачет. У новорожденных все эти различия обусловлены одними только генами; но уже через несколько недель на них начинают оказывать воздействие окружающая среда и собственный опыт (так, на Западе, где детей надолго оставляют в кроватках, младенцы плачут намного чаще, чем в странах, где детей постоянно держат на руках). Допустим, что 1 % всех младенцев никогда не плачет. Если это не дает им никакого эволюционного преимущества, если плачущие и неплачущие дети производят одинаковое количество потомства, спустя 10 000 лет неплачущих детей по-прежнему будет 1 %. Чтобы увеличить их долю до 5,15,80 процентов, у них должно быть селективное преимущество: среди плачущих детей должна быть выше смертность или родители, младенцы у которых не плачут, должны рожать больше детей. И разница эта должна быть значительной и постоянной на протяжении тысяч лет.

По мере взросления ваш ребенок научится различать ситуации, где остаться одному означает реальную опасность и где никакой опасности нет. Он сможет спокойно оставаться дома, пока вы выходите в магазин, но плакать, если потерялся в супермаркете и думает, что вы ушли домой без него.

Плач не приносил бы никакого результата, если бы матери не были на генетическом уровне запрограммированы на него реагировать. Плач младенца вызывает у взрослых мощный эмоциональный отклик. Матери, отцы, даже незнакомые люди чувствуют сопереживание, беспокойство, тревогу; они испытывают сильный порыв броситься к ребенку и как-нибудь его успокоить: дать ему грудь, погулять с ним, сменить ему подгузник, взять на руки, укутать потеплее или снять с него лишнюю одежду – что угодно, лишь бы он утешился. Если ребенок плачет безостановочно и крайне громко, они даже могут вызвать «скорую» (и зачастую совершенно оправданно).

Когда мы не в силах утешить ребенка, бессилие может перерасти в раздражение. Именно это происходит, когда плачет соседний ребенок: нормы поведения не позволяют нам вмешаться, что нас еще больше раздражает («Да что они там вообще?», «Что они там, не могут ничего сделать?», «Какой испорченный ребенок, наши никогда так не плачут!»). Многие соседи жалуются на матерей, дети которых «слишком много» плачут – за глаза, а то и специально звонят в дверь, чтобы сделать тем выговор. Я неоднократно слышал от матерей: «Педиатр сказал мне, пусть плачет, что он притворяется; но я так не могу – соседи жалуются». Даже при том же уровне громкости плачущий ребенок беспокоит нас куда больше отбойного молотка за окном или подростка, слушающего тяжелый рок.

Что остается делать тем родителям, которым не дают утешать своих детей наиболее естественным для этого способом (взять на руки, покачать, спеть колыбельную или дать грудь) абсурдные советы кучки экспертов? Можете ли вы оставить ребенка рыдать, а сами спокойно уйти смотреть телевизор, готовить ужин, читать книжку или болтать с мужем? Можете ли вы хладнокровно переносить все усиливающиеся, все более настойчивые и душераздирающие крики, проникающие сквозь «картонные» стены многих современных квартир и продолжающиеся пять, десять минут, полчаса, полтора часа кряду? А когда ребенок начинает издавать отчаянные звуки, словно он задыхается или его, того и гляди, вырвет? Или когда он внезапно резко перестает плакать и, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, вы с ужасом думаете, не задохнулся ли он, и явственно представляете себе, как он сначала бледнеет, а затем и синеет? Можно ли хотя бы в этот момент броситься к ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.