А. Н. Горбунов
Знакомство с Библией

© А.Н. Горбунов, 2016

© оформление, 2016

© Прогресс-Традиция, 2016

* * *

Novum Testamentum in Vetere latet,

Vetus Testamentum in Novopatet.

(Новый Завет в Ветхом скрывается,

Ветхий – в Новом открывается.)

Бл. Августин (?)

От автора

Данная книга представляет собой курс лекций, которые я читал на филологическом факультете МГУ в течение нескольких десятилетий начиная с 1993 года. Когда я готовил эти лекции, я не предполагал, что их можно будет опубликовать. Однако мои друзья все-таки убедили меня попробовать сделать это сейчас, когда в силу преклонного возраста мне уже трудно продолжать мои занятия в университете. Отсюда форма и стиль этой книги. Она не является научным исследованием с присущим для такого жанра научным аппаратом. Готовя лекции, я пользовался самыми разными источниками и часто не давал на них никаких ссылок. Восстановить сейчас эти ссылки мне трудно. Хочу только сказать, что я часто брал целые куски текста у тех или иных авторов целиком и, если нужно, мало что в них меняя, вставлял их в свои лекции. Такими авторами были о. Александр Мень, епископ Кассиан (Безобразов), о. Александр Шмеман, С.С. Аверинцев, X. Яннарис, Л. Буйе, И. Кауфман, И.Ш. Шифман, У. Баркли, Н. Андерсон и многие другие ученые. Я, разумеется, сам полностью отвечаю за такой выбор. Как и некоторые другие лекторы, я предпочитаю иметь заранее написанный текст лекций, на который можно опираться в аудитории, по ходу отталкиваясь от него, импровизируя и меняя. Соответственно написанный заранее текст и сама лекция, прочитанная в аудитории, далеко не всегда совпадают. Но именно этот заранее написанный текст я и решил дать в книге. И еще одно соображение. Я строил лекции, исходя из нужд и интересов аудитории, которой были студенты филологического факультета. Они, как правило, мало что знали о Библии, но у них был определённый культурный багаж, который нужно было учитывать. Так, в первом семестре, когда я читал им Ветхий Завет, они параллельно изучали историю античной литературы и культуры, историю древней философии и латинский язык. Во втором семестре, когда я читал им Новый Завет, они изучали историю средневековой литературы и культуры. Этот общеобразовательный комплекс знаний, безусловно, помогал мне в изложении некоторых достаточно сложных тем. Я по возможности старался делать свои лекции интересными именно для этой аудитории, не опуская общекультурную планку. О том, как это получалось, судить не мне.

Вводная лекция

Сегодня мы начинаем курс лекций, посвященных знакомству с Библией. Правильнее всего, наверно, было бы назвать этот курс – Введение в изучение Библии, поскольку его главная задача состоит в том, чтобы познакомить вас с этой великой и очень трудной для понимания книгой, помочь вам хоть как-то разобраться в ней и, хотелось бы надеяться, полюбить ее. В наше время совершенно очевидно – и это не надо, к счастью, больше скрывать, как всего несколько десятилетий назад, – что без знакомства с Библией не может по-настоящему состояться ни один серьезный филолог. Пожалуйста, осознайте и запомните это с нашей проблематикой.

В вашем расписании данный курс назван «Библия и культура». Такое название тоже вполне уместно и самым тесным образом связано с нашей проблематикой.

Прежде всего, Библия для человека европейской культурной традиции, несомненно, и есть тот фундамент, на котором в значительной мере строится сама эта культурная традиция. Недаром же слово культура образовано от латинского слова культ. Можно понять, скажем, культуру Индии или Китая, не зная Библии. Но понять культуру Европы, Америки (как Северной, так и Южной) и ряда стран Ближнего Востока – в том числе даже и арабскую, – не зная Библии или, хотя бы, не имея о ней самое поверхностное и приблизительное представление, никак нельзя. Об этом, согласно воспоминаниям мемуаристов, в свое время прекрасно сказал Пушкин: «Я думаю, что мы никогда не дадим народу ничего лучше Писания… Религия создала искусство и литературу, все, что было великого с самой древности!.. Без этого не было бы ни философии, ни поэзии, ни нравственности. Англичане правы, что дают Библию детям. Мои дети будут читать со мною Библию в подлиннике… Вот, действительно, единственная книга в мире: в ней все есть».

Приведу несколько совершенно очевидных, лежащих прямо на поверхности примеров, связанных с литературой как важнейшей и наиболее близкой нам, филологам, частью культуры.

Всем нам очень хорошо знакомо со школьной скамьи замечательное стихотворение Пушкина «Пророк». Но вряд ли вы, читая его, отдавали себе отчет в том, что понять его точный смысл нельзя, не зная шестой главы из книги ветхозаветного пророка Исайи, поскольку это стихотворение полностью построено на библейских реминисценциях. Чтобы понять название и разобраться в смысле происходящего в романе Достоевского «Бесы», нужно осмыслить соответствующее место из Евангелия – писатель цитирует его в эпиграфе к роману. И, наконец, примеры из западноевропейской литературы – заглавие так называемой «мрачной» комедии Шекспира «Мера за меру» взято из Нагорной проповеди Христа («Какою мерою меряете, такой отмерено вам будет»), а последние слова Гамлета «The rest is silence» (Дальше – тишина) являются реминисценцией одновременно из псалма и из Третьей Книги Ездры.

Название «Библия и культура» имеет также и еще иной смысл, который как бы с другой стороны уточняет задачи курса и объясняет приоритеты подачи материала. Речь в наших лекциях пойдет, прежде всего, о более или менее традиционном, прочно сложившемся в недрах Церкви толковании Библии, поскольку именно такое толкование веками влияло на культуру. Это, конечно, не значит, что я совсем не коснусь новейших открытий в области библеистики. Без них обойтись нельзя, и я, насколько позволит время и мои познания, буду касаться, по крайней мере, некоторых из них, хотя бы и кратко. Но приоритет подачи материала будет все-таки по большей части традиционным.

Приведу пример. Широко известный эпизод из Книги Бытия, рассказывающий о том, как Авраам, повинуясь Богу, решил принести в жертву своего любимого сына Исаака. В последнюю минуту, когда нож уже был занесен над связанным Исааком, Бог остановил Авраама и велел ему положить на жертвенник козла, рогами запутавшегося в лесной чаще.

К этому эпизоду не раз обращались живописцы, в том числе Рембрандт, писал о нем и Кьеркегор. Традиционное толкование этого эпизода делает упор на безграничную веру Авраама, о чем, в частности, писал апостол Павел. Бог вознаградил эту веру библейского патриарха и спас его сына. Такое толкование помогает нам понять как Рембрандта, так и Кьеркегора.

Но есть и другие толкования. Согласно одному из новейших, библейский рассказ запечатлел период в развитии первобытного общества, когда люди отказались от человеческих жертвоприношений, заменив людей животными. Это толкование, имеющее безусловное право на существование, прямо не связано ни с Рембрандтом, ни с Кьеркегором и ни с одним другим крупным художником прошлого, и потому не является для нас приоритетным – тем более что лекций у нас мало, а материал огромен. А потому перейдем непосредственно к делу.

Что же все-таки представляет собой Библия и как нужно понимать само это слово? Со словом Библия у нас чисто внешне обычно ассоциируется представление об одной большой книге, весьма пухлой по объему, даже если она напечатана мелким шрифтом. Такие издания карманного формата в свое время при советской власти, когда Библия у нас была запрещена, печатали многочисленными тиражами на русском языке за границей, чтобы их было удобно провозить через кордон. У меня и самого есть такое издание, которым я пользуюсь наряду с другими, одобренными Московской Патриархией, и по сей день.

Для людей европейской христианской традиции, даже если они и не являются верующими, книга эта включает в себя Священное Писание как Ветхого, так и Нового Завета, люди же иудейского вероисповедания и иудейской культурной традиции под словом Библия понимают лишь книги Ветхого Завета, которые иногда называют Еврейской Библией, а чаще словом танах, которое на иврите является акронимом названий трех частей Ветхого Завета – Пятикнижия (Торы), пророков (небиим) и писаний (кетувим) – т+н+к(х) = танах.

Как это ни удивительно, но далеко не все современные и, в общем-то, неплохо образованные люди знают об этом. Сошлюсь на пример из собственной практики. Комментируя в свое время «Гамлета» для одного тогда очень известного издательства, я всегда писал просто «библейская аллюзия», а затем уже приводил нужную мне цитату, будь то из Ветхого (скажем, Псалтирь) или Нового Завета (допустим, Евангелие от Матфея). Во всех тех случаях, когда я ссылался на Новый Завет, редактор вычеркивала слово «библейская» и писала «евангельская» или «новозаветная» аллюзия. Редактор этот – весьма образованная дама, которая в свое время окончила наш факультет и очень хорошо знает английскую литературу. Никакого отношения к иудейскому вероисповеданию она не имеет. Просто в данном вопросе она оказалась некомпетентной. Но это, разумеется, было довольно давно, в восьмидесятые годы прошлого века, когда Библия в нашей стране была под запретом, и ее плохо знали даже образованные люди.

Это, конечно, всего лишь курьез. Но, если можно так выразиться, курьез со значением. Он говорит нам о том, что Библия – это на самом деле не одна, пусть и большая книга, а целый строго определенный сборник книг. Они были написаны в разное время, в разных местах и с разными целями. Книги Ветхого Завета создавались в период от XIII до II веков до н. э., книги Нового Завета – преимущественно в I веке н. э.

На такой неоднородный состав и такое разновременное происхождение книг Библии нам указывает сама этимология этого слова. Оно заимствовано из греческого языка и восходит к слову βίβλΟζ (biblos), что значит книга. Производным от этого слова была его уменьшительная форма βιβλίον (biblion) – т. е. маленькая книга или книжечка. Множественное же число от этой формы – βιβλία (biblia), что буквально означает целый ряд или собрание таких небольших книг. Соответственно, по словам одного из ранних отцов Церкви Иоанна Златоуста, «Библия – это многие книги, которые образуют одну единую». К подобному меткому определению трудно что-либо добавить.

Важно отметить, что это коллективное обозначение книг Священного Писания одним собирательным именем, несомненно, существовало уже до Рождества Христова, в ветхозаветный период. Так в своей подлинной греческой форме с определенным артиклем слово τα βίβλία встречается в Первой Маккавейской Книге Ветхого Завета (1 Макк, 12:9), а соответствующий этому еврейский вариант дан в Книге Пророка Даниила (9:2), где Священное Писание обозначено словом «хассефарим», что значит книги, или, точнее, – известные, определенные книги, поскольку это слово, как и в греческом, стоит с определенным артиклем.

Заметим, кстати, что в оригинале оба слова – еврейское «сефер» и греческое βίβλοζ (biblos) – по своей этимологии дают нам представление о том материале, который в древности употреблялся для письма и на котором, следовательно, были написаны подлинники и древнейшие списки священных книг. Так, еврейские книги, очевидно, писались преимущественно на пергаменте, т. е. очищенной и выглаженной коже животных, поскольку слово «сефер» происходит от еврейского глагола «сафар», что значит сбривать, очищать кожу от волос. Греческие же авторы (а греческий язык – это, прежде всего, язык Нового Завета), скорее всего, предпочитали писать на папирусе, т. е. на специально обработанных листьях особого египетского растения. Слово βίβλοζ (biblos), или в более древней форме βυβλΟζ (bublos), первоначально значило папирус, а отсюда – папирусный свиток или книга.

Нужно сказать, что на первых порах (в первые века христианства) наряду со словом Библия употреблялись и его синонимы – они, впрочем, иногда употребляются и в наше время: Писание, Писания, Святое Писание, Священное Писание. Но уже у апостолов наряду с ними начинает встречаться и термин Библия. Однако во всеобщее употребление он входит только со времени известного богослова, собирателя и толкователя Священного Писания Оригена в III веке и. э. и уже окончательно в IV веке, в период деятельности знаменитых греческих отцов Церкви и, прежде всего, Иоанна Златоуста.

От греческих авторов такое собирательное обозначения Священного Писания перешло к латинским писателям. При этом множественная форма третьего рода τα βίβλία окончательно получила здесь значение единственного числа женского рода biblia. Эта латинская форма затем перешла и к нам в Россию, вероятно, потому что первые собиратели славянской Библии находились под известным влиянием латинских переводов Библии, так называемой Вульгаты.

Итак, τα βίβλία – по-гречески. Это слово там всегда пишется с определенным артиклем τα, т. е. не просто какие-то отдельные случайные книги, но особо отобранные книги с определенным содержанием, книги, которые в своей совокупности образуют единство, ту единую книгу, о которой говорил Иоанн Златоуст.

Выражаясь словами современной науки, Библия – это некий обобщающий нормативный сборник, отобранный поколениями «книжников» и освященный авторитетом религии (С.С. Аверинцев). Отсюда и другое название Библии – Священное Писание, которым пользуются две религии – христианская и иудаистическая, признающая однако, как мы говорили, лишь Ветхий Завет. В этом сакральном аспекте заключена важнейшая особенность Библии по сравнению с другими древними литературными памятниками чисто светского характера (например книгами Гомера или Вергилия). Библия веками хранилась и изучалась прежде всего Церковью (христианской и иудаистической), и, не понимая ее религиозного смысла и не зная хотя бы приблизительно комментариев и толкований, возникших внутри Церкви, мы не сможем должным образом понять и оценить ее. И здесь, на мой взгляд, нет разницы между атеистами, агностиками и верующими. Все должны иметь более или менее точное представление об этом религиозном смысле Библии.

Разумеется, в тексте Библии есть очень много разных пластов смысла. В нем, особенно в Ветхом Завете, легко вычленить и чисто светские жанры, характерные для литературы древности. К этому мы еще вернемся. Но все эти жанры существуют в рамках единого целого и связаны общей нитью.

Это единое целое, образующее общее содержание Библии, веками понималось людьми, читавшими Библию, как Божье откровение человеку, данное ему, чтобы он нашел путь к спасению, т. е. чтобы он сделался способным жить общей жизнью с Богом, в любви к Творцу, другим людям и всему мирозданию.

Вот, например, что писал о Библии в XVIII веке святитель Тихон Задонский, причисленный православной Церковью к лику святых: «Если бы ты получил письмо от царя земного, разве бы ты не читал его с радостью? Конечно с великой радостью и трепетным вниманием. Ты же получил письмо, но не от земного царя, а от Царя Небесного… Каждый раз, читая Святое Евангелие, ты слышишь обращенные к тебе слова Самого Христа».

Эту изначальную религиозную цель Библии нужно постоянно помнить при ее изучении. Иначе будет непонятно, почему Библия отмечает одни явления и пропускает другие, отвечает на одни вопросы и молчит о других, которые кажутся, на первый взгляд, не менее важными.

Зная эту общую цель, будет легче понять, как отбирались многие малые книги, вошедшие в Библию в ее окончательном виде. Книги эти изначально отбирала Церковь, исходя из собственных нужд и критериев.

Главным таким критерием была богодухновенность (или богодохновенность). Что это значит? По учению Церкви, это некое особое, сверхъестественное, божественное озарение, которое, не подавляя и не уничтожая естественных сил человека, руководит ходом его работы, как бы движет его пером. Благодаря этому Священное Писание, являясь плодом творчества отдельных людей (большинство книг Библии имеет четкое указание на авторство), в то же время является и как бы произведением Самого Бога.

Вот как об этом в образной форме рассказано в одном из эпизодов ветхозаветной книги «Исход», где Бог посылает пророка Моисея на служение: «И сказал Моисей Господу: О, Господи! Человек я не речистый, и таков был и вчера, и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим; я тяжело говорю и косноязычен. Господь сказал: кто дал уста человеку? Кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? Не Я ли, Господь? Итак, пойди, и Я буду при устах твоих, и научу тебя, что говорить. Моисей сказал: Господи! Пошли другого, кого можешь послать. И возгорелся гнев Господень на Моисея, и Он сказал: разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить. Ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его; а Я буду при устах твоих и устах его, и буду учить вас, что вам делать. И будет говорить он вместо тебя к народу. Итак, он будет твоими устами; а ты будешь ему вместо Бога» (Исход, 4:10–16).

А апостол Петр во Втором Послании говорит о богодухновенности следующее: «Никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» (2 Петр, 1:21). Интересно, что само слово «богодухновенность» впервые встречается уже в посланиях апостола Павла: «Все Писание богодухновенно» (2 Тимофею, 3:16).

Вместе с тем богодухновенность, как мы уже отметили, не уничтожила у многочисленных авторов библейских книг их личных творческих способностей. Поэтому у библейских авторов столь сильно различие в содержании, манере изложения, стиле, языке, характере образов и выражений, которые как раз и зависят от индивидуальных, творческих способностей каждого из них.

Итак, Церковь учит, что Бог не писал Библию собственноручно, как, скажем, заповеди на каменных скрижалях. Но Бог и не диктовал ее текст писателям, находящимся, как медиум, в состоянии транса, подобно тому, как греки представляли себе прорицания дельфийской пифии. Согласно учению Церкви, Святой Дух обращался к посредству людей, которые становились Его орудиями и при этом не утрачивали ни своей личности, ни своих индивидуальных черт характера, ни своего таланта, ни манеры письма. Иными словами, Бог побуждал избранных им людей к писанию, и не по одной только своей воле они брались за труд. Сколько раз пророки Древнего Израиля признавались, какой мукой было для них это принуждение и как велико было искушение его избежать, ибо говорить от имени Бога – тяжкое бремя. Но Бог всегда просвещал тех, кого Он избирал, оставляя при этом неприкосновенной деятельность человеческих способностей.

Заметим, однако, что разные церкви могут расходиться во мнении по поводу богодухновенности отдельных книг, входящих в Библию. Так, иудаисты признают богодухновенными только книги, вошедшие в Ветхий Завет, да и то не все. Христиане же считают богодухновенными все книги Нового Завета, хотя порой расходятся во мнениях по поводу отдельных книг Ветхого Завета.

В плодах этих разногласий легко убедиться на практике. Открывая русские переводы Библии, смотрите сразу, кем она издана. Если она издана русской православной Церковью, то число вошедших в нее книг будет гораздо больше, чем в Библии, изданной за границей протестантами, которые отвергли все так называемые неканонические книги как не имеющие для них достаточного авторитета.

А это, в свою очередь, подводит нас к вопросу о канонических и неканонических книгах Библии, который важен как для православных, так и для католиков – тут они едины. Протестанты, как я только что сказал, совсем не признают неканонические книги.

Слово канон (κανών) – греческого происхождения. Первоначально оно означало «тростниковую палку» или, вообще, всякую «прямую палку». Отсюда в переносном смысле – все то, что служит к выпрямлению, исправлению других вещей, например, «плотницкий отвес». Затем слово канон начали употреблять и в более отвлеченном смысле – «правило, норма, образец». Именно в этом смысле слово «канон» и образованное от него прилагательное «канонический» и применяются по отношению к библейским книгам.

Введение этого понятия было совершенно необходимо, чтобы отличить подлинные, считающиеся Церковью истинно богодухновенными книги, от неподлинных, которым их авторы стремились, подчас весьма искусно, придать вид подлинных и богодухновенных. Особенно много таких сочинений появилось накануне Рождества Христова и в первые века христианства, в период расцвета гностицизма. Назовем среди них «Первоевангелие Иакова», «Евангелие от Фомы», «Апокалипсис апостола Петра», «Апокалипсис апостола Павла» и многие другие, которые сейчас издаются отдельно от Библии и изучаются учеными.

Необходимо, следовательно, было твердое и определенное мнение, какие из книг действительно истинны и богодухновенны, какие только назидательны и полезны, и какие, с точки зрения Церкви, вредны и подложны. Такое руководство и было дано Церковью в ее учении о библейском каноне.

Уже в III веке н. э. Афанасий Великий определил канонические книги, как такие, «которые служат источником спасения, в которых предуказывается учение благочестия». Окончательное же разделение канонических и неканонических книг в христианской традиции восходит ко времени греческих отцов Церкви и, прежде всего, Иоанна Златоуста, а также таких латинских отцов Церкви, как Иероним и Августин (IV в. и. э.).

С этого времени эпитет канонический применяется к тем книгам Библии, которые признаны всей Церковью богодухновенными, в отличие от книг неканонических, т. е. назидательных и полезных (поэтому они и помещены в Библии), но не богодухновенных. Особняком стоят апокрифические (απόκρυφοζ – скрытый, тайный) книги, совершенно отвергнутые Церковью и потому не вошедшие в Библию. (Протестанты, в отличие от католиков и православных, считают неканонические книги апокрифами и не включают их в свои издания Библии.)

Необходимо сказать, что при установлении библейского канона христианская Церковь шла несколько иным путем, чем ветхозаветная. Вопрос о каноне занимал ветхозаветную Церковь в течение последних столетий перед Рождеством Христовым. Но ветхозаветная Церковь такого канона тогда не установила, хотя и проделала большую подготовительную работу. Об одном из этапов этой подготовительной работы мы узнаем из Второй Маккавейской Книги. Там сказано, что когда евреи стали постепенно возвращаться домой после вавилонского плена, один из иудейских вождей Неемия, «составляя библиотеку, собрал сказания о царях и пророках, и о Давиде и письма царей» (2 Макк, 2:13). В еще большей степени канон подготовил выбор книг для древнегреческого перевода Библии, так называемой Септуагинты, осуществленный ветхозаветной Церковью. (К этому переводу мы обратимся в дальнейшем специально.) Однако точный перечень книг, собранных Неемией и отобранных для греческого перевода, до нас не дошел.

Разделение Библии на канонические и неканонические книги было установлено иудейской общиной только после разрушения Иерусалима в 70 году н. э., где-то на границе I–II веков, собранием раввинов в Палестине. Считается, что наиболее учеными среди них были Акиба и Гамалиил Младший. Они установили список из 39 книг, который затем искусно свели к 24 (по числу букв алфавита), соединив вместе книги Царств, книги Ездры и Неемии и 12 книг так называемых малых пророков. Этот список был принят и введен в синагоги. Этот канон действует и по сей день.

Христианская Церковь считается с этим списком книг. В свое время поместная Лаодикийская Церковь даже ориентировалась на него, как ориентируются на него сейчас и некоторые протестантские общины. Но в целом христиане не признают его обязательным для себя. Христианская Церковь при составлении своего канона включила в состав Библии большее число книг, чем иудаистическая. Это относится прежде всего к книгам Ветхого Завета – все 27 книг Нового Завета считаются каноническими. Что же касается ветхозаветных книг, то на их выбор оказала безусловное влияние Септуагинта. Но в христианскую Библию вошли также и книги, написанные и после появления Септуагинты, такие, например, как Маккавейские книги или Книга Иисуса, сына, Сирахова.

Внутри этого канона Православная Церковь насчитывает 38 канонических книг Ветхого Завета:1) Бытие, 2) Исход, 3) Левит, 4) Числа, 5) Второзаконие, 6) Книга Иисуса Навина, 7) Судей, 8) Руфь, 9) 1 Царств, 10) 2 Царств, 11) 3 Царств, 12) 4 Царств, 13) 1 Паралипоменон, 14) 2 Паралипоменон, 15) Книга Ездры, 16) Книга Неемии, 17) Есфирь, 18) Иова, 19) Псалтирь, 20) Притчи Соломона, 21) Екклесиаст, 22) Песнь песней, 23) Книга пророка Исайи, 24) Книга Пророка Иеремии, 2 5)Книга пророка Иезекииля, 26) Книга пророка Даниила, 27) Осип, 28) Иоиля, 29) Амоса, 30) Авдия, 31) Ионы, 32) Михея, 33) Наума, 34) Аввакума, 35) Софонии, 36) Аггея, 37) Захарии, 38) Малахии.

Остальные книги Ветхого Завета, помещенные в славянской и русской Библии, считаются неканоническими:1) Ловит, 2) Иудифь, 3) Премудрость Соломона, 4) Премудрость Иисуса сына Сирахова, 5) 2 Ездры, 6) 3 Ездры, 7) 1 Маккавейская, 8) 2 Маккавейская, 9) 3 Маккавейская. Кроме того, неканоническими признаны также некоторые отрывки внутри канонических Книг: молитва царя Манассии в конце 2-й книги Паралипоменон, части книги Есфирь, не помеченные стихами, песнь трех отроков к книге пророка Даниила, история Сусанны в 13-й и Вила и дракона в 14-й главах той же книги. Что же касается 27 новозаветных книг, то все они в полном объеме считаются каноническими.

Христианская Церковь обосновала и тематическое единство книг Ветхого и Нового Заветов, которое отрицают иудаисты. Согласно этому обоснованию, главной идеей обоих Заветов является учение о Мессии, Иисусе Христе, Сыне Божием. Ветхого Завета как Его ожидания, Нового – как исполнение этого ожидания; обоих – как их нерушимая внутренняя связь.

Отсюда множество ссылок в Новом Завете на ветхозаветное Писание, и они устанавливают теснейшую связь между обоими Заветами. Эта связь чувствуется и в четырех Евангелиях, и в «Книге Деяний Апостолов», и в их посланиях, и в «Апокалипсисе». Так, например, согласно Евангелию от Иоанна, Иисус Христос сказал: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне» (Иоанн, 5:39). А Евангелист Лука приводит такое свидетельство: «И начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании… И сказал им: вот то, о чем Я говорил, еще быв с вами, что надлежит исполниться всему написанному о Мне в законе Моисееве и в пророках и псалмах» (Лука, 24:27; 44). Согласно же «Книге Деяний», апостолы говорили: «И мы благовествуем вам что обетование, данное отцам, Бог исполнил нам, детям их, воскресив Иисуса» (Деяния, 13:32).

Если от книг Нового Завета мы перейдем к древне иудейским толкованиям Писания вплоть до XII века, то увидим, что важнейшей традицией толкования Библии было стремление повсюду искать и находить указания на Мессию и Его время.

Что же касается отцов Церкви, то стоит привести два высказывания Бл. Августина: «Нельзя желать прилагать все непосредственно к Мессии, – писал он, – но места, которые не относятся к Нему прямо, служат основанием для тех, которые Его возвещают». Традиция приписывает Бл. Августину и следующее латинское рифмованное двустишие:

Novum Testamentum in Vetere latet,
Vetus Testamentum in Novo patet.

(Новый Завет в Ветхом скрывается, Ветхий – в Новом открывается.)

Действительно, согласно учению Церкви, обетование послать Избавителя, данное Адаму и Еве еще в раю – первое звено в цепи ветхозаветных мессианских пророчеств, которые начались со времени Адама и кончились Захарией, отцом Иоанна Крестителя. Поэтому это первое обетование о том, что семя жены сотрет главу змея, часто называют ветхозаветным «первоевангелием» (Бытие, 3:15). В эпоху Ноя это обетование уточняется. Семенем жены теперь зовутся только дети Сима, с которыми отныне связана история искупления (Бытие, 9:26). Этот круг еще больше сужается в эпоху библейских патриархов. Речь теперь идет о семени Авраама, отца богоизбранного народа. И чем дальше шло время, тем полнее и точнее раскрывались различные черты мессианского служения. Так, пророк Валаам говорил о царственной власти Мессии (Числа, 24:17), а Моисей – о трояком Его служении: царском, первосвященническом и пророческом (Второзаконие, 18:18–19). Пророки писали о происхождении Мессии из царского рода Давида (2 Царств, 7:12–14), о Его рождении в Вифлееме (Михей, 5:2) от Девы Матери (Исайя, 7:14), о торжественном въезде в Иерусалим (Малахия, 3:1) и даже о разных подробностях Его крестных страданий (Исайя, 53).

О единстве обоих Заветов говорит нам и религиозное искусство в своих лучших образцах. Так, например, на знаменитых витражах Шартрского собора во Франции можно увидеть изображение четырех великих пророков, несущих на своих плечах четырех Евангелистов. С церковной точки зрения, это очень верный образ: Ветхий Завет служит основанием Нового, его прочным фундаментом.

Оба Завета объединяет и сходный стиль повествования. Можно сказать, что стиль Нового Завета, во многом подготовлен стилем Ветхого. Сложная игра ритмов, повторений и аллитераций, характерная для Нового Завета, развивает ветхозаветную традицию древнееврейского «устного стиля». Как показали исследователи, для Нагорной Проповеди с ее чередованием благословений и осуждений есть аналоги в книгах Бытия и пророков. Притчи, которыми так часто пользовался Иисус Христос, продолжают традицию библейских книг мудрости. Христос, а вслед за ним и апостолы, постоянно ссылаются на Ветхий Завет, приводя целые фразы, чтобы доказать истинность своих утверждений. Можно утверждать, что и само религиозное мышление Нового Завета продолжает и развивает на новом этапе ветхозаветное учение. Не сказал ли Иисус совершенно прямо, что Он пришел «не разрушить, а исполнить закон»? Но, как учит Церковь, мессианские ожидания еврейского народа Иисус Христос одухотворил и очистил, чтобы придать им трансцендентный смысл. По словам великого французского мыслителя Блеза Паскаля, «оба Завета взирают на Него (т. е. на Христа); Ветхий как на свое упование, Новый – как на образец, и оба как на свое средоточие».

Библейские переводы

С Библией мы обычно знакомимся по переводам – вряд ли кто из нас может прочесть ее в подлиннике. Поэтому все мы должны иметь хоть какое-то представление о наиболее известных библейских переводах.

Обычно переводы Библии делят на две группы – древние и новые. Переводы на древние языки текстов Ветхого Завета имеют весьма важное значение в библеистике, поскольку некоторые из них были сделаны еще до возникновения принятого ныне канонического текста на иврите, в тот период, когда имели хождения разные варианты библейского текста. Ряд ученых-христиан считает, что некоторые из вариантов, знакомых сейчас по переводам, древнее и ближе к первоначальному тексту, чем то, что мы имеем в каноническом, так называемом масоретском варианте, публикуемом сейчас. Иудаисты, как правило, с этим не согласны. Но, действительно, сама древность этих переводов превосходит все, дошедшие до нас рукописи еврейского текста. Кроме того, они важны и как памятники, которые свидетельствуют о понимании библейского текста в период их появления.

Перевод LXX толковников, или Септуагинта

Слово «Септуагинта» происходит от латинского названия этого перевода Interpretatio Septuaginta Seniorum, τ. е. перевод семидесяти старцев. Это наиболее распространенный и самый важный греческий перевод Ветхого Завета.

Несколько слов об истории создания этого перевода. Об этом существует широко известная легенда, которую излагает дошедшая до нас небольшая книга – письмо некоего Аристея, александрийского еврея и телохранителя царя Птолемея II, к своему брату Филократу, якобы написанное в III веке до Р. Хр.

В письме говорится, что однажды египетский царь Птолемей II Филадельф (ок. 85 – ок. 47 до и. э.) посетил знаменитую царскую библиотеку в Александрии, известную сейчас как одно из семи чудес света. Он спросил библиотекаря, какие книги есть в библиотеке. Тот ответил, что у них есть двести тысяч книг, а в скором времени он надеется собрать еще 500 тысяч, добавив, что ему очень хотелось бы приобрести иудейские законы (Тору или первые пять книг Ветхого Завета), которые пока недоступны для чтения, т. к. написаны на мало кому понятном еврейском языке. Однако мудрый и щедрый царь мог бы с легкостью заказать их перевод на греческий язык. Птолемей якобы одобрил этот план. Так случилось, что в то же время в библиотеке находился друг царя по имени Аристей. Он попросил царя освободить 120 тысяч иудеев, находившихся в египетском рабстве. Дав согласие на эту просьбу, Птолемей приказал библиотекарю сделать письменный доклад о переводе еврейских книг.

Согласно этому докладу и совету мудрых мужей, было решено отправить торжественное посольство в Палестину. Посольство было снабжено богатыми дарами для Храма в Иерусалиме. Эти дары вручили первосвященнику приложив к ним письмо, в котором царь сообщал об освобождении 120 тысяч евреев. Заодно он просил прислать рукопись еврейских законов и мудрых мужей со знанием еврейского и греческого языков, чтобы они перевели эту книгу, «дабы ей могли пользоваться как евреи, рассеянные по разным областям греческого царства, так и любознательные греки».

В качестве переводчиков назначили по шести человек от каждого еврейского колена, «людей престарелых, которые по зрелости возраста были искусны в знании языков и могли исправно переводить». Как известно, еврейских колен 12, и потому переводчиков должно было быть, строго говоря, 72, а не 70. Очевидно, стоящая в заглавии перевода цифра 70 – число округленное. Но именно оно вошло в историю.

Итак, 72 толковника-старца, отличавшиеся чистотой жизни и прекрасным знанием языков, приехали в Александрию. Здесь их якобы очень радушно встретил царь Птолемей, который затем отправил их на остров Фарос для работы над переводом. Там они, согласно легенде, каждое утро ходили к царю, а потом тщательно мыли руки в морской воде, чтобы оскверненными в языческом обществе руками не касаться священных текстов, которые они привезли с собой для работы. Ежедневно каждый из них переводил определенную часть текста Закона (Торы), а затем они собирались вместе, сравнивая свои переводы и сообща вырабатывая единый текст.

Через 72 дня работа была закончена. Затем ее просмотрели александрийские иудеи, а после того и евреи Палестины. Птолемей прочитал перевод и якобы пришел от него в восторг.

Эту легенду затем повторил знаменитый еврейский историк Иосиф Флавий (37 – после 100 н. э.) в «Иудейских древностях», а после него известный еврейский богослов и религиозный мыслитель Филон Александрийский (ок. 25 до и. э. – ок. 50 и. э.). При этом Филон добавил, что переводчики на острове Фарос были вдохновлены Богом, пророчествовали и хотя они работали порознь, употребляли одни и те же слова и выражения. Оттуда этот рассказ попал к отцам Церкви и, в частности, к Иустину Философу, Клименту Александрийскому, Кириллу Иерусалимскому и Бл. Августину.

В новое время, однако, ученые высказали сомнение в абсолютной достоверности рассказа Аристея. Само это письмо некоторые ученые называют псевдоэпиграфом, литературной апологией, написанной грекоговорящим иудеем. Но ученые все же не считают этот рассказ полностью вымыслом, а лишь ставят под сомнение ряд подробностей, которыми рассказ украшен. (Например приведенные там цифры:72 старца и 72 дня их работы или 120 тысяч пленных иудеев.) Некоторые ученые вообще считают, что инициатива организации перевода исходила от грекоязычной александрийской иудейской общины, где говорили по-гречески или, может быть, по-арамейски – она нуждалась в своей версии священных книг для богослужения и изучения Священного Писания. Существует также гипотеза о том, что возникшее в Иудее после возвращения из вавилонского плена Великое Собрание, или Великая Синагога, которое существовало вплоть до 270-х годов до и. э. и которое осуществляло контроль за правильным воспроизведением священных книг, могло быть инициатором этого перевода. Во всяком случае, это Собрание могло делегировать ученых иудеев в Александрию для работы над переводом.

Считается, что перевод LXX толковников был сделан к началу III века до Р.Х, около 275–260 годов до и. э. Какие из ветхозаветных книг вошли в этот перевод? Некоторые отцы Церкви думали, что 72 старца перевели весь Ветхий Завет в полном его объеме. С этим спорил еще Бл. Иероним, который, ссылаясь на свидетельство Аристея и Иосифа Флавия, утверждал, что они перевели лишь Тору, т. е. Пятикнижие. На то, что другие ветхозаветные книги были переведены иными переводчиками, указывает и анализ текста, предпринятый учеными-библеистами. Очевидно, остальные книги Ветхого Завета были переведены в той же самой Александрии несколько позднее. Как скоро александрийские иудеи получили возможность прочесть на родном для них греческом языке Пятикнижие, они должны были захотеть получить и другие священные книги в греческом переводе. Скорее всего, уже ко времени царствования Птолемея III Эвергета (ок. 245 – ок. 21 до и. э.) в Александрии имелся греческий перевод всех известных тогда ветхозаветных книг. Что же касается окончательного собрания Библии со всеми ее каноническими и неканоническими книгами, то его появление нужно отнести к довольно позднему, уже христианскому периоду времени, т. к. упоминание о некоторых неканонических книгах впервые встречается лишь у христианских писателей II и III веков и. э.

Греческий язык Септуагинты существенно отличается от классического греческого языка, как мы его знаем по дошедшим до нас памятникам античности. Язык Септуагинты – это особый диалект, называемый койне (Koine), т. е. общий, тот диалект, который употреблялся во всех странах, принявших греческую культуру со времен Александра Македонского. Он представляет собой смешение всех диалектов греческого языка и потому называется общим. В переводе LXX он, естественно, приобрел еще более смешанный характер, приняв в себя много еврейских и арамейских слов и оборотов. Септуагинта – первый пример так называемого «библейского стиля» на греческом языке, грамматический строй которого может быть объяснен только из еврейского текста. Однако язык перевода LXX – это в значительной мере и язык новозаветных писателей (наиболее точные цитаты из Септуагинты встречаются в Евангелии от Луки) и христианской восточной Церкви. Им пользовались при богослужении, в этом переводе Ветхий Завет цитировали отцы Церкви. Септуагинта для христиан стала каноном Ветхого Завета на греческом языке, с которого впоследствии были сделаны переводы на другие языки, в частности на церковнославянский.

Не все в равной мере удалось в Септуагинте. Лучше всего, как считается, получился перевод Пятикнижия, Екклесиаста и исторических книг, которые, конечно же, легче для перевода, чем книги пророков. Среди пророческих книг особо удались переводы книг Исайи и Иезекииля. Перевод книги пророка Иеремии далек от подлинника, а перевод книги пророка Даниила получился столь неудачным, что Церковь впоследствии отвергла его и приняла перевод Феодотиона.

Необходимо сказать, что изначальный текст Септуагинты сохранился гораздо хуже, чем текст Библии на иврите, поскольку не существовало особых людей, которые, как у евреев, следили бы за его сохранностью. На множество разночтений и повреждений греческого текста обратили внимание еще ранние отцы Церкви. Над исправлением текста Септуагинты трудился уже в III веке неутомимый Ориген, предложивший свою редакцию, или, как ее еще называли, рецензию. Вскоре появились и иные редакции – Лукиана и Исихия. А после них и еще новые, но все же работа по реконструкции изначального текста Септуагинты так и не закончена до нашего дня.

За период со II века до н. э. – до XV века н. э, когда изобрели книгопечатание, сохранилось около 2000 рукописей Септуагинты. Древнейшие из них относятся к IV веку н. э. Назовем самые знаменитые рукописи, или кодексы, перевода LXX.

Синайский кодекс. Его история особенно интересна для нас. В 1844 году немецкий ученый Константин фон Тишендорф во время пребывания в монастыре Св. Екатерины на Синае обнаружил в корзине среди бумаг, предназначенных для растопки печи, 43 древних пергаментных листа текста Ветхого Завета в греческом переводе LXX. Обследовав библиотеку монастыря, Тишендорф нашел еще 86 листов рукописи, которые он вывез в Европу и опубликовал в 1846 году под названием «Фредерико-Августиновский кодекс» на средства саксонского короля Фридриха Августа. Однако еще раньше Тишендорфа эту рукопись в келье игумена монастыря уже видел русский ученый-востоковед архимандрит Порфирий Успенский и даже взял один ее лист, чтобы напечатать его. Но архимандрит Порфирий не успел воспользоваться своим открытием. Во второе путешествие на Синай в 1853 году Тишендорф нашел некоторые другие части этого кодекса, относившиеся к Ветхому Завету. Наконец, во время третьей поездки на Синай, которую Тишендорф совершил в 1859 году теперь уже на средства русского императора Александра II, ученый получил от повара монастыря завернутую в красный платок кипу листов той же рукописи, содержащей многие из остальных частей Ветхого Завета и весь Новый Завет целиком. Но часть книг Ветхого Завета – большая часть Пятикнижия, книги Царств и кое-что еще остались утраченными.

Тишендорф поднес весь кодекс Александру II, который передал его в Публичную библиотеку в Санкт-Петербурге. На средства нашей страны кодекс был издан в 1862 году. Оригинал же несколько десятилетий хранился в Санкт-Петербурге. Однако после революции во время голода в 1923 году он был продан в Британский музей. Время написания Синайского кодекса большинство ученых относит к концу IV века, а некоторые даже к первой половине IV века.

Александрийский кодекс. Он назван так, потому что ученые считают, что он был написан в Александрии. В 1828 году константинопольский патриарх Кирилл Лукарис подарил его английскому королю Карлу I. Он тоже хранился в Британском музее (теперь в Британской библиотеке). Большинство ученых относит его к V веку, хотя некоторые считают, что он был написан в конце IV века. Кодекс содержит почти всю Библию с некоторыми пропусками из Ветхого Завета (несколько глав Книги Бытия, Первая книга Царств, 47–49 псалмы). С этого кодекса у нас издавалась Острожская Библия в 1581 году и Елизаветинская Библия в 1751 году. В России текст Александрийского кодекса был опубликован в 1821 году.

Ватиканский кодекс. Находится в Ватиканской библиотеке, куда он был помещен в XV веке. Содержит почти весь Ветхий Завет, кроме нескольких глав Книги Бытия, Второй книги Царств и некоторых псалмов. Ученые считают, что Ватиканский кодекс является современником Синайского кодекса.

Древние переводы текста LXX на другие языки

Древнелатинский, или Vetus Latina. Этот перевод, вероятнее всего, был сделан в Африке, в Карфагене, где не знали греческого. На это указывают и диалектные особенности языка перевода. Очевидно, он существовал уже в середине II века до и. э. Он был в употреблении в Западной Церкви до IV века, т. е. до появления перевода Бл. Иеронима. Сейчас сохранились лишь отдельные отрывки из этого перевода, сильно грешащие буквализмом в понимании греческого текста.

Кроме того, существуют переводы Септуагинты на коптский (IV в.), готский (IV в), эфиопский (IV–V вв.), армянский (V в), грузинский (V–VI вв.), сирский (VII в), арабский и славянский.

Существовали и независимые от Септуагинты переводы Библии с еврейского на греческий язык. Таких переводов мало. Они сохранились благодаря Оригену. Перевод Акилы. Он очень буквальный и местами искажает мессианские пророчества. Перевод Феодотиона. Его автор пытался сблизить Септуагинту с еврейским текстом. Для Феодотиона характерно использование многих еврейских слов, переданных греческими буквами, без перевода. Книга пророка Даниила была здесь переведена лучше, чем в Септуагинте. Известны также перевод Симмаха, самарянина, перешедшего в иудаизм, который, по мнению Иеронима, «переводил скорее по смыслу, чем по букве», и некоторые другие переводы, сохранившиеся в отрывках.

Латинский перевод Иеронима

Если греческий язык стал языком восточной православной Церкви, то латинский – язык западной католической Церкви. Перевод Иеронима постепенно распространился на Западе, постепенно вытеснив старолатинский. Софроний Евсевий Иероним (ок. 342 – ок. 420) для своего времени был очень хорошо подготовлен к той работе, которую он взял на себя. Современники поражались его знаниям и способностям, а Августин даже говорил: «чего не знал Иероним, того никогда не знал ни один из смертных». В частности, он прекрасно знал как еврейский, так и греческий языки. Поэтому для того времени перевод Иеронима был выдающимся явлением, важным шагом в библейской науке. Язык перевода – очень чистый латинский язык, основанный на достижениях классической латыни, без особых признаков гебраизмов. Однако стиль перевода при этом сознательно упрощен и приближен к обыденному.

Изначально папа Дамасий I поручил Иерониму отредактировать перевод Библии, поскольку ходившие тогда рукописи Vetus Latina были сильно перемешаны и искажены. Однако Иероним решил сделать новый перевод. По собственным словам Иеронима, он взялся за перевод Библии с еврейского подлинника не только ввиду многочисленных повреждений, вкравшихся в греческую и старолатинскую версии, но и чтобы дать христианам точный перевод Библии, адекватный еврейскому тексту, и тем прекратить разговоры евреев о том, что христиане пользуются испорченными библейскими текстами. Приняв за основу еврейский текст, Иероним начал перевод около 390 года. Сначала он перевел Пятикнижие, затем книги Царств, снабдив их знаменитым Prologus Galltatus (прологом, облеченным в броню), а затем остальные канонические книги Ветхого Завета и некоторые неканонические (Товит, Иудифь и прибавления к книгам Иеремии, Даниила и Есфири). Но он не стал переводить книги Премудрости Соломоновой, Премудрости Сираха, Маккавейские и Варуха. Они остались в старолатинском переводе. Иероним закончил свою работу около 405 года, т. е. весь его труд занял 15 лет.

В латинской Церкви Запада на первых порах одинаковое хождение имели два перевода: древнелатинский и Иеронима. Но уже с VII века перевод Иеронима почти полностью вытеснил древнелатинский, а с XIII века он получил название Вульгата, т. е. общеупотребительный. В 1546 году Тридентский собор канонизировал (или авторизовал) Вульгату.

Нужно также сказать, что текст Вульгаты не совсем совпадает с первоначальным переводом Иеронима. В Средние века было очень много списков этого перевода, они были полны ошибок и описок и сильно разнились между собой. Были и попытки восстановить правильный текст – печатались так называемые correctoria, или исправления и собрания вариантов. Текст Вульгаты был воспроизведен типографом Иоганном Гутенбергом в его первой печатной книге в 1456 году.

Сирский (сирийский) перевод Пешито

Это перевод всего Ветхого Завета. Его называют пешито, т. е. простой или близкий к оригиналу. Он явился плодом коллективного творчества – его выполнили сирские христиане в середине II века по Р. X.. Впоследствии его вытеснил перевод с Септуагинты.

Таргумы

Таргумы – это своеобразные перифразы, а иногда и истолкования Библии, составленные на арамейском языке. По мере того как евреи, вернувшись из вавилонского плена, забывали иврит, Священные книги Библии становились для них все более непонятными. Поэтому в синагогах постепенно вошло в обычай, что рядом с чтецом, читавшим текст в подлиннике, становился тургэман, толковавший прочитанное на народном арамейском языке. Такие толкования стали записывать, называя их таргумами.

Есть очень древние таргумы, написанные, по-видимому, еще до Р.Хр. Таргумы имеются на все канонические книги Ветхого Завета, кроме Даниила, Ездры и Неемии. На некоторые книги имеется по несколько таргумов. Самыми важными признаны вавилонские таргумы на Закон и Пророков. Они составлены в Палестине, а в Вавилоне отредактированы. В таргумах иногда встречается и буквальный перевод, который весьма важен как древнейшее свидетельство того или иного прочтения Библии на ее родине в Палестине.

Переводы Библии на новые европейские языки

Сейчас Библия переведена частично или полностью почти на все языки и диалекты мира. Реформация способствовала переводу Библии на живые языки, причем реформаторы часто основывали свой труд на тексте еврейского оригинала. Поскольку католическая Церковь вначале и до относительно недавнего времени препятствовала употреблению каких-либо библейских текстов, за исключением Вульгаты, перевод Библии на разные языки мира и его распространение стали делом протестантов. К 60-м годам прошлого века только Британское и зарубежное библейское общество издало полную Библию более чем на 200 языках, а переводы ее отдельных книг вышли примерно на 1000 языках.

Английские переводы. Отдельные части Библии переводились еще на древнеанглийский язык, уже начиная с VII века. Первый полный перевод Библии на среднеанглийский язык, осуществленный по инициативе Уиклифа, появился в XIV веке. (Он был напечатан только в 1850 году.) Затем уже в XVI веке за перевод взялся Тиндейл. Он не успел закончить Ветхий Завет, а его перевод Нового Завета вышел в Германии в 1525–1526 годах. Первая первопечатная Библия (Библия Ковердейла) на английском языке вышла в 1535 году. Новое переработанное издание этого текста («Большая Библия») появилось в 1539 году. В 1560 году протестанты, бежавшие на континент, издали так называемую Женевскую Библию.

Очень важную роль в истории сыграл так называемый Авторизованный перевод, или Библия короля Иакова (1611). Язык этого перевода был признан классическим и сразу стал наиболее популярной версией текста в Англии. Вплоть до 1870 года Библия короля Иакова оставалась общепринятой в англиканской Церкви. Затем в 1885 году появился «пересмотренный вариант» этого текста, который учитывал новые открытия в библеистике. В течение XX века в свет вышел еще целый ряд новых переводов на современный английский язык, которые пытались учесть открытия науки и сблизить язык перевода с разговорным.

Немецкие переводы. Попытки переводов Библии в Германии предпринимались начиная с VIII века. Перевод Иоганна Менделя (1466) был первым полным переводом на немецкий язык. Затем появились и другие переводы. Однако классическим переводом считается текст Мартина Лютера (1534). Вплоть до XIX века в Германии пользовались в основном этим переводом. В этом столетии Библию вновь переводили видные экзегеты: Де Ветте, Вайцзеккер, Кауч и другие. Одним из лучших католических переводов XX века считается перевод П. Парча, а протестантским – Библия Менге (1926). Есть и ряд других переводов, в частности перевод Мартина Бубера.

Французские переводы. Первая полная Библия на французском языке появилась в XIII веке. Это был перевод с Вульгаты. В 1535 году в Швейцарии вышел перевод Оливетана, двоюродного брата Кальвина. Затем начиная с XVII века стали появляться новые переводы на французский язык. Все переводы XX века сделаны с еврейского оригинала с учетом новейших открытий. Наиболее известные из них: Иерусалимская Библия, Библия Плеяды, Библия, выпущенная библейским обществом.

Итальянские переводы. Древнейшие рукописи Библии на диалектах итальянского языка относятся к XIII–XV векам. В 1471 году в Венеции вышла первопечатная Библия на итальянском языке. В дальнейшем Библия переводилась неоднократно. В 1974 году в Италии опубликован вариант Иерусалимской Библии.

Испанские переводы. Первыми переводчиками Библии на испанский язык были раввины, труды которых относятся к Средним векам (начиная с XIII в.). Первопечатное издание вышло в 1533 году. В XX веке появились переводы, учитывавшие латиноамериканскую аудиторию.

Славянский и русский переводы

Перевод на церковнославянский язык. Славянский перевод Библии был сделан очень рано, во второй половине IX века. Его авторами являются основатели славянской письменности, считающиеся первоучителями и просветителями славян, равноапостольные Кирилл и Мефодий. Оба они канонизированы православной Церковью и особо почитаются в славянских странах.

Согласно их житию, они были братьями. Старшим был Мефодий (точная дата рождения неизвестна), младшим Кирилл (в миру Константин, родившийся в 827 году). В детстве братья жили в городе Солунь (Фессалоники), где было много славян. Там они хорошо выучили славянский язык.

Константин получил блестящее образование в Константинополе, где одно время даже преподавал философию – поэтому его иногда называют Константин-философ. Однако затем он оставил столицу и поселился в монастыре на малоазиатской горе Олимп. Здесь к нему присоединился Мефодий, который до того был военачальником в Струмской области, заселенной преимущественно славянами. Отныне братья стали трудиться вместе на церковном поприще.

Я не буду разумеется, пересказывать здесь житие Кирилла и Мефодия. Скажу, опустив многие и иногда важные подробности, что в 863 году в Константинополь прибыло посольство от моравского князя Ростислава с просьбой прислать ему «истинного учителя», который научил бы его самого и его народ православной вере и дал бы им богослужение на родном им славянском языке. Таким образом, целью князя Ростислава было учреждение независимой Церкви со своей собственной литургией. Выбор императора и патриарха для помощи в осуществлении этой цели пал на братьев, поскольку они имели хорошую богословскую подготовку и знали славянский язык.

Еще в Константинополе, готовясь в путь, Константин составил для славян азбуку и положил начало перевода Священного писания и богослужебных книг. В этом его огромная заслуга, ибо ни в греческой, ни в римской Церкви не было раньше примера богослужения на ином, родном для какого-нибудь народа языке. Братья делали все переводы с греческих текстов – Библии и богослужебных книг. По-видимому, эти переводы были одобрены константинопольской Церковью.

В последующие годы работа над переводом продолжалась. В 869 году после смерти Константина, принявшего монашество с именем Кирилл, Мефодий не оставил труд. По свидетельству его жития, незадолго до смерти в 885 году он закончил перевод всех библейских книг, кроме Маккавейских.

Значение труда Кирилла и Мефодия совершенно исключительно. Они создали «всеславянскую» Библию, одинаково принадлежащую как восточным, так и западным славянам. Библия переведена ими на церковнославянский язык, который и сейчас принят в богослужении как сербами и болгарами, так и русскими, украинцами и белорусами.

Какие именно библейские книги и когда перевели братья? Считается, что сначала, еще до отъезда в Моравию, они перевели набор евангельских (все четыре Евангелия) и апостольских (Деяния и Послания) чтений. Таким образом, они перевели дневные церковные чтения из новозаветных книг, расположенных по кругу богослужений, а не в порядке Евангелистов. Кроме того, они, видимо, перевели из Ветхого Завета Псалтирь и так называемый паримийник, т. е. сборник праздничных и постовых чтений из Ветхого Завета (их принято называть паримиями), а также следующие богослужебные книги: служебник, требник и Октоих (в отрывках).

Что же касается законченного Мефодием незадолго до смерти перевода всех книг Библии, за исключением Маккавейских, то здесь мнения ученых разделились. Одни полагают, что Мефодий пользовался экземпляром Библии, где почему-то не было Маккавейских книг, и потому не включил их. Другие считают, что слово «Маккавеи» означает все неканонические книги, которые не вошли в первую славянскую Библию.

Заметим, что в Древней Руси не было нужды в переводе Священного Писания на родной язык, т. к. церковнославянский язык был понятен всем. Очевидно, богослужебные книги были заимствованы у болгар еще до крещения Руси. Соответственно, русские люди со времен крещения Руси (988 год) понимали церковные службы и даже могли читать Священное Писание дома. Таким образом, Библия стала еще и важнейшим учебным пособием, по которому учились грамоте. И так продолжалось долгое время в церковно-приходских школах, вплоть до революции.

Благодаря всему этому Библия сразу же получила широкое хождение на Руси, что определило также огромное число расхождений, ошибок и пропусков в рукописях библейских текстов. Были и правки текстов, порой весьма значительные. Митрополитами на Руси поначалу были почти исключительно греки, которые не очень заботились о славянском тексте Библии. Некоторые ученые даже считают, что ввиду порчи текстов были предприняты и новые переводы, которые накладывались на изначальный, кирилло-мефодиевский.

Целой, в полном составе славянской Библии времен до XV века у нас не сохранилось. Свою роль здесь, очевидно, сыграло татаро-монгольское нашествие. В XV веке Новгородский архиепископ Геннадий составил цельный список всей славянской Библии. Для этой цели он отправился в Рим, где получил библейский канон, принятый на Западе. Часть книг Библии святителя Геннадия была взята из перевода Кирилла и Мефодия, часть – из работ русских переводчиков XV века, некоторые – из болгарского перевода, а другие, утраченные во время татаро-монгольского нашествия, были переведены заново, теперь уже с Вульгаты. Так в 1849 году появилась первая славянская Библия в одном сборнике (так называемая Геннадиева Библия). Но правка текста продолжалась и в XVI веке. Этим, в частности, тогда занимался митрополит Макарий.

Первой печатной славянской Библией стала так называемая Острожская Библия, изданная литовским князем Константином Острожским в 1581 году. Это издание было в основном подготовлено по Геннадиевой Библии с некоторыми изменениями. Первое полное московское издание Библии (1663 год) представляет собой несколько обработанный текст Острожской Библии. Оно называется Первопечатной Библией.

В дальнейшем работа по правке текста продолжалась. В 1712 году Петр I повелел издать основанную на Септуагинте славянскую Библию. Работа над ней шла медленно, и она вышла только в 17 51 году в царствование императрицы Елизаветы. Поэтому эту Библию часто называют Елизаветинской. Для нее книги Ветхого Завета, в основе которых лежал перевод с Вульгаты, были заново переведены с греческого. Вся книга была заново сверена с Септуагинтой и отредактирована. После этого Библия на славянском языке печаталась уже без существенных изменений, по Елизаветинской Библии.

Переводы на русский язык. Первый перевод библейских текстов на русский язык был напечатан только в XIX веке, хотя попытки перевести Библию предпринимались и раньше. Официальная работа над русскими переводами была начата членами Петербургской духовной академии после учреждения в России Российского библейского общества с согласия императора Александра I в 1813 году. В 1818 году в свет вышло славяно-русское Четвероевангелие, в 1819 – его третье издание вместе с Деяниями Апостолов, в 1821 году – весь Новый Завет, в 1822 году – Псалтирь, а в 1825 – первые восемь книг Ветхого Завета.

Затем, после смерти Александра I, работа была остановлена, а в 1826 году Российское библейское общество было закрыто. Дело остановилось надолго, и даже старания московского митрополита Филарета (Дроздова) не смогли помочь ему. Филарет в течение многих лет напоминал высшему обществу и церковному руководству о необходимости продолжить работу. Но у него существовало множество влиятельных противников. В частности, архимандрит Фотий Спасский, который под видом благочестия старался помешать продолжению работы. Он писал лично императору Николаю I о том, что книги Священного Писания не должны звучать на вульгарном языке, и даже говорил о видении, где некая жена, указав на русский перевод, назвала эту книгу якобинской и революционной. Яростным противником был и адмирал А.С. Шишков, стоявший тогда во главе Российской академии и министерства народного просвящения. Он считал чтение Библии занятием неполезным, способным вызвать соблазны и ненужные мысли. По его мнению, было достаточно чтения Библии в Церкви. Эти аргументы, по сути дела, повторяли аргументы католиков в эпоху Реформации.

Работа над переводом была продолжена лишь через несколько десятилетий, когда на престол взошел Александр II. Ответственность за эту задачу была возложена на Священный Синод, а осуществляли работу профессора Духовных академий. В 1876 году уже после смерти митрополита Филарета была опубликована вся Библия в целом. Перевод ветхозаветных книг теперь был сделан с еврейского оригинала. Этот перевод часто называют Синодальным. В некоторых изданиях этой Библии напечатаны разночтения с Септуагинтой. Текст этого перевода и сейчас переиздается Московской Патриархией.

Однако на этом работа над переводами Библии на русский язык не закончилась. Далеко не все ученые-библеисты признают Синодальный перевод полностью удачным. Уже в конце XIX века в Лондоне был издан новый перевод Нового Завета. За перевод Нового Завета брался и К.П. Победоносцев, который пытался приблизить русский язык к славянскому. Уже после революции в 1918 году была создана комиссия по новому переводу Библии, но этот труд в те годы не мог быть осуществлен. Однако с течением времени стали появляться новые переводы, как за границей, так и в нашей стране. Новый Завет, в числе других, перевел видный богослов епископ Кассиан (Безобразов). Отдельные книги Ветхого Завета в новых переводах вошли том «Поэзия и проза Древнего Востока» (1973 год), где Книга Иова дана в переводе С.С. Аверинцева. И, наконец, в 2011 году в свет вышел второй созданный в России полный перевод Библии на русский язык – перевод Российского Библейского общества, работа над которым велась 15 лет. Группа переводчиков, подготовившая это издание, по их собственным словам, опиралась на новейшие научные открытия и старалась сделать текст Библии близким по стилю к оригиналу и в то же время понятным широкому кругу читателей.

Кроме этих, в печати недавно появились и другие переводы. «Библия, новый перевод на русский язык» от Международного Библейского Общества, 2014 год. «Библия. Современный перевод» от Всемирного библейского переводческого центра, 2006 год. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета в современном русском переводе под редакцией М.П. Кулакова и М.М. Кулакова, 2014 год.

Ветхий Завет. Общие сведения

Что такое Завет?

Теперь мы обращаемся к той части Библии, которую в христианской традиции называют Ветхим Заветом, а иудаисты именуют собственно Библией. Некоторые ученые употребляют также термин «еврейская Библия».

Слово «Завет» в контексте Библии имеет особое значение. Представим себе, что две договаривающиеся между собой стороны, два лица, решили заключить союз. При этом лица эти вовсе не должны быть равными между собой. Ведь бывает союз хозяина и работника, господина и слуги, начальника и подчиненного, наконец, преподавателя и студента. Такой союз всегда заключается на определенных, заранее установленных условиях. На Древнем Востоке такого рода вассальные пакты были очень широко распространены. В этих условиях сильнейший соглашался на подобный союз по своему усмотрению и сам устанавливал условия. Заключение договора обычно происходило по определенному обряду, и стороны связывали себя клятвой.

Так вот, завет в Библии означает именно такое условие, на котором сходятся две договаривающиеся стороны, а отсюда и сам этот договор, или союз, а также те внешние знаки, которые служат его удостоверением, как бы скрепой, или печатью. Разумеется, это союз Бога и человека. В этом древневосточном контексте Израиль и представлял свои отношения с Богом. Священные книги, в которых описывался этот завет-союз Бога и человека, являлся внешним средством его удостоверения и закрепления в народной памяти, и потому на них весьма рано и было перенесено название «Завет». По-видимому, его употребляли уже в эпоху Моисея. «И взял книгу завета, и прочитал вслух народу» (Исход, 24:7). Моисей, очевидно, называет здесь Заветом запись синайского законодательства. Подобные же выражения, означающие, однако, уже не только синайское законодательство, но все Пятикнижие, встречаются и в последующих ветхозаветных книгах. Ветхому же Завету принадлежит и первое, еще пророческое указание на Новый Завет в книге пророка Иеремии: «Вот наступят дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет» (Иеремия, 31:31).

Знаменательно, что все мышление Древнего Израиля определяется именно этой темой союза-завета, причем с течением времени она все больше и больше углубляется. Забегая вперед, скажем, что излагаемая в Библии священная история концентрируется вокруг Завета, который Бог заключил с человеком, чтобы спасти его от возникшего по его вине греха удаленности от Бога. Исходящее от Бога предложение Завета сначала обращено к отдельным людям – Адаму, Ною и Иакову. Потом, в синайском законодательстве, данном Моисею, Бог обращается уже ко всему еврейскому народу. В конце же концов, согласно христианской точке зрения, Бог в Иисусе Христе предлагает свой Завет всему человечеству. Важно, что инициатива Завета во всех случаях исходит от Бога. Израиль же может только в лучшие покаянные дни обновить этот Завет. Так было при Иисусе Навине, а потом при царе Иосии в 623 году до и. э. после возвращения из вавилонского плена.

Структура Ветхого Завета

Существует довольно резкое различие между расположением книг и их делением на группы в еврейской Библии в оригинале и ее греческом переводе (Септуагинте), на который опирается православная и католическая традиции.

Для уяснения этого различия нужно знать, что древние иудеи делили свои книги по группам не столько по однородности содержания, как это сделано в Септуагинте, сколько по степени их значения и важности. Исходя из этого критерия, древние иудеи разделили книги Ветхого Завета на три группы: закон (тора), пророки (небиим) и агиографы (т. е. священное писание). Особую важность они придавали первым двум группам – закону и пророкам. (Потому, например, Иисус Христос, обращаясь к иудеям, говорил: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить» [Матфей, 5:17].) Считается, что Тора была в окончательном виде завершена и отредактирована в период вавилонского плена, а пророческие книги – к концу персидского владычества, т. е. к 323 году до и. э. Что же касается третьей группы книг, агиографов, то некоторые вошедшие в эту группу книги были написаны слишком поздно и потому не попали во вторую группу, а другие воспринимались как плод человеческого, а не божественного вдохновения или не подходили по каким-то другим идеологическим или философски-историческим соображениям. (Так, слишком поздно, видимо, были написаны книги Ездры, Неемии, Паралипоменон и пророка Даниила.)

Православная и католическая традиции делят книги Ветхого Завета на четыре группы. Первая из них – книги законоположительные. Здесь полное совпадение с еврейской традицией. Это Тора, или Закон, а согласно более точному переводу, Учение, – Пятикнижие, т. е. первые пять книг Библии. Назовем их: Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие. Они, безусловно, являются древнейшей частью Ветхого Завета, авторство которой издавна приписывалось Моисею, хотя современные исследователи и попытались оспорить такую точку зрения.

Вторая группа. В течение долгого времени только Пятикнижие и было в полном смысле этого слова Священным Писанием для Ветхозаветной Церкви, хотя, как утверждает предание, тотчас же вслед за Торой, почти одновременно с ее последними строками, были написаны первые строки следующих за ней и продолжающих ее книг. Речь идет о Книге Иисуса Навина, продолжающей Второзаконие. В свою очередь, Книга Судей продолжает Книгу Иисуса Навина, а Книга Царств – Книгу Судей. Паралипоменон, т. е. Летописи, дополняет Книгу Царств, а Книги Ездры и Неемии продолжают Книги Царств и Паралипоменон. Книги Руфь, Есфирь, Иудифь и Ловит рисуют отдельные эпизоды истории еврейского народа. Наконец, Маккавейские Книги заканчивают повествование об истории Израиля, доводя его примерно до 150 лет до Рождения Христа. Все они вместе образуют второй раздел Ветхого Завета – Исторические Книги.

Третья группа. И в Пятикнижии, и в исторических книгах встречаются как вкрапления песни, молитвы, поучения, но именно как вкрапления, как небольшие фрагменты. Однако эти песни и поучения иногда вырастают в целые книги, образуя третью группу Это Учительные книги. К ним относятся Книга Иова, Псалтирь, Притчи Соломона, Екклесиаст, Песнь Песней, Премудрость Соломонова и Премудрость Ииуса, сына Сирахова. (Две последние считаются неканоническими.)

Четвертая группа. Это творения пророков. Сюда входят книги пророков Исайи, Иеремии, Плач Иеремии, книги пророков Варуха, Иезекииля, Даниила и книги 12 так называемых малых пророков – Осип, Иоиля, Амоса, Авдия, Ионы, Михея, Наума, Аввакума, Софонии, Аггея, Захарии и Малахии. Эпитет «малый» в данном случае указывает только на размеры книги, а не на оценку ее содержания.

История создания текстов

В наши дни достаточно трудно восстановить историю создания библейских текстов. Как я только что сказал, в современных изданиях Библии ее книги расположены в логическом порядке по крупным категориям, или группам, без учета времени их создания. В очень многих случаях и сама эта хронология остается спорной в глазах богословов и светских ученых, и по этому вопросу нельзя предложить ничего, кроме более или менее правдоподобных гипотез. Однако хотя бы главные из этих гипотез знать нужно, ибо без их учета в свет не выходит ни одно сколько-нибудь серьезное современное исследование.

Согласно традиционному представлению, унаследованному христианской Церковью от иудаизма, считалось, да и сейчас считается определенным кругом богословов, в том числе раввинов-традиционалистов, что все Пятикнижие написано одним только Моисеем, все псалмы – Давидом, книги Премудрости – Соломоном, а все 66 глав книги пророка Исайи – одним пророком Исайей, который жил в VIII веке до и. э. Вполне можно придерживаться такого взгляда, тем более что у него есть красноречивые защитники.

Однако современные библеисты (в том числе и некоторые православные богословы) пересмотрели эту концепцию. Собственно говоря, процесс пересмотра традиционной хронологии и предполагаемого авторства книг Ветхого Завета начался уже давно. Об этом в свое время размышлял еще Спиноза. Большую роль здесь сыграли труды немецких ученых XIX века Графа и Веллегаузена, чьи гипотезы были в дальнейшем уточнены следующими поколениями ученых.

Сейчас многие библеисты считают, что в своей письменной форме книги Ветхого Завета возникли лишь в сравнительно поздний период, уже после установления монархии Давида в X веке до и. э. Именно тогда их стали записывать. Все более ранние эпохи – времена патриархов, Моисея, обоснования Израиля в Палестине и царствования Саула – относятся к периоду устного предания.

Это не значит, что в те времена вовсе не было никаких письменных памятников или литературных произведений на иврите. (Сошлемся хотя бы на так называемую книгу Завета [Исход, 22:22–23:33], Десятисловие или знаменитую Песнь Деворы, т. е. отдельные сравнительно небольшие по размеру тексты, бережно хранимые и впоследствии включенные в Ветхий Завет). Но вокруг этих отдельных текстов, сохраненных израильскими писцами, все же устное предание оставалось основным средством передачи из века в век воспоминаний, обычаев и веры древних времен. На протяжении нескольких столетий народ жил этим сокровищем, унаследованным от предков и притом обогащавшимся с каждым поколением, но еще не принявшим своей окончательной письменной формы. И лишь после того, как Давид и в особенности Соломон дали институту писцов официальное место в управлении царством, пришло время, когда все элементы предания смогли сложиться в ряд крупных произведений.

Именно в это время и возникла историография. Собиратели этих материалов заботились не только о том, чтобы закрепить культурное наследие. Нужно помнить, что письменность Древнего Израиля родилась под сенью Храма. С самого начала ее основной целью было питать веру народа Божия. Следовательно, целью историографии было писать именно священную историю, а не историю вообще.

Несомненно, раньше других частей Ветхого Завета в письменной форме было закреплено Пятикнижие. Хотя при его анализе остаются некоторые неясности, все же, по мнению большинства ученых, основа этой части Библии как бы принадлежит Моисею. И повествовательная традиция, и законодательные блоки текста явно восходят к его эпохе. Образно говоря, Моисей здесь главное лицо, и поэтому словосочетание «Моисеево Пятикнижие» имеет полное право на существование, его можно и сейчас встретить в современных исследованиях.

Но вместе с тем в тексте, который мы читаем сегодня, все же видна также и рука нескольких редакторов, живших в разное время. Одного из них обычно называют Яхвистом, поскольку он называет Бога именем Яхве. Ученые обозначают этот пласт текстов буквой J. Яхвист изложил священную историю от ее начала, от сотворения мира до обоснования Израиля после исхода из Египта в Палестине. Дух и проблематика Яхвиста видны и дальше в некоторых местах книг Иисуса Навина и Судей, в одной из версий царствования Саула, где личности этого царя дается отрицательная оценка, а также в истории Давида.

Этот корпус текстов, вероятно, сложился в Иерусалиме в X веке до и. э. По мнению библеистов, мы имеем здесь дело как бы с двойным свидетельством древнейших времен – с одной стороны, свидетельством, собранным и записанным писцами, и, с другой, – свидетельством самих писцов, которые вносили в текст свои богословские размышления. В их представлении история замысла Бога развивалась этапами от обетований, данных патриархам, и синайского Завета, данного Моисею, до окончательного избрания дома Давида и построения Храма в Иерусалиме.

В более позднюю эпоху то же наследие было записано в несколько ином духе другими собирателями предания, которые составили так называемый элохистский сборник. Редактора этого сборника обычно называют Элохистом, поскольку имя Бога в данном тексте Элохим. Ученые обозначают этот пласт текста буквой Е. Элохист записал предания, которые связаны не с южным иерусалимским районом, но с северными святилищами. Однако в отличие от яхвистского пласта текста, который сохранился достаточно полно в окончательной редакции Библии, элохистский пласт представляет собой по большей части лишь добавления и уточнения к яхвистскому повествованию.

Параллельно сборникам этих преданий сохраняется, развивается и обрастает новым материалом и живое устное предание. Его фиксируют более поздние поколения. Подобно этому, культовая лирика, зародившаяся в глубокой древности, разрослась во времена Давида, который и сам был поэтом, и нашла в иерусалимском Храме благоприятную почву для своего расцвета.

Наконец, в эпоху Соломона к древнему стволу народной мудрости прививается и мудрость ученых людей, книжников, обогатившаяся знанием других культур и переработавшая эти знания в соответствии с религией единого Бога. К этому времени восходят многие части Псалтири и сборников Притчей.

Вслед за этим наступает эпоха пророков, которая длится с VIII по V век до н. э. Каждый из пророков имеет свою книгу. Однако, согласно мнению новейших исследователей, и здесь не все так просто. Ученые считают, что подлинные сборники речений пророков на протяжении времени разрастались благодаря привнесениям учеников, продолжателей и толкователей. Так, по мнению ученых, обстоит дело с книгами пророков Иезекииля, Иеремии, Амоса, Михея. Например, вторая часть книги пророка Захарии (9-14) представляет собой анонимное дополнение времен Александра Македонского. Что касается книги пророка Исайи, то в ней якобы заметно столько рук, что она составляет настоящую систему пророческого учения. Ученые выделяют тут несколько самостоятельных частей – Исайю Первого, Исайю Второго, Исайю Третьего, малый и великий апокалипсисы и т. д. Другие направления библейской письменности развиваются в эту эпоху в основном под влиянием пророков.

Кроме того, в эту эпоху иерусалимское священство занято письменным оформлением своих обычаев, обрядов и права. Это тоже очень важный пласт библейского текста. Он включает в себя не только книгу Второзаконие, которая, как считают ученые, восходит к левитским кругам, особо заботившимся о чистоте еврейской религии и собиравшим правовые изречения, составленные в Моисеевой традиции. Этот пласт текста играет важную роль и в исторических книгах Ветхого Завета.

Намерение авторов состояло в том, чтобы на основе традиционных текстов и древних источников написать священную историю Израиля и – самое главное – дать ей единое теологическое толкование, показав, что поражение Израиля и его изгнание должно быть объяснено намеренным и заслуженным наказанием за отступление от закона. Сила Израиля, согласно этой точке зрения, заключена в его верности Богу, в соблюдении Завета, а отступление от Завета неминуемо влечет за собой Божественную кару Все это составляет так называемый второзаконнический пласт текста. Ученые обозначают его буквой D (от греческого Denteronomion – Второзаконие).

Помимо этого, согласно мнению современных ученых, в Библии есть и еще один важный пласт текста. Его называют священническим кодексом, по-английски Priestly Code – отсюда его научное имя Р. Его авторы опирались на предания, сохранившиеся в священнических кругах, связанных с Первым Храмом в Иерусалиме. Священнический кодекс в основном связан с изложением вопросов веры. И здесь тоже собраны древние традиции, связанные с культовым богослужением. Они восходят к эпохе Моисея и судей. Сейчас уже мало кто думает, что этот пласт самый поздний, записанный после вавилонского плена. Ученые считают, что все четыре пласта J, Е, D и Р существовали параллельно, а потом были соединены вместе, скорее всего, в эпоху плена.

Вернувшись из Вавилона, евреи собрали все это наследие прошлых веков, и в руках у них оказалась почти целая Библия. Дальнейшее развитие древнееврейской письменности тесно связано с этим библейским корпусом текстов. После возвращения из плена наступил век писцов-книжников. Именно тогда, очевидно, была создана окончательная редакция Пятикнижия и пророческих книг и написана книга Паралипоменон. Но наибольшим успехом тогда пользуются писания мудрых. Вначале содержащие лишь практические размышления о жизни, эти писания постепенно расширяют поле своих интересов и доходят до постановки сложных богословских вопросов о смысле существования человека и о смысле воздаяния. У истоков этой литературы стоит сборник Притчей (1–11 главы), но к ней также относятся книга Иова, Екклесиаст, некоторые псалмы и т. д.

И, наконец, в последнюю эпоху, на исходе ветхозаветной истории возникает новый апокалиптический жанр. Это, прежде всего, книга пророка Даниила. Для этого жанра характерно описание эсхатологических видений конца мира и Суда Бога, Который завершит время и откроет вечное Царство Сына Человеческого. Эсхатология (учение о последних сроках) здесь выходит за пределы Земли и истории.

Язык Ветхого Завета

Большая часть книг Ветхого Завета написана на древнееврейском языке, или на иврите. На арамейском языке в Ветхом Завете написана средняя часть книги пророка Даниила (2:4–7:2 8), некоторые разделы Первой Книги Ездры и Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова. Кроме того, два арамейских слова есть в Книге Бытия (21:47) и один стих в книге пророка Иеремии (10:11). Некоторые книги, считающиеся неканоническими, дошли до нас на греческом языке. Это Премудрость Соломонова, 2 и 3 книги Ездры, 2 и 3 книги Маккавейские. Все они были написаны поздно, относительно незадолго до Рождества Христова, когда греческий язык был не только международным, но и родным для многих евреев рассеяния, которые жили вдали от Палестины.

Древнееврейский язык, или иврит, на котором написана большая часть книг Ветхого Завета, – это язык, на котором евреи говорили до возвращения из вавилонского плена. Иврит принадлежит к семейству семитических, или семитских языков. Считается, что иврит – один из самых древних языков мира.

В языке Ветхого Завета отразился длительный, охватывающий сотни лет, период в жизни общества. В течение этого времени иврит прошел различные стадии развития. Поэтические тексты, включенные в Пятикнижие, донесли до нас наиболее ранние слои языка. С другой стороны, язык книг, написанных после вавилонского плена, имеет некоторые черты, характерные для послебиблейского иврита.

Однако в целом до самого конца еврейской священной письменности, до послепленного времени, иврит в ветхозаветных книгах подвергся относительно незначительным изменениям. Нужно помнить, что не все перемены, постоянно происходящие в разговорном языке, полностью отражаются в письменности. Этот процесс обычно идет очень медленными темпами. А в отношении письменности, которая считается священной, он наталкивается, как это было у древних иудеев, на неустанную заботу ученых мужей, обществ и школ, стремящихся тщательно сохранить в неприкосновенности такие тексты. Это не значит, конечно, что язык ветхозаветных книг сохранился абсолютно в той самой форме, в какой он существовал первоначально, когда его записывали первые авторы-редакторы той или иной книги. Некоторые формы могли быть изменены, но таких исправлений, по-видимому, не так уж и много.

Итак, иврит был во всеобщем употреблении у евреев, начиная со времен Авраама до вавилонского плена. В плену иудеи привыкли к другому языку, арамейскому (или халдейскому), который тоже относится к группе семитических языков и близок ивриту С арамейским языком евреи и вернулись из плена.

Сейчас трудно сказать, насколько сильно евреи забыли иврит в плену Скорее всего, иврит поначалу употреблялся наряду с арамейским языком. Но затем еврейский разговорный язык подвергся очень сильным изменениям под влиянием отношения с сиро-халдейскими народами и постепенно превратился в тот язык, который употреблялся в Палестине во времена Иисуса Христа и на котором Он говорил со своими учениками.

Считается, что иврит сделался мертвым где-то примерно за три столетия до Рождества Христова. Но так как в это время книги Ветхого Завета читались в подлиннике в синагогах каждую субботу, а потом прочитанное объяснялось по-арамейски специальными толкователями, то книжное знание иврита не прекращалось в среде священнослужителей. В первые века христианства они даже писали еще на иврите, хотя и с примесью арамеизмов.

Материал и способ письма

На чем и как писали свои произведения древнееврейские писатели? Судя по библейским свидетельствам, они употребляли различные материалы. Так, десять заповедей были, как известно, написаны на «каменных скрижалях», т. е. на камне или на каменных досках. Иногда использовали камни, обмазанные известью. Более краткие изречения порой вырезали на металле – на золотых дощечках кидара (головное украшение) первосвященника и на медных дощечках и листах. В редких случаях надписи делали на дереве (жезл Аарона).

Но весь этот материал использовался для относительно кратких записей. Что же касается целых книг, то они, как я уже говорил, записывались на пергаменте, или выделанной коже животных. На таком материале можно было записать весьма длинный текст, а сам этот пергамент легко свернуть в трубку, которую называют пергаментным свитком. Свитки – это обычно длинный лист (до 7-10 метров), который накручивается на один или два ролика и читается путем развертывания этого ролика.

Библеисты считают, что иудеи употребляли также и другой материал – папирус, или листья египетского тростника. Такие листья было легко хранить и переносить. Ученые называют сшитые между собой листья папируса в форме книги кодексом. Кодексы были широко распространены в античном мире.

На камнях и металле надписи вырезали железным резцом или писали краской (на камне, облицованном известью). На коже и папирусе писали кисточкой, заостренным тростником или тростниковой палочкой; на табличках – грифелем, причем предварительно они натирались воском. Камни и металл отделывались и полировались. Для кожи и папируса употребляли чернила, причем у писца обычно была чернильница, которую он носил на поясе. У писцов также имелся особый нож, которым можно было обрезать листы свитка и которым, очевидно, заострялись тростниковые палочки.

Алфавит

Письменные знаки, употреблявшиеся евреями в глубокой древности, отличались от тех, которыми они пользуются ныне, и от тех, которыми написаны все сохранившиеся рукописи ветхозаветного текста. Однако отдельные надписи, сделанные на древнееврейском алфавите, сохранились. Письмо на этих памятниках, как утверждают ученые, сходно с финикийским и отличается от него только более скорописным характером. Его иногда также называют палеоеврейским алфавитом.

Согласно преданию, нынешнее квадратное или ассирийское письмо, отличное от древнееврейского, Ездра принес из Вавилона в V веке до и. э. Ездра заменил древнееврейский алфавит этим квадратным письмом и сразу же переписал с помощью нового алфавита священные книги. Тем не менее ученые предполагают, что какое-то время древнееврейское письмо сосуществовало с квадратным, которое вошло во всеобщее употребление только в конце II века до н. э. После этого квадратный алфавит уже не подвергался существенным изменениям.

В еврейском алфавите не было значков для обозначения гласных звуков – он был предназначен для передачи только согласных. Лишь в VII–VIII веках н. э. для передачи гласных звуков была введена система вспомогательных значков, вокализмов, по-еврейски некудот, т. е. точки. В науке их также называют огласовочными знаками – диакритиками.

Первоначально же текст ветхозаветных книг писался только с помощью согласных. В вокализмах долгое время не было нужды, поскольку язык священных книг был живым и общепонятным. Знаменательно, что огласовочных знаков не было еще и в IV веке, когда за перевод Библии взялся Иероним. Для нас сейчас столь позднее введение вокализмов может вызвать некоторые трудности при чтении текста Ветхого Завета. В самом деле, воспользовавшись аналогией с русским языком, представьте себе, что перед вами сочетание согласных СТЛ.

Это сочетание можно огласовать самым разным образом. Его можно прочесть как стол, стул, остыл, устал, стило и т. д. Установить точный смысл слова может только контекст. Так и бывает в большинстве библейских текстов. Но иногда контекст может оказаться двусмысленным и допустить разночтения. Такие разночтения в текстах Ветхого Завета, действительно, есть, но их не так уж и много. Наиболее известным из них является название моря, которое евреи, спасаясь от египтян, перешли как сушу, а преследовавшие их египетские воины там потонули. Наряду с широко распространенным – Красное море – ряд современных исследователей читают это слово как тростниковое море, лиман.

Словоразделение, деление на отделы, главы и стихи.

Ученые спорят, существовало ли словоразделение в древнееврейском письме и как оно производилось. Но все согласны, что ко времени введения квадратного письма словоразделение уже было. Деление ветхозаветных книг на определенные, достаточно большие разделы было сделано самими древними авторами этих книг. Так, например, в Книге Бытия исследователи находят 10 больших отделов, на которые автор или редактор разделил книгу. Каждый такой отдел начинается словами: «таково событие» или «вот». Вот происхождение неба и земли, вот родословие Адама, вот житие Ноя и т. д. Пророки тоже обозначали особыми словами разделы своих книг: видение Исайи, слово, которое было в видении, и т. д.

Столь же древне и деление текста на малые отделы, нечто вроде стихов. Такое разделение – это свойство еврейского стихосложения, где параллельные или сходные периоды отделяются друг от друга и произносятся с особой интонацией. Заметим по ходу дела, что сама логика библейской фразы иная, чем у греческой или латинской. Для греков важна гармония и выделение главного в мысли (так и у нас). В семитическом же выражении мысли органичность не столь важна. Части фразы здесь как бы нагромождаются, не сливаясь, и каждая из них выстраивается и отчеканивается как бы ради себя самой. Зато всюду здесь мы видим поиск симметрии, ритма мысли. Эта симметрия называется параллелизмом. Параллелизм – основной принцип еврейской поэзии, главным элементом которой является двустишие, состоящее из двух параллельных стихов: «Море увидело и побежало; Иордан возвратился вспять». Тенденция к симметрическому двух– или трехчастному делению характерна и для древнееврейской прозы Библии. Отсюда также и повторы более крупных кусков текста. Например, две версии сотворения мира.

Что же касается современного деления Библии на главы, то его впервые осуществил английский кардинал Стивен Лэнгдон только в XIII веке применительно к тексту Вульгаты, а затем уже в XV веке это деление перенесли и на текст оригинала. Нумерацию же цифрами стихов ввели уже в XVI веке в печатный текст латинской Библии во Франции, а затем им также воспользовались и издатели еврейского оригинала.

И еще один важный момент. До обнаружения свитков Мертвого моря в Кумране (1947) свидетельства в пользу существования различных вариантов библейского текста ограничивались в основном разночтениями в Самарятинском Пятикнижии и Септуагинте. Последняя, очевидно, была переведена с источника на иврите, который отличался от дошедших до нас еврейских текстов. Кроме того, свидетельства существования вариантов текста можно также почерпнуть и из апокрифов, обильно цитирующих Библию в неканонической форме и в раввинистической литературе, описывающей деятельность книжников по исправлению текстов.

Кумранские свитки подтвердили, что в период II–I веков до и. э. окончательный канонический текст Ветхого Завета еще не существовал. Отличительной чертой кумранской общины было равное признание разных вариантов текста одной и той же книги. Канонический же текст Ветхого Завета окончательно оформился только в I веке и. э., уже после возникновения христианства, когда после разрушения Второго Храма римлянами (70 год) еврейский народ осознал необходимость религиозного и культурного сплочения.

Все это подводит нас к вопросу о сохранившихся разночтениях отдельных мест Ветхого Завета. Их немного, но они важны. Это, прежде всего, знаменитое место из пророка Исайи: «Се, Дева во чреве приимет» (7:14). В еврейском тексте вместо слова «дева» (как в Септуагинте, Пешито и у кумранитов) стоит «молодая женщина». Богословы также ссылаются и на некоторые другие места, касающиеся мессианских пророчеств, дат и летосчисления. Идеи о намеренной порче текстов иудеями в свое время были отвергнуты еще Иеронимом. Трактуя такие разночтения, ученые сейчас по большей части склоняются к мнению о том, что при составлении канонического текста Ветхого Завета иудеи отобрали варианты, отвергнутые переводчиками Септуагинты и Самарянского Пятикнижия; возможно также, что полемика с христианством сыграла здесь свою роль.

Книга «Бытие». Ветхозаветная концепция Бога. Сотворение мира

Обратимся теперь к отдельным книгам Ветхого Завета и начнем по порядку, с начала, с Пятикнижия, или Торы. В глубокой древности Тора воспринималась как единая священная книга Закона. Однако уже относительно давно, задолго до установления библейского канона, все ее пять частей были выделены в качестве отдельных книг и получили свои названия. Эти названия в еврейском тексте зависят от начальных слов каждой из книг, а в греческом, латинском, славянском и русском – от главного предмета их содержания. Вот, например, как называется первая книга:

Еврейское название – Берешит (в начале)


Греческое – Генесис


Славяно-русское – Бытие

Книга «Бытие». Греческое слово «генесис», которым эту книги озаглавили в Септуагинте, означает рождение, зарождение, происхождение, начало, источник и даже творение. Все эти смыслы так или иначе реализуют себя в тексте. Сама же книга содержит рассказ о происхождении мира и человека, своеобразное универсальное введение к истории человечества, а также рассказ об избрании и воспитании еврейского народа в лице его патриархов – Авраама, Исаака и Иакова. Следующая за «Бытием» книга «Исход» повествует о выходе евреев из Египта и даровании им синайского законодательства. Книга «Левит» посвящена изложению этого закона во всех его частностях, имеющих отношение к богослужению и левитам. Книга «Чисел» рассказывает о странствовании евреев по пустыне и дает сведения о числе евреев, пустившихся в это странствие. И, наконец, книга «Второзаконие», согласно преданию, содержит повторение закона Моисея. Это предсмертное завещание Моисея, мудрого и опытного вождя, молодому и неустойчивому народу. Соответственно, она главным образом содержит речи Моисея, последние наставления великого пророка и законодателя.

Нет никакого сомнения в том, что Пятикнижие – это своеобразный фундамент всего Ветхого Завета, на котором держатся все остальные книги. Большое значение Пятикнижие имеет и для Нового Завета, поскольку тут рассказывается о творении, грехопадении и дается план того, что на церковном языке называется Божественным домостроительством, планом Бога о мире и человеке. Недаром же отцы Церкви придавали такое значение Пятикнижию, называя его «истинным океаном богословия» (Григорий Назианзин).

Книга «Бытие» открывается рассказом о Божественном акте творения. Она начинается знаменитыми словами: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Бытие, 1:1).

В этой первой фразе Библии чрезвычайно важно каждое слово, и о каждом из них существует громадная литература, объясняющая их смысл. Но, несомненно, самым главным в данной фразе является слово «Бог». Не уразумев библейской, ветхозаветной концепции Бога, нельзя понять и саму Библию.

Подойдем к этому вопросу издалека, сравнив Библию с другими памятниками древнего Востока. Библейской научной критикой написано великое множество работ, пытающихся установить типологические черты, сближающие Ветхий Завет с другими древневосточными литературными памятниками. Что и говорить, такие черты, конечно же, есть. Тут можно сослаться и на схожесть ряда сюжетов (например, предание о потопе или о сотворении человека из земного праха – глины и т. д.), и на сходство жанров (молитвы, гимны, псалмы, любовная лирика, фольклорные изречения, летописи, новеллы), и на само циклическое построение Ветхого Завета и т. д.

Более того. На Древнем Востоке еще до появления ветхозаветных текстов уже существовало представление о божественном происхождении мира, но оно, как правило, было связано с политеизмом, т. е. верой во множество богов. В течение многих веков по всей Передней Азии, находившейся под влиянием месопотамской цивилизации, распространялись шумерские и вавилонские верования. Они известны науке из многочисленных клинописных документов, главным из которых является поэма «Энума Элиш» (Когда вверху). [Достаточно подробно обо всем этом рассказано, например, в книге С.Г. Хука «Мифология Ближнего Востока».] Смысл этих верований можно кратко свести к следующим положениям:

1. Мир и боги происходят из одного и того же источника, одного и того же первоэлемента.

2. Этот первоэлемент – вода, и он состоит из двух божественных существ, мужского и женского, Апсу (подземная вода) и Тиамат (море). От них рождаются боги, в том числе и бог-творец.

3. Бог-творец (Энлиль, позже Мардук) борется с прародителями и убивает их, а затем из их тел образует мир. Тело Апсу образует мир подземный. Тиамат рассечена пополам, и верхняя часть образует небесное море, нижняя – землю.

4. Светила, а именно Солнце и Луна, обожествляются.

5. Создание человека – дело особой важности. Ему предшествует совещание между богами, которые принимают это решение. Затем бог-творец создает человека из крови убитого божества. В других случаях вместе с кровью или отдельно упоминается глина.

Совсем иное дело – Ветхий Завет, поскольку концепция бога здесь совсем иная. В других культурах и религиях древности, существовавших на Ближнем Востоке, мы можем найти лишь некоторые подступы к монотеизму. Наиболее ярким событием подобного рода, по мнению всех историков, была религиозная реформа египетского фараона Аменхотепа IV (Эхнатона), которая, однако, противоречила всему строю древнеегипетской культуры и потому осталась лишь кратковременным эпизодом. Как справедливо заметил С.С. Аверинцев, в приложении ко всем ближневосточным культурам, кроме иудейской, мы можем говорить лишь о не очень последовательных монотеистических тенденциях в недрах достаточно жизнеспособного политеизма. И лишь в Древнем Израиле вопреки всем пережиткам бытового политеизма, о котором столь часто говорит Ветхий Завет (вспомним хотя бы о золотых тельцах, поклонение которым осуждали пророки), практически изначально утвердился монотеизм, вера в единого Бога. Заметим в этой связи, что теория немецких ученых XIX века о том, что монотеизм возник у евреев достаточно поздно, лишь в эпоху пророков, и окончательно восторжествовал после возвращения из плена, сейчас, в основном, отвергнута наиболее авторитетными учеными.

Итак, в чем же теологическая концепция Ветхого Завета? Или как ветхозаветные авторы представляли себе Бога?

Ответить на этот вопрос однозначно и полно, исходя только из библейских текстов, не так-то просто. Дело в том, что в Библии нет какого-либо трактата, который бы дал ответ на поставленный вопрос. Авторы Библии не отходят от предмета, чтобы описать его со стороны. Библия как бы приглашает читателя не говорить о Боге, но слушать, как говорит Он Сам, и пытаться в меру сил и данных нам возможностей приблизиться к пониманию Его слов. Именно приблизиться в меру сил, а не познать Его. Ибо согласно как иудейской, так и христианской доктрине, Бог – глубочайшая тайна. Он не существует таким же образом, как существуют люди и вещи. Он таинственно объемлет нас со всех сторон. Библия называет Его «Богом сокровенным» (Исайя, 45:15), живущим во «свете неприступном» (1 Тимофею, 6:16). Будучи сами конечными, люди не могут объять бесконечное, то, что само все объемлет. «Дивно для меня видение (Твое), – высоко, не могу постигнуть Его!», – пишет псалмопевец (Псалтирь, 138:6). Мы не можем снять покров с божественной тайны, исходя из нашего человеческого существования. Ведь Бог – не производное от человека, не идол, не воплощение наших желаний. Он существует абсолютно независимо от нас, и Его тайна бесконечно глубже и больше тайны человека. Человек может иметь лишь весьма и весьма ограниченные представления о Боге, и эти представления, сталкиваясь с непостижимой тайной Бога, постоянно обнаруживают свою недостаточность. Великие мыслители и тайновидцы прошлого, описывая свой опыт богопознания, говорили о темном мраке, в который входит человек в своем внутреннем постижении Бога. Этот мрак есть на самом деле сияние света Бога, ослепительно яркое для наших «умных», т. е. духовных очей.

Однако это вовсе не значит, что все пути богопознания закрыты. Как Ветхий Завет, так и Новый Завет, на каждой странице свидетельствуют, что Бог, скрытый для людей и живущий в неприступном свете, вышел из своей сокровенности и открыл людям Свою тайну, «о которой от вечных времен было умолчано» (Римлянам, 14:24). Потому человек в своих поисках устремляется не в пустоту, ибо Бог Сам идет ему навстречу, позволяя познать Себя через Свои слова и дела. Библия и создавалась как книга откровения.

Хотя Бог во всей своей полноте непостижим для человеческого разума, тем не менее Он открывает себя миру в той степени, в какой это необходимо людям. Что же мы узнаем о Боге из Ветхого Завета? Итак, Бог прежде всего един. «Я – первый и Я последний, и кроме Меня нет Бога», – читаем мы у пророка Исайи. Бог всемогущ. Он есть Дух невидимый, который все в мире проникает и оживляет. Он не только Творец мира, но и его Правитель, Законодатель и Судья. Все в мире абсолютно и безусловно подчинено Его воле.

Здесь важнейшее отличие ветхозаветного представления о Боге от разнообразных божеств политеистических религий. Боги в таких религиях, как правило, олицетворяют силы природы, и потому они не только борются между собой, но и подвластны основным законам природы. (Даже столь утонченные, приближающиеся к монотеизму и почти отвлеченные понятия древнегреческой философии, как «космическая душа» Платона и «перводвигатель» Аристотеля были включены в процесс космической закономерности.)

В Ветхом же Завете Бог Сам создает законы природы, не будучи им подчинен. Все, что творится, создается и существует в мире, о чем рассказывает Ветхий Завет, неизменно связано с Богом. Бог представляет Собой концентрацию всех духовных и нравственных сил в противовес многобожию, вызывающую их аберрацию. Отсюда Его совершенство, Его благость, премудрость, возвышенность и превосходство над всем существующим. В отличие от божеств политеистических религий, о которых создана богатая мифологическая литература, доктрина иудаизма (и, разумеется, христианства) исключает миф.

Ветхозаветный Бог находится вне космических и биологических процессов. Он не имеет личной судьбы и не подлежит жизнеописанию. Он не имеет начала и конца. Он бессмертен. Он независим от каких-либо материальных сил. Он не вступает в соперничество с другими божественными силами за владычество над миром. Он не борется с духами зла. Он безгрешен и не нуждается в очищении и искуплении.

Хотя человек создан по образу и подобию Бога, образ Божий настолько величествен и неизмерим, что не имеет конкретного физического облика. Даже пророки Исайя и Иезекииль, утверждавшие видение Бога, описывают не Его изображение, но Его трон, окружение и окутывающий Его ореол. Так, Исайя пишет: «В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края ризы Его наполняли весь храм. Вокруг Его стояли серафимы, у каждого их них по шести крыл, двумя закрывал каждый лицо свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг к другу и говорили: свят, свят, свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!» (Исайя, 6:1–3). Подобным же образом и пророк Иезекииль (1-я глава), рассказывая о видении Божием, описывает лишь четырех животных с четырьмя лицами и четырьмя крыльями, колеса с ободьями, полные глаз, престол из сапфира и подобие человека над престолом. Заповедь, запрещающая «делать кумир и какое-либо изображение того, что на небе вверху и что на земле внизу и что в воде ниже земли» (Исход, 20:4) отрицает возможность даже символического изображения Бога в материальной форме.

И хотя обращение к Богу на том или ином уровне доступно каждому человеку Он вместе с тем недосягаем и непостижим; и хотя Он вездесущ, он вне пространства и времени.

И вместе с тем – и в этом важнейшая особенность библейской доктрины – Бог – не просто надмирное, трансцендентное начало, но Он в то же время еще и Личность. Во многих текстах Священного Писания о невидимом Боге говорится как о человекоподобном Существе. Согласно таким текстам, Он имеет лицо, глаза, уши, руки, плечи, крылья, ноги, дыхание. Он отворачивается и поворачивается, вспоминает и забывает, гневается и успокаивается, скорбит, ходит, слышит. В этом антропоморфизме, т. е. в уподоблении человеку, лежит уникальный опыт личной встречи с Богом как с живым существом.

Пытаясь выразить этот опыт, древние иудеи прибегли не к языку спекулятивной философии и отвлеченных понятий (их вообще очень мало в Библии), но к конкретным земным словам и образам. И это понятно, потому что опыт библейского Бога был для них, прежде всего, опытом личной встречи. Древние иудеи ощущали Бога рядом с собой. Он был их царем, предводителем. Он присутствовал на их богослужениях и праздниках. Он незримо обитал в скинии Завета и в Храме Соломона. Потому слова из 30 псалма «Яви светлое лице Твое рабу Твоему» – это просьба не о том, чтобы Бог, Который отсутствовал, вдруг оказался рядом, потому что Он присутствует везде и всегда, но чтобы человек, прежде не замечавший Бога, смог увидеть Его, т. е. в меру сил ощутить, познать.

Чем древнее библейский текст, тем больше там подобных антропоморфических черт, и только уже в V веке до н. э., после возвращения из вавилонского плена черты трансцендентности, даже недоступности Бога выступают на первый план, и Бог как бы уходит ввысь, за облака.

Вообще говоря, библеисты часто пишут о различных стадиях познания Бога в Ветхом Завете. Поначалу единый и вездесущий Бог воспринимался как Бог семьи, родовой Бог, ибо Он открыл Себя пока только библейским патриархам, праотцам Аврааму, Исааку и Иакову Затем во времена Моисея Бог стал уже Богом всего еврейского народа. А потом уже во времена пророков и особенно после возвращения из плена библейский Бог открыл Себя как Бог всего мира, владыка всех людей.

Эту идею на свой лад развивают и христианские богословы, утверждающие, что христианское откровение о Боге-Троице, Отце, Сыне и Святом Духе, готовилось исподволь и что иудейские представление о Боге соответствуют лишь идее Бога Отца, да и то не в полной мере. Но в скрытом виде концепция Бога-Троицы просматривается уже в первых главах книги Бытия.

Что же касается акта творения, с рассказа о котором начинается Библия, то совпадения отдельных деталей библейского повествования с вавилонским преданием, о чем я уже упоминал, никак нельзя абсолютизировать. Да, действительно, и там, и тут есть победа над бездной, отделение воды под твердью от воды над твердью, создание светил и т. д. Однако, в отличие от вавилонских преданий, в Библии нет никаких элементов мифа. Бог действует один, совещается только с Самим Собой. Он вне первоэлемента материи, и Сам дает бытие этому первоэлементу, отводя ему скромную роль строительного материала. Победа Бога над хаосом не есть исход подлинной битвы. Бездна не является злым божеством, как вавилонская Тиамат. В тексте Библии ничего не говорится ни о чудовищах, ни о бесах, побежденных или закованных Богом. Акт творения в Библии – это непосредственное действие всемогущего Бога, осуществленное по заданному плану на благо человеку.

Вернемся теперь еще раз к первой фразе Библии и постараемся, оттолкнувшись от нее и идя дальше по тексту, осмыслить акт творения. При этом нужно помнить, что библейский текст вовсе не претендует на то, чтобы дать объяснение всех этих процессов с точки зрения современной науки, но является свидетельством веры, содержащим образное описание, которое не поддается буквальной расшифровке. Потому-то бесчисленные поколения открывают в библейском тексте все новые и новые смыслы. Но библейское повествование о создании мира, не претендуя на научность, преследует иные цели: передать людям сведения, которые, по мнению библейских авторов, касаются замысла Бога относительно мира и людей, и их отношений с Богом.

Итак, напомню: «В начале сотворил Бог небо и землю». Согласно толкованию большинства экзегетов-толкователей как христианской, так и иудаистической традиции, слово «В начале» указывает на первый изначальный момент творения, совершенный безначальным Богом, а глагол «сотворил» (по-еврейски бара) означает в данном контексте творить из ничего. «В начале», т. е. прежде, чем возникло что-либо, относящееся к миру, прежде, чем появилось само вещество мира. Только Бог есть единственное, вневременное, вечное, самобытийное Бытие, Источник всякого бытия, ибо Он существовал и прежде создания мира. Мир же не существовал вечно, но появился во времени – «в начале». Бог создал мир не из готового вещества. А тем более не из Своего Собственного Существа, но сотворил его «из ничего», приведя его актом Своей Божественной воли из небытия в бытие.

Таким образом, уже эти первые слова Библии с самого начала опровергают разнообразные материалистические гипотезы о мире как о самобытной сущности (они существовали и в древности) или пантеистическое представление о нем как об эманации или истечении божества (весьма характерное для платоников и неоплатоников) и устанавливают взгляд на мир как дело рук Божественного Творца.

Конец же фразы – сотворил «небо и землю», очевидно, означает всю вселенную, творимую Богом из ничего. Однако многие толкователи видят здесь также указание на творение мира видимого (землю) и невидимого (бестелесных ангелов). Подтверждение такому толкованию экзегеты находят как в библейском употреблении слова «небо» как синоним небожителей, т. е. ангелов, так и в контексте самого повествования, где последующее хаотическое состояние приписывается только одной земле, т. е. видимому миру. Небо же в таком понимании отделяется от земли и противопоставляется ей как благоустроенный горний мир.

Несколько слов о понимаемом так невидимом мире. Само слово «ангел» указывает нам не на природу этого существа, но на род его служения. Греческое слово ангелос означает вестник. Как говорит апостол Павел, ангелы – «служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение» (Ефесянам,1:14), т. е. людей. Ангелы в таком понимании не поддаются обычному восприятию человека и образуют особый таинственный мир. В Библии их существование никогда не ставилось под сомнение, но относящееся к ним учение постепенно развивалось, а их описание и само представление о них создавалось с помощью символов. Вспомним, например, что после изгнания первых людей из рая у его врат был поставлен херувим с пламенным мечом. Иаков видел ангелов во сне и наяву. Об ангелах мы читаем в Псалтири, книге Иова и у пророков. Первоначально ангелам приписывалось исполнение диаметрально противоположных поручений Бога. Так, Бог посылает Своего доброго ангела, чтобы охранять Израиль (Исход, 22:20), а для наказания Он посылает злых ангелов (Псалтирь, 77:49), каков, например, Губитель (Исход, 12:23). Даже Сатана в книге Иова как бы входит в число слуг Бога.

Однако после плена служение между ангелами уже распределяется более точно. Им дается нравственная оценка. С одной стороны, добрые ангелы, с другой, – Сатана и бесы. Одни все время противодействуют другим. Ангелы играют примерно ту же роль и в Новом Завете. Ангелы там возвещают зачатие Иоанна Предтечи и рождение Христа. Они служат Ему после искушения в пустыне и т. д. Видение ангелов лежит в основании откровений, данных Иоанну Богослову в «Апокалипсисе».

Согласно учению Церкви, ангельский невидимый мир сотворен раньше земного мира. По своей природе ангелы – это духи, имеющие разум, волю и знание. Они служат Богу, исполняя Его волю и прославляя Его. Ангелы – бестелесные духи, и потому человек не может их видеть. Хотя ангелы и превосходят человека духовными силами, они тоже как тварные существа носят на себе печать ограниченности. Как бесплотные духи, они меньше человека зависят от времени и пространства и могут с легкостью в мгновение ока преодолевать огромные расстояния. Но, в отличие от Бога, они не вездесущи и не могут, скажем, быть одновременно на небе и на земле. Ангелы бессмертны, но их бессмертие не самобытно и не безусловно, как у Бога, но всецело зависит, как и бессмертие человеческих душ, от воли Бога. И хотя умом и могуществом они превосходят все земное, их возможности все же ограничены. Они не знают глубины Существа Бога, не знают тайн будущего, известных только Богу, даже не знают всех людских помышлений и, наконец, они не могут сами по себе, без воли Бога, творить чудеса.

Священное Писание представляет себе мир ангелов как очень большой. Церковь учит, что ангелы наделены различной мерой совершенства. В знаменитом сочинении Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии» ангельский мир разделен на девять ликов, а каждый из них в свою очередь – на три ступени иерархии, по три чина в каждой.

В первую иерархию входят духи, ближе всего стоящие к Богу. Это престолы, херувимы и серафимы. Ко второй, средней, иерархии относятся власти, господства и силы. В третью, наиболее близкую к человеку, входят ангелы, архангелы и начала. Некоторые отцы Церкви, впрочем, считают, что эта иерархия охватывает только те имена и лики, которые открыты людям, но не включает в себя множество других, которые станут известны человеку в загробной жизни. В целом же, учение о небесной иерархии остается таинственным. По словам Августина, «что есть престолы, господства, начала и власти в небесных обителях, непоколебимо верю, и что они различаются между собой, содержу несомненно; но каковы они и в чем именно различаются между собой, не знаю».

Итак, в первой фразе Библии «В начале сотворил Бог небо и землю» автор книги бытия открывает своим читателям тайну происхождения мира. А после этого, в следующей фразе он переходит к рассказу об образовании мира в его теперешнем виде во всем многообразии его форм. Оказывается, что в своем первобытном состоянии «земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою» (Бытие, 1:2). Таким образом, вселенная представляла собой только что сотворенное бесформенное вещество, где элементы будущего света, воздуха, земли и воды, а также зародыши растительной и животной жизни не поддавались еще никакому различению и были как бы перемешаны между собой, ожидая зиждительного слова Творца. Над этой бездной была тьма, и только Дух Божий носился над водою, как бы оплодотворяя зародыши и семена будущей жизни. Знаменательно, что слово руах, Дух Божий, по-еврейски женского рода, а слово носился имеет смысл «обнимал собой все вещество», как птица распростертыми крыльями обнимает и согревает своих птенцов. То есть действие Духа Божия на первозданное вещество нужно понимать как сообщение ему жизненной силы, необходимой для образования и развития. Иными словами, первозданное вещество наделено жизнью в меру, угодную Творцу. Потому в дальнейшем Слово Бога как бы выводит жизнь, уже скрытую в земле и ее стихиях: Да произрастит земля, да произведут воды и т. д.

Библеисты обычно различают в данном тексте указание на общее творение, т. е. творение самого первозданного вещества мира, о чем мы только что говорили, и частное творение, т. е. создание из первоначального вещества различных видов творения в течение шести библейских дней. К этому частному творению автор книги и переходит в следующей фразе: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош. И отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один» (Бытие, 1:3–5).

Под светом здесь подразумевается световая энергия, отличная от носителей света, или светящихся тел, т. е. светил, которые были созданы позже. Очевидно, Бог вызвал свет из первозданного вещества в начале, потому что свет и соединенная с ним теплота (в еврейском языке слово ор совмещает в себе эти два значения) – важнейшее условие органической жизни.

В целом же в связи с этим отрывком текста хочется сказать следующее. Очень важно понять, что, согласно Библии, Бог творит мир исключительно с помощью слова. («И сказал Бог: да будет свет»). Слово и дело для Бога совершенно тождественны («И стал свет».) Нет и не может быть никаких препятствий к выполнению Его воли – слово Бога есть и закон бытия. Как сказано в псалмах: «Ибо Он сказал, – и сделалось, Он повелел, – и явилось» (Псалтирь, 32:9).

В этих же строках возникает и другая чрезвычайно важная для Библии мысль о благости созидательной деятельности Творца («И увидел Бог свет, что он хорош») и соответственно об изначальной благости сотворенного мира. Эта мысль противоречит языческим представлениям о первозданности зла в мире. Она настолько важна, что семикратно повторяется в первой главе книги «Бытие», а в библейской символике цифра семь – это символ полноты.

И, наконец, здесь же в этих самых строках положено начало деления акта творения на определенные отрезки времени, названные днями. Знаменательно, что таких дней тоже семь (та же символика), или, точнее, все же шесть, поскольку в седьмой день творения Бог, по словам автора, «почил от всех дел своих» (Бытие, 2:2). (Отсюда седьмой день в еврейской традиции – день отдыха, шаббат [суббота], или покой. В христианской же традиции – это воскресенье, по-церковнославянски неделя, т. е. отдых, неделание.) Соответственно весь период творения мира иногда называют шестодневом.

В остальные дни Бог создает твердь (в буквальном смысле покрышку, покрывало, то, что простерто), т. е. небесную атмосферу, окружающую земной шар, видимое человеком небо. Затем Бог отделяет твердь от воды, творит сушу и растительность на суше; создает светила на тверди небесной, а потом производит пресмыкающихся, птиц и рыб и после того скотов, гадов и зверей по роду их. Все идет по строгому плану. И в самом конце Бог создает человека как венец творения и царя природы.

Рассказ, который начинается словами «В начале сотворил Бог небо и землю», заканчивается еще более торжественным стихом: «И благословил Бог седьмый день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал» (Бытие, 2:3).

За этим следует фраза, которая опять совершенно неожиданно возвращает читателя к рассказу о творении: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их» (Бытие, 2:4). В следующих за этим строках мы вновь читаем о том же самом акте творения, который, однако, увиден теперь с несколько другой перспективы. Вспомним, что для библейского стиля характерна поэтика повторов. При этом второй вариант рассказа о творении в некоторых деталях существенно отличается от первого.

Вот как начинается второй рассказ: «В то время, когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла; ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли; но пар поднимался с земли, и орошал все лице земли» (Бытие, 2:4–6). Как видим, различия бросаются в глаза.

Современные библеисты считают, что первый рассказ, который мы уже рассмотрели, был создан позже второго. Имя Бога здесь Элохим, и это, соответственно, так называемая элохистская версия текста. Имя Бога во второй версии – Яхве. Эта яхвистская версия была записана на несколько веков раньше.

Противоречия между двумя версиями сводятся к следующему У Элохиста, в первой версии, творение происходит путем отделения земной суши от воды, у Яхвиста же мир до начала частного творения представляет собой пустыню, которая не знает дождя и орошается паром, поднимающимся от нее. Таким образом, если, согласно первому рассказу, воды было слишком много, то, согласно второму, ее недоставало.

Другое противоречие. В первой версии человек создан последним, после всех животных, во второй человек сотворен первым, а животные после него. Кроме того, если в первом рассказе Бог как бы представляет Собой некую надмирную и трансцендентную силу, то во втором Бог стоит гораздо ближе к человеку. Отсюда черты антропоморфизма Бога, которые заметны в этом втором рассказе. И, наконец, стиль обоих отрывков тоже различен. В первом случае он имеет более логичный, повествовательный характер. Во втором – он более образен и стоит ближе к поэзии, чем к прозе.

Если бы речь шла о научных истинах, поддающихся проверке, то мы бы оказались перед необходимостью сделать выбор и, соответственно, признать ошибки одного из древних авторов. Но если допустить, что два автора, жившие в разные эпохи, на основании веры, которая вовсе не исключает поэтических обобщений и возможности воображаемых построений, пришли к различным вариантам рассказа, то тогда наша задача – не выбирать, но прислушаться и внимательно прочесть обе версии.

Сделав так, мы увидим, что оба рассказа написаны с разной перспективы. Первый – с художественно-повествовательной, с использованием приема параллелизмов и симметрии, характерных для литературы Древнего Востока. Второй же имеет скорее психологически-дидактическую задачу драматизировать судьбу человека.

Если мы так подойдем к этим текстам, то мы увидим, что названные выше противоречия носят сугубо второстепенный характер. Это разногласие в деталях. На самом же деле, оба варианта не столько противоречат, сколько взаимно дополняют друг друга, и оба в конечном счете сходятся. Ведь в обоих рассказах утверждается, что мир со всем, что в нем есть, сотворен Богом, и силы, и законы, действующие в мире, дарованы творческой волей Бога.

Мир создан не мгновенно, не единократным действием Бога, но полное его образование совершалось в течение определенного промежутка времени. Само же время, как нечто измеримое, получило начало с началом творения. Во всей истории мироздания нельзя не видеть приготовления к созданию на земле такого существа, которое могло бы понимать чудеса Божия творения и разумно пользоваться сотворенным. Речь, разумеется, идет о человеке, который поставлен царем природы. Именно такая высокая роль отведена человеку в обеих версиях, и у Элохиста, и у Яхвиста.

Сотворение человека. Грехопадение

Продолжим разговор о библейском акте творения, обратившись теперь к рассказу о происхождении человека. Чтобы понять его смысл, нужно сравнить две версии этого рассказа, помещенные в книге «Бытие». Это версия Элохиста (Бытие, 1:28–31) и версия Яхвиста (Бытие, 2:7-25).

В первом рассказе написано: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь, и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычейсвуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле. И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, которая на поверхности всей земли, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; вам сие будет в пишу. А всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пишу. И стало так. И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма».

Согласно этому рассказу человек создан последним – им завершен акт творения. Соответственно, человек является венцом творения и занимает более высокое положение в сравнении со всеми другими тварями. В человеке есть божественный элемент, таинственное подобие Бога. Растения предназначены в пищу человеку; он также имеет власть над животными. Она основана на различии их природы, которое выводится из подобия человека Богу. Различие полов создано Богом, и произведение на свет потомства есть исполнение плана Бога. В Божиих творениях не содержится никакого зла. Побуждением к творению служит бесконечная благость Бога.

Вторая версия (Яхвиста) тесно связана с рассказом о грехопадении, который следует далее в третьей главе книги Бытия. Мы читаем у Яхвиста: «И создал Господь Бог (Бог Яхве) человека из праха земного, и вдунул в лице его (в оригинале в ноздри) дыхание жизни, и стал человек душою живою… И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать и хранить его. И сказал Господь Бог: нехорошо человеку быть одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным, и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему. И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотью. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть. И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились».

Согласно этому второму рассказу, человек создан первым. То, что является первым в намерении – ведь человек – венец творения, – представлено здесь и как первое в исполнении. Как объясняют богословы, с точки зрения всего сотворенного человек является последним, потому что все ему подчинено, и поэтому в первом рассказе человек возникает в последнюю очередь. С точки же зрения самого человека, принимая во внимание его первенство, остальные создания появляются позже, чтобы удовлетворить его нужды. Отсюда логика второго отрывка. В сущности же, и там, и тут мысль одна и та же. Но во втором рассказе есть особый нюанс – человек предстает соработником Бога при окончательном устройстве мира.

Человек, несомненно, состоит из материального вещества. На это указывает уже само имя первого человека: Адам. Вернее, народная этимология этого имени, по которой Адам происходит от слова адама, или земля. Соответственно, Адам тогда буквально значит земляной, созданный из праха земли, «перстный». В этом земном начале, в тесной связи с материальным миром заключено сходство в изображении человека и животных. Но здесь есть и существенное отличие – это дыхание, исходящее от Бога и дающее жизнь человеку.

Человек нуждается в пище, и Бог производит на свет растения и дает их ему в пищу. Для человека Бог создает животных. Приводя их одного за другим перед человеком, библейский автор пластически выражает две мысли. Прежде всего, человек дает имена животным, и, следовательно, является их владыкой. Так всегда мыслили на Древнем Востоке: назвать – значит овладеть. Кроме того, человек проникает мыслью в их сущность, и этим снова утверждается превосходство человека. Однако человек понимает, что их ему недостаточно, что у человека нет помощника, подобного ему, и таким образом в третий раз подчеркивается различие между человеком и животными.

После этого закономерно следует рассказ о сотворении женщины. Бог создает женщину для человека, но уже не из земли. Она второе человеческое существо, а не что-то постороннее. Она взята от человека, создана из ребра Адама. При этом она изображена как равная мужчине, ибо более позднее время ее создания не есть подвластность. Подвластность появится позже как следствие грехопадения. Брак же по желанию Бога – моногамен (двое становятся одной плотью) и нерасторжим. Он создает связь более крепкую, чем неразрушимая связь между детьми и родителями. («Да оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей, и будут одна плоть», – говорит Бог.)

Итак, оба рассказа о творении человека взаимно дополняют друг друга, развивая одно и то же учение о человеке. В чем суть этого учения, или, выражаясь научным языком, библейской антропологии? Ответить на этот вопрос нам теперь не так уж трудно.

Библейский текст посредством своего образного языка представляет нам творение человека как исключительный по своему характеру акт. Речь идет не просто о творческом волеизъявлении Создателя, но, прежде всего, о некоем Божественном Совете, в котором христианские толкователи всегда видели указание на троичность Бога: «Создадим человека по образу Нашему, по подобию Нашему», – сказано в тексте.

Материальный мир не есть конечная цель творения. Материальный мир – только промежуточная форма творения, предназначенная для условий жизни и развития духовного существа, носящего в себе образ Бога. Именно таким существом является человек, который в иерархии тварей следует после ангелов, являясь, как сказано в Псалмах, лишь «немного» умаленным от них («Немного Ты умалил пред ангелами», Псалтирь, 8:6). По отношению же ко всем земным существам он занимает высшее место.

Таким образом, при создании человека речь идет не просто об очередной разновидности живых существ, населяющих землю, но о таком существе, которое Бог отличает от всей прочей твари как Свой образ в мире, т. е. Свое явление, Свое непосредственное отображение. Греческим словом икон (образ, икона) переводчики Септуагинты передали еврейское слово tselen, означающее буквально: явление, представительство, замена, равнозначность. Следовательно, как считают богословы, человеку дано господство над миром не как «управляющему» или поставленному свыше «надсмотрщику», но как царю и вождю, призванному привести все творение к его последней цели (логосу).

Особый характер сотворения человека Богом дополняется, согласно Библии, еще одним исключительным действием. Вспомним: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою». Никакая другая тварь не была создана Богом «собственноручно». Материалом для человеческого тела послужил «прах земной». Но эта земная глина была слеплена руками Самого Бога, Который вдохнул в нее Собственное дыхание и тем возвел человека на уровень «живой души».

Библеисты сообщают нам, что с незапамятных времен для евреев и вообще для семитских народов дуновение в лицо другого человека имело глубокий символический смысл. Это означало, что я передаю другому свое дыхание, т. е. нечто в высшей степени внутреннее, интимное – мое самосознание, мой дух. В самом деле, дыхание – основа жизни, признак, отличающий всякое живое существо. Поэтому, когда в Библии говорится о том, что Бог «вдунул» вылепленному из глины человеку Свое собственное дыхание, то этим утверждается придание человеку определенных признаков, свойственных Самому Божественному бытию. На библейском языке результат этой передачи выражен в том, что человек становится «душою живою».

Бог творит тело человека из готовых уже земных и стихийных начал и делает это совершенно особым образом – не одним Своим повелением, или словом, как было при создании других тварей, а Своим прямым действием. И это показывает, что и по телесной структуре человек с самого начала своего бытия является существом, превосходящим всех остальных тварей. Дыхание же жизни, полученное из уст Бога, делает человека существом, органически соединившим земное и небесное, материальное и духовное. Именно органически, ибо человек в Библии, как правило, рассматривается в единстве своей личности.

Отсюда прямым образом вытекает возвышенный взгляд на человеческое тело, характерный для всего Священного Писания. Тело должно служить спутником, органом и даже сотрудником души. Для Библии абсолютно не характерен платонический взгляд на тело как на темницу души, как на нечто изначально злое. В Священном Писании нет и следа презрительного отношения к плоти. Наоборот, апостол Павел говорит: «Никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь» (Ефесянам, 5:29). Пророк же Иезекииль предсказывает, что Бог даст Израилю вместо ожесточившегося «каменного сердца» «сердце плотяное» (Иезекииль, 36:26), т. е. послушное и отзывчивое.

Другое дело, что от самой души зависит – унизиться ли ей до того, чтобы стать рабой телу, или, руководствуясь духом, сделать тело своим послушным сотрудником. В зависимости от состояния души тело соответственно может представлять собой, выражаясь библейским языком, сосуд греховной нечистоты и скверны, но может стать и храмом Божиим вместе с душой.

Более того. С телесной смертью человека связь души и тела не прекращается навсегда. Ибо в момент всеобщего воскресения в конце мира человеческие тела восстанут в обновленном виде и опять уже навсегда соединятся со своими душами.

Еще более возвышен взгляд Библии на душу. Ведь душа представляет собой сущность, совершенно отличную от всего вещественного и стихийного, и имеет небесную природу. Она бессмертна и неразрушима.

Что же касается посмертного состояния души, то учение об этом в Библии неоднородно, и с течением времени оно претерпело важные изменения. Поначалу в Ветхом Завете состояние души по смерти изображалось как схождение души в преисподнюю, т. е. как безрадостное состояние в месте, где даже не слышно хвалы Богу. Души ведут в этой обители теней – или гиеоле – жалкое полудремотное состояние. И злые, и добрые там одинаково отторгнуты от Бога.

Но уже в Ветхом Завете, особенно ближе к Рождеству Христову, возникает надежда на то, что души праведных избегнут этого безрадостного состояния. Она есть в некоторых псалмах и в стихах пророков, говорящих, что меч Господень разрушит «врата шеола», и верные обретут не только бессмертие духа, но и новую жизнь в реальной полноте. Но особенно ясно учение о бессмертии души развито в Новом Завете. Это и неудивительно, поскольку само это учение является важнейшей частью веры христиан. «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века», – гласит символ веры.

И еще один момент. В Новом Завете слово душа и дух (разумеется, с маленькой буквы) подчас употребляются в одном и том же значении, но могут иметь и разный смысл. Так апостол Павел пишет: «…И ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранятся без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа» (1 Фессалоникийцам, 5:23).

На основании этого и подобных мест отцы Церкви развили учение о трехсоставной природе человека. Согласно ему, человек состоит из тела, души и духа; все эти три элемента находятся в определенном взаимоотношении, которое определяется нравственным состоянием каждого человека. По определению еп. Феофана (Затворника), тело – «наш животно-растительный организм со всеми его отправлениями и потребностями», вызванными условиями земной жизни. Душа – низшая духовная сущность, в которой сосредоточено начало чувственных восприятий, влечений, ощущений, рассудочной деятельности. Силами души осуществляются научные исследования, создаются произведения искусства. Душевные силы обращены исключительно на устройство земной жизни: познание основано на данных опыта, деятельность имеет целью устроение временного земного бытия, чувства возникают на основе видимого, осязаемого, обоняемого.

Согласно такому пониманию, душа человека все равно невещественна, она дух, но в низшей своей сущности подобна душе животных. Однако душа человека все же неизмеримо выше души животных, потому что с ней сочетается дух, содержащий чувство Божества. Низшая мозговая деятельность, свойственная и животным, у человека переходит в рассудок, волю, вкус к изящному. Одуховление души проявляется в еще более высоких формах в творениях человеческого гения во всех его видах. Но в произведениях искусства душа, водимая духом, ищет теперь уже не красивости форм самих по себе, но выражения в этих формах невидимого прекрасного мира, куда манит ее дух.

Дух, по словам епископа Феофана, – это орган Богообщения, Бога ищущая и живущая Богом сила. Проявления жизни духа, согласно такой концепции, – это действия совести и жажда Богообщения, выражающаяся (с внешней стороны) недовольством ничем земным.

Нормальная жизнь человека должна проходить так, чтобы дух был в Боге, душа – под управлением духа, а тело – в подчинении и тому, и другому (духу и душе). Душевные и телесные стороны жизни человека сами по себе безгрешны, потому что естественны. Но они становятся греховными неестественными, когда человек в преобладающем состоянии душевности или – хуже – господства плоти, дает возобладать тому, что должно быть в подчинении.

Вернемся теперь снова к библейскому тексту и вспомним, что там сказано: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему». Эти слова таинственны и загадочны, как таинствен и Сам Бог. Однако очевидно, что так как Бог по природе Своей – Дух, то и образ Бога в человеке нужно искать в духовной сущности человека. Согласно объяснению отцов Церкви, образ Божий заключается в тех свойствах души, которые приближают ее к Богу и возвышают над животными. Это духовность как образ духовности Бога, разум как образ бесконечного ума Бога, свободная воля как образ бесконечной свободной воли Бога, дар слова как образ Слова Божия, дар любви, ибо Бог есть любовь.

То, что человек создан по образу Бога, означает также, что по отношению к Богу человек находится в состоянии богосыновства. Согласно Библии, все мы дети Бога, ибо весь род человеческий произошел от первозданной четы, от Адама и Евы. Соответственно, весь род человеческий един, и все народы призваны жить во всеобщей любви, братстве и равенстве. Поэтому ветхозаветный и христианский взгляд на мир исключает расизм – во Христе нет ни эллинов, ни иудеев, но все едины (Римлянам, 10:12).

Касаясь же различия между понятиями образа и подобия, толкователи объясняют, что одно из них означает идеал, образец совершенства, а другое – реализацию этого идеала. Образ Божий – это неотъемлемое свойство природы человека, данное ему от рождения. Богоподобие же есть дело личных усилий каждого человека. Богоподобие может достигать высоких степеней совершенства, как у святых, но может и совсем отсутствовать, и тогда образ Божий в человеке затемняется.

Творение человека по образу и подобию Бога закономерно предполагает и необычайно высокое предназначение человека. Созданный по образу Бога, человек призван своим трудом достичь богоподобия. Это значит, на языке отцов Церкви, достичь обожения, или теосиса. Ибо цель творения, по их мысли, состоит в том, чтобы человек благодаря своей последующей жизни достиг максимально возможной меры богоподобия и приблизился к Богу, и в общении с Ним достиг вечного блаженства.

Однако человек должен был лишь постепенно приобщиться к Божественному совершенству. Он не мог быть создан таким сразу, ибо Бог наделил его разумом и свободой воли. Руководствуясь ими, человек должен был идти к Богу путем сознательного и свободного совершенствования. Человеку было дано все необходимое, чтобы он творил, но ему предстояла задача овладеть данным от Бога духовным наследием. При этом Сам Бог обещал быть его руководителем. И если бы человек всецело и безоглядно доверился Богу, если бы он исполнил заповедь Бога и пошел по пути, который Творец предназначил ему, то он был бы научен Самим Богом, как ему строить свою жизнь и судьбу. Эти знания остались бы с ним навсегда и привели его к богоподобию.

Такое высокое предназначение было указано первому человеку, оно же осталось и назначением падшего человека. Только пути к достижению цели теперь стали другими. До грехопадения путь к обожению лежал через райскую жизнь, светлую и радостную, не знающую болезней и смерти. Падший же человек достигает этой цели путем земного странствия, посредством борьбы с грехом и болезнями.

Согласно Библии, Бог ввел человека как царя творения в особый насажденный для него сад, или рай в Эдеме на Востоке. Русским словом «рай» переводится греческое слово парадисос, которое происходит от персидского pardes, что означает сад. Но, разумеется, в данном библейском контексте это слово имеет религиозное значение. Ясно, что сад как таковой означает здесь место блаженства и в свете предания его можно рассматривать как совокупность всего, что может сделать человека счастливым.

В раю у человека находятся в подчинении все твари, которые живут гармоничной жизнью, не зная вражды. В помощь человеку дана жена для семейного союза и взаимного счастья. Так Бог полагает начало общественной жизни первых людей, благословляя их и говоря им: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над всеми тварями». Соответственно, деторождение угодно Богу и освящено с самого начала божественным благословением. Глубоко неверно порой бытующее мнение, что грех прародителей состоял якобы в том, что они вступили в половые отношения. Это противоречит тексту Библии и основанному на нем учению Церкви, освящающей брак, но, разумеется, осуждающей излишества.

Первые люди жили в раю в блаженстве невинности, пользуясь всеми его плодами и наслаждаясь всеми его радостями. Богатейшие дары райской природы удовлетворяли все их телесные нужды. Духовные же потребности удовлетворялись в беседах с Богом, Который являлся «в раю во время прохлады дня» (Бытие, 3:8). Внешнее совершенство первых людей заключалось в их нравственной невинности, которая подразумевала отсутствие самой мысли о чем-нибудь нечистом и греховном. «И оба были наги, Адам и жена его, и не стыдились».

Согласно Ветхому Завету, Адам и Ева, пребывавшие в непосредственном общении с Богом, как собрание двух первых верующих, представляли собой прообраз Церкви, и Церковь эта основывалась на особом завете между Богом и человеком. Это важнейшее для Библии понятие тоже возникает в первых главах книги Бытия. Завет, или союз, Бога с человеком состоял во взаимной любви Бога к человеку и человека к Богу и требовал от человека абсолютной верности и преданности. Вместе с тем Бог предоставил человеку и полную свободу следовать или не следовать этому завету, ибо там, где нет свободы, не может быть и истинной любви. А потому, чтобы дать человеку возможность показать свою преданность и укрепить его веру (никакой завет немыслим без веры), Бог дал человеку заповедь, которая служила для него испытанием. Заповедь запрещала человеку вкушать от плодов с древа познания добра и зла. «Ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь» (Бытие, 2:17).

Если бы первые люди последовали этой заповеди, то Адам и Ева и их потомки остались бы в раю, гармонично развиваясь и совершенствуясь там, и в конце концов достигли бы богоподобия. Но, как мы все хорошо знаем, человек поступил иначе, нарушив завет с Богом и приобщившись злу.

Вот что рассказывает об этом Библия: «Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть. И сказал змей жене: нет, не умрете. Но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло. И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание. И взяла плодов его и ела, и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясание. И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня, и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму, и сказал ему: где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. И сказал Господь Бог: кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел. И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала? Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела. И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми, ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей. И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и семенем ее; оно будет поражать тебя в голову и ты будешь жалить его в пяту» (Бытие, 3:1-15).

Благодаря змею-искусителю зло проникло в рай извне, и первые люди, не устояв перед искушением, приобщились этому злу Согласно библейским толкованиям, зло не изначально и не абсолютно. Оно не существует как некое особое бытие, или сущность. В сотворенном Богом мире не было зла – он был целиком благ. Зло проникло в мир позже как недостаток добра, как сознательный отказ от него и намеренное противление ему. Таким образом, суть зла состоит в разрыве с Богом, и этот разрыв есть акт свободного выбора.

Человек отпал от добра не сам – его соблазнил коварный и таинственный змей, который «был хитрее всех зверей полевых». В Библии он представлен как враг человека, завидующий его счастью. Больше о нем в книге Бытия ничего не сказано. Но в книге Премудрости змей отождествлен с дьяволом. Под именем Сатаны (по-еврейски сатан – противник) или дьявола (по-гречески – клеветник) – оба эти имени одинаково часто упоминаются в Новом Завете – в Библии обозначается некое существо, невидимое само по себе, но действия и влияние которого проявляются либо в действиях других существ (бесы или падшие духи, помощники Сатаны), либо как искуситель. В целом Ветхий Завет отличается достаточной сдержанностью, ограничиваясь сообщениями о существовании Сатаны и его кознях и указанием на то, как им противостоять.

По учению же Церкви, опирающемуся на предание, дьявол был создан как один из ангелов. Первоначально он был добрым, а потому его имя Люцифер означает несущий свет, денница, утренняя заря. Обладая, как все разумные существа, свободой, данной ему для совершенствования в добре, он, как сказано в Новом Завете, «не устоял в истине» (Иоанн, 8:44) и отпал от Бога. Сатана, возгордившись собственным совершенством, противопоставил свою волю воле Творца и из-за этого отпал от Бога. Почему и как это произошло, остается тайной. Но это была самая большая катастрофа в истории тварного мира. Именно тогда зло и вошло в мир.

Вслед за Сатаной, утратив любовь и верность Богу, в гордыню впали и некоторые ангелы, которые превратились в злых духов. В Ветхом Завете о них сказано довольно мало, но из Нового Завета мы узнаем, что Сатана и злые духи неустанно влекут людей к злу. Сатана дерзнул искусить Самого Иисуса Христа в пустыне. Злые духи вторгаются в души и даже тела людей. Приобщившись злу, дьявол и его приспешники были лишены пребывания в небесных сферах. Изверженные из горнего мира, дьявол и его слуги действуют в мире поднебесном, среди людей на земле. Они также взяли под свою власть ад и преисподнюю.

Одержимый ненавистью ко всякому благу, любви, порядку и послушанию, дьявол постарался разрушить их и среди людей, мирно живших в раю. Не имея плоти, являясь чисто духовными существами, злые ангелы не могли замутить все бытие. Но когда Бог создал человека, наделенного плотью и одаренного свободой, злые духи получили возможность соблазнить людей и через них внести расстройство и в природу.

Когда Бог сотворил Адама и Еву, зло в мире уже существовало. Поэтому Бог сразу же указал первым людям на то дерево, плоды от которого нельзя было вкушать – дерево познания добра и зла. «Ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь» (Бытие, 2:16). Давая эту заповедь, запрещая первым людям вкушать от древа познания добра и зла, Бог, конечно же, не закрыл перед человеком пути познания вообще, а только закрыл пути мнимого всеведения. По словам библеистов, в еврейском языке идиома «добро и зло» означает полноту, цельность, все, что на земле. Но полнотой знания, всеведением обладает только Бог. Более того. Нарушая заповедь, Адам и Ева не соглашаются зависеть от Бога в различении добра и зла. Они желают быть единственными судьями своих поступков, стремясь к недолжной независимости в нравственной сфере. На самом деле, это разрыв с Богом, ибо суть зла, приобщение к нему состоит в отходе от Бога. Разумеется, мысль о разрыве с Богом не возникла у первых людей сама собой. Их соблазнил Сатана, предложивший им не следовать заповеди Бога, т. е. порвать с Ним. Свобода, дарованная людям, открывала возможность этого – и тут объективная причина того, что люди вступили на путь зла.

Искушение Сатаны направлено в первую очередь против веры. На слова Евы: «Сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть», – искуситель возражает: «Нет, не умрете». С верой тесно связана любовь. Мы верим тем, чью любовь мы знаем и кому доверяем. Недостаточная вера порождает мысль: «Бог не хочет делиться своими знаниями, он враг моему величию». Отсюда решение: «Хочу добиться всего сам; мои знания имеют границы; разрушу их; стану подобным Богу».

В этой самости и заключен грех прародителей, а не в их слабости и чувственности. Совсем немногими деталями библейский автор с поразительной силой обрисовывает психологию свободной воли, искушения и греха. Человек стоит на распутье: или верить Богу, полагаясь на его слово, или не верить Ему и тешить себя надеждой достичь счастья самому. Адам и Ева выбрали второй путь и тем потеряли возможность обрести истинное богоподобие.

Бог предупреждал Адама, что если он отведает запретные плоды, то умрет. И действительно, разорвав с Богом, люди утеряли свою основу в Боге, и смерть вошла в их природу Сама эта природа изменилась и ослабла. В ней остались ее дары, образ Бога и дар свободы, но она стала подвержена соблазнам. В человеке кроме образа Бога образовался как бы второй центр его существа – начало греховности.

Искушая Еву, дьявол говорил ей: «В тот день, в который вкусите их (т. е. запретные плоды), откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло». Но обожения не вышло. Наоборот, благодаря первородному греху природа человека подверглась порче, и изначально благая гармония телесного и духовного начал в человеке была разрушена. У первых людей действительно открылись глаза, и запретный плод дал им некое знание. Утратив чистоту невинности, люди узнали, что они наги. Эта нагота стала победным знаком чувственности и торжества плоти.

Толкователи отмечают, что слово «нагота» имеет в Библии много значений, которые выходят далеко за рамки половой сферы и чувства стыда. Нагота – это символ бедности и ослабления власти; это униженное состояние пленников и рабов; это знак стыда, бессилия, бесчестия, отринутости, лишений, никчемности. Человек, который в своей гордости захотел присвоить сферу, принадлежащую одному Богу, внезапно ощутил, как его отбросили в чисто обнаженную человечность. Иными словами, телесное в человеке перевесило духовное. Обманутый змеем-искусителем, человек, по словам псалмопевца, добровольно «уподобился животным, которые погибают» (Псалтирь, 48:13).

Вследствие первородного греха в человеке помрачился ум и укрепились похоть и гордость. В человека вошли греховные склонности, ставшие его духовной болезнью. Физическими же следствиями грехопадения стали болезни, тяжкий труд и смерть. Люди подчинились тленным началам мира, в которых действует разложение и смерть. Последствия грехопадения оказались решающими и судьбоносными в истории человечества. Благодаря первородному греху люди лишились райской блаженной жизни, и весь мир, пораженный этим грехом, изменился. Земля стала с трудом давать урожай, и поля заросли сорными травами, животные стали диким и хищными. Благодаря своей греховности люди утеряли ближайшее и непосредственное общение с Богом – после изгнания из рая Бог перестал являться людям видимым образом, и их молитва стала несовершенной.

Однако не нужно думать, что после грехопадения Бог полностью отверг человека. Бог не отнял у него Своего образа, ни свободы воли, ни разума, способного постигать духовные начала, ни других его способностей. По широко распространенному мнению толкователей, Бог поступил с человеком как врач и воспитатель: одеждами прикрыл наготу человека, трудом и болезнями умерил в нем самость и гордыню, плотские похоти и страсти. Бог подверг человека физической смерти, чтобы не предать его окончательной духовной смерти, т. е. чтобы греховное начало в человеке не развилось до крайних сатанинских размеров.

Но естественная узда страданий и смерти не искоренила самый источник зла. Человеку нужна была такая сила, или – точнее – сверхъестественная помощь, которая бы совершила в нем самом внутренний переворот и дала бы ему возможность из глубины падения повернуться к победе над грехом и к постепенному восхождению к Богу.

Наказав человека и изгнав его из рая, Бог, как повествует книга Бытия, не оставил людей без утешения и тогда же дал им обетование, вселившее в них надежду на грядущее, пусть и в отдаленном будущем, восстановление утраченного блаженства. Согласно тексту Библии, проклиная змея-искусителя, Бог сказал ему: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее: оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». В Септуагинте и основанном на ней славянском переводе это место звучит так: «Той твою сотрет главу, и ты блюсти будешь его пяту». Но змей, у которого раздавлена голова, не может более жалить.

Все толкователи видят здесь первое обетование о семени жены, которое должно стереть главу змея, т. е. победить дьявола и дать людям возможность обрести спасение и достигнуть блаженной и вечной жизни на небе. Это первое библейское пророчество о грядущем приходе Спасителя мира, часто именуемое «первоевангелием», т. е. первой благой вестью о рождении Избавителя людей от рабства греху и дьяволу. Согласно христианской традиции, под именем жены, чье семя поразит змея, здесь подразумевается не только и не столько прародительница человеческого рода Ева, сколько Дева Мария как мать Иисуса Христа.

Доисторическая часть книги «Бытие». Всемирный потоп

По сути дела, история человечества, описанная в книге Бытия, начинается в точном смысле слова с момента изгнания первых людей из рая. Ведь в раю было особое, космогоническое время, измеряемое днями творения, и лишь после изгнания Адама и Евы из рая началось время историческое. Именно тогда застучал тот самый маятник, по которому люди живут и по сей день.

Есть смысл остановиться и рассмотреть ветхозаветную концепцию времени несколько подробней, тем более что проекцию этой концепции в той или иной форме легко обнаружить и в светской литературе древности и Нового времени. В Библии время существует как бы в двух аспектах. Один из них определяется кругооборотом природы (время космическое), а другой разворачивается вместе с течением событий (время историческое). Согласно Библии, Бог управляет обеими формами времени, направляя их совместно к одной цели.

Космическое время. Древние израильтяне твердо верили, что Бог-Творец Сам установил ритмы, которым повинуется природа: чередование дня и ночи, движение светил, управляющее ими, и кругооборот времен года. Возвращение времен года с определенной периодичностью служит знаком порядка, введенного Богом в его творение. Соответственно, космическое время, измеряемое календарями, – это не чисто светское дело; оно имеет священный характер, ибо связано с повторяющимися праздниками: годичными, трехгодичными, субботними (каждые семь лет) и юбилейными (каждые 50 лет), а также охватывает недельный круг внутри года. Таким образом, все существование человека охвачено сетью обрядов и праздников, освящающих это существование. Место священного календаря в жизни Древнего Израиля очень велико, как велико оно и сейчас в жизни христиан.

Если космическое время циклично, то время историческое подчиняется иным законам. Согласно Библии, история направляется замыслом Бога, развивающимся и проявляющимся в ней. По истории, как вехи, расставлены события, которые имеют одиночный и неповторимый характер. Так Бог проявляет Себя посредством священной истории. События, из которых складывается эта история, представляют собой Его деяния в земном мире. Священная история, охватывающая всю судьбу народа Божия, располагается между двумя крайними точками: началом и концом. Божие руководство, и только оно одно, направляет историю к концу, к таинственной цели, которая осуществится, когда время придет к своему концу и вместе с тем к своей полноте.

В Библии историческое время имеет и свои особые мерила длительности. Первоначально оно было как бы семейным, измерялось по поколениям. Само слово толедот (родословие, генеалогия) означало в практической жизни историю. С момента установления царской власти счет стали вести по царствованиям. Позже появились эры. А потом уже накануне Рождества Христова у писателей-апокалиптиков обозначились две эпохи: нынешний, безнадежно погрязший во зле век и будущий, прекрасный, когда все противоречия исчезнут, а время как бы взорвется.

Античное мышление, представляя себе человеческое совершенство, обычно относило его к первобытным временам, за которыми следовала постепенная деградация – золотой, серебряный, медный и железный века. Иногда допускалось возвращение золотого века с возвратом Великого Года, что было связано с циклическим пониманием времени. Иное дело Библия. Она также относит состояние некого первоначального совершенства ко времени появления первых людей. Однако с момента грехопадения в истории действуют два противоположных начала. С одной стороны, в ней наблюдается поступательное развитие зла, духовный упадок, неизбежно навлекающий Божий Суд. Но, с другой, мы также видим развитие добра, подготавливающее спасение людей.

Сам же исторический процесс осмысляется в Ветхом Завете как драма человеческого непослушания и греха и как путь к спасению вопреки этому непослушанию и греху. Израильский ученый И. Кауфман даже назвал Ветхий Завет летописью человеческого непослушания, сказав, что история Древнего Израиля с самого начала и до конца мотивируется вызовом Богу. Погрязший в идолопоклонстве мир верит лишь своей силе и мудрости, пренебрегая Богом, но Бог через испытания и наказания ведет человека к истине.

Согласно книге «Бытие», плоды первородного греха не замедлили сказаться вскоре после изгнания из рая в новой для Адама и Евы жизни. Их первенец Каин, занимавшийся земледелием, коварно убил своего брата Авеля, который был скотоводом. Поводом для братоубийства стала зависть. Бог принял жертву Авеля и отверг жертву Каина. Опираясь на подобный выбор Яхве, ряд ученых (у нас И.Ш. Шифман) усматривают здесь отголоски отношений, характерных для древнего скотоводческого общества, считавшего свой образ жизни предпочтительным в сравнении с земледелием. Но сам текст не дает никаких оснований для подтверждения или опровержения подобной гипотезы, потому что библейского автора волнует совсем иное – религиозно-нравственный аспект убийства. С помощью немногих деталей этот автор высвечивает внутреннюю драму Каина. Бог поставил его перед выбором, с которым он не сумел справиться. «И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и дар его не призрел» (Бытие, 4:4–5). В языке Библии выражение «Бог, Который смотрит» является синонимом успеха в каком-либо деле. Каин удручен своим неуспехом. Но библейский автор ничего прямо не говорит о причине такого различного отношения Бога к братьям. Из контекста мы, однако, понимаем, что Каину нужно было больше доверять Богу. «И сказал Господь Бог Каину: почему ты огорчился? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Бытие, 4:6–7). Из этих слов совершенно очевидно, что Каин свободен в своем выборе и может победить искушение, не впав в грех. Но он не выдержал испытания и сознательно пошел на преступление. А потом, уже совершив убийство, он борется со своей совестью. На вопрос Бога, где Авель, Каин отвечает: «Не знаю, разве я сторож брату моему?» (Бытие, 4:9).

Последствия братоубийства трагичны. В мир теперь реально входит смерть. Учение о воскресении мертвых, как мы уже говорили, возникло у иудеев много позже, незадолго до Рождества Христова. Тем не менее, согласно первобытным верованиям, надолго сохранившимся у евреев и отразившимся в текстах Ветхого Завета, смерть не была полным уничтожением. Тело опускалось в могилу, но нечто от усопшего, какая-то его тень продолжала существовать в царстве мертвых, шеоле. Оно представлялось как зияющая яма, глубокий колодец, место молчания, гибели, тьмы, забвения. Там все умершие разделяют общую несчастную участь, независимо от их земной жизни: они преданы праху и червям. Отныне их существование – лишь сон: ни надежды на память о Боге, ни признания Его чудес, ни Его прославления. Бог даже не вспоминает о мертвых. Для прошедших через врата шеола – нет возврата. Согласно этим поверьям, Бог в земной жизни оберегает праведников, даруя им долголетие, а потом их жизнь продолжается в их потомках. Перспектива, как видим, весьма мрачная.

Последствия братоубийства были трагичны и для самого Каина. Голос крови (она считалась символом жизни) убитого Авеля воззвал к Богу от земли. Земля, принявшая кровь Авеля, прокляла братоубийцу и отказалась дать ему силу – его труды земледельца отныне стали тщетными. Сам же Каин был обречен на вечное изгнание и скитания по земле. Единственное, от чего его уберег Бог, – это положение «вне закона», когда каждый встречный мог убить его. Бог сделал Каину знамение, т е. особый знак, охраняющий его.

«И пошел Каин от лица Господня; поселился в земле Нод, на восток от Едема» (Бытие, 4:16). Там он женился, у него родились дети, для которых он построил первый город. (Согласно наиболее распространенному толкованию, Каин женился на своей сестре). Потомство Каина поселилось вдали «от лица Господня», т. е. от того места, где Бог являл Свое благоволение. По мнению комментаторов, это было чем-то сродни современному отлучению от Церкви, удалением от мест, где культ Бога был в почете. Насколько можно судить по весьма краткому библейскому рассказу, потомки Каина, изгнанные от лица Бога, все свои силы, ум и изобретательность направили исключительно на удовлетворение материальных потребностей и достигли в этом больших успехов. Но они совершенно забыли о Боге и духовных потребностях. Плотское начало целиком возобладало в них и грозило извратить предназначенный Богом путь человека.

Иначе сложилась судьба потомков Сифа, сына, рожденного Евой взамен убитого Авеля. Потомки Сифа сохраняли память о Боге, призывая Его в своих молитвах. А одного из них, Еноха, который, как сказано в тексте, «ходил пред Богом», т. е. благодаря своему благочестию достиг святости, Бог живым взял на небо, освободив от вызванной грехом смерти.

Однако и тут, в этой генеалогической линии людского рода не все оказалось так уж благополучно. Постепенно потомки Сифа, забыв о праведности, начали жениться на дочерях из колена Каина, дочери человеческие стали вступать в связь с демонами и исполинами, и зло распространилось по всей земле. Все люди приобщились этому злу, за исключением единственного праведника Ноя и его семьи.

Все эти события разворачиваются в так называемой доисторической части книги Бытия (4-11 главы). Ученые не раз делали попытки согласовать это повествование с научными данными об эволюции земли и следах первых людей и их культуры. При этом они делали те или иные выводы, либо согласующиеся с библейским рассказом, либо пытающиеся опровергнуть его. (Обычно все зависит от наличия или отсутствия веры в каждом данном случае.) Однако само такое сопоставление вряд ли оправданно и свидетельствует, как нам кажется, о недостаточном понимании сути библейского текста и его задачи.

На основании научных данных мы можем судить, и при том лишь в самых общих чертах, об уровне цивилизации, достигнутом человечеством в различные эпохи (верхний палеолит, мезолит, неолит). Но мы не знаем абсолютно ничего о том, каковы в точности были те или иные события в жизни какого-либо народа или отдельных лиц.

Напротив, та часть Книги Бытия, которая рассказывает о древнейших временах, оперирует конкретными фактами, вводит эпизоды, называет имена, дает хронологические данные. Это и понятно. Ведь целью библейского автора было не сообщать нам о культурном и техническом прогрессе человечества. Он скорее хотел рассказать о нравственном и религиозном облике упоминаемых им людей и – что очень важно – показать, что Бог Авраама, Исаака и Иакова, с рассказа о которых начинается 12 глава, есть Бог всего человечества, судьбами которого Он управляет с самого начала, с момента творения. Поэтому в первых 11 главах автор книги Бытия, ведя повествование в глобальном масштабе, раздвигает границы священной истории, которая в остальных главах есть по преимуществу история только одного еврейского народа.

По сути дела, в первых главах книги Бытия о времени до Авраама говорится достаточно мало. Центральным эпизодом этого рассказа является 7 глава, описывающая всемирный потоп. Чтобы заполнить два пробела – между первыми людьми и потопом, а затем между потопом и Авраамом, библейский автор использовал один из древнейших жанров – родословие – и вставил в текст соответственно две генеалогии. В первой, от Адама, первого человека, до Ноя, главы обновленного после потопа человечества, названо десять имен. Во второй, от Сима, сына Ноя до Авраама, родоначальника еврейской общины, – также десять имен.

Эта симметрия чисел – и там, и там десять – не может не навести на размышления. Хорошо известно, что в древних семитических культурах не слишком заботились о математической точности чисел. Зато в них очень часто пользовались числами в их условном и символическом значении. Об этом стоит сказать несколько слов отдельно.

Библия буквально пестрит условным применением чисел. Так, 2 очень часто означает несколько, а «в два раза больше» – множество. Утешая евреев во время вавилонского плена, Исайя Второй, например, говорил, что Иерусалим «от руки Господней принял вдвое (т. е. во много раз больше) за грехи свои» (Исайя, 40:2). Число 4 обозначает совокупность направлений географического горизонта. Отсюда 4 ветра и 4 реки рая. Число 5 имеет мнемотехническое значение – облегчает запоминание с помощью пальцев руки. Число 7 передает мысль о довольно большом числе: «Кто убьет Каина, отмстится всемеро» (Бытие, 4:15). Есть предположение, что число 12 (12 колен Израилевых) соотносится с богослужениями в общем святилище в продолжении 12 месяцев года. Число 40 условно обозначало годы одного поколения – 40 лет странствия в пустыне, 40 лет спокойствия в Израиле после каждого избавления его судьями, 40 лет царствования Давида. Отсюда и представление о довольно долгом периоде времени, продолжительность которого не может быть точно установлена – 40 дней и ночей потопа, 40 дней пути пророка Илии, 40 дней поста Иисуса Христа.

Кроме того, числа могли иметь в Библии не только условное, но и символическое значение. Согласно такой интерпретации, 4 – число космической совокупности. Оно означает все, дает представление о полноте. 7 – это законченная серия и тоже полнота. Это число часто связано с предметами высокой святости:7 дней творенья, суббота как священный день. 12 как число колен Израилевых в этой интерпретации – тоже число совершенства, которое символически применяется к народу Божиему, отсюда и 12 апостолов.

И еще один момент. У евреев не было особых знаков для передачи чисел, как у арабов и римлян, но буквенные знаки передавали числовые значения (как у греков и славян). Соответственно, первая буква алфавита (алеф) означала 1 и т. д. Отсюда гематрия (испорченное греческое геометрия). Гематрией называют способ, излюбленный древними, согласно которому определенное число обозначало имя человека или предмет, поскольку цифры можно прочесть и как буквы, и тогда получится некое слово. Так, например, существует предположение, что в родословии Иисуса Христа, которое дано в первоначально написанном по-еврейски (или по-арамейски) Евангелии от Матфея, в три раза повторяющемся числе 14 можно усмотреть гематрию имени Давида. (Вспомним:14 родов от Авраама до Давида, 14 родов от Давида до переселения в Вавилон и 14 родов от переселения до Христа). (DWD=4+6+4.) Таким образом, Иисус – трижды Давид (всецело из дома Давида и Мессия).

Вернемся теперь к двум родословным, приведенным в книге Бытия. В каждой из них по 10 имен. Число 10 в его условном значении часто передавало довольно большое количество, что и нужно было автору в данном случае, поскольку он стремился рассказать о событиях, которые заняли весьма длительное время.

Очень интересные результаты принесло и более тщательное изучение жанра родословий в литературе древности. Вот они (по книге Гальбиатти и Пьяцца «Трудные страницы Библии»). Родословие, или генеалогия – это особый литературный жанр, содержащий перечисление по нисходящей линии потомков того или иного человека и имеющий целью доказать, что лица, перечисленные в этом списке, принадлежат к определенному семейному клану Значение родословий в древности очень велико, потому что именно благодаря им человек мог доказать, что он является сыном или потомком определенного родоначальника, и тем самым обосновать свои права в обществе. Отсюда и необходимость в подобных документах, устных или письменных, отсюда и широта их распространения.

Знаменательно, что в таких документах из соображений краткости или практичности могли отсутствовать некоторые промежуточные звенья. Приведу примеры из Библии. Согласно книге «Исход», время, проведенное евреями в Египте, равнялось 430 годам (Исход, 12:40). Однако в родословии Моисея, приведенном в той же самой книге (6:14), между Левием, пришедшим в Египет со своим отцом Иаковом, и Моисеем, который вывел евреев из Египта, имеется только два звена, два имени: Левий, Кааф, Амрам, Моисей. Или еще один пример, теперь уже из Евангелия от Матфея. Давая родословие Христа, Матфей пишет: «Иорам родил Озию». Однако из четвертой книги Царств мы узнаем, что между Иорамом и Озией пропущены цари Охозия, Иоас и Амазия. Этот пропуск, очевидно, объясняется желанием получить символическое число 14, о чем мы только что говорили. Само слово «рождать» имеет в родословии почти такой же широкий смысл, как и слово «сын», которое обозначает непрерывную генеалогическую линию, порой весьма отдаленную (Мессия – сын Давида, т. е. потомок Давида).

Таким образом, родословие может обмануть нас, если мы захотим установить точную хронологию, но оно очень хорошо подходит, чтобы в художественной форме воспроизвести содержание целой эпохи. Именно это и сделано в двух родословных, приведенных в начале книги «Бытие». Давая их, автор преследовал еще и важные для него религиозные цели. С помощью этих двух генеалогий он стремился доказать, что Ной является законным наследником обетований, данных Адаму, а Авраам, соответственно, является законным наследником благословения, данного Ною и его сыну Симу после потопа, т. е. Яхве – Бог всего человечества.

Начав повествование в глобальном масштабе и предельно раздвинув рамки священной истории, библейский автор вместе с тем постепенно и последовательно сужает свою тему и тем самым готовит читателя к дальнейшему рассказу об истории только одного еврейского народа. Так, упомянув о потомках Каина, автор уже больше не возвращается к ним. То же происходит и с другими сыновьями и дочерями Адама. Внимание сосредоточено на одном только Сифе. Сиф рождает Еноса и других детей, но автора интересует только Енос. Так продолжается до Ламеха и Ноя. Этот же прием повторяется и во второй родословной. Дав список народов, произошедших от сыновей Ноя – Иафета, Сима и Хама (10 глава), библейский автор, предоставив всех прочих своей судьбе, говорит лишь о линии потомков Сима, ведущей через Арфаксада к Фарре, отцу Авраама. Из сыновей Фарры он выбирает только Авраама и практически не интересуется остальными, лишь кратко упоминая о них. У Авраама было два сына – Измаил и Исаак. Упомянув о потомстве Измаила, автор сосредоточивает внимание на Исааке. Из сыновей Исаака он выбирает Иакова, и лишь в нескольких эпизодах касается Исава, также, впрочем, давая его родословную. Как считают ученые, такое художественное построение уникально в литературе Древнего Востока. Оно служит важнейшей цели Библии – показать, что Бог Израиля есть тот самый Бог, Который управляет судьбами Вселенной. Религиозная задача здесь успешно достигнута с помощью чисто художественного приема постепенного сужения перспективы.

Вспомним теперь, что оба эти родословия обрамляют главный эпизод доисторической части книги «Бытие» – рассказ о всемирном потопе. Библейский автор не первым обратился к этому сюжету, который был хорошо известен в фольклоре Древнего Востока и получил литературную обработку в месопотамской словесности, в шумерской и продолжающей ее традиции вавилонской литературе, в частности в знаменитой вавилонской поэме «Гильгамеш». Она была хорошо известна в сиро-палестинском регионе, где ее специально учили в школах писцов и постоянно переписывали. Библейский автор, очевидно, в той или иной степени знал вавилонскую традицию, которая тоже разделяла доисторические династии на допотопные и послепотопные.

Поэма о Гильгамеше и другие более краткие и фрагментарные источники позволяют воссоздать сказание о потопе в той форме, как оно существовало в месопотамской литературе. Сюжет его сводится к следующему. В совете богов принято решение послать потоп, чтобы истребить людей с лица земли. Бог Эа открывает эту тайну человеку по имени Утнапишти, делая вид, что говорит не с ним, а со стеной. Эа приказывает Утнапишти построить корабль и ввести туда всякое семя жизни, т. е. пары всех животных, птиц и т. д. Бог также советует не говорить другим людям правды о причинах постройки корабля. Утнапишти строит корабль в течение шести или семи дней. При этом даются точные размеры корабля. Затем наступает праздник завершения работ. Утнапишти погружает на корабль свои сокровища, животных и вступает туда вместе с женой, закрыв за собой двери. Начинается потоп, и боги приходят в ужас. Потоп длится 6 дней и ночей или 7 дней и ночей. После этого Утнапишти открывает окно и видит последствия потопа, превратившие все человечество в глину. Корабль приближается к горе Ницир (к югу Армении) и стоит там шесть дней. Затем Утнапишти выпускает на волю птиц (голубя, ласточек и ворона) и сам выходит из ковчега. Он приносит жертву и боги вдыхают ее аромат. Бог Бел недоволен спасением Утнапишти, но Эа убеждает его, что он поступил плохо, устроив потоп. Бел благословляет Утнапишти и его жену, наделяя их бессмертием.

Всем, кто читал библейский рассказ о потопе, легко увидеть, что он во многом сходен по своей композиции с месопотамской традицией. Для большей наглядности я процитирую несколько строк из поэмы о Гильгамеше в переводе И.М. Дьяконова и соответствующий этому эпизод из книги «Бытие».

При наступлении дня седьмого
Вынес голубя и отпустил я;
Отправившись, голубь назад вернулся:
Места не нашел, прилетел обратно.
Вынес ласточку и отпустил я;
Отправившись, ласточка назад вернулась:
Места не нашла, прилетела обратно.
Вынес ворона и отпустил я;
Ворон же, отправившись, спад воды увидел,
Не вернулся…

А вот соответствующие этому строки Библии: «По прошествии сорока дней Ной открыл сделанное им окно ковчега и выпустил ворона, который, вылетев, отлетал и прилетал, пока осушилась земля от воды. Потом выпустил от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли вода с лица земли. Но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвратился к нему в ковчег; ибо вода была еще на поверхности всей земли; и он простер руку и взял его, и принял к себе в ковчег. И помедлил еще семь дней, и опять выпустил голубя из ковчега. Голубь возвратился к нему в вечернее время; и вот, свежий масличный лист во рту у него; и Ной узнал, что вода сошла с лица земли. Он помедлил еще семь дней и выпустил голубя; и он уже не возвратился к нему» (Бытие, 8:6-12).

Как видим, сходство бросается в глаза, хотя оно и не совсем полное. Если же говорить обо всем эпизоде в целом, то, по сравнению с месопотамским сказанием, библейский автор, конечно же, опускает простодушную уловку бога-покровителя Эа, который разговаривает со стеной, делая так, что при этом Утнапишти слышит его. Библейский автор не упоминает и о лжи согражданам Утнапишти, и о празднике в честь окончания работ, единственной целью которого было оставить в неведении будущих жертв потопа. Разумеется, в библейском тексте ничего не сказано ни об ужасе богов, ни о злобе Бела, поскольку это противоречит монотеистической концепции Библии.

Но зато библейский автор пишет об аромате от жертвоприношения Ноя, вдыхаемом Богом, о закрытии дверей ковчега, открытии окон и, как и в месопотамской традиции, хоть и на свой лад, он пользуется числом как художественным приемом, интересуясь не столько его прямым математическим значением, сколько переносным. Отсюда размеры корабля, которые отличаются от вавилонских. Отсюда семь дней перед потопом (вспомним, что 7 – это символ законченной серии чего-либо и символ полноты) и ряды по семи дней после открытия окна, отсюда и продолжительность дождя (40 дней), и продолжительность «усиления» воды (150 дней). Числа значительно крупнее, чем в «Гильгамеше», но цель их употребления – одна и та же, символическая.

Ученые также пришли к выводу, что в библейском рассказе о потопе, как и в рассказе о творении, совмещены две версии – яхвистская, где имя Бога – Яхве, и священническая, где имя Бога – Элохим. Это объясняет повторы в тексте и ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.