Джон Диксон Карр
Расследования доктора Гидеона Фелла. Преступный замысел

The Blind Barber © The Estate of Clarice M Carr, 1934

The Eight of Swords © The Estate of Clarice M Carr, 1934

© DepositPhotos.com / aragami12345, kadrby, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Восьмерка мечей

Немногие сюжеты способны захватить мое воображение, но загадки мистера Карра всегда ставят меня в тупик.

Агата Кристи

Убийца оставляет визитную карточку

Епископ подошел к столу и осмотрел мертвеца. Смерть наступила мгновенно: на лице Деппинга застыло самодовольное выражение, губы растянулись в высокомерной улыбке, мертвый взгляд вперился в окно. Глаза были приоткрыты, пенсне – все еще на носу.

Из-под пальцев убитого епископ извлек карточку – квадратик, вырезанный из глянцевой бумаги. На ней тушью были нарисованы контуры восьми мечей, рукояти которых раскрасили черным, а лезвия серым: контур заполняли акварелью. Мечи сходились к центру, образуя звезду, которую пересекала синяя линия, судя по всему символизировавшая воду.

– Если доктор Фелл и правда знает, что это значит… – в своей обычной бесцеремонной манере начал епископ…

Глава 1
Странное поведение епископа

Старший инспектор Хэдли пришел этим утром в офис в благостном расположении духа. Во-первых, дьявольская августовская жара прошлым вечером наконец отступила. После двух недель, во время которых небо, казалось, раскалилось, а на улицах воздух дрожал от зноя, на землю обрушился поток дождя. Хэдли в эти дни сидел у себя дома в Ист-Кройдоне и писал мемуары, пыхтя сигаретой и опасаясь, что многое в его книге может показаться бахвальством. Начавшийся дождь привел его в чувство. Хэдли подумал, что его вовсе не волнует новая полицейская реформа. Через месяц он все равно выйдет на пенсию. Фигурально выражаясь, он мог расстегнуть воротник – именно фигурально выражаясь, потому что инспектор Хэдли был не из тех, кто позволяет себе расстегнутые воротники. К тому же миссис Хэдли переполняли амбиции, поэтому уже через месяц после отставки рукопись должна была оказаться в руках издателей Стэндиша и Берка.

Ливень охладил пыл инспектора. По привычке он заметил, что дождь начался в одиннадцать часов, и со спокойной душой лег спать. Следующим утром было тепло, но не жарко, и Хэдли пришел на работу в Скотланд-Ярд, готовый поверить, что ничего плохого грядущий день не готовит.

Но, увидев то, что лежит у него на столе, инспектор удивленно выругался. И его раздражение лишь возросло, после того как он поговорил по телефону с заместителем комиссара.

– Я знаю, что это не работа для Скотланд-Ярда, Хэдли, – сказал ему чиновник, – но я надеялся, что вы что-нибудь предложите. Я и сам не знаю, что с этим делать. Стэндиш показался мне человеком благопристойным…

– Что я хочу выяснить, сэр, – прервал его старший инспектор, – так это то, в чем же, собственно, дело? На моем столе лежат какие-то заметки о епископе и «полтергейсте». Что бы это…

На другом конце телефонной линии послышался вздох.

– Я и сам не знаю, – признался заместитель комиссара. – Знаю лишь, что это касается епископа Мэпплхэмского. Большая шишка, как я понимаю. Он проводил отпуск в имении полковника Стэндиша в Глостершире. Говорят, он переутомился, занимался какой-то кампанией против преступности или чем-то в этом роде…

– И что же, сэр?

– Стэндиша беспокоит его самочувствие. Он утверждает, что видел, как епископ съезжал по перилам.

– Съезжал по перилам?

На другом конце линии послышался приглушенный смешок.

– Хотел бы я на это поглядеть, – задумчиво пробормотал собеседник инспектора. – Стэндиш, похоже, убежден, что тот… м-м-м… что у епископа не все дома, так сказать. Это произошло на следующий день после того, как объявился полтергейст…

– Не могли бы вы поведать мне все с самого начала, сэр? – предложил Хэдли, вытирая со лба пот, и попытался просверлить телефонный аппарат взглядом. – Тот факт, что священник сходит с ума и съезжает по перилам в Глостершире, едва ли входит в компетенцию Скотланд-Ярда.

– Лучше пусть епископ расскажет вам об этом сам. Этим утром он собирался зайти к вам, знаете ли… Если кратко, то вот что я понял. На «Ферме» – так зовется загородное поместье Стэндиша – есть комната, в которой, как полагают, обитает полтергейст. Полтергейст – это по-немецки «шумный дух». Прочитал в энциклопедии. Призрак, который бьет фарфор, заставляет стулья летать и занимается прочими подобными вещами. Понимаете?

– О господи, – выдохнул Хэдли. – Да, сэр.

– Этот полтергейст много лет не подавал признаков жизни. Но позавчера вечером, когда на «Ферме» обедал преподобный Примли, викарий прихода, расположенного неподалеку…

– Еще один священник? Да, сэр. Продолжайте.

– …он опоздал на автобус домой. У шофера Стэндиша в тот день был выходной, поэтому викарий остался ночевать на «Ферме». О полтергейсте не вспомнили, так что викария случайно разместили в той самой проклятой комнате. И вот примерно в час ночи пробудился дух. Он сбил со стен пару картин, помахал кочергой – не знаю всех подробностей. В конце концов когда напуганный викарий принялся молиться за свою жизнь, со стола слетела чернильница и ударила его в глаз. Викарий завопил и разбудил весь дом. Стэндиш ворвался в комнату с пистолетом наголо, а за ним и остальные. Это были красные чернила, поэтому сначала все решили, что произошло убийство. Затем во время переполоха кто-то выглянул в окно и увидел, как он стоит на крыше в одной ночной сорочке…

– Кто стоит?

– Епископ. В ночной сорочке, – объяснил заместитель комиссара. – Его было видно в лунном свете.

– Как скажете, сэр, – послушно ответил Хэдли. – И что же он там делал?

– Ну, он утверждал, что заметил вора, притаившегося в кустах герани.

Хэдли откинулся на стуле, задумчиво уставившись на телефонный аппарат. Почтенный Джордж Беллчестер не вполне соответствовал занимаемой должности заместителя комиссара столичной полиции. Хотя как чиновник он был весьма компетентен, к своим обязанностям относился несколько легкомысленно, к тому же обладал привычкой путано излагать факты. Хэдли прокашлялся, помолчав немного.

– Осмелюсь предположить, сэр, что вы меня разыгрываете, – заметил он.

– Что? Господи боже, нет же! Слушайте. Я, кажется, упомянул, что епископ Мэпплхэмский занимался всесторонним изучением проблемы преступности, хотя плоды его исследований еще не попадали мне в руки. Насколько я помню, он написал на эту тему книгу. Как бы то ни было, он утверждал, что видел человека, крадущегося мимо кустов герани. Он говорил, что этот человек спустился с холма и шел в направлении домика для гостей, в котором живет старик-ученый по имени Деппинг…

– Какой человек?

– Ну, этот вор. Его имя не упоминалось, но епископ заявил, что это известный преступник. Его – епископа – разбудил шум. Наверное, это был грохот в комнате с полтергейстом – ну, он так сказал. Он подошел к окну и там, на лужайке, увидел человека. Тот обернулся, и епископ говорит, что в лунном свете хорошо рассмотрел его лицо. И вот епископ вылез через окно на крышу…

– Зачем?

– Я не знаю, – раздраженно ответил Беллчестер. – Вылез и вылез. Вор убежал. Но епископ теперь убежден, что опасный преступник шныряет вокруг «Фермы», намереваясь совершить злодеяние. Он, похоже, весьма грозен, Хэдли. Настоял на том, чтобы Стэндиш позвонил мне и мы что-нибудь предприняли по этому поводу. Стэндиш же в свою очередь думает, что епископ рехнулся. Особенно после того, как епископ напал на одну из служанок…

– Что?! – вскричал Хэдли.

– Это правда. Стэндиш сам это видел, а с ним дворецкий и сын Стэндиша.

Беллчестер, похоже, наслаждался этой историей. Он был из тех людей, которые могли, откинувшись в кресле, болтать по телефону сколь угодно долго. Хэдли так не умел. Он предпочитал общаться лицом к лицу, и долгие телефонные разговоры его раздражали. Но непохоже было на то, что заместитель комиссара собирается прощаться.

– Вот как это случилось, – продолжил Беллчестер. – Судя по всему, у этого пожилого ученого, Деппинга, – того, что поселился в домике для гостей, – есть дочь, или племянница, или еще какая-то там родственница, живущая во Франции. А у Стэндиша есть сын. В результате вынашиваются матримониальные планы. Молодой Стэндиш как раз вернулся из Парижа, где они с девушкой присматривались друг к другу. И вот он рассказывает о поездке своему отцу в библиотеке, просит благословения и все прочее. Он многословно повествует о том, как епископ Мэпплхэмский соединит их святым таинством брака у алтаря, в то время как пол в церкви будет устлан лепестками роз, и вдруг оба слышат дикие крики в коридоре. Они бегут туда и видят, что епископ, в шляпе и гамашах, повалил одну из служанок на стол…

Хэдли выразительно прокашлялся. Он был примерным семьянином, да и к тому же опасался, что разговор слушает кто-нибудь еще.

– О нет, ничего такого, – успокоил его Беллчестер. – Хотя это весьма загадочная история. Он схватил девушку за косу, стал дергать за волосы. Сыпал угрозами – совсем не по-епископски. Так мне сказал Стэндиш, и он был весьма взволнован. Полагаю, епископ решил, что на бедной девушке был парик. В любом случае он пообещал Стэндишу позвонить мне и договориться о встрече с кем-нибудь из Скотланд-Ярда.

– Он придет сюда, сэр?

– Да. Хэдли, сделайте мне одолжение и поговорите с ним, хорошо? Полагаю, это успокоит его преподобие. Этим мы обяжем Стэндиша, да и со священнослужителями лучше быть в хороших отношениях. К тому же вы ведь знаете, что Стэндиш – один из партнеров в издательстве, в котором вы собираетесь публиковать мемуары?

Хэдли задумчиво погладил подбородок.

– Х-м-м… – сказал он. – Нет. Нет, этого я не знал. Я встречался только с Берком. Что ж…

– Замечательно, – одобрительно произнес Беллчестер. – Значит, вы с ним встретитесь? Удачи вам.

И заместитель комиссара повесил трубку. Хэдли скрестил руки на груди. На его лице промелькнуло суровое выражение смирения с судьбой. Пробормотав несколько раз «полтергейст!», он задумался о том, какие же мрачные дни наступили для столичной полиции, если старшему инспектору отдела криминальных расследований приходится тратить время на выслушивание лепета сбрендившего епископа, который катается по перилам, нападает на служанок и швыряет в викариев чернильницы.

Впрочем, через некоторое время старший инспектор даже стал находить ситуацию забавной. На его губах под ухоженными седыми усами заиграла улыбка, и Хэдли принялся насвистывать веселую мелодию, перебирая утреннюю почту. Он погрузился в сентиментальные воспоминания о тридцати пяти годах службы в органах правопорядка, о злодеях, которым довелось побывать в этой скудно обставленной комнате с коричневыми стенами и окнами, выходящими на набережную Виктории, о том, сколько чуши было в этих стенах произнесено. Каждое утро инспектор брился у себя дома в Ист-Кройдоне, целовал жену, просматривал утреннюю газету (которая всегда находила способ испортить ему настроение, повествуя если не об угрозе со стороны Германии, то о плохой погоде), ехал на поезде до станции Виктория и приступал к работе – будь то расследование убийства или поиск пропавшей собаки. Он погружался в деловую суету – и каждому преступнику приходилось платить по счетам. Всегда…

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Хэдли.

В дверях показался констебль, пребывающий в явном смятении чувств. Он остановился на пороге и откашлялся.

– Тут пришел джентльмен… – сообщил он таким тоном, будто это было дедуктивное умозаключение. – Джентльмен…

Констебль положил на стол перед инспектором визитную карточку.

– Мхм… – отозвался старший инспектор, поглощенный чтением рапорта. – И чего же он хочет?

– Думаю, вам лучше самому с ним поговорить, сэр.

Хэдли бросил взгляд на визитную карточку, на которой значилось:

Доктор Сигизмунд фон Хорнсфоггль, Вена.

– Лучше вам самому с ним поговорить, – настойчиво повторил констебль. – Он психоанализирует всех подряд, кого достанет. Сержант Беттс спрятался от него в архиве и заявил, что не выйдет, пока этот джентльмен не уберется отсюда.

– Послушайте, – сердито сказал Хэдли, повернувшись в своем вращающемся кресле. – Сегодня что, все решили со мной шутки шутить? Что значит «кого достанет»? Почему вы просто его не выгоните?

– Ну, сэр… Дело в том, сэр, – замялся констебль, – что… Ну, мне кажется, что мы его знаем. Видите ли…

Констебль был крупным парнем, но посетитель, ворвавшийся в этот момент в кабинет, превосходил его в обхвате раз в пять. Грузная фигура в черном плаще и блестящем цилиндре моментально заполнила всё пространство дверного проема. Но первым, на что обратил внимание старший инспектор, были усы посетителя: самые роскошные черные усы из всех, какие Хэдли когда-либо видел. Густые брови, казалось, закрывали половину лба. За стеклами очков, закрепленных широкой черной лентой, мигали маленькие глазки. Лицо посетителя просияло, и он низко поклонился, сорвав с головы цилиндр.

– Допрый утро! – широко улыбаясь, пророкотал он. – Имей ли я тшесть гофорить со старший инспектор, а? Du bist der Hauptmann, mein Herr, nicht wahr?[1] Йа, йа, йа. Вот.

Переваливающейся походкой посетитель вошел внутрь и с величайшей осторожностью пододвинул стул, прислонив к нему свою трость.

– Я сяту, – сообщил он. – Вот.

Сев на стул и с улыбкой скрестив руки на груди, посетитель осведомился:

– О чем вы фитите сны?

Хэдли наконец обрел дар речи.

– Фелл… – сказал он. – Гидеон Фелл…Что, бога ради… – продолжил инспектор, хлопая по столу при каждом слове, – вы здесь устроили? На кой черт вы заявились сюда, наряженный в этот маскарадный костюм? Я думал, вы в Америке. Кто-нибудь видел, как вы вошли?

– Э? Мой торокой трук! – обиженным тоном запротестовал посетитель. – Конетшно, фы меня с кем-то путаете, йа? Я герр доктор Сигизмунд фон Хорнсфоггль…

– Прекратите, – твердо сказал Хэдли.

– Ну ладно. – Сдавшись, посетитель прекратил имитировать немецкий акцент. – Стало быть, вы распознали мою маскировку, не так ли? Один парень в Нью-Йорке сказал мне, что она идеальна. Я поспорил на соверен, что смогу одурачить вас. Ну что, Хэдли, неужели не пожмете мне руку? Я вернулся после трех месяцев пребывания в Америке…

– В конце коридора есть уборная, – неумолимо продолжил старший инспектор. – Ступайте туда и избавьтесь там от этих усов, или, клянусь вам, я запру вас в камере. Вы что, хотели выставить меня дураком в последний месяц моего пребывания в должности?

– Ну ладно, – вздохнул доктор Фелл.

Он вернулся через несколько минут, уже похожий на себя – все с тем же двойным подбородком, бандитскими усами и копной тронутых сединой волос. После того как он тщательно смыл грим, лицо его стало еще более красным, чем обычно. Усмехаясь, он взял в руки трость и посмотрел на Хэдли поверх очков. Головной убор он сменил на свою обычную широкополую шляпу.

– И все же, – заметил Фелл, – я тешу себя тем, что ваших подчиненных мне обвести вокруг пальца удалось. Конечно, понадобится время, чтобы отточить это мастерство. А у меня теперь есть диплом «Школы маскировки» Уильяма Дж. Пинкертона. Они называют это «обучением по почте». Хе-хе-хе. Высылаешь им пять долларов, они отправляют тебе первый урок. И так далее. Хе-хе-хе.

– Вы неисправимый старый шалопут, – сменив гнев на милость, сказал Хэдли. – И все же я чертовски рад вас видеть. Вам понравилось в Америке?

Доктор Фелл выдохнул с явным удовольствием, разглядывая угол потолка, а затем с грохотом обрушил наконечник своей трости на пол.

– «С паршивой овцы», – восторженно процитировал доктор Фелл. – «II a fiappi loignon!» «Судью – в утиль, ла-ла-ла-ла!» Я имею в виду, Хэдли, как бы вы перевели на латынь следующую фразу: «Этот деревяха обошел махала, загнав мяч к левой глуме»? Я обдумывал варианты перевода в течение всего путешествия. Как передать понятия «деревяха» и «мяч», я знаю, но как Вергилий справился бы с объяснением того, что такое «махал» и «глума», для меня остается загадкой.

– Что все это значит?

– Похоже, – сказал доктор Фелл, – что это диалект футбольных фанатов в местности, именуемой Бруклин. Мои друзья из издательства отвезли меня туда вместо, слава Господу, встречи литераторов. Вы не представляете, – он задорно улыбнулся, – сколько таких встреч мне удалось пропустить и, что даже лучше, со сколькими литераторами мне посчастливилось не познакомиться. Хе-хе. Позвольте, я покажу вам свои заметки.

Взяв портфель, он достал из него тетрадь с газетными вырезками, а затем с гордым видом положил ее, раскрытую, на стол инспектора.

– Полагаю, некоторые заголовки нуждаются в пояснениях, – продолжил доктор. – Американские газеты называли меня «Гид».

– Гид? – переспросил ошеломленный Хэдли.

– Коротко, звучно и хорошо ложится в заголовок, – объяснил Фелл, явно цитируя кого-то. – Вот, посмотрите на примеры.

Он раскрыл тетрадь на случайной странице. Хэдли прочел заголовок: «Гид судит конкурс красоты в Лонг-Бич». На фотографии под ним был запечатлен доктор Фелл в своем плаще и широкополой шляпе, расплывшийся в довольной улыбке, а вокруг – миловидные девушки, облаченные в едва заметные купальные костюмы. «Гид участвует в торжественном открытии пожарного участка в Бронксе. Он провозглашен почетным брандмейстером», – гласил другой заголовок. Эта статья сопровождалась двумя фотографиями. На первой был изображен доктор Фелл в пожарном шлеме с надписью «брандмейстер», он держал в руках топор таким образом, будто собирался вышибить им кому-то мозги. На другой фотографии он съезжал вниз по блестящему шесту со второго этажа пожарной станции – это была впечатляющая картина. Подпись к ней гласила: «Экскурсия для Гида?» Хэдли был поражен.

– Хотите сказать, вы на самом деле все это делали? – спросил он.

– Конечно. Говорю же вам – я отлично провел время, – самодовольно ответил ему Фелл. – Вот заметка о моей речи перед представителями Законного благотворительного ордена «Горные козлы». Похоже, я неплохо выступил, хотя сам смутно припоминаю. Они сделали меня Почетным Кем-то Там этого ордена, но я не уверен, в чем теперь заключаются мои обязанности, потому что было уже поздно и президент не мог внятно изъясняться. А что? Вы не одобряете?

– Да я бы… – горячо ответил Хэдли, подыскивая подходящую метафору. – Я бы и за тысячу фунтов ничего подобного не стал делать! Уберите тетрадь, не хочу этого видеть. Чем собираетесь заняться теперь?

Доктор Фелл нахмурился.

– Не знаю. Моя супруга гостит у родственников и еще не вернулась. Я говорил с ней по телефону, когда сошел этим утром с корабля. Пока я свободен. Хотя… мне повстречался в Саутгемптоне мой старый друг, полковник Стэндиш. Он совладелец издательства «Стэндиш и Берк», где я публикуюсь, хотя делами там заправляет Берк, а для Стэндиша это лишь финансовое предприятие. А? Вы что-то сказали?

– Нет, ничего, – поспешно ответил Хэдли, хотя глаза его настороженно сверкнули.

Доктор шумно втянул носом воздух.

– Не знаю, что с ним стряслось, Хэдли. Он встречал в порту сына своего друга – приятного молодого человека, между прочим сына епископа Мэпплхэмского. За время морского путешествия мы с ним успели познакомиться, прежде чем его бросили на гауптвахту…

– Бросили на гауптвахту? – Хэдли откинулся на стуле. – Вот как! В чем же было дело? Он тоже обезумел?

Доктор Фелл улыбнулся воспоминаниям и постучал тростью по краю стола Хэдли.

– Фу на вас, Хэдли. Что значит «обезумел»? Вопрос лишь касался определенных деталей… М-м-м… Скажем, нижнего белья леди, в определенном смысле…

– Полагаю, он напал на леди?

– Хэдли, не стоит меня перебивать. Нет, господи, нет, конечно! Он стащил их из ее шкафчика. Затем он и пара его недалеких приятелей подняли их на флагшток. Этот факт обнаружили лишь на следующее утро, когда проходящий мимо корабль телеграфировал капитану поздравления. И это, видите ли, вызвало некоторый переполох. У этого паренька крепкие кулаки, скажу я вам. Прежде чем его удалось скрутить, он свалил первого помощника и двух стюардов и…

– Хватит, – прервал его старший инспектор. – Что вы говорили о Стэндише?

– Ну, мне показалось, что его что-то гнетет. Он пригласил меня погостить у него в Глостершире на уик-энд, мол, у него есть, что мне рассказать. Но странным мне показалось то, как он обходился с юным Донованом – сыном епископа. Он с грустным видом пожал ему руку, сочувственно посмотрел на него и попросил мужаться… Так уж сложилось, что они оба сейчас внизу, в машине Стэндиша, ждут меня. Э? Что это с вами?

Хэдли склонился к Феллу, перегнувшись через стол.

– Послушайте… – начал он.

Глава 2
«Застрелен в голову»

На Дерби-стрит, узкой короткой улочке, ведущей от Уайтхолла к Скотланд-Ярду, мистер Хью Энсвелл Донован, сидя на переднем сиденье автомобиля, незаметно проглотил еще одну таблетку аспирина. Из-за того, что таблетку было нечем запить, она так и норовила застрять в горле – да и ее отвратительный вкус чувствовался в полной мере. Нахлобучив шляпу поглубже, он вздрогнул и мрачно уставился на ветровое стекло.

Не только физическое состояние было причиной его столь угрюмого вида, хотя и одного этого хватило бы. Прощальная вечеринка в Нью-Йорке переросла в попойку, которая длилась до тех пор, пока он не оказался на гауптвахте «Акватика», когда тому оставалось всего два дня пути до Саутгемптона. Сейчас ему немного полегчало. Еда больше не приобретала в его глазах зеленый цвет, а желудок при виде нее наконец прекратил сжиматься, как труба телескопа. Руки больше не дрожали, и в голове не мутилось. Но было кое-что еще, кое-что куда хуже, из-за чего радость от возвращения в Лондон после годичного отсутствия растаяла без следа.

У юноши осталось лишь его чувство юмора, и в этой ситуации его было лучше не терять.

Донован, обаятельный молодой человек со смуглым лицом, один из лучших боксеров в среднем весе, когда-либо выпускавшихся из Дублинского университета, попытался сказать приборной панели «ха-ха». То, что получилось, больше напоминало бульканье.

Он был поглощен мыслями о встрече с отцом.

В каком-то смысле старик был крепким малым, даже несмотря на то, что обладал саном епископа. Он был старомоден, хотя к загулам сына относился снисходительно.

Он разрешил Доновану уехать за границу на год лишь при одном условии: тот будет изучать криминалистику. В тот момент это казалось Доновану блестящей идеей. «Папа, я хочу быть детективом», – прямо заявил он. И старик просиял. Сейчас эти воспоминания нагоняли на Донована тоску. Во время своего пребывания в Америке он видел фотографии Уильяма Дженнингса Брайана[2] и обратил внимание на то, насколько тот похож на его отца. Люди, знавшие обоих, говорили, что на самом деле сходство даже больше, чем можно представить, исходя из фотографий. То же квадратное лицо, тот же широкий рот, тот же массивный лоб, те же вьющиеся волосы. Кустистые брови, внимательные темные глаза, широкие плечи и уверенная походка – все было похоже. Как и голос. У епископа Мэпплхэмского был, без сомнения, самый звучный голос во всей англиканской церкви, подобный звуку органных труб. Голос человека, привыкшего командовать.

Донован машинально проглотил еще одну таблетку аспирина.

Если у епископа и имелись слабости, то это было его хобби. В тот день, когда Хью Донован-старший принял святые обеты, мир потерял великого криминалиста. Он невероятно много знал – мог назвать детали каждого преступления за прошедшие сто лет, знал обо всех технических новинках в области как предотвращения, так и совершения преступлений. Он побывал в полицейских участках Парижа, Берлина, Мадрида, Рима, Брюсселя, Вены и Ленинграда и довел тамошних чиновников до белого каления. И наконец, он выступал с лекциями в Соединенных Штатах. Возможно, именно благодаря его известности в Америке Донована-младшего приняли в Колумбийский университет, где он собирался изучать криминалистику…

– Ааахх… – простонал Хью-младший.

Он поступил в университет, полный амбиций, и даже накупил себе разных книг с непроизносимыми немецкими названиями. Но его путь в университет все время обрывался на Вест-стрит у дома 116, где жила одна миловидная блондинка.

И теперь Хью понимал, что пропал. Несостоявшийся сыщик не мог отличить один сорт табака от другого, а вдобавок ко всему вокруг уже начали происходить загадочные события. Отец не прибыл в порт, чтобы встретить сына с «Акватика». Вместо него приехал полковник Стэндиш, которого он помнил очень смутно…

Хью-младший покосился на полковника, сидящего рядом, и задумался о том, что же гложет этого человека. Хью знал, что при других обстоятельствах полковник был человеком очень общительным и доброжелательным. Пухлый, с красным носом, вечно страдающий от отдышки, с короткой стрижкой – он выглядел как обычно, но вел себя крайне странно. Он то и дело вертелся, ерзал на сиденье, косился по сторонам. Периодически он принимался стучать кулаком по рулевому колесу, будто в судороге, порой случайно нажимая на клаксон, визг которого всякий раз заставлял Донована подпрыгивать.

Они ехали из Саутгемптона с бодрым чудаковатым старикашкой по имени Фелл – и примчались прямиком в Скотланд-Ярд, как в кошмарном сне Донована. Что-то тут было нечисто. В голове Донована роились подозрения, что его старик, как всегда полный энтузиазма, подстроил ему что-то вроде проверки. И хуже всего было то, что он так и не узнал, где же сейчас его отец, что происходит и…

– Черт подери, сэр! – внезапно сказал полковник Стэндиш. – Черт, черт, черт, черт!

– А? – переспросил Донован. – Прошу прощения?

Полковник откашлялся, прочищая горло. Его ноздри жадно втягивали воздух.

– Молодой человек, – хрипло начал он, – я должен сказать вам правду. Верно?

– Да, сэр?

– О вашем отце. Должен рассказать, что случилось, и предупредить.

– О господи, – пробормотал Донован, оседая на сиденье.

– Видите ли, вот что случилось. Бедняга перетрудился, и я пригласил его к себе отдохнуть. Мы неплохо провели вечер: мой сын – не думаю, что вы знакомы, – моя жена и он. Х-м-м… Еще был Берк, мой деловой партнер, Морган, писатель, и Деппинг, который живет в домике для гостей. Его дочь и мой сын, они, видите ли… Хм-м-м… Не важно. И этим же вечером, – полковник понизил голос, – все и началось.

– Что началось? – Сердце Донована сжалось в ужасном предчувствии.

– За ужином присутствовала леди Ленгвич. Она, знаете, из суфражисток, которые норовят бить стекла на демонстрациях. Хотела познакомиться с епископом, чтобы поговорить с ним о социальных реформах. – Полковник шумно вздохнул, похлопав Донована по руке. – Мы все стояли внизу, в холле, разговаривали с леди Ленгвич – она как раз пришла. Тон был великосветский. Помню, жена произнесла: «Епископ Мэпплхэмский будет счастлив познакомиться с вами, леди Ленгвич». Та посмеялась, а моя дочь сказала: «Проклятье! Да, черт возьми! Как только он узнает, что вы здесь, он сразу же примчится вниз». И затем вдруг – фьиииить! – Полковник махнул рукой и свистнул, будто изображал пролетевшую пулю. – Вниз по перилам… Фьиииить! Со второго этажа скатился, будто чертова лавина!

Донован решил, что не расслышал.

– Кто скатился? – переспросил он.

– Да ваш отец. Бедняга. Как чертова лавина, клянусь вам!

Полковник смерил Донована взглядом и усмехнулся.

– Старушка, к счастью, не подала виду. Нужно отдать ей должное. Ваш отец приземлился прямо у ее ног – бам! Вот так. Старушка приподняла очки и сказала, мол, очень мило с его стороны, что он прибыл столь быстро. Но тогда у меня появились подозрения.

Полковник огляделся, словно опасаясь, что кто-то может его подслушать.

– Я отвел его в сторону и шепнул: «Слушайте, старина, черт вас дери, пусть это Либерти-Холл, но черт возьми!» Да? Ну, и потом я тактично спросил его, хорошо ли он себя чувствует, может, доктора вызвать? Господи боже, он начал уверять меня, что это случайность! Дескать, он наклонился над перилами, чтобы посмотреть, кто пришел, так, чтобы его не увидели, потерял равновесие и съехал вниз, чтобы не упасть. Ну, я и спросил: на кого же он смотрел? Он сказал, что на Хильду, одну из служанок…

– Разрази меня гром! – Донован прижал пальцы к вискам – голова снова начала болеть. – Мой старик сказал…

– Ему повсюду мерещатся воры. Бедняга, – вздохнул полковник. – Он решил, что Хильда – это женщина по прозвищу Пиккадилли Джейн, известная воровка, но в темном парике. Затем на газоне ему померещился еще один вор. Той ночью кто-то запустил викарию в глаз чернильницей. Не удивлюсь, если ваш отец пришел к выводу, что викарий – это замаскированный Джек-Потрошитель.

– Это для меня уже слишком. – Донован почувствовал, как ему становится дурно. – Сэр, вы хотите сказать, что мой отец сошел с ума? Так?

Стэндиш глубоко вздохнул.

– Не хотелось бы так выражаться, – проворчал он. – Но другого объяснения я не вижу. А хуже всего то, что я старший констебль в графстве. Когда я не стал его слушать, он заставил меня договориться для него о встрече с парнями из Скотланд-Ярда и… ш-ш-ш!

Полковник внезапно замолчал и оглянулся через плечо. Донован проследил за его взглядом и увидел именно то, чего боялся: высокую фигуру, движущуюся со стороны Уайтхолла твердой тяжелой походкой, будто этот человек поставил себе целью наступить на каждую трещину в тротуаре. Цилиндр сидел на нем так, будто это был не простой головной убор, а шлем солдата Воинства Господнего. То и дело епископ Мэпплхэмский окидывал улицу внимательным взглядом, бормоча себе что-то под нос. Это, как и то, что епископ казался более бледным, чем обычно, не укрылось от взгляда его сына. Хотя Донован и не поверил своим глазам, он ощутил внезапный прилив жалости. Старик был упрям. А ведь его предупреждали, чтобы он не переутомлялся. Можно было ожидать, что рано или поздно колоссальная энергия, бурлящая в этом человеке, приведет его на грань нервного срыва.

– Видите? – спросил полковник громким шепотом. – Сам с собой разговаривает. Врачи говорят, это один из первых чертовых признаков. Вот беда-то, да? Старина совсем спятил. Лучше потакать его причудам.

Полковник Стэндиш заблуждался, думая, что говорит шепотом, – он гремел на всю улицу. Впрочем, епископ, казалось, его не слышал. Он увидел своего сына и остановился. Его жесткое лицо расплылось в обаятельной улыбке, одной из тех, что делали его похожим на Брайана. Но эта улыбка была мрачноватой. Он поспешил подойти, чтобы пожать Доновану руку.

– Мальчик мой! – сказал епископ. Его звучный голос, который в юные годы епископа мог убедить человека в чем угодно, торжественно разнесся по Дерби-стрит. Даже Стэндиш, казалось, был очарован. – Я так рад, что ты вернулся. Я, конечно, должен был встретить тебя в порту, но неотложные дела требовали моего присутствия в другом месте. Ты хорошо выглядишь. Очень хорошо.

Это утверждение лишь заставило Донована чувствовать себя еще более неловко. Похоже, его отец был очень занят.

– Привет, папа, – сказал он, сняв шляпу.

– С твоими теперешними знаниями, – с воодушевлением продолжил вещать епископ, – ты сможешь помочь мне в одном деле первостепенной важности, которую другие, – он выразительно посмотрел на полковника, поджав губы, – так и не осознали. Доброе утро, Стэндиш.

– Оу… Амм… Ммм… Да, доброе утро, – нервно откликнулся полковник.

Епископ внимательно посмотрел на него. В его глазах промелькнуло любопытство.

– Стэндиш, мне жаль говорить это старому другу, но вы дурак. Я вынужден сказать вам это. Я сглупил, что признаю. Но… – Епископ медленно вытянул руку, в его голосе вновь зазвучало воодушевление. – Ни дождь, ни буря не смогут заставить меня свернуть с моего пути. Даже самый скромный из людей, вдохновленный великой целью, будет сильнее тех, чьи цели ложны.

Его сын едва не захлопал в ладоши – когда его старик начинал говорить таким образом, он мог вдохновить даже толпу мумий. Не так важно было, что он говорил, важен был тон его гипнотического голоса, его взгляд и внутренняя убежденность.

– Да, я часто об этом думаю, – согласился полковник. – Но, старина, послушайте, черт возьми, – зачем вы ушли вчера с «Фермы», никому не сказав, куда направляетесь? Мы едва не отправились вас искать – жена запаниковала, и все прочее.

– Чтобы доказать свою правоту, сэр, – мрачно ответил епископ. – И счастлив сказать, что мне это удалось. У меня есть информация для Скотланд-Ярда. Я сходил домой, чтобы посмотреть кое-какие документы… – Он скрестил руки на груди. – Готовьтесь, Стэндиш. Это будет бомба.

– Господи боже! – вскричал полковник. – Спокойнее, старина. Успокойтесь. Мы же в школе вместе учились и…

– Вы меня неправильно поняли, – прервал его епископ, угрожающе нахмурившись. – Вы никогда не отличались выдающимся умом, но уж это могли бы понять. Я собирался сказать, что…

– Простите, сэр, – послышался голос полисмена, обращавшегося к полковнику Стэндишу. Юный Донован, предпочитавший не встречаться с полицией, вжался в кресло. – Простите, вы полковник Стэндиш?

– Амм… – протянул полковник, будто усомнился в этом факте. – Мм… да. Что случилось?

– Пожалуйста, пройдемте со мной в кабинет старшего инспектора, сэр. Старший инспектор предположил, что вы ожидаете здесь…

– Старший инспектор? Что ему угодно?

– Не могу знать, сэр.

Глаза епископа сузились.

– Берусь предположить, – сказал он, – что-то случилось. Идемте – будет лучше, если мы вместе отправимся туда. Все в порядке, констебль. У меня тоже назначена встреча со старшим инспектором Хэдли.

Юный Донован не хотел никуда идти, но под взглядом своего отца не смог отказаться. Констебль провел их по Дерби-стрит во двор, где стояли синие полицейские машины, и внутрь кирпичного здания, которое напоминало школу.

В кабинете Хэдли в лучах утреннего солнца виднелась кружащая по комнате пыль. С улицы через открытые окна доносился шум машин, проезжавших по набережной Виктории. За столом Донован увидел невысокого седого человека с холодными внимательными глазами и подстриженными усами. Его руки спокойно лежали на столе, но едва он увидел вошедших, как губы инспектора неприятно изогнулись. Телефонная трубка, снятая с аппарата, лежала на столе у его локтя. Рядом сидел доктор Фелл, хмурясь и тыча в ковер наконечником своей трости.

Епископ откашлялся.

– Мистер Хэдли? – начал он. – Позвольте представиться. Меня зовут…

– Полковник Стэндиш? – спросил Хэдли, глядя на него. – Вам пришла телефонограмма. Я ее принял, но вам, возможно, лучше самому поговорить с инспектором.

– А? Инспектором? – переспросил полковник. – Каким еще инспектором?

– Вашим подчиненным. Вы знакомы с мистером Септимом Деппингом?

– Стариной Деппингом? Боже, да. Что с ним? Он живет в гостевом домике в моем имении. Он…

– Он был убит, – сказал Хэдли. – Застрелен в голову. Его нашли утром. Вот телефон.

Глава 3
Восьмерка мечей

На мгновение полковник замер, уставившись на Хэдли. Его спортивный костюм выглядел в этой обстановке неуместно.

– Но… Деппинг? – воскликнул он. – Черт возьми, это не может быть Деппинг! Деппинга не могли убить. Ему бы и в голову не пришло быть убитым! То есть…

Хэдли подвинул ему стул. Рыча, полковник опустился на него и взял телефонную трубку с видом человека, полного решимости разоблачить эту ерунду.

– Алло, алло… А? Мерч? Как жизнь? О, в смысле, о чем весь сыр-бор?… Но откуда вы знаете? – Пауза. – Ну, может, он чистил свой пистолет, вот тот и выстрелил, – вдохновенно предположил Стэндиш. – Знал одного парня, с которым такое приключилось. В пятьдесят девятом… Прострелил себе ногу… Да нет, черт возьми. Да, понимаю. Он не мог этого сделать без пистолета… Ну да, ну да. Вы за старшего, Мерч. Буду во второй половине дня. Все время что-нибудь приключается, чтоб его! Ну да, ну да. Бывайте. – Он повесил трубку на рычажок. – Черт возьми! Я забыл спросить его…

– Я располагаю всеми фактами, – прервал полковника Хэдли. – Возможно, вы сможете прояснить мне кое-что. Прошу, присаживайтесь. А эти джентльмены…

Джентльмены представились. Епископ Мэпплхэмский, с угрюмым видом сидящий по другую сторону стола Хэдли, смотрел на Стэндиша едва ли не со злорадством. Он казался обеспокоенным, но не мог удержаться от комментария.

– Как бы я ни сожалел о том, что человек лишился жизни, должен указать на то, что я предупреждал об этом. Конечно, это не умаляет вины того, кто это сделал, и не снимает с его души проклятья. Но все же…

Стэндиш вынул из кармана платок и вытер им лоб.

– Чтоб его, – проворчал он. – Откуда я мог знать, что этот бедолага ввязался во что-то? Странно все это. Вы просто не знаете этого парня. Да у него даже доля в моем предприятии была!

Хэдли, как заметил Донован, переводил раздраженный взгляд с одного на другого, но к епископу обратился с уважением.

– Должен поблагодарить вас, сэр, – сказал он, – за вашу своевременную помощь в этом деле. Теперь, когда нам известны факты касательно убийства Деппинга, возможно, вы сможете прояснить…

– Проклятье, он же по перилам катался! – возмущенно запротестовал Стэндиш. – Съехал по чертовым перилам, как чертова лавина, и приземлился прямо напротив леди Ленгвич!

Епископ застыл и надул щеки. Он окинул Стэндиша взглядом, которого удостоился бы дьякон, оступившийся у алтаря, уронил чашу для пожертвований и рассыпал медяки вдоль первых трех рядов скамеек.

– Эти обстоятельства, сэр, – холодно ответил он, – я уже прояснил, и мои объяснения удовлетворили бы любого здравомыслящего человека. В тот злосчастный миг я оступился и, чтобы избежать катастрофического падения, был вынужден ухватиться за перила и… мм… таким образом спуститься вниз. Вот и все.

Полковник пропустил нападки на свое здравомыслие мимо ушей.

– Что ж, а зачем вы бросались чернильницами в викария? – потребовал ответа он. – Господи, я, может, и не епископ, но, черт возьми, ни разу в жизни не давал викарию в глаз! Если вы зовете это признаком здравомыс…

Ноздри епископа раздулись. Тяжело дыша, он выпрямился и оглядел присутствующих. Его взгляд уперся в доктора Фелла, который пытался сдержать смех, зажав рукой рот.

– Вы что-то сказали, сэр? – осведомился епископ.

– Нет, нет, сэр, ничего, – осторожно отозвался тот. – Пппффхх! – Он снова зажал рот рукой. Все его тело тряслось, а в глазах стояли слезы.

– Рад это слышать, сэр. Но, возможно, вы что-то подумали?

– Ну… – протянул доктор. – Зачем же все-таки вы бросались в викария чернильницами?

– Джентльмены! – вскричал Хэдли, грохнув кулаком по столу. С некоторым усилием он взял себя в руки и поправил разлетевшиеся по столу бумаги, после чего продолжил: – Возможно, будет лучше, если я озвучу факты, которые сообщил мне инспектор Мерч, а вы, полковник, дополните… Но сначала – что вам известно об этом мистере Деппинге?

– Хорошим человеком был этот старина Деппинг, – ответил Стэндиш. – Он родственник моих друзей из Индии. Пять или шесть лет назад приехал, навестил меня, узнал, что домик для гостей пустует, взял его в аренду и с тех пор там живет. Чопорный тип. Щепетильный, понимаете? У него даже был свой повар – готовил ему всякую изысканную еду. – Полковник усмехнулся. – Но это если не познакомиться с ним поближе.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, к примеру, я не знал, что он много пьет, – уверенно продолжил Стэндиш. – Разве что полбутылки бургундского. Говорю же, щепетильный. Но однажды ночью я его застукал. Сидит, значит, старина в своем кабинете, ноги на столе, без всякого налета изысканности, и уже приговорил три четверти бутылки виски. Ха! Самая странная штука, из всех, которые я когда-либо видел. «Черт возьми», – говорю. «Хе-хе», – говорит он. А потом он начал петь и… Слушайте, – внезапно добавил полковник, – ничего не хочу плохого про него сказать, понимаете? Но я думаю, что он был тайным пьяницей и каждые два месяца у него случался запой. А почему нет? Это ему на пользу шло, признаюсь вам. Хоть на человека становился похож. Да я пока не женился, сам этим грешил. Кхм… – Стэндиш прокашлялся. – Ну, если никто тебя не видит, так и вреда никакого. Он заботился о том, чтобы его никто не видел. С того дня, как я на него налетел, этот его слуга сидел у двери кабинета – каждый вечер, черт возьми! – чтобы никто вот так не ворвался, когда он в неподобающем виде.

Хэдли нахмурился.

– Не приходило ли вам в голову, полковник, что у него что-то на уме?

– А? Что-то на уме? Да чушь! Что у него на уме могло быть? Вдовец… У него не было недостатка в деньгах…

– Прошу, продолжайте. Что вы еще о нем знаете?

– Немного. – Стэндиш начал беспокоиться. – Он не… не очень свойским парнем был, понимаете? Познакомился с Берком, моим партнером, и вложил деньги в наше предприятие. Сказал, что всегда хотел работать в издательстве, – и работал! Взял читать все рукописи, за которые никто не брался. Ну, знаете, разные трактаты, которые семь лет писались, папки в шесть дюймов толщиной, такие, что не прочитаешь, а авторы тебе письма через день строчат. Пфф!

– У него были родственники?

Красное лицо Стэндиша, принявшее было самодовольное выражение, озарила грусть.

– Ох, как это скажется на… Хмм, да. У него была дочь. Хорошая девочка. Не из тех, знаете ли, что гоняют на автомобилях по дорогам, – недовольно заметил полковник. – Хорошая девочка, живет во Франции. Деппинга часто беспокоило, как она там. Впрочем, тот вообще в монастырь ее сослал бы, так что ей, наверное, во Франции нравится – уж кто знает почему. Ха. И я сказал: «Да-да. Самое время ей выйти замуж». И эта девушка и мой сын… – Он нахмурился. – Всегда что-нибудь… а?

Хэдли обвел глазами присутствующих. Епископ собирался заговорить, но Хэдли опередил его:

– Не знаете, были ли у него враги? Я имею в виду кого-то не из вашего круга, с кем вы не встречались?

– Господи, нет!

– Я спрашиваю из-за обстоятельств его смерти, – продолжил Хэдли. – Согласно словам инспектора Мерча, который опросил слугу и повара, произошло вот что. – Хэдли зашуршал бумагами. – Его слуга Реймонд Сторер утверждает, что Деппинг вернулся в домик для гостей около семи часов, после того как ходил пить чай.

– С нами, – добавил полковник. – Все были взбудоражены новостями. О его дочери и моем сыне, имею в виду. Накануне он получил от нее письмо, и мы с ним поговорили об этом. Так что Деппинг пришел вчера на чай, чтобы сообщить всем.

– И у него было хорошее настроение?

– О да. Прямо светился весь.

Глаза Хэдли сузились.

– Может, произошло что-то, расстроившее его, пока он был с вами?

Стэндиш как раз достал сигару и раскуривал ее, когда его осенило. Он повертел шеей и со зловещим видом поглядел на епископа.

– Эй… Слушайте, а я кое-что вспомнил! – Полковник выпучил глаза. – Он и правда выглядел угрюмым, когда уходил. И это произошло после того, как вы отвели его в сторону и что-то ему сказали. А?

Епископ сложил руки на ручке зонта. На его лице было такое выражение, будто он сдерживал довольную улыбку.

– Именно так, друг мой, – ответил он. – Я расскажу об этом старшему инспектору после того, как он ознакомит нас с фактами. Прошу, продолжайте, сэр.

– Слуга показал, – продолжил после небольшой паузы Хэдли, – что в домик для гостей Деппинг вернулся обеспокоенным. Он приказал подать ужин ему в кабинет. И к ужину не переоделся, как обычно делал. Ужин ему подали в половине девятого, и к этому времени его беспокойство усилилось. Деппинг сказал слуге, что ему нужно работать и этим вечером он не намерен никого принимать. Если вы помните, в тот вечер спала жара. Ночью разразилась буря.

– Черт подери, что за буря была! – прорычал полковник. – Генри Морган угодил в нее и три мили шел…

У Хэдли, похоже, заканчивалось терпение.

– Если не возражаете, полковник, – сказал он, – я бы хотел, чтобы вы выслушали меня. Вскоре после того как разразилась буря, где-то оборвало провод и погас свет. Слуга, который в этот момент закрывал окна на первом этаже, какое-то время искал свечи. Когда он уже собирался идти наверх, в дверь постучали. Едва он открыл дверь, ветер задул свечу, а когда слуга ее снова зажег, то увидел на пороге незнакомого человека.

– У вас есть его описание, мистер Хэдли? – решительно прервал его епископ.

– Не очень четкое. Среднего роста, молодой, волосы и усы темные, одежда ярких цветов. Говорил с американским акцентом.

На лице епископа появилось выражение мрачного удовлетворения. Он кивнул.

– Прошу, продолжайте, мистер Хэдли.

– Слуга собрался закрыть дверь, сказав, что мистер Деппинг никого не хочет видеть, но тот человек поставил в дверной проем ногу. Он заявил, – Хэдли посмотрел на записи, – заявил следующее: «Меня он видеть захочет. Спроси его». Инспектор Мерч не вдавался тут в детали – тот человек, кажется, указал на некое переговорное устройство.

– Да, – отозвался полковник. – Ну, знаете, ты в него свистишь, а потом говоришь. Деппинг жил только в двух комнатах – в спальне и кабинете. И внизу есть связь с кабинетом. Как раз у входной двери.

– Так вот… Тот человек настаивал, так что Сторер переговорил с мистером Деппингом. Наконец мистер Деппинг сказал: «Хорошо, пошлите его наверх», хотя тот человек так и не назвался. Но Деппинг приказал слуге быть неподалеку, на случай, если он понадобится. Сторер вызвался починить электричество, но Деппинг ответил, что это не важно – у него в кабинете много свечей, и их хватит. Однако Сторер все же разбудил повара, человека по имени Ахилл Джорджс, и послал его с фонарем наружу – невзирая на его протесты, – чтобы найти причину аварии. Тем временем он закрывал окна на верхнем этаже и слышал, как Деппинг и его гость разговаривают в кабинете. Он не разобрал слов, но они вроде общались вполне дружелюбно. Наконец вернулся повар, который сказал, что все провода целы. Они проверили проводку и обнаружили, что произошло короткое замыкание и достаточно заменить несколько предохранителей…

Впервые за все время разговора доктор Фелл, набивавший трубку, поднял голову и посмотрел на инспектора. В его глазах сверкнуло любопытство. Он шмыгнул носом.

– Хэдли, – сказал он, – это очень интересно. Первая действительно любопытная деталь пока что. Продолжайте, продолжайте.

Хэдли выдохнул. Он посмотрел на доктора, а затем продолжил:

– К тому времени было уже около полуночи и Сторер собрался идти спать. Он постучал в дверь кабинета, сказал Деппингу, что электричество починили, и спросил, может ли он отправляться спать. Деппинг нетерпеливо ответил: «Да, да». Слуга ушел к себе. Снаружи бушевал ливень и грохотал гром, так что заснуть у него не получилось. С утра Сторер вспомнил, что слышал звук выстрела примерно в четверть первого – он обратил на него внимание, но подумал, что это гром. Инспектор Мерч говорит, что коронер установил такое же время смерти – примерно в четверть первого. Следующим утром, когда Сторер спустился вниз, он увидел, что в кабинете все еще горит свет. Он постучал, но ему никто не ответил, а дверь была заперта изнутри. Сторер взял стул, забрался на него и заглянул в окошко на самом верху двери. Деппинг лежал ничком на столе, и в затылке у него была дыра от пули. Сторер собрался с духом, открыл фрамугу и проник в комнату. Деппинг был мертв уже много часов, а орудия убийства он не нашел.

Молодой Донован понял, что его похмелье прошло. Этот холодный неторопливый пересказ кровавых событий подстегнул его воображение. Безумный разговор о сползании по перилам теперь казался эпизодом вчерашней попойки – юноша почувствовал азарт расследования и начал понимать, что в этом так захватывает его отца. Повисла тишина. Донован почувствовал на себе одобрительный взгляд епископа, и от этого у юноши вновь на душе заскребли кошки.

– Это, мистер Хэдли, весьма интересно, – сказал епископ. – И поучительно. Мой сын, мистер Хэдли, – он указал рукой на Донована, – как и я, изучает криминалистику. Кхм. Вскоре я выясню, сколь многому он научился, – произнес епископ и добавил деловым тоном: – Есть некоторые предположения. К примеру…

– Но, черт возьми! – запротестовал полковник, вытирая платком лоб. – Я…

– К примеру, – холодно продолжил епископ, – вы говорите, что дверь кабинета была закрыта изнутри. Убийца сбежал через окно?

– Нет. Через другую дверь. Наверху есть балкон, который тянется вдоль всей стены дома. Дверь на этот балкон была приоткрыта – а Сторер утверждает, что обычно она заперта, – без какого-либо сарказма терпеливо ответил Хэдли. – Теперь не могли бы вы объяснить, какую роль в этом сыграли вы?

Епископ кивнул и улыбнулся Стэндишу.

– С удовольствием. К счастью, мистер Хэдли, я могу назвать вам имя человека, приходившего вчера ночью к мистеру Деппингу. На самом деле я даже могу показать вам его фотографию.

Под удивленным взглядом полковника епископ достал из внутреннего кармана лист глянцевой бумаги, исписанный мелким почерком, к которому были прикреплены две фотографии, и протянул его Хэдли. Теперь, когда он был отмщен, к нему вернулось чувство юмора.

– Его имя Луи Спинелли. На случай, если вы запамятовали, мистер Хэдли, внизу есть некоторые заметки.

– Спинелли… – повторил Хэдли. Его глаза сузились. – Спинелли… Вспомнил! Шантажист. Вот кто этот парень. Он из банды Мэйфри, которая пыталась в прошлом году попасть в Англию.

– Единственный, кому это удалось, – поправил епископ. – Этот человек, мистер Хэдли, слишком умен, чтобы разгуливать по стране под своим именем. Позвольте мне объяснить.

Донован подумал, что для епископа англиканской церкви его отец изъясняется довольно странно. Но самым странным было то, что эта его манера речи была столь естественна, будто он выступал с кафедры. Его сын так и не смог к этому привыкнуть.

– В полицейском музее на Центр-стрит, который похож на ваш Черный музей[3], представлены экспонаты, отображающие различные типы преступлений, мистер Хэдли. С разрешения комиссара я почерпнул там множество интересных сведений. Спинелли изначально был шантажистом-одиночкой. У него есть одна любопытная особенность. Он молодой американец итальянского происхождения, ему примерно тридцать лет, его родители были достойными людьми, и он получил великолепное образование. Мне сказали, что у Спинелли безукоризненные манеры, позволяющие ему влиться в любое общество. Но у него есть одна поразительная слабость. Он не может удержаться от того, чтобы не одеваться в самую яркую и кричащую одежду и носить разнообразные кольца и драгоценности. Посмотрите, это можно увидеть на снимках. Когда ему было двадцать три, его арестовали и посадили на десять лет в Синг-Синг.

Епископ помолчал, обведя присутствующих тяжелым взглядом.

– Через три года его выпустили – никто точно не знает почему. Согласно моей информации, он понял, что заниматься преступным бизнесом в одиночку опасно. Он присоединился к Мэйфри, который в то время был весьма влиятелен, с ним боялись связываться. Затем…

Доктор Фелл шмыгнул носом.

– Слушайте, во имя Господа нашего и Вакха Всемогущего! – запротестовал он. – Надеюсь, нам не придется выслушивать всю долгую историю бандитизма из-за этого происшествия. Кхмм. Ха. Если уж я чего и не люблю, так это расследовать убийства в таком вот монотонном темпе. Едва мне стал интересен вопрос со светом…

Епископ покачал головой.

– Не тревожьтесь, мой дорогой сэр. Можете просто поверить мне на слово, что Спинелли вновь занялся шантажом. Организация Мэйфри рухнула. Никто не знает, с чем это связано, и комиссар был этим озадачен. Некоторое время назад группировка начала слабеть. Главари попытались покинуть страну – некоторые бежали в Италию, некоторые – в Англию, некоторые – в Германию. Им было отказано во въезде. Но Спинелли каким-то образом удалось пересечь границу.

– Скоро мы об этом все узнаем, – сказал Хэдли, поднимая телефонную трубку. Он посмотрел на епископа и довольно резким тоном произнес: – Вы же понимаете, сэр, что с вашей стороны это лишь догадка? Полагаю, вы никогда не видели Спинелли своими глазами?

– Так уж вышло, – спокойно ответил епископ, – что своими глазами я видел его дважды. Один раз на опознании на Центр-стрит, когда ему не смогли предъявить обвинение, – именно тогда меня посвятили в детали его дела. И второй раз – прошлым вечером. Он выходил из пивной неподалеку от «Фермы». – Епископ откашлялся. – Я обратил внимание на его одежду и подумал, что его лицо кажется мне знакомым. Но прошлым вечером я видел его так же близко, как вас сейчас.

– Господи! – Полковник выпучил на епископа глаза. – Так поэтому вы ушли утром, да?

– Полагаю, что главный констебль графства не отнесся бы к моим словам с должным вниманием, не так ли? – холодно осведомился епископ. – Вот, джентльмены, что мне удалось выяснить. Суть в том…

Хэдли постучал по столу костяшками пальцев и посмотрел на телефон, который отказывался звонить.

– Суть в том, – сказал он, – что нам нужно быть очень осторожными в суждениях. Полагаю, кто-то здесь заблуждается. Американские гангстеры, стреляющие в сельских джентльменов в глуши Глостершира… Позвольте мне в этом усомниться.

– Не думаю, – задумчиво сказал епископ, – что в него стрелял Луи Спинелли. Сейчас нет времени излагать вам мои рассуждения. Но хочу спросить вас, мистер Хэдли, что вы намерены делать?

Этот вопрос застал Хэдли врасплох.

– Это зависит от полковника Стэндиша. Он главный констебль графства. Если он решит обратиться в Ярд, мы займемся расследованием. Если он решит вести расследование самостоятельно, пусть так и будет. Что скажете, полковник?

– Лично я, – все тем же задумчивым тоном произнес епископ, – был бы весьма рад оказаться полезным полиции в этом деле – в меру своих скромных сил.

В его голосе зазвучали органные переливы. Он выглядел взволнованным, глаза его сверкали.

– Я знаю! – вдохновенно воскликнул Стэндиш. – Знаю, господи! Вот же тот, кто нам нужен, – Фелл! Гляди-ка, черт возьми. Вы ведь обещали приехать ко мне на «Ферму» на несколько дней, а? Вы же не позволите чертовому иностранцу просто так приходить и вышибать из моих друзей мозги, а, старина? А? – Он обернулся к епископу. – Это Фелл, понимаете? Парень, который поймал Криппса, и Логанрея, и того фальшивого проповедника, как там его. Так что, как вам идея?

Доктор Фелл – он наконец смог раскурить свою трубку – нахмурился, откашлялся и постучал тростью по полу.

– Вообще-то я против таких скучных дел, – капризно сказал он. – Во всем этом нет ничего захватывающего, ничего странного. Где тут драма? Где…

Хэдли угрюмо посмотрел на него.

– Да. Да, я знаю. Вам подавай эдакое безумное дело, из тех, что случаются раз в дюжину лет. Человек, застреленный арбалетным болтом в лондонском Тауэре или выброшенный с балкона тюрьмы, в которой обитают призраки. Ну да, конечно! А что насчет тех прозаических случаев, с которыми мы имеем дело еженедельно? Которые сложнее всего раскрыть? Попробуйте хоть раз. Не думаю, что после этого вы продолжите смеяться над полицией… Простите, джентльмены, это личное. – Он поколебался, а затем добавил: – К сожалению, я должен рассказать вам кое-что еще. Инспектор Мерч сообщил то, что не укладывается в общую картину. Возможно, это ничего не значит или же эта вещь принадлежала Деппингу, но она весьма необычна.

– Если вы хотите, чтобы я это сказал, то в деле есть несколько необычных фактов, – сказал доктор Фелл. – Хмм. Ха. Итак?

Хэдли, ощущая некоторую неуверенность, потер подбородок.

– Рядом с рукой Деппинга, – сказал он, просматривая свои записи, – лежала карта. Да, я так и сказал: карта. Согласно показаниям, она выглядела как игральная карта, но с искусно сделанным вручную рисунком акварелью. На ней были изображены восемь предметов, похожих на мечи, сложенные в форме звезды, а сквозь центр этой звезды будто бы течет вода. Вот. Прошу, теперь ваша очередь. – Он бросил записи на стол.

Рука доктора Фелла замерла, недонеся трубку до рта. Он тяжело выдохнул в усы, а взгляд его застыл.

– Восемь мечей… – сказал он. – Восемь мечей: два на уровне воды, три сверху и три снизу… О господи. О Вакх! О моя древняя шляпа! Послушайте, Хэдли, так дело не пойдет.

Он продолжал сверлить инспектора взглядом.

– О, ну вот, – раздраженно произнес Хэдли, – вы снова в своей стихии. Какое-нибудь тайное общество, я полагаю? «Черная Рука» или что-то в этом духе? Знак мести? Пфф!

– Нет, – медленно проговорил доктор. – Ничего подобного. Если бы все было так просто – случилась бы у нас… средневековая… дьявольская… невероятная… история. Да, я определенно должен съездить в Глостершир. Должно быть, это весьма странное место. Я просто обязан встретиться с убийцей, который знает о восьмерке мечей.

Он встал, накинул плащ на плечо на бандитский манер и подошел к окну. Какое-то время доктор Фелл взирал на проносящиеся по набережной автомобили. Его непослушные седые волосы были всклокочены, а очки на носу сидели косо.

Глава 4
«Ищите крючок»

В тот же день Донован впервые увидел «Ферму». Они с епископом, доктором Феллом и полковником Стэндишем пообедали в ресторанчике «У Грума» на Флит-стрит и обсудили планы. Епископ был доволен. Когда он узнал, что этот человек в накидке и шляпе, все утро сохранявший хорошее настроение в кабинете Хэдли, был известным сыщиком, раскрывшим полдюжины хитроумных убийств и поймавшим преступников, чьи восковые фигуры могли бы удостоиться места в «Кабинете ужасов» музея мадам Тюссо, епископ размяк. Он хотел пообщаться с доктором как криминалист с криминалистом, но был удивлен отсутствием у того как знаний, так и интереса к современным преступникам и методам расследования.

К счастью, он не пытался вовлечь в этот разговор сына. А Донован понял, что упустил лучший шанс доказать что-то отцу. Если бы он сразу осознал, кто такой доктор Фелл, он мог бы объяснить тому свои трудности, и доктор помог бы ему. Донован же вместо этого на протяжении всего путешествия лишь слушал бормотание Фелла, его хихиканье и рассуждения о мире в целом, упустив из виду то, чем он на самом деле любит заниматься. Теперь было уже слишком поздно. Кроме того, раздумывал Хью, нет худа без добра. Безусловно, ему разрешат войти в храм сыскного дела и увидеть, как высшие жрецы бога криминалистики вершат свою магию, расследуя настоящее преступление. И пусть самому Хью было не место в этом храме, но благодаря безумному стечению обстоятельств у него нашелся для этого повод. А ведь ему всегда хотелось поучаствовать в работе детективов.

Раньше епископ просто отмахнулся бы от мальчика, отправив его погулять или заняться еще чем-нибудь, пока папа занят. Но теперь – теоретически – сын должен был разбираться в баллистике, микрофотографии, химическом анализе, токсикологии и прочих унылых вещах. Едва заглянув в учебники, Донован понял, что все это совершенно непонятно и скучно. Все оказалось не так, как он себе воображал. Вместо того чтобы рассказывать, как ловить убийц-психопатов, учебники сообщали, что четыре точка два с половиной плюс икс больше чем одиннадцать ноль ноль точка два. Все это выглядело, словно какие-то иероглифы, еще более непонятные, чем химические формулы.

Донован угрюмо пил великолепное пиво Грума и слушал, как епископ излагает доктору Феллу свои теории. И он вновь почувствовал себя, словно на уроке химии. Он вспомнил, как еще мальчиком восхищенно рассматривал химические наборы в витринах магазинов. Когда ему на Рождество подарили такой, первым делом Донован попытался выяснить, как изготавливать порох. «Вот это вещь!» – думал он. В ходе экспериментов у него получился черный порошок, который выглядел весьма угрожающе. Но опыт завершился неудачей. Насыпав порошок под любимое кресло отца, Хью поджег бумажный фитиль, однако все, чего он добился, это несколько ярких вспышек и ожог на лодыжке епископа – хотя его прыжок продемонстрировал, что старик находится в великолепной физической форме. Впрочем, следовало признать, что опыты с хлором у Хью получились лучше. Экспериментируя с ингредиентами, он сумел парализовать своего старика на целых пять минут. Но в общем и целом он остался разочарован. Как и с криминалистикой. Куда больше его привлекала детективная работа – такая, какой ее изображал в своих книгах его любимый писатель, мистер Генри Морган, автор популярных детективов.

Донован нахмурился. Он вспомнил, что книги Моргана выходили в издательстве «Стэндиш и Берк». Можно спросить полковника о том, кто такой этот Морган и каков на самом деле человек с nom de plume[4] Генри Морган.

Аннотации к его книгам гласили, что под этим именем скрывается «персона широко известная как в мире литературы, так и в политике, использующая свой гений и знание полицейских процедур при написании детективных романов». Донован был впечатлен. Он представлял себе этого человека похожим на Мефистофеля, в вечернем костюме, с тонкими усиками и пронзительным взглядом, занятым разоблачением очередного плана по похищению чертежей новейшего электромагнитного пистолета.

Но сейчас спрашивать об этом Стэндиша он не осмеливался, не только потому, что полковник был угрюм и мысленно пребывал где-то далеко, но и потому, что не хотел привлекать к своей персоне внимание отца. К счастью, все внимание епископа Мэпплхэмского было обращено на доктора Фелла.

Вскоре после полудня они покинули Лондон в машине Стэндиша, а епископ все распространялся о том, как неудачные обстоятельства сводили на нет все его усилия. Как он ошибочно – что он легко признал – принял Хильду Доффит, служанку, за известную воровку Пиккадилли Джейн, и это привело к тому, что он несколько раз попал в неловкое положение. Как он затем увидел ночью Луи Спинелли в кустах герани, что было неверно интерпретировано полковником Стэндишем из-за нелепого розыгрыша, во время которого кто-то напал на преподобного Джорджа Примли, прикинувшись призраком.

Этот розыгрыш, следует признать, вызвал интерес и одобрение у Хью Донована. Ему не терпелось познакомиться с человеком, который, воспользовавшись байками о полтергейсте, бросил в викария чернильницей. Но было очевидно, что эти объяснения не удовлетворяют полковника Стэндиша, у которого было собственное обоснование для поведения епископа.

После долгого путешествия по сельской местности в четыре часа дня они свернули с лондонской дороги к деревне под названием Бридж Эйт. День выдался жарким. Дорога была покрыта рытвинами и ухабами, на обочине росли кленовые деревья, а в лобовое стекло постоянно бились пчелы, выводя Стэндиша из себя. На западе Донован видел дым, поднимавшийся из труб над красными крышами в пригородах Бристоля, но тут городской пейзаж сменялся сельским, с соломенными крышами домов и перезвоном колокольчиков. Вокруг простирались поросшие желтыми лютиками луга, на них паслись коровы с телесами необъятными, как у нудистов на пляже. К полям подступали валуны, журчали скрытые травой ручейки, темнели на склонах окрестных холмов перелески. И как всегда, когда он оказывался в сельской местности, Донован почувствовал себя намного лучше. Вздохнув полной грудью, он снял шляпу – плевать, что солнце печет голову. Вот он, здоровый образ жизни!

Нью-Йорк Хью теперь вспоминал с жалостью. Что за ослы там живут! Запираются в своих квартирах, включают радио на полную громкость, на потолке трясется люстра из-за вечеринки на третьем этаже, на Кристофер-стрит орут дети, горячий ветер поднимает над мостовой пыль и бумажки, а на Шестой авеню гудят застрявшие в пробке машины. Грустно. Очень грустно. Он представлял себе своих несчастных друзей, которые околачивались у магазинов спиртных напитков, прожигали время, скармливая медяки игровым автоматам: после поворота рычага они получали за все свои старания – даже если им удавалось дождаться ряда лимонов на экране – сущую чепуху. Сегодня на Шеридан-сквер кто-то из них с сосредоточенностью ученого отмеряет капли джина, падающие в стеклянный кувшин, содержащий полгаллона алкоголя и полгаллона воды. Другие бедняги ожидают с нетерпением, когда уже можно будет начать пить. Затем они забудут об ужине, переспят с чужой девчонкой и получат где-нибудь в глаз. Грустно.

А вот он… Епископ говорил что-то о Фоме Аквинском, и его сын благодушно взирал на него, пока машина неслась по дороге. Вот он

Это должно прекратиться. Он будет подниматься с петухами (в какое бы время эта чертова птица ни просыпалась). Он будет ходить на прогулки перед завтраком. Он будет рассматривать надгробия, медитировать над увядшим цветком, как те парни, которые пишут об этом эссе, – у них-то не возникает потребности пойти в ближайший паб и надраться.

И он будет внимать деревенским философам, привыкшим излагать писателям местные небылицы. «Да-а, – скажет ему седобородый старец. – Да-а, эт’ двадцать лет уж исполнится на этот день Михаила-архангела с тех пор, как бедняжка Салли Феверли утопилась в пруду в лунную ночь…» Великолепно. Он уже представлял себе, как стоит в сумерках, опираясь на дубовую трость, слушает подобные истории, с грустью взирает на ручей и размышляет о том, как гробят свою жизнь те, кто пьют в больших городах разбавленный джин, а потом совращают невинных девиц в деревне, вынуждая их топиться в пруду. Мысленно Донован уже вознесся до самых вершин добродетели, как внезапно окрик с дороги вырвал его из мира грез:

– Эй! Какие люди!

Хью приподнялся, натягивая шляпу, чтобы солнце не слепило его. Машина поехала медленнее. Они уже находились в деревне, и вокруг потянулись дома. Донован заметил выбеленные временем каменные стены местной пивной с вывеской, на которой была изображена голова быка. Дорога сворачивала налево, к длинному пологому холму. На средине подъема виднелась небольшая церквушка с четырехугольной башней – хоть она и казалась непримечательной, но представляла историческую ценность. Вокруг церкви все поросло цветами, а надгробия кладбища подступали к самому ее порогу. До вершины холма дорога с четверть мили шла прямо. Слева раскинулись акры негустого леса, отгороженные от дороги низкой каменной стеной. А в центре этого природного парка возвышался огромный, пусть и невысокий, каменный дом. Окна, выходившие на восток, отливали багровым в золотистых лучах солнца.

Но возглас доносился не оттуда. На противоположной стороне дороги, прямо у подножия холма, стоял бревенчатый домик – из тех, что можно назвать коттеджем или бунгало. Дом окружала аккуратно подстриженная живая изгородь в человеческий рост, перед фасадом здания в нее были встроены железные ворота. На воротах висела табличка, гласившая: «Дом похмелья». Черные буквы были небольшими, но бросались в глаза. Прислонившись к воротам и помахивая трубкой, тут стоял какой-то парень, всем своим видом олицетворявший расхлябанность.

– Какие люди! – повторил он. – Какие люди!

Донован заметил, как его отец заиграл желваками, – ему этот тип явно пришелся не по душе. Но полковник, радостно хмыкнув, повернул к воротам. Оказалось, что парень у ворот не намного старше Хью, хоть и выше ростом. У незнакомца было узкое лицо, квадратный подбородок, веселые искорки в глазах, длинный нос, на котором красовались очки в роговой оправе. Одет он был в яркий блейзер, потрепанные серые брюки и рубашку цвета хаки с открытым воротом. Одной рукой парень выбивал пепел из погасшей трубки, во второй держал стакан с чем-то, весьма напоминавшим коктейль.

Полковник затормозил.

– Прекратите вопить, – проворчал он. – Мы торопимся и не можем зайти в гости. Что вы хотели?

– Заходите! – гостеприимно предложил парень. – Выпейте по коктейлю. Я знаю, что для спиртного еще рано, но немного выпивки никому не повредит. Кроме того, у меня есть для вас кое-какие новости. – Оглянувшись через плечо, он позвал: – Маделин!

При виде янтарной жидкости в стакане Донован почувствовал, как его вера в необходимость здорового образа жизни пошатнулась. На лужайке перед домом он заметил огромный пляжный зонт, установленный над столом. А на столе… о, этот предмет на столе не мог не навевать воспоминаний о Нью-Йорке. Если глаза не обманывали его, бока этого великолепного никелированного шейкера покрылись бледными бисеринками влаги. Хью охватила ностальгия. Он знал, что в сельской местности в Англии редко используют лед для напитков.

На зов парня откликнулась девушка – она выглянула из-под зонта и одарила всех лучезарной улыбкой.

Встав из-за стола, девушка подошла к воротам: темноглазая, черноволосая, как японка. Ее потрясающие формы сразу бросились всем в глаза – ведь их лишь подчеркивали широкие брюки-клеш и короткая шелковая блузка с цветочным узором. Обычно девушки одевались так только на пляж. Встав в проеме ворот, она обвела присутствующих взглядом, вскинула брови и воскликнула:

– Приве-ет! – Судя по ее голосу, она была искренне рада всех видеть.

Увидев ее брюки, полковник Стэндиш закашлялся, покосился на епископа и поспешно продолжил:

– Не думаю, что тут все знакомы. Хм. Это доктор Фелл – детектив вроде как, слышали о нем, да? Приехал из Скотланд-Ярда. И мистер Донован, сын епископа… Познакомьтесь, – в его голосе зазвучала гордость, – с Генри Морганом, писателем. И миссис Морган.

После этих слов Донован уставился на мужчину. Теперь даже авторитет отца не мог заставить его молчать.

– Простите, – сказал он, – вы Генри Морган?

Морган скривился и потеребил мочку уха.

– Мм… – смущенно протянул он. – Этого я и боялся. Маделин снова выиграла шиллинг. Видите ли, я плачу ей всякий раз, когда обо мне так говорят. Если же, с другой стороны, вы начнете петь «Скажет старый боцман Генри Морган»[5], то выигрываю я. Однако…

– Ура! – радостно воскликнула Маделин. – Я выиграла. Плати. – Она оценивающе оглядела доктора Фелла и прямо заявила: – Вы мне нравитесь. – А затем обратилась к Доновану: – И вы тоже.

Доктор Фелл, усмехнувшись, приподнял трость в приветствии.

– Благодарю, дорогая моя. И я, конечно же, рад познакомиться с вами обоими. Видите ли…

– Подождите-ка! – бесцеремонно прервал его Донован. – Вы создатель Джона Зеда, детектива-дипломата?

– Ага.

Следом вырвался второй вопрос, который под бдительным присмотром отца, конечно, следовало бы придержать. Юноша указал на стакан, который держал в руке писатель:

– Мартини?

Морган просиял.

– Еще какой! – согласился создатель Джона Зеда, детектива-дипломата. – Хотите?

– Хью! – прервал его епископ тоном, который способен был осадить даже взбунтовавшийся совет духовенства. – Мы не хотели бы отнимать у вас время, мистер Морган. Тем более что у всех нас есть важные дела. – Он сделал паузу, сведя вместе кустистые брови. – Надеюсь, друг мой, вы поймете меня правильно, если я добавлю, что после печальных вестей о смерти ваше поведение кажется неуместным и предосудительным. Заводите машину, Стэндиш.

– Простите, сэр, – кротко ответил Морган, глядя на епископа поверх очков. – Мне очень жаль. Никоим образом я не хотел встать на вашем пути в расследовании убийства. Я лишь хотел сказать, что…

– Не обращайте на него внимания, епископ, – дружелюбно сказала Маделин. – Не обращайте внимания. Вы можете кататься по нашим перилам сколько захотите, никто вам и слова не скажет. Я даже подложу большую подушку, чтобы вам было удобнее приземляться, – добавила она, внимательно разглядывая его. – Но вам она, впрочем, не понадобится, правда?

– Ангел мой, – бесстрастно произнес Морган, – помолчи. Я собирался сказать, что…

– Но я ведь говорю правду, – возмутилась Маделин, прислонившись к воротам. – И более того, я не веду себя, как ты – помнишь, ты сказал, что ты поставил бы туда аквариум с золотой рыбкой, а не подложил подушку? Это не очень-то любезно.

– О солнце моей жизни, – ворчливо отозвался ее муж, – все это не важно. И тот факт, что природа наделила его преподобие нижней дорсальной частью достаточно широкой, чтобы скользить по перилам всей Англии, сейчас не важен. Более того, упоминать об этом несколько бестактно. – Он поглядел на Стэндиша, и его лицо мгновенно помрачнело. – Послушайте, сэр. Мы не… ну, епископ прав. Признаю, мы не отнеслись к этому происшествию серьезно. А если бы не чувства, которые испытывает в связи со случившимся Бетти, я бы даже не стыдился своих шуточек. Да, я понимаю, de mortuis[6] и все в таком духе. Но по правде говоря, сэр, – старина Деппинг был той еще занозой в заднице, разве нет?

Стэндиш потеребил руль.

– Я бы попросил вас! – запротестовал он.

– Да, – ответил ему Морган бесстрастно. – Я понимаю, это не мое дело. Я лишь хотел сказать, что я стою тут и жду вас, дабы сообщить, что инспектор Мерч отправился домой пообедать. Он сказал, что постарается вернуться побыстрее. Он позволил мне осмотреть домик для гостей вместе с ним, и мы нашли кое-что.

– Могу ли я поинтересоваться, молодой человек, – оскорблено осведомился епископ, – по какому праву вы так поступили?

– Ну, сэр, полагаю, что по нашему собственному. Там, в общем-то, и не на что смотреть. Но мы нашли пистолет. Наверное, надо сказать, что мы нашли некий пистолет, но почти не приходится сомневаться, что это тот самый. Вскрытие еще не провели, но доктор сказал, что его убили пулей тридцать восьмого калибра. А пистолет, который мы нашли, – револьвер «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра… Вы найдете его в правом ящике стола Деппинга, – добавил Морган в небрежной манере Джона Зеда, детектива-дипломата.

– А? – переспросил Стэндиш. – В столе Деппинга? Какого дьявола он там делал?

– Это пистолет Деппинга, – ответил Морган. – Мы нашли его там.

Обнаружив, что держит в руке стакан с коктейлем, парень осушил его, а затем поставил стакан на край ворот, засунул руки в карманы красно-белого блейзера и попытался напустить на себя таинственный вид, как Джон Зед. Но это было сложно. Только сейчас Донован обратил внимание на непоседливость писателя. Он вполне мог представить, как тот расхаживает по лужайке с коктейлем в руке, теребит очки на носу и излагает свои теории улыбающейся жене.

– Нет никаких сомнений в том, что это его пистолет, сэр, – сказал он. – На рукояти есть маленькая серебряная пластинка с его именем. В том же ящике лежало разрешение на ношение оружия, и номера совпали… Кстати, из него недавно стреляли дважды.

Доктор Фелл подался вперед. В своем черном плаще и шляпе он резко выделялся на фоне зеленого ландшафта.

– Два выстрела? – повторил он. – Мы знаем только об одном. Где вторая пуля?

– В том-то и дело, сэр. Мы ее не нашли. И Мерч, и я поклясться готовы, что в комнате ее нет. Затем…

– Полагаю, мы впустую тратим время, – вмешался епископ. – Все это мы могли бы узнать официально от инспектора Мерча. Продолжим путь, Стэндиш?

«Иногда, – подумал Донован, – старику не хватает обыкновенной вежливости». Впрочем, эти постоянные упоминания о езде по перилам должны действовать ему на нервы, а Маделин Морган, похоже, собиралась выдать очередной комментарий касательно подушек. Доктор Фелл что-то сердито пробормотал, покосившись на епископа, но Стэндиш не смог противиться его холодному взгляду и нажал на стартер.

– Верно, – дружелюбно кивнул Морган. – Освобождайтесь побыстрее, – сказал он Доновану. – И заглядывайте на стаканчик мартини. – Прислонившись к воротам, он смотрел на епископа, пока машина выезжала на дорогу.

А затем будто прозвучал голос самого старины Джона Зеда, громом донесшийся издалека.

– Не знаю, к каким выводам вы придете, ваше преподобие, – заявил старина Джон Зед, – но я дам вам подсказку. Ищите крючок.

Машина, покачиваясь, начала набирать скорость. Стэндиш удивленно моргнул.

– А? – переспросил он. – О чем это он, а? Какой еще крючок? Как чертов крючок со всем этим связан?

– Никак, – ответил епископ. – Чушь все это. Как разумные люди могут читать бессмыслицу, написанную человеком, который представления не имеет о криминалистике, ускользает от моего…

– О, слушайте, – запротестовал полковник, чьим любимым чтивом была сага о Джоне Зеде, – «Убийство в Палате лордов» переиздается в одиннадцатый раз тиражом в семьдесят девять тысяч экземпляров. «Кто стрелял в премьер-министра?» – шестнадцатое переиздание тиражом в… ну, я не помню, но в чертову кучу чертовых экземпляров. Берк мне говорил. Кроме того, – добавил Стэндиш, прибегая к запрещенному приему, – они моей жене нравятся.

Доктор Фелл, задумчиво разглядывавший дом слева, подавил смешок. Он украдкой посмотрел на епископа и сонным голосом заметил:

– Я бы сказал, что вы в весьма неудобном положении. Похоже, распространилось мнение, что ваше поведение имеет, хммф, некоторые недостатки. Хе. Хе-хе-хе. Сэр, на вашем месте я был бы осторожен, очень осторожен. Будет весьма прискорбно, если, скажем, произойдет еще какой-нибудь конфуз.

– Не вполне понимаю вас.

– Ну, мы с полковником будем вынуждены отстранить вас от расследования. Это может просочиться в газеты. Послушайте, ваше преподобие, – на красном лице доктора Фелла застыло участливое выражение, его глаза были широко раскрыты, – будьте аккуратнее. Прислушивайтесь к тем, кто хочет вам что-то сказать, и ничего не отбрасывайте, посчитав не важным. Хорошо?

Похоже, доктору Феллу пришла в голову какая-то мысль, и он обдумывал ее, пока машина подъезжала к «Ферме». Железные ворота были заперты, а у сторожки полисмен крупного телосложения демонстративно не обращал внимания на небольшую группу зевак, собравшихся снаружи. По знаку Стэндиша он открыл ворота.

– Вот что вам скажу, – заявил Стэндиш. – Я поеду в дом, распоряжусь, чтобы приготовили комнаты и взяли ваш багаж. Вы ступайте прямо в домик для гостей и осмотритесь. Я скоро к вам присоединюсь. Епископ знает, где это.

Епископ с готовностью согласился. Он строго спросил полисмена, не трогали ли здесь чего-нибудь, удовлетворенно осмотрелся, а затем понюхал воздух, будто брал след. «Должно быть, – подумал его сын, – наша троица представляет собой странное зрелище». Впереди, у подножия пологого склона, на фоне желтоватого неба виднелся силуэт приземистого дома. Не считая вязов, росших по обе стороны дороги, все декоративные деревья возвышались позади «Фермы» – на территории поместья, занимающего восемь тысяч акров. «Ферма» была выстроена в стиле поздней английской готики. Огромные окна увивал плющ. Перпендикулярно центральному корпусу протянулись левое и правое крыло здания – будто кто-то пытался начертать колоссальный квадрат, но забыл одну сторону. «Ферма» скорее походила на музей или правительственное здание, а не на жилой дом. Содержание такого имения, подумалось Доновану, должно обходиться в целое состояние. Стэндиш уж точно не был обычным военным на пенсии.

Домик для гостей находился в южном краю парка на опушке леса, что придавало ему заброшенный, скорбный и зловещий вид. Земля вокруг была болотистой, а за домом росли раскидистые деревья, на фоне которых дом казался меньше, чем был. Если сама «Ферма» была выполнена в незамысловатом стиле эпохи Тюдоров, то в этом случае доморощенный архитектор смешал воедино все известные ему архитектурные изыски и собрал столько вычурных украшений фасада, что дом походил на какой-то гигантский орга́н в гигантском театре. Казалось, на нем можно играть. На приземистом каменном сооружении красовались витые колонны, барельефы, пилястры, лепнина и прочая мишура. Каждое окно – в том числе окна подвала – закрывали витиеватые решетки во французском стиле. Вдоль здания тянулись два балкона – повыше и пониже – с экстравагантными металлическими перилами. На западной стороне дома Хью увидел распахнутую дверь, ведущую из комнаты на верхний балкон. Рядом с ней от верхнего балкона к нижнему вели ступени лестницы, по которой и сбежал убийца. Чудовищная безвкусица здания придавала ему особую мрачность. Невзирая на солнечный день, рощица выглядела темной, а воздух был слишком влажным после вчерашнего дождя.

Епископ быстрым шагом повел их к дому по выложенной кирпичом дорожке, разделявшейся у входа и тянувшейся вокруг здания. Внезапно он остановился. На краю дорожки, ведущей к западной стороне дома, они увидели человека, присевшего на корточки и внимательно осматривавшего землю.

Епископ едва не вскричал «Ага!». Он устремился вперед. Сидящий человек резко поднял голову.

– Но это мои туфли! – сказал он. – Смотрите, удостоверьтесь. Это мои туфли!

Глава 5
Чей-то след

– Доброе утро, Морли, – невозмутимо поприветствовал его епископ. – Джентльмены, позвольте мне представить вам Морли Стэндиша, сына полковника Стэндиша. Что с вашими туфлями?

Морли Стэндиш поднялся, отряхнув колени. Это был человек лет тридцати пяти, серьезный, коренастый. Он казался копией своего отца, разве что более отягощенной интеллектом. У него было широкое лицо, не лишенное приятности, и усы – нынче такие усы ассоциировались с герром Гитлером. Морли был одет в свободного кроя твидовый пиджак – этот наряд сложно было назвать строгим, зато он был черным, как и галстук: похоже, Морли смутно ощущал потребность как-то выразить траур по поводу смерти человека, который мог бы стать его тестем. Да, этот пиджак многое мог поведать о характере своего владельца: судя по нему, Морли был человеком благопристойным, щепетильным, принимающим традиционные ценности, с легким налетом религиозности, но при этом готовым отбросить чопорность, посмеяться над хорошей шуткой и совершить какой-нибудь импульсивный поступок.

– Похоже, я проговорился, – ответил Морли после паузы.

Донован не мог сказать, видит ли он в его глазах улыбку или гнев. Мужчина посмотрел на всех по очереди.

– С вами бывало так? Кто-то застает тебя врасплох, неожиданно приблизившись к тебе, и ты говоришь первое, что приходит на ум? – Улыбка сползла с его лица. – Мерч сказал мне, сэр, что вас и моего отца уже поставили в известность о случившемся. Ужасно, просто ужасно. Я телеграфировал Бетти, чтобы она узнала эту печальную новость не из газет. Я займусь похоронами. Но Мерч сказал, что вы вызовете сотрудников Скотланд-Ярда и до тех пор мы не должны перемещать тело. Если эти джентльмены, – он посмотрел на Донована и доктора Фелла, – из Ярда, надеюсь, осмотр не займет у них много времени, и я смогу вызвать гробовщика.

Епископ кивнул. Он явно был высокого мнения о практичности мистера Стэндиша.

– Это доктор Фелл, которого мой… хмм… мой хороший друг, старший инспектор, попросил содействовать нам, – сказал он. – С его помощью наше расследование будет продвигаться быстро… – Он напряженно кивнул доктору, который дружелюбно подмигнул Стэндишу. – А это мой сын Хью, о котором мы с вами говорили. Пройдемте в дом? Мистер Стэндиш изложит нам факты.

– Давайте, – сказал доктор Фелл. Он указал большим пальцем в сторону дома. – А где сейчас слуга – там?

Морли Стэндиш уставился на него, пытаясь скрыть удивление. Он явно думал, что официальным лицом является Донован, и был удивлен, когда понял, что расследование возглавляет доктор Фелл.

– Да, – ответил он. – Хотите войти? Повар, Ахилл, не пожелал остаться. Он сказал, что в доме обитают призраки. Но Сторер будет здесь до тех пор, пока он нужен.

– Не будем спешить, – непринужденно кивнул доктор Фелл, указав на ступеньки, ведущие к боковому входу на веранду. – Присядьте, мистер Стэндиш. Устраивайтесь поудобнее. Курите?

– Несомненно, если мы пройдем внутрь… – заметил епископ.

– Глупости, – отозвался Фелл.

С некоторым трудом он опустился на скамейку. Морли Стэндиш с серьезным выражением лица присел на ступеньки и достал трубку. Какое-то время доктор Фелл молчал, ковыряя тростью кирпичную стену и страдая от одышки, а затем сказал:

– Как вы думаете, мистер Стэндиш, кто убил Деппинга?

Услышав это, епископ скрестил руки на груди и возвел глаза к небу. Казалось странным, что доктор Фелл пытается провести допрос, с рассеянным видом сидя в тени раскидистого дерева, в ветвях которого щебечут птицы. Морли Стэндиш посмотрел на него из-под прикрытых век.

– Ну, – протянул он, – не думаю, что тут возможны варианты. Этот парень, что приходил к нему, – с американским акцентом? – Он вопросительно поднял бровь.

– Спинелли, – вставил епископ.

– Бога ради, – сказал доктор Фелл, обернувшись, – помолчите. Так уж вышло, что я тут главный.

Морли Стэндиш вздрогнул. На его лице промелькнуло озадаченное, даже шокированное выражение. Но все же он с горечью ответил:

– Вам известно его имя, да? Что ж, выходит, епископ Донован был прав. Если бы мы прислушались к нему, когда он впервые сказал нам о том человеке, этого не произошло бы. При всех достоинствах моего отца… – Он поколебался. – Не важно. Мы могли бы это предотвратить.

– Скажите, – спросил доктор Фелл, – что за следы вы нашли сегодня? Полагаю, Спинелли все еще не поймали?

– Насколько мне известно, нет. Но я не видел Мерча с полудня.

– Хммм… Мистер Стэндиш, если Спинелли убил вашего будущего тестя, зачем он, по-вашему, это сделал? Что связывает безобидного ученого вроде Деппинга и американского шантажиста, на которого заведено дело?

Прежде чем ответить, Стэндиш подкурил трубку и отбросил спичку. Его лицо оставалось бесстрастным.

– Мистер… или, простите… доктор Фелл, почему вы меня об этом спрашиваете? Я знаю не больше, чем… ну, скажем, мой отец. Почему я?

– К примеру, вы с мисс Деппинг говорили о нем?

– А, – ответил Стэндиш, поглядев на доктора. – Это, знаете ли, весьма личный вопрос. Но на него легко ответить. Бетти – мисс Деппинг – едва знала своего отца. А мать она не помнит. С семи или восьми лет она росла в монастыре в Триесте. Затем воспитывалась в одной из строгих французских школ. Когда ей было восемнадцать – ну, к этому времени она взбунтовалась и сбежала… – Сначала Морли Стэндиш казался смущенным, но затем его лицо просияло. – Сбежала, Богом клянусь. Неплохо, а? – Он пригладил гитлеровские усики и хлопнул себя по колену. – Тогда старый ко… то есть мистер Деппинг позволил ей жить с нанятой компаньонкой в Париже. Все это время она очень редко его видела, но писала на какой-то его лондонский адрес. Примерно пять лет назад, когда ей было двадцать, он внезапно объявился и сказал, что уходит на пенсию. Самое забавное, что, хотя он всегда переживал за нее и боялся, чтобы она не вляпалась в скверную историю, он никогда не предлагал ей жить с ним… – Стэндиш осекся. – Слушайте, вы ведь не станете потом об этом распространяться, правда? То есть признаю́, об этом мне, конечно, известно больше отца, но…

– Мне это кое-что напоминает, доктор, – сказал епископ, опустив уголки губ. – Аналогичное дело в Риге в 1876 году, в Константинополе в 1895 и третье в… ммм… в Сент-Луисе в 1909 году.

– А вы много путешествовали, – одобрительно хмыкнул доктор Фелл, а затем внимательно посмотрел на Стэндиша. – А чем занимался Деппинг?

– О, у него были дела в Сити, полагаю.

– Кхм. Любопытно, – буркнул доктор Фелл. – Всякий раз, когда человек пытается создать впечатление эдакой безликой респектабельности, он говорит о делах в Сити. А почему Деппинга тут не любят?

Стэндиш замялся, теперь очень похожий на своего отца.

– Не любят? – переспросил он. – В каком смысле?

Возникла пауза. Доктор Фелл лишь неодобрительно покачал головой и продолжил благожелательно смотреть на Стэндиша, склонив набок свою массивную голову.

– Кхм… – Морли Стэндиш прокашлялся. – В смысле, почему вы решили, что его не любят?

Он произнес это со слабым вызовом в голосе. Доктор кивнул.

– Как минимум один человек описал его как «занозу в заднице», и даже ваш родитель не стал с этим спорить. Кроме того, вы и сами назвали его старым ко… Мм?

– Что я хочу сказать, – поспешно перебил его Морли, – что я хочу сказать… Конечно, о покойных говорить надо или хорошо, или ничего, но вам все равно нужно изучить объективные факты, поэтому… Единственная причина, по которой Деппинг казался смешным или неприятным, это то, что он обращал внимание на девушек в возрасте моей сестры, при том, что ему было уже больше шестидесяти. Возможно, его представления о галантности и были нелепыми, – сказал Морли, – но это потому, что он всегда казался надменным и утонченным и подобное поведение с ним не ассоциировалось. Оно выглядело… ну… непристойным.

Выдав все это таким тоном, будто он рассказывал заученный урок, Стэндиш прикусил мундштук трубки и с вызовом посмотрел на Фелла.

– Седина в бороду, бес в ребро, значит? – добродушно заметил доктор. – Надеюсь, никаких настоящих проблем он не причинял?

Лицо Стэндиша смягчилось.

– Благодарю, – с облегчением произнес он. – Я боялся, что вы воспримете это… ну, серьезно, знаете. Проблем? Господи, нет. Но это многих раздражало… Особенно Хэнка Моргана. Забавно, потому что в округе мало людей более свободных нравов, чем Хэнк. Но я думаю, что его на самом деле раздражала педантичная манера изъясняться, свойственная мистеру Деппингу. Этим утром, когда мы узнали новости, Хэнк, Маделин и мы с моей сестрой Патрицией играли теннис. Корты не очень далеко отсюда, и мы увидели, как Сторер взбежал по холму, вцепился в ограду и прокричал что-то о том, что Деппинга нашли мертвым в кабинете. Хэнк лишь сказал: «Вот повезло-то» – и даже игру не прекратил.

Доктор Фелл надолго затих. Солнце спряталось за деревьями, и уродливая мишура декора на фасаде дома заблестела в лучах заката.

– Мы к этому еще вернемся, – сказал наконец Фелл, раздраженно отмахнувшись. – Хмм, да. Думаю, лучше нам пойти посмотреть на тело… Но сначала скажите, что это была за ремарка с вашей стороны, когда мы подошли? Что-то насчет того, что это ваши туфли? Вы рассматривали… – Он указал тростью на край кирпичной дорожки у ступеней.

Все это время, сознательно или неосознанно, Морли Стэндиш болтал ногой над глинистой почвой у крыльца. Сейчас он ее подвинул. Стэндиш встал и нахмурился.

– След, – сказал он. – Похоже, след моих собственных ботинок.

Епископ, который все это время пытался украдкой рассмотреть след, который заслоняла нога Морли, подошел к нему и наклонился над землей. След располагался у самого края мощеной дорожки, направленный к крыльцу, будто кто-то случайно оступился левой ногой. Это был четкий, но довольно неглубокий след в притоптанной траве – и оставил его большой ботинок с квадратным носком и едва различимой отметиной в виде восьмиконечной звезды на каблуке. В отпечатке виднелось нечто белесое.

– Видите ли, – объяснил с некоторой неловкостью Стэндиш, – вчера ночью шел чертовски сильный дождь, и он смыл бы этот след. Однако ступени защитили его от воды. Не смотрите на меня, этот след не мой. Но взгляните-ка.

Он повернулся и осторожно опустил ногу поверх отпечатка.

– Должен попросить вас, Морли, – сказал епископ, – не повредите отпечаток. Отойдите. Я немало времени посвятил изучению отпечатков ботинок, джентльмены. Хью! Подойди сюда, мне понадобится твоя помощь. Нам повезло. Глина, доктор, лучший материал для отпечатка. На снегу и песке, вопреки расхожему мнению, они проявляются куда хуже, как пишет доктор Ханс Гросс. На песке, например, из-за инерции длина следа увеличивается примерно на дюйм-два по сравнению со своим настоящим размером. Что же касается ширины… Отойдите, пожалуйста, Морли. – Епископ огляделся с улыбкой. – Определенно, мы сможем показать инспектору Мерчу кое-что интересное, когда он вернется.

– О, Мерч его и нашел, – ответил Стэндиш, прекращая попытки совместить свою ногу с отпечатком. – Именно так. Они с Хэнком Морганом взяли гипс и сделали слепок. Я знал, что они нашли след, но до полудня так и не собрался посмотреть.

– О! – сказал епископ, остановившись и потеребив нос. – Ясно. Так это работа юного Моргана. Прискорбно, весьма прискорбно.

Морли уставился на него.

– Вы правы, еще как прискорбно! – согласился он со внезапной нервозностью в голосе. – Глядите. Подходит. Здесь лишь я ношу ботинки такого размера. Да я даже могу вам сказать, что это за ботинки… Клянусь, вчера я здесь не ходил, но, как вы сами видите, отпечаток относительно свежий. Представляю себе, что Мерч думает…

Тихий голос доктора Фелла заставил Стэндиша замолчать. Доктор неуклюжей походкой приблизился и посмотрел на след, близоруко щурясь.

– А откуда вы знаете, что это за ботинки? – спросил он.

– Отметины на каблуке. Я помню, что выбросил эту пару ботинок. Чтобы понять, о чем я, – Стэндиш сдвинул шляпу на затылок, – вам нужно знать мою мать. Она очень хорошая, но легко поддается чужому влиянию. Как только она узнаёт по радио рецепт нового блюда, мы едим его, пока из ушей не полезет. Если она узнаёт о новом лекарстве от какого-нибудь недуга, она тут же решает, что мы все больны и принимается нас им пичкать. И вот, – смиренно вздохнул Морли, – недавно она прочла в журнале статью «Восстаньте против тирании сапожников». В ней говорилось, что можно значительно сэкономить, если покупать резиновые каблуки и прибивать их самостоятельно, когда истреплются старые. Это ее так впечатлило, что она послала в город за резиновыми каблуками, за тысячами резиновых каблуков – бог знает, как их было много. Никогда в жизни я не видел столько каблуков. Они заполонили дом. Все на них постоянно натыкались. Нельзя было открыть шкафчик в ванной, чтобы на тебя не обрушился ливень из резиновых каблуков. Но хуже всего было то, что прибивать их мы должны были самостоятельно – дьявольский план, чтобы научить британцев полезному ремеслу. В результате…

– Прошу вас, Морли, ближе к сути, – сказал епископ. – Я собирался объяснить…

– В результате, – с обидой в голосе продолжил Морли, – либо гвоздь протыкал подошву насквозь и ходить становилось невозможно, либо же каблук мы прибивали так плохо, что он отваливался при первом же шаге. Никогда раньше не слышал, чтобы мой отец так бранился. В итоге мы взбунтовались. Я велел Кеннингсу взять ту единственную пару обуви, которую я испортил, и выбросить ее… И вот он, – Стэндиш указал на отпечаток, – я узна́ю его где угодно. Все равно каблук был слишком большим для ботинка. Уверен, что кто-то их теперь носит. Но почему?

Епископ закусил верхнюю губу и сказал:

– Доктор, это уже становится серьезным. Похоже, кто-то на «Ферме» хочет, чтобы подозрение пало на Морли…

– Любопытно, – хмыкнул доктор Фелл.

– …потому как любому человеку с проблесками интеллекта ясно, – продолжил епископ, – что это был не Морли. Морли, встаньте тут и поставьте ногу рядом с отпечатком. А теперь шагните вперед. Видите? Видите разницу?

Возникла пауза. Морли осмотрел оставленный им отпечаток.

– Глядите-ка, – сказал он и присвистнул. – Вижу. Хотите сказать, я оставляю более глубокие отпечатки?

– Именно. Вы намного тяжелее, чем человек, который оставил этот след, и ваш отпечаток на полдюйма глубже. Следите за моей мыслью, доктор?

Доктор Фелл, казалось, не обращал на него внимания. Он задумчиво побрел прочь, надвинув шляпу на лоб и с любопытством оглядывая дом для гостей.

– Боюсь, – сказал он, – что вы упускаете главное… Когда вы в последний раз видели эти ботинки, мистер Стэндиш?

– Видел? О, несколько месяцев назад. Я отдал их Кеннингсу.

– А что Кеннингс, кем бы он ни был, с ними сделал?

– Он наш лакей. И это он занимается матушкиной кладовкой. Он… Да! – Морли щелкнул пальцами. – Знаю! Десять к одному, что он положил их в кладовку. Это идея матери. Помощь бедным. Все, чем мы не пользуемся, отправляется в кладовку, и раз или два раза в год мама разбирает ее, чтобы передать ненужные вещи в ночлежку для нищих. Впрочем, после полугода размышлений она обычно решает, что большинство из этих вещей в хозяйстве еще пригодится, так что нищим в итоге почти ничего не достается.

– И кто угодно может забраться в кладовку?

– О да. На самом деле это не совсем кладовка, раньше там была жилая комната, – Морли поглядел на епископа, прищурив глаз. – Она рядом с комнатой, где полтергейст пытался убить викария.

Епископ посмотрел на доктора Фелла, а доктор Фелл – на епископа. У Хью Донована возникло неприятное ощущение, что все эти абсурдные детали складываются в весьма неприглядную картину – речь шла о чьем-то злом умысле.

– Идемте внутрь, – нетерпеливо сказал доктор Фелл и повернулся.

Они двинулись к фасаду дома. Запах болота становился сильнее после заката, а в тени крыльца появились комары. Красные занавески на первом этаже были задернуты. Поглядев на окна, доктор Фелл ткнул тростью в дверной звонок.

– В этом деле больше непонятного, – сказал он, – чем ботинки, полтергейст или даже само убийство. Настоящая загадка – сам Деппинг. Ммм, посмотрите на это безобразие! – Он постучал по стене дома. – Человек известен своим вкусом в одежде, манерой письма, он изысканно изъясняется. Он гурман, нанявший специального повара, который готовит ему специальные блюда. И он живет в таком доме! Он человек строгих взглядов, отлично разбирается в винах, но периодически уходит в запои и выставляет слугу у двери, чтобы никто его не беспокоил. Вдобавок он прерывает свои научные изыскания, чтобы волочиться за девушками, которые годятся ему во внучки. Это плохо. Есть в этом старом сатире что-то безумное. Архонты Афин, узрите же представление Хэдли об обычном, ничем не примечательном деле. И восьмерка мечей тут лишь один из элементов… Ох!

Верхнюю створку двери украшал красно-черный витраж, и квадраты стеклышек зловеще вспыхнули, будто кто-то с другой стороны включил свет. Дверь открылась, и на пороге возник худощавый человек. Его нос мог бы служить символом вселенской скорби, а на лице застыло выражение покорности судьбе, будто ни одна глупость в мире не способна его удивить.

– Да, сэр? – осведомился обладатель скорбного носа.

– Мы из полиции, – сказал доктор Фелл. – Проведите нас наверх. Вас зовут Сторер, верно?

– Да, сэр. Вы, безусловно, захотите увидеть труп, – произнес Сторер таким тоном, будто речь шла о живом человеке. – Прошу за мной.

Пока они шли, Хью Донован чувствовал растущее нежелание оказаться рядом с телом Деппинга. Коридор, по которому их вел Сторер, ему тоже не нравился. В нем не было окон, а пах он лаком для мебели – что казалось странным, поскольку тяжелая темная мебель вовсе не была покрыта лаком. С высокого потолка на длинной цепи свисала люстра с двумя тусклыми электрическими лампочками. На полу и на лестнице лежал ковер, когда-то бывший желтым, а некоторые двери были завешены черными драпировками. Из стены рядом с одной из них выходила труба переговорного устройства – доктор Фелл осмотрел ее, прежде чем последовать за всеми наверх.

Кабинет был первой комнатой в западном крыле. Сторер, похоже, едва удержался от того, чтобы постучать, прежде чем войти.

За дверью находилась просторная комната с высоким потолком. В стене напротив Донован увидел дверь на балкон – как и входная, она была украшена клетчатым витражом с красными и черными квадратиками стекла. По бокам от двери возвышались два окна с черными бархатными шторами. Снаружи их закрывали вычурные железные решетки. Три таких же окна располагались в стене справа. Все они были открыты.

Вокруг дома деревья росли столь густо, что в комнате царили зеленоватые сумерки. Впрочем, света было достаточно, чтобы разглядеть интерьер.

Хью Донован уже никогда не сможет забыть это зрелище: первый раз, когда он столкнулся с насильственной смертью. В стене слева – если стоять лицом к балкону – находился низкий камин из белого мрамора. В трех или четырех футах от него лежал ничком на столе доктор Септим Деппинг. Голова была обращена в сторону от двери, и потому Хью не видел его лица. За спиной чернел провал камина. Тело свесилось с низкого, обитого кожей табурета, обе ноги были неестественно подвернуты. Правая рука спускалась к полу, плечо касалось края стола, а левая рука лежала на столешнице. Мистер Деппинг был одет в старомодную рубашку с высоким воротником, вечерний костюм, черные носки и лакированные кожаные туфли. Но главное – можно было видеть его затылок. Редкие седые волосы тщательно расчесаны, на макушке – небольшая лысина, а в центре лысины – черное пятно в месте, где в голову вошла пуля.

Зрелище казалось еще ужаснее оттого, что за окном пели птицы и маленькая малиновка, сидящая на перилах балкона, безразлично смотрела куда-то в другую сторону.

Хью Донован тоже постарался смотреть в другую сторону. Он обратил внимание, что даже его непоколебимый отец повел себя по-человечески и уже не пылал таким пугающим энтузиазмом. Хью попытался встряхнуться, выбросить лишние мысли из головы, чтобы быть готовым к тому, что его попросят высказать свое мнение. Но он не понимал, как вообще кто-то может сохранять холодную голову при виде этой ужасной картины. Он оглядел кабинет. Вдоль стен тянулись полки с книгами, они занимали даже пространство между окнами. Все было аккуратно расставлено по своим местам. На столике у стены, рядом с которым стоял стул, находился поднос, накрытый белой салфеткой. За ним – серебряная ваза со свежими розами.

Донован быстро окинул взглядом письменный стол. У стола располагалось кожаное кресло, и Хью представил себе, как загадочный посетитель сидел в нем, общаясь с хозяином. Рядом виднелись металлический шкафчик для документов, небольшая тумбочка с печатной машинкой на ней и пепельница. Над столом висела мощная электрическая лампочка в простом абажуре, которая была единственным источником света в комнате – кроме настенной лампы в углу.

На рабочем столе – проволочная корзина с парой рукописей, к каждой были прикреплены синие листы с отпечатанным на машинке текстом. Подставка с ручками и цветными карандашами, чернильница, коробка со скрепками, под ней – несколько листов с марками. На углу стола – большая фотография в серебряной рамке, изображавшая какую-то девушку. И наконец четко между креслами Деппинга и неизвестного посетителя на столе располагался подсвечник с полуистлевшей свечой. Да… они воспользовались этой свечой, когда в доме отключился свет. Еще одну свечу Хью увидел на каминной полке. Рядом с камином висела портьера, закрывавшая дверь, а с другой стороны стоял сервант, вклинившийся между двумя книжными шкафами. Но мысли Хью вновь и вновь устремлялись к черному отверстию в голове мертвеца, удивительной чистоте этой комнаты и блеску глянцевой бумаги. Под левой рукой убитого виднелась злополучная карта.

Первым пришел в движение доктор Фелл. Он миновал дверной проем, нарушая тишину кабинета громким стуком трости по ковру. Тяжело дыша, он склонился к телу, чтобы осмотреть его, и черный шнурок его очков коснулся свечи. Затем, не разгибаясь, он оглядел комнату. Судя по всему, что-то его беспокоило. Фелл подошел к окнам, изучил пол рядом с ними и ощупал занавески. Его беспокойство усилилось.

– Почему открыты все окна? – вдруг сказал доктор.

Глава 6
Не тот посетитель

Сторер, терпеливо ожидавший в стороне, нахмурился.

– Прошу прощения, сэр? – переспросил он.

– Окна были открыты, когда вы утром обнаружили тело?

– Да, сэр, – ответил Сторер, осмотрев каждое окно.

Доктор снял шляпу – и невольно все остальные сделали то же самое, хотя Фелл намеревался не выказать уважение мертвому, а вытереть вспотевший лоб цветастым платком. И, словно это действие разрушило какие-то чары, все наконец вошли в комнату.

– Хм, да. Здесь на полу вода, и все занавески промокли… Насчет бури прошлой ночью – в котором часу она началась?

– Примерно в одиннадцать, сэр.

Доктор Фелл, казалось, разговаривал сам с собой.

– Тогда почему Деппинг не закрыл окна? Зачем оставлять открытыми все пять окон при том, что снаружи бушует буря? Это неправильно, нелогично это… Что вы говорили?

Сторер на мгновение утратил скорбный вид: щеки залила краска, глаза блеснули. Видимо, он что-то вспомнил.

– Ну же, рассказывайте! – вспылил доктор Фелл. – Буря началась в одиннадцать. Деппинг был тогда один. Его гость прибыл вскоре, поднялся наверх – и все это время дождь лил сквозь пять открытых окон. Тут что-то не так… О чем вы думаете?

– О том, что сказал Ахилл. – Дворецкий с озадаченным видом посмотрел на Деппинга. – Я забыл об этом, и Ахилл тоже, когда с нами говорил полисмен. Ахилл Джорджс, повар…

– И?

Сторер, впрочем, не позволял себе торопиться.

– После того, как началась буря и этот американец поднялся к мистеру Деппингу, я отправил Ахилла проверить электрические провода. Свет, видите ли, погас…

– Да, мы знаем.

– Да, сэр. И, когда Ахилл был снаружи, он увидел, как мистер Деппинг и американец открывают окна. Он сказал, что они и занавески раздвинули.

Доктор Фелл моргнул.

– Открыли окна и раздвинули занавески? Неужели это не показалось странным?

И вновь вид дворецкого сообщил о том, что его в этом мире вообще ничто не способно удивить.

– Мистер Деппинг, сэр, – ответил он строго, – человек настроения.

– Пф! – ответил на это доктор.

Епископ Мэпплхэмский, который к этому моменту уже пришел в себя, взял бразды правления в свои руки.

– Со временем мы с этим разберемся, – сказал он. – Я полагаю, инспектор Мерч проверил комнату на предмет отпечатков пальцев? Если мы осмотримся здесь, мы не помешаем?

– Нет, сэр. Отпечатков он не нашел, – с одобрением заметил Сторер. Он бросил взгляд на тело, будто любуясь шедевром, а затем выглянул из окна.

– Сначала нужно оглядеться, – заявил епископ.

Епископ подошел к столу и осмотрел мертвеца. Смерть наступила мгновенно: на лице Деппинга застыло самодовольное выражение, губы растянулись в высокомерной улыбке, мертвый взгляд вперился в окно. Глаза были приоткрыты, пенсне – все еще на носу.

Из-под пальцев убитого епископ извлек карточку – квадратик, вырезанный из глянцевой бумаги. На ней тушью были нарисованы контуры восьми мечей, рукояти которых раскрасили черным, а лезвия серым: контур заполняли акварелью. Мечи сходились к центру, образуя звезду, которую пересекала синяя линия, судя по всему символизировавшая воду.

– Если доктор Фелл и правда знает, что это значит… – в своей обычной бесцеремонной манере начал епископ…

Доктор Фелл не ответил. Он заглядывал под салфетку, накрывавшую поднос на столике. Нетерпеливо потеребив карту, епископ обошел стол еще раз, осматривая его, и открыл правый ящик. Оттуда он вынул револьвер «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра с рукоятью из слоновой кости. Епископ понюхал дуло, а затем заглянул в барабан, будто всю свою жизнь имел дело с огнестрельным оружием. Защелкнув барабан обратно, он вернул револьвер на место и с грохотом закрыл ящик. На лице епископа застыло выражение растерянности – Хью никогда отца таким не видел.

– Два выстрела, – сказал епископ. – А вторую пулю не обнаружили…

– Нет, сэр, – подтвердил дворецкий. – Полисмен и мистер Морган позволили мне присутствовать, пока они тут все осматривали, сэр. Они предположили, что пуля улетела в окно, и осмотрели всю комнату на предмет того, откуда мог быть сделан выстрел. Но мистер Морган, сэр, – мистер Морган заметил, и это представляется маловероятным, что пуля не задела при этом решетку на окне. Между прутьями расстояние всего в полдюйма. Он сказал, что это было бы нелепо, сэр. – Сторер пошевелил кончиком носа, будто пробуя им слово на ощупь, и, видимо, нашел его подходящим. – Нелепо. Если позволите.

– Очень умный молодой человек, – холодно ответил епископ. – Но нам нужны факты. Перейдем же к фактам. – Он заложил руки за спину и пристально уставился на дворецкого, будто гипнотизируя того взглядом. – Как давно вы знаете мистера Деппинга?

– Пять лет, сэр. С тех пор, как он переехал сюда.

– Как вы попали к нему?

– Через агентство в Лондоне, сэр. Я не ожидал, что окажусь в этой части страны, – строго заявил Сторер.

– Вам известно что-нибудь о его прошлой жизни – до того, как он нанял вас?

– Нет, сэр. Я заверил в этом полисмена утром.

Дворецкий невозмутимо продолжил свой рассказ. Из его слов следовало, что мистер Деппинг был человеком настроения – раздражительным, выходящим из себя по мелочам. Он впадал в ярость, если его еда не была приготовлена точно так, как ему угодно, и любил цитировать философа-кулинара Брилья-Саварена[7]. Без сомнения, очень образован, но не джентльмен. Сторер сделал это умозаключение исходя из следующего: а) мистер Деппинг, будучи пьяным, звал слуг по имени и не стеснялся говорить о деньгах, б) использовал американизмы, и в) он часто и «вульгарно» – как выразился Сторер – сорил деньгами. Однажды (Деппинг как раз пил виски) он сказал, что нанял Сторера лишь потому, что дворецкий выглядит чертовски респектабельно. Также он заявил, что взял на работу Ахилла Джорджса по одной-единственной причине: принято считать любовь к изысканным блюдам и винам признаком культурного человека.

– Вот что он сказал, сэр, – продолжил Сторер тоном, который можно было бы назвать хитрым, если бы в это время дворецкий не сохранял столь же угрюмое выражение лица. – «Этот мир полнится дураками, Чарли» – хотя, между прочим, меня не так зовут, сэр, – «Этот мир полнится дураками настолько, – сказал он, – что любой, кто выходит из себя из-за омлета или может назвать год урожая вина, считается достойным человеком». Потом он посмотрел на меня поверх стакана и схватил бутылку виски, будто собирался ее швырнуть.

В глазах дворецкого вспыхнуло лукавство, словно в глубине души он одобрял такое поведение.

– Но, должен сообщить вам, сэр, справедливости ради, что мистер Деппинг сказал, мол, он все равно оставит Ахилла на службе. А все из-за того, какие супы наш Ахилл варит. Хорошие супы, сэр, – подтвердил Сторер. – Мистер Деппинг очень любил…

– Дорогой мой, – раздраженно прервал его епископ. – Меня не интересуют его пристрастия в еде.

– А меня – да, – внезапно включился в разговор доктор Фелл. – Он, случайно, не предпочитал суп с раками?

– Предпочитал, сэр, – невозмутимо ответил Сторер. – Это был его любимый суп. В последнее время Ахилл часто его готовил.

Доктор Фелл снова заглянул под салфетку на подносе и кивком головы указал на него.

– Забавно, черт побери, – сказал он. – Вот суп с раками, но его, похоже, даже не попробовали. С другой стороны, кто-то приналег на ананасовый салат. Бóльшую часть ужина съели… кроме супа. Не обращайте внимания, продолжайте.

Епископ Мэпплхэмский и без того не обратил на это никакого внимания, обдумывая мысль, которая некоторое время назад пришла в голову и его сыну.

– Одно очевидно, – сказал он. – На это указывают все улики, которые мы обнаружили. Не хотелось бы непочтительно отзываться о мертвых, но этот Деппинг, похоже, не являлся тем, за кого себя выдавал. Его прошлая жизнь – о которой нам ничего не известно, – его действия и все эти противоречия указывают на человека, который…

– Да, – с толикой упрямства в голосе сказал доктор Фелл. – Это все очевидно. Но кто съел его ужин?

– Да забудьте вы об ужине! – прорычал епископ, впервые за все время повышая тон. – Вы это знаете, Сторер. Я полагаю, что и вы тоже, Морли…

Он повернулся к молодому Стэндишу, который стоял у двери, спрятав руки в карманы.

– Прошу прощения, сэр. Я не понимаю, о чем вы, – спокойно сказал он.

– Меня не удивляет, – продолжил его преподобие, – что Деппинг якшался с преступниками. Скорее всего, он и сам в прошлом был преступником и поселился здесь, натянув маску респектабельности. Он знал Луи Спинелли. Луи Спинелли выследил его и пытался шантажировать… Бизнес Деппинга… Что у него был за бизнес? Кто-нибудь знает об этом?

– Прошу прощения, сэр, – вмешался дворецкий. – Он говорил, что у него был финансовый интерес в издательской фирме Стэндиша и Берка. Но, как я уже сообщил этим утром полисмену, он собирался избавиться от своей доли. Видите ли, он рассказал мне об этом, когда в последний раз был… не вполне в себе.

– Я имею в виду его бизнес в предыдущие годы. Об этом он вам не рассказывал, рискну предположить? Так я и думал.

Его преподобие вновь обрел самоконтроль. Он заложил руку за отворот своего тяжелого черного плаща.

– Теперь давайте попытаемся понять, что же произошло здесь прошлой ночью. Вскоре после того, как разразилась буря, незнакомец – я имею в виду американца, которого, как мы знаем, зовут Спинелли, – позвонил в дверь и попросил аудиенции у мистера Деппинга. Верно, Сторер? Благодарю… Соблюдая формальности, я попрошу вас опознать его. У меня с собой два снимка. – Епископ вынул фотографии из внутреннего кармана и протянул их дворецкому. – Этот человек вчера приходил к мистеру Деппингу?

Сторер внимательно посмотрел на снимки и вернул их епископу.

– Нет, сэр, – виновато ответил он.

У Хью Донована возникло ощущение, что кто-то здесь сошел с ума. Он уставился в лицо дворецкому. Повисла тишина, и слышен был лишь стук трости, которой доктор Фелл тыкал в камин за креслом мертвеца. Доктор поднялся, похожий на краснолицего моржа, всплывающего на поверхность, пошевелил усами и снова погрузился в морские глубины. Епископ лишь молча смотрел перед собой.

– Но это… – наконец произнес он и сглотнул. – Но, позвольте, – убежденно начал он, – это же абсурд. Совершеннейший абсурд. Это должен быть тот самый человек. Взгляните еще раз.

– Нет, сэр, не тот человек, – с сожалением ответил Сторер. – Я понимаю, что разглядел его лишь мельком и при свече и, возможно, даже не смогу узнать его, если увижу вновь… Но, прошу прощения, это не тот человек. Совершенно другое лицо, разве только усы похожи. У этого широкое лицо и массивные брови. Совсем не как у того, который приходил. А еще у того уши выдавались весьма заметно, сэр.

Епископ посмотрел на доктора Фелла. Доктор с одухотворенным видом перемешивал пепел в камине.

– Да, – сказал он. – Да, этого я и боялся.

За спиной Донована послышалось движение. Морли Стэндиш подошел к столу.

– Этот человек лжет, – с напором сказал он. – Либо лжет, либо работает вместе со Спинелли. Это наверняка Спинелли. Епископ прав. Никто больше…

– Ну-ну, – раздраженно произнес доктор Фелл. – Успокойтесь на минутку. Я спрошу кое о чем, а затем кое-что вам скажу. Сторер, это очень важный вопрос, поэтому будьте внимательны. – Он указал на балконную дверь. – Об этой двери. Она обычно закрыта или открыта?

– Дверь… она всегда закрыта, сэр. Всегда. Ею никогда не пользовались.

Доктор Фелл кивнул.

– А замок, – сказал он задумчиво, – это не пружинный замок. Старинный, видите? Где ключ от него?

Дворецкий какое-то время молчал.

– Полагаю, сэр, на крючке в чулане – там же, где и другие ключи от неиспользуемых комнат.

– Посмотрите, там ли он. Я полагаю, что нет, но тем не менее проверьте. – Когда доктор провожал взглядом покидающего комнату дворецкого, он напоминал филина. – Давайте на некоторое время отложим разговор о личности человека, который приходил вчера к Деппингу. Просто предположим, что кто-то пришел сюда убить Деппинга, а не шантажировать его. Идемте со мной.

В недоумении все проследовали за доктором к настенной лампе у окон.

– Тут довольно старая электропроводка, – продолжил он. – Видите розетку в стене – вон там, над плинтусом? Вот этот штекер, – он поднял провод, идущий от лампы, – был вставлен в розетку. В современных моделях настенных ламп в штекере два штырька и элементы под напряжением скрыты, чтобы никого не ударило током. Но тут эти элементы открыты, видите?

– Да, – ответил епископ. – Ну и что?

– Ну и то, что я нашел крючок.

– Что?

Доктор Фелл поднял руку, призывая к тишине, когда в комнату торопливо вошел Сторер.

– Ключа нет, сэр, – доложил он.

– Мхм, да. Теперь мне нужно прояснить пару вещей, и вы можете идти. Прошлой ночью буря началась незадолго до одиннадцати. Вы не говорили с мистером Деппингом, а он не говорил с вами. Вы спустились вниз, чтобы закрыть окна, и, пока вы были внизу, погас свет. Вы принялись искать свечи, что заняло… как много времени, по-вашему?

– Я бы сказал, пять минут, сэр.

– Хорошо. Затем вы поднялись наверх, чтобы выяснить, не нужны ли вашему хозяину свечи, как вдруг в дверь постучали и вы увидели таинственного незнакомца с американским акцентом. Он не назвал своего имени, но указал на переговорное устройство и попросил узнать у мистера Деппинга, можно ли ему подняться. Вы так и сделали, и посетитель направился наверх. Все верно?

– Да, сэр.

– На этом все. Теперь, пожалуйста, идите вниз.

Доктор Фелл поддернул плащ и опустился в кресло рядом с лампой. Он обвел взглядом всех присутствующих.

– Я хотел в этом убедиться, джентльмены. Еще утром я обратил внимание, что вся эта история звучит подозрительно. Смотрите. Давайте поставим себя на место Деппинга. Вот однажды вечером вы сидите здесь, в этой комнате, читаете или еще чем-то занимаетесь, и вдруг во всем доме пропадает свет. Что вы будете делать?

– Делать? – переспросил епископ, нахмурившись. – Полагаю, я бы вышел и выяснил, почему…

– Именно! – пророкотал доктор Фелл, громыхнув тростью об пол. – Это естественно. Вы были бы в ярости – люди всегда злятся, когда происходит подобное. Вы выскочили бы и съехали вниз по перилам, чтобы выяснить, что стряслось. Деппинг, человек, который выходил из себя из-за мелочей, уж точно бы именно так и поступил. Но в том-то и суть, что он этого не сделал. Даже не окликнул никого, чтобы узнать, что случилось. Напротив, он вообще не проявил никакого интереса к замыканию. Он собирался принять человека – который не назвался – в комнате, освещенной лишь одной-двумя свечами. Если помните, он даже сказал Стореру, что устранение замыкания его не интересует. Это неразумно. И собственно говоря, что же случилось с электричеством? Предохранители перегорели. Я подумал, что интересно будет поискать причину. И вот она, причина.

С пола у кресла доктор Фелл поднял длинный стальной крючок, весь почерневший. Он задумчиво посмотрел на него, положив крючок на ладонь.

– Видите розетку? Да? Так вот, этот крючок целенаправленно в нее засунули, чтобы вызвать замыкание. Другими словами, электричество отключили в этой комнате. Что вы на это скажете?

Глава 7
«Кто сидел на моем стуле?»

Епископ был джентльменом и спортсменом, а потому умел признавать поражение. Он пригладил растрепанные волосы, а затем улыбнулся.

– Мой дорогой доктор, – сказал епископ. – Похоже, сейчас мне лучше промолчать. Прошу, продолжайте.

– Итак, – любезно кивнул доктор Фелл, – восстановим дальнейшие события. Il saute aux yeux la question:[8] зачем Деппингу в здравом уме выводить из строя собственную электропроводку? Очевидный ответ таков: чтобы принять гостя, которого его слуги не должны видеть. Из этого можно заключить следующее: а) Сторер знал человека, который должен был прийти, но б) этот человек был замаскирован так, чтобы Сторер не узнал его при свечах. Для этого нужно было выключить свет. Поведение незнакомца это подтверждает. Заметьте, он якобы не бывал в этом доме раньше. Тем не менее он сразу указал на переговорное устройство на стене и велел Стореру сообщить о его приходе своему хозяину. Необычное поведение для посетителя, который хочет получить аудиенцию у хозяина дома, весьма необычное.

– Несомненно, – кивнул епископ. – Несомненно, это все объясняет.

Доктор Фелл нахмурился. Он обвел комнату ленивым взглядом и усмехнулся.

– Нет, – сказал он.

– Прошу прощения?

– Не объясняет. Я не сказал, что это все объясняет. Я лишь сказал, что это можно заключить из предположения, что Деппинг сам закоротил проводку. Хотел бы я, чтобы все было так просто. Но продолжим и посмотрим, что нам еще удастся установить, исходя из этого предположения. Хм. Хррмм. Есть одно очень серьезное возражение. Если Деппинг хотел принять тайного гостя, к чему такие сложности? Зачем надевать фальшивые усы и кричащую одежду на посетителя, портить освещение и впускать его через парадную дверь? Почему не впустить его через балконную дверь незаметно для всех? Почему не провести его через черный ход? Через окно, в крайнем случае? Или самое просто решение: отправить слуг спать и самому впустить его – хоть через балкон, хоть через черный ход, хоть через парадную дверь? Видите, эта теория не работает. Лишь безумец пошел бы на все эти ухищрения. Должна быть какая-то причина, почему все было проделано именно так.

Доктор Фелл надолго замолчал.

– Чтобы объяснить это, давайте вспомним, что балконная дверь, которая обычно заперта, этим утром была открыта. А эта дверь не только обычно заперта, но и ключ от нее хранится в чулане внизу. Теперь же ключа нет. Кто взял ключ, и кто открыл дверь? Этим путем ушел убийца, значит, либо Деппинг, либо убийца должны были ее открыть. Запомним этот факт. Кем бы ни был посетитель и почему бы ни пришлось идти на все эти ухищрения, взглянем на факты и на то, что случилось после. Деппинг и Икс запираются вместе, и начинают происходить странности. Повар видит, как они открывают все окна прямо в разгар ливня… О чем это нам говорит?

– Осмелюсь предположить, – задумчиво ответил епископ, расхаживая по комнате, – что у них возникла необходимость проветрить помещение. Но мне это представляется маловероятным.

– Тем не менее такая необходимость возникла, – заявил доктор Фелл. – Именно это им и нужно было. Вы посмотрели в камин? Обратили внимание на то, что он был разожжен в самую жаркую пору августа? Вы видели пепел? Подумали о том, что нужно было жечь, чтобы пришлось потом открывать все окна?

– Имеете в виду…

– Одежду, – сказал доктор Фелл.

Повисла зловещая тишина.

– Я имею в виду, – продолжил доктор, голос которого разносился по комнате громом, – имею в виду костюм, в котором пришел посетитель. Обгоревшие клочки ткани все еще можно найти в камине. Обращаю ваше внимание, что они оба действовали заодно. Чем больше мы изучаем проблему, тем больше убеждаемся в том, что все это похоже на безумие, а значит, что-то не так с фактами, которые нам известны. Деппинг принимает посетителя таким образом, хотя легко мог впустить его через балкон, не привлекая внимания. Вот Деппинг и его посетитель жгут одежду, но, уверяю вас, сожжение костюмов не входит в перечень национальных обычаев Великобритании. И наконец посетитель не только стреляет в Деппинга из его собственного пистолета, но а) беспрепятственно вынимает пистолет из стола, б) столь же беспрепятственно обходит жертву сзади, в) стреляет дважды, при этом первая пуля загадочным образом исчезает, г) аккуратно кладет револьвер на место, и д) покидает комнату через балконную дверь, которая всегда заперта, а ключ от нее висит внизу в чулане.

Доктор тяжело вздохнул и достал трубку и табак – точно собирался закурить в знак протеста против такого абсурда. Морли Стэндиш – он смотрел в окно все это время – вдруг обернулся.

– Подождите-ка, сэр! Я не понимаю. Даже если Деппинг не впустил этого человека через балкон, он все равно мог взять ключ и вставить его в дверь, чтобы потом выпустить его.

– Верно, – согласился доктор Фелл. – Тогда почему ключ сейчас не в двери?

– Почему…

– Кхм, да. Несложно ведь, верно? – с тревогой спросил Фелл. – Если вы убийца, который быстро покидает комнату, оставляя за собой дверь открытой, станете ли вы вынимать при этом ключ из замочной скважины? Зачем? Я понимаю, если бы вы хотели закрыть дверь за собой. Однако, если дверь все равно нараспашку, зачем вам такой опасный сувенир?

Он принялся раскуривать трубку.

– Но примем во внимание не только это. Взглянем еще раз на то, какой нам видится ситуация. Если мы мысленно вернемся к обстоятельствам того, как посетитель Деппинга попал внутрь, мы обнаружим, что они не имеют смысла. Если даже все это по какой-то причине было заранее спланированным обманом, то одна деталь все еще обращает на себя внимание. Я имею в виду, джентльмены, то, как Деппинг выключил электричество. Я могу назвать вам несколько легких и безопасных способов это сделать – но как поступает Деппинг? Он берет стальной крючок и засовывает его в розетку! Вот он, крючок. Кто-нибудь из вас хочет попробовать?

Морли пригладил темные волосы.

– Слушайте, – запротестовал он. – Ну, то есть подумайте, если так сделать, можно получить удар током, который лишит вас сознания минут на пятнадцать…

– Если не хуже. Именно так.

Хью Донован услышал собственный голос – сейчас его отец уже не казался такой устрашающей фигурой.

– Я думал, вы доказали, что крючок использовали, – сказал юноша. – И в то же время никто бы не рискнул такое проделать.

– О, его определенно для этого использовали, только взгляните на него. Но поразмышляем еще. Можете ли вы придумать, как проделать это безопасно?

– Признаюсь, мне сложно следить за вашей мыслью, – сказал епископ. – Не предполагаете же вы, будто его бросили так, что он в нужный момент воткнулся в розетку?

– Нет. Но как насчет резиновых перчаток? – предположил Фелл.

Воцарилось молчание.

– Хм. Конечно, это лишь предположение, – пророкотал доктор. – Но, если учесть еще несколько фактов, о которых я сейчас упомяну, эта теория заслуживает внимания. Это единственный способ, как подобный фокус можно было провернуть. Но он лишь усиливает абсурдность ситуации: Деппинг раздобыл пару резиновых перчаток, чтобы устроить замыкание в собственном доме, в то время как – я уже упоминал об этом – существуют куда более простые варианты. Тем не менее, если человек не хочет оставлять отпечатки пальцев и в то же время иметь свободу действий, резиновые перчатки – наилучший выбор.

Епископ взмахнул руками.

– Мой дорогой доктор Фелл, – замогильным голосом изрек он, – это уже звучит как фантастическая чушь. С чего бы мистеру Деппингу заботиться о том, чтобы не оставлять отпечатков в собственном доме?

Доктор Фелл выпустил струю дыма и склонился вперед, указав трубкой на епископа. Его дыхание становилось все тяжелее.

– Именно! С чего бы ему? И это еще одно «с чего бы» в нашу впечатляющую коллекцию. С чего бы ему не притвориться, что он обеспокоен погасшим светом? С чего бы ему не сыграть свою роль как артисту и не выйти из комнаты, чтобы спросить Сторера о том, что случилось? Почему он не показался? Почему он помог посетителю сжечь одежду? И последнее, – доктор поднял трость и указал ею на поднос с едой, – почему он съел все, кроме своего любимого супа? Я бы сказал, это удивительно похоже на классическую сказку о трех медведях. Кто сидел на моем стуле? Кто ел мою кашу? Кто… Джентльмены, думаю, к этому моменту вы начинаете подозревать, что человек, который находился вчера в этой комнате, вовсе не был Деппингом.

Епископ что-то пробормотал себе под нос. Понимание заставило его обернуться и посмотреть на ухмыляющееся лицо мертвеца.

– Но Деппинг… – сказал он. – Но где тогда был в это время Деппинг?

– Я скажу вам, – ответил доктор, скорчив гримасу, чтобы подчеркнуть важность своих слов. – Он оделся в кричащий костюм, нацепил нелепые драгоценности, парик, накладные усы, при помощи актерского грима оттопырил себе уши. Он позвонил в собственный звонок и вошел в качестве гостя в собственный дом. Понимаете? В этом маскараде роли поменялись, и поэтому я говорил, что нужно пристальнее поглядеть на то, чем нам кажутся факты, иначе мы ничего не поймем. Икс, таинственный незнакомец, изображал Деппинга, сидя в комнате. А Деппинг… а?

– Можете ли… – сказал Морли Стэндиш. – Можете ли вы доказать это?

Он тяжело дышал, а на его широком лице с нелепыми усиками вдруг отразилось облегчение.

– Думаю, могу, – скромно ответил доктор Фелл.

– Но… ам… – пробормотал епископ. – Я… Я хочу сказать, что этот новый подход не делает все проще или понятнее, чем раньше.

– А? Нет. Нет, я не соглашусь с вами. Будем исходить из этой смены ролей, – вдохновенно продолжил Фелл. – И посмотрим, сможем ли все упростить. Хех. Да.

– Я еще в состоянии понять, – продолжал епископ, – как Деппинг мог обмануть слугу при свечах. Он отвлек его внимание одеждой, как фокусник. Это первый принцип маскировки и, как мне говорили, единственный эффективно работающий. – Епископ поколебался, прежде чем добавить «как мне говорили». Он помрачнел. – Я в состоянии даже понять, как он изменил голос, изобразив американский акцент… Но есть другой нюанс. Как можно было принять голос человека в комнате за голос Деппинга? Сторер должен был понять, что это не его голос.

Доктор усмехнулся и стряхнул пепел с жилета.

– Так бы и случилось, – согласился он, – если бы он слышал его не через переговорное устройство. – Доктор указал на стену. – Если мы рассмотрим все средства связи, искажающие голоса, то переговорная трубка – чемпион среди них. Ваш голос в ней будет звучать как голос призрака. Вы никогда таким не пользовались? Переговорная трубка функционирует иначе, чем телефон, знаете ли. Спуститесь вниз, мы все по очереди будем говорить с вами, и, ручаюсь, вы не сможете опознать голос собственного сына. А фальшивый Деппинг говорил со Сторером только через это устройство. Посетитель поднялся, вошел в комнату, и дверь закрылась. После этого, конечно, говорил уже настоящий Деппинг, потому что дурачить нашего наблюдательного дворецкого не было необходимости.

– Пока давайте будем исходить из этой гипотезы, – сказал епископ. – Но я настаиваю, что ситуация все еще столь же необъяснима, как и раньше. Зачем Деппинг и Икс устроили этот розыгрыш?

– Я не думаю, что это сделали они.

Епископу удалось сохранить спокойствие.

– Весьма необычно, доктор, – сказал он. – Мне показалось, что вы…

– Я не думаю, что они согласовали свои действия заранее, – засопел доктор Фелл. – Помните, что у нас лишь роли переменились. Это не меняет всех прочих обстоятельств. Если вы утверждаете, что они состояли в сговоре, то перед нами встают те же самые вопросы. Странное поведение человека в этой комнате не становится менее странным, если его зовут Икс, а не Деппинг. Если Икс работал с Деппингом, то зачем он надел резиновые перчатки? Если Деппинг провел замаскированного Икса через парадную дверь, а не балконную, почему Икс не мог сделать того же с Деппингом? Спокойнее, мой дорогой сэр, я знаю, что вы сами указали на эти несоответствия. Начнем с ужина. Деппинг его не ел, его съел Икс. Невольно нам в голову приходит зловещий вопрос, – со вкусом изрек доктор Фелл. – Почему же Деппинг не съел свой ужин?

– Может, он не был голоден? – подумав, предположил Морли Стэндиш.

– Блестяще! – радостно воскликнул Фелл. – Помощь моих коллег так вдохновляет меня! Но я уверен, джентльмены, что врожденная проницательность и острый ум подскажут вам объяснение получше. Наверняка вы догадались, что Деппинг не съел ужин, потому что его там не было, а Икс съел его, потому что он там был. Ужин принесли в половине девятого. Деппинг все еще был в комнате, нервный и взвинченный, насколько я помню. Наверное, вскоре после этого он покинул дом в своем маскарадном костюме. И вышел через балконную дверь, а?

– Видимо, – сказал епископ. – И это дает нам улику. У него был ключ от балконной двери.

– Хорошо. Прогресс налицо. Что же дальше?

– Не могу согласиться с вашим утверждением, что Деппинг и Икс не были в сговоре, – вдохновенно сказал епископ. – На это все указывает. Пока Деппинг отсутствовал…

– Примерно полтора часа…

– Примерно полтора часа Икс находился в этой комнате. Доктор, все сходится. Деппинг, замаскированный, покинул дом, чтобы совершить нечто незаконное…

Доктор Фелл потеребил усы.

– Полагаю, да. Он ведь взял пистолет с собой… Теперь понимаете, куда делась вторая пуля?

– О, господи! – внезапно воскликнул Морли Стэндиш.

– Призраки прошлого шепчут, что Деппинг был очень, очень опасным человеком, шутки с которым плохи, – продолжил доктор Фелл. – Полагаю, употребление американизмов под градусом было для него естественно. И мне кажется, что бедный Луи Спинелли больше не будет никого шантажировать. Если к этому моменту он живее, скажем, Гарибальди, то я очень ошибаюсь.

Все присутствующие посмотрели на улыбку на мертвом лице Деппинга, на его аккуратную одежду, на ряды книг, на серебряную вазу с розами на столе.

– Друг мой, – начал епископ, будто собираясь произнести речь, – я восхищаюсь компетентностью, которую вы продемонстрировали в отсутствие улик и фактов. Кхм. С другой стороны, вы должны понимать, что все, что вы сказали, указывает на сговор между Деппингом и Иксом. Деппинг собирался совершить убийство. Все просто. Он попросил приспешника обеспечить ему алиби.

Доктор Фелл пригладил волосы на висках. Какое-то время он молчал, моргая. Казалось, ему в голову пришла некая новая и весьма неприятная мысль.

– Знаете… – сказал он. – Бога ради, думаю, лучше будет, если мы пока согласимся с этим. Я не думаю, что все так и есть, но в то же время моя догадка – которая не так уж и отличается по сути от вашей – может быть оспорена и… Да, предположим, что вы правы. Деппинг оставил кого-то здесь, чтобы создать впечатление, будто он все еще находится в кабинете…

– И этот человек, – мрачно прервал его епископ, – собирался убить Деппинга, как Деппинг намеревался убить Спинелли.

– Да. Тут все сходится. Джентльмены, лучшей возможности для убийства представиться просто не могло. Посудите сами! Если Деппинг полагал, что сможет безнаказанно убить Спинелли, Икс рассудил, что сможет так же безнаказанно убить Деппинга… Смотрите, это объясняет наше затруднение – зачем Деппингу понадобилось входить в дом переодетым. Изначально Деппинг не должен был этого делать. После убийства Спинелли это стало бы опасной глупостью. Он должен был вернуться, как и ушел, – через балконную дверь, никем не замеченный, и снять свою маскировку. Подозрительный человек в кричащей одежде, говорящий с американским акцентом, который вошел в парадную дверь… Да уж, это дало бы повод для пересудов по всей округе. Если бы полиция обнаружила мертвым Спинелли, еще одного подозрительного американца, то направилась бы прямиком к Деппингу выяснять, что ему об этом известно. Доказать они, конечно, ничего бы не смогли, но нашему респектабельному ученому пришлось бы объяснять очень многое.

Морли Стэндиш прокашлялся.

– Хорошо, выкладывайте, почему он так не поступил?

– В этом и красота плана Икса… Деппинг вошел через парадную дверь, потому что не мог попасть в дом иначе. Понимаете? Икс поймал его в ловушку. Деппинг вышел через балконную дверь, оставив в ней ключ, велел Иксу закрыть ее за ним и впустить его, когда он вернется… Помните, это ваша теория, моя же, как я сказал, отличается во многих деталях… В любом случае Деппинг вернулся, когда начался ливень, и не смог попасть внутрь…

– Потому что Икс не впустил его, – сказал епископ. – Вряд ли все обстояло так прямолинейно. Здесь у вашей гипотезы слабое место – Деппинг не должен ни о чем подозревать. Икс мог бы сказать, что потерял ключ, но это прозвучало бы невероятно. Думаю, у меня есть объяснение получше. Вот оно. Дверь заперта, на окнах решетки. И вот Деппинг оказался под ливнем в наряде, объяснить который он не смог бы. Известный в этих краях чопорный ученый Деппинг, – задумчиво продолжил епископ, – в костюме из мюзик-холла. Куда ему идти? Как ему избавиться от маскировки? Представьте себе: епископ Донован идет по английской деревне ночью в костюме Чарли Чаплина, после того как только что совершил убийство… Деппинг явно оказался в затруднительном положении. Ему просто необходимо было попасть в дом незамеченным, но на всех окнах решетки. И сделать это нужно быстро – ведь с каждой минутой, пока его сообщник оставался в комнате, риск разоблачения и его, и сообщника возрастал. Он мог поговорить с сообщником через решетку на окне, но не мог попасть внутрь… И тут у Икса возникла идея – вы знаете какая. Закоротить проводку. В дом вошел американец, и Деппинг снова стал Деппингом. Опасно, конечно, но из всех возможных вариантов для Деппинга это наилучший. Для Икса же это алиби – смерть Деппинга можно свалить на незнакомого американца. И все прошло по его плану.

Епископ подошел к столу и какое-то время разглядывал мертвеца со смесью жалости и презрения на лице.

– Господь… – начал он и осекся. Когда он обернулся, в его глазах светилась насмешка. – Вы отличный оратор, доктор, – сказал епископ. – Удивительно хороший оратор. Вы объяснили все так понятно, что я забыл о факте, из которого следуют все умозаключения, – о смерти Спинелли. Я читал о том, как дедукция позволяет раскрывать преступления. Но я должен поздравить вас с тем, как блестяще вы раскрыли убийство, о совершении которого мы даже не знаем.

Доктора Фелла, впрочем, этот выпад не смутил.

– Ну, я немного сжульничал, – осклабился он. – Но все же, готов биться об заклад, что все именно так и произошло. Эта дверь ведет в спальню Деппинга. Если вы обыщете соседнюю комнату, то наверняка найдете улики, подтверждающие мою теорию. Мне лично лень…

– Послушайте, – вмешался Морли Стэндиш, – вы должны пообещать кое-что. Вы говорите, что Деппинг в прошлом был вором, если не хуже. По крайней мере, вы в это верите…

Несколько широких шагов – и он подошел к креслу, в котором сидел доктор Фелл. Лицо Морли сохраняло напряженно-серьезное выражение, как у человека, который изо всех сил пытается справиться с обуревающими его чувствами. Чтобы не выказать слабину, Стэндиш заговорил очень быстро, но тихо:

– По правде говоря, я не удивлен. Я и сам иногда думал об этом. Вы можете сказать, что это неправильно…

– Так, – фыркнул доктор Фелл. – Почему?

– Но дело в том… вы представляете, что начнется, когда все это вскроется? Скандал, газетчики, грязь… Господи, вы что, не понимаете? Возможно, родители попытаются расторгнуть мою помолвку – а насколько я знаю маму, так и будет. Ничего не выйдет, но дело не в этом. Почему мне придется проходить через это? Почему… – Он оглядел всех присутствующих, недоуменно, потрясенно. Морли точно был в отчаянии от того, что столкнулся с несправедливостью: оказывается, в мире есть преступники, способные разрушить его матримониальные намерения. – Для чего вытаскивать все это на свет божий? Вы можете мне ответить?

– Вы хотите сказать, мой мальчик, будто для вас не имеет значения тот факт, что отец вашей невесты – преступник? – осведомился епископ. – Или убийца?

На скулах Морли заиграли желваки. Лицо его сохраняло недоуменное выражение.

– Мне все равно, – просто ответил он. – Даже если эта старая свинья повинна в каждом убийстве в Чикаго… Но зачем об этом знать всем?

– Однако вы хотите узнать правду, не так ли?

– Да, думаю, что да, – признал Морли, отерев ладонью лоб. – Таковы правила. Приходится играть честно. Но почему нельзя просто поймать его и тихо повесить, не предавая все огласке? Я понимаю, как это звучит, но я хочу, чтобы и вы поняли… Почему газетчики имеют право раздувать этот скандал только потому, что кого-то убили? Почему правосудие не может восторжествовать в условиях конфиденциальности, как проходят разговоры с адвокатом или консультация с врачом? Врач ведь никому не станет рассказывать, что сделал вам операцию?

– Мистер Стэндиш, – сказал доктор Фелл, – на обсуждение этого вопроса уйдет не менее полудюжины бутылок пива. Но в данный момент вам не стоит переживать из-за скандала. Я к этому и вел – нам нужно разработать план дальнейших действий. Понимаете, как нам следует поступить?

– Нет, – безнадежным голосом ответил Морли. – Если бы.

– Что ж, это неприятно, но ничего не попишешь. Убийца мистера Деппинга – Икс, умный и решительный человек, который придумал эту схему, – находится где-то здесь. Это не гангстер. Это житель английской провинции, и сейчас он вряд ли более чем в миле отсюда. Вот почему я так подробно остановился на объяснениях: чтобы мы могли скоординировать усилия. На данный момент… – Доктор Фелл подался вперед и прижал палец к ладони. – На данный момент он думает, что в безопасности. Он думает, что мы считаем убийцей Луи Спинелли. Вот тут у нас преимущество: мы можем застать его врасплох. Значит, пока мы должны молчать обо всем, что нам известно, включая наши подозрения о прошлом Деппинга. Мне придется попросить Хэдли, и тот сможет разузнать об этом побольше. Но остальное мы будем хранить при себе. Кроме того, джентльмены, в нашем распоряжении некоторые ценные улики. Убийца совершил одну-две ошибки, на которых я сейчас останавливаться не буду, но главная его ошибка – то, что он оставил здесь восьмерку мечей. Она подсказывает нам, где искать мотив.

– То есть вы наконец готовы рассказать нам, что эта картинка значит? – спросил епископ.

– О да. Не знаю, заметили ли вы на книжных полках несколько книг, посвященных…

С улицы донесся гомон и топот. Морли и епископ, стоявшие у окон, выглянули наружу.

– Там целая процессия, – заметил Стэндиш. – Мой отец, инспектор Мерч, моя сестра, доктор Фордайс и два констебля. Я…

Полковник, похоже, не мог сдерживаться. Тишину рощи нарушил его звучный голос, доносящийся снизу:

– Эй! Спускайтесь! Все кончилось! Все кончилось!

Епископ попытался посмотреть сквозь решетку. Поколебавшись, он ответил:

– Прошу вас, Стэндиш, воздержитесь от крика. Что кончилось?

– Мы взяли его, понимаете? Мерч его взял! Теперь мы его разговорим.

– Кого взял?

– Луи чертова Спинелли! Он в деревне, Мерч поместил его под арест.

– Оп-па… – выдохнул Хью Донован и обернулся к доктору Феллу.

Глава 8
В гостинице «Чекерс»

В этот момент хронисту приключений доктора Фелла следует, строго говоря, извиниться за то, что он вынужден прервать повествование и представить читателю очаровательную маленькую жеманницу Патрицию Стэндиш. Как неоднократно убеждал автора сей хроники Хью Донован, жеманница – это отличное словечко для ее описания, таинственный термин, чей смысл станет ясен позже. И более чем по одной причине он рифмуется со словом «избранница».

Извиниться следует потому, что все авторитетные эксперты сходятся в одном: прерывать повествование, чтобы ввести в него героиню (вне зависимости от того, правдива история или нет), – дурной тон. Очень дурной. Как говорит Генри Морган, представьте себе, что вы в самом начале книги рассказываете о героине, мол, эта сероглазая красавица столь же бесстрашна, как Грейс Дарлинг[9], любит совать свой нос в чужие дела, постоянно влипает в какие-то неприятности и владеет пистолетом не хуже иного сыщика. Ну, вы понимаете, о чем я. И до конца повествования эта особа пытается понять, является ли ее интерес к герою чем-то большим, чем мимолетное увлечение.

Но в оправдание следует заметить, что, во-первых, это правдивая история, а во-вторых – слава богу! – Патриция Стэндиш не обладала ни одним из вышеперечисленных качеств. Она не была хладнокровной или решительной. Она не могла бы выступать напарником детектива с пистолетом наголо, не смогла бы остановить злодея, подставив ему подножку. Напротив, она считала, что такие поступки надлежит совершать специально обученным людям. Ее же роль сводилась к тому, чтобы в нужный момент улыбнуться, будто говоря: «Ай да мужчина!» – и вы выпячивали грудь от гордости, чувствовали, что ро́сту в вас прибавилось на пару футов, и восклицали: «Ха, ха!» И конечно, не в ее правилах было сбивать героя с толку до самого конца повествования. Она сразу упала в объятия Хью Донована – и осталась с ним до самого конца, впрочем, не без удовольствия.

И в тот миг, когда Хью увидел Патрицию впервые, он, пусть и смутно, но почувствовал, что именно так все и будет.

Патриция шла по кирпичной дорожке, за ее спиной темнели деревья, обагренные предзакатным солнцем. И девушка шла не одна – ее сопровождала небольшая процессия. Патриция Стэндиш держала под руку полковника, который что-то втолковывал в этот момент крупному мужчине в форме. За ними следовали два полицейских констебля и меланхоличный доктор, который, похоже, был погружен в мысли об упущенной возможности насладиться чашкой чаю.

На этом фоне она явно выделялась.

Она была блондинкой, не пухленькой, но и не худощавой. И у нее была потрясающая фигура, словно природа постаралась на славу, придавая ее роскошному телу радующие взор изгибы, подчеркнутые ее нарядом. Она казалась и нерешительной, и отважной одновременно, ее бронзово-золотистая кожа будто лучилась, загорелая, ровная, как на картинке. Темно-карие глаза готовы были одарить вас восторженным взглядом: «Ах, какой мужчина!», брови были чуть вздернуты, что придавало ее личику выражение приятного удивления. Розовые пухлые губки всегда готовы были растянуться в улыбке.

И вот Хью Донован увидел, как она идет по дорожке, одетая в тенниску без рукавов, а за спиной девушки темнеют силуэты деревьев. Вместе с епископом, Морли и доктором Феллом он спустился вниз на крыльцо домика для гостей. Патриция стояла там во всей красе, опасливо вытягивая шею, чтобы взглянуть на балконную дверь, пока полковник разговаривал с инспектором Мерчем. Затем она посмотрела на крыльцо. И на Донована.

Юноша почувствовал себя так, будто поднимался по лестнице в темноте, поднял ногу и не обнаружил ступеньки. А за этим последовал эмоциональный всплеск, оглушительный «бум!» – как если бы он вскинул к плечу винтовку, выстрелил и сразу же попал в самый громкий колокол. Бум! Донована бросило в жар и холод одновременно, и на ум ему пришли все прочие аналогичные метафоры для подобных ситуаций.

В тот же момент он все понял.

Более того, он понял, что она тоже все поняла. Бывает, что девушки вызывают подобные чувства, и тогда говорят, мол, «точно искра между нами проскочила» или что-то вроде этого, а человек, который утверждает, что это невозможно, – дурак, который вообще не заслуживает, чтобы в его сторону кто-нибудь пускал искры. Хью Донован понял, что она поняла, еще и потому, что их взгляды не встретились. Они будто бы едва соприкоснулись и тут же разбежались в стороны. Они с Патрицией Стэндиш упорно притворялись, что не замечают друг друга, – и после того, как их надлежащим образом друг другу представят, будут изображать нарочитое равнодушие. Все это, очевидно, было добрым предзнаменованием. Патриция внимательно изучала каменного павлина на крыше дома для гостей, непринужденно подняв голову.

Весь этот фейерверк эмоций прошел для полковника Стэндиша незамеченным. Он что-то одобрительно проворчал и вытолкнул инспектора Мерча вперед. Инспектор Мерч был крупным мужчиной, его усы агрессивно топорщились, стоял он так, что казалось, будто отклоняется назад и вот-вот упадет, если его немного подтолкнуть. На его лице застыло выражение добросовестности, но было видно, что сейчас он весьма доволен собой.

– Скажите им, Мерч, – потребовал полковник. – Давайте, говорите. Ах, да – это доктор Фелл, епископ Мэпплхэмский и мистер Донован. Это инспектор Мерч и доктор Фордайс – он намерен сейчас вынуть пулю. Да, я забыл… И моя дочь Патриция. Давайте, скажите им, Мерч.

Патриция слегка склонила голову. Инспектор принял самодовольный вид. Он пригладил усы, прокашлялся и уставился на доктора Фелла; во взгляде его бледно-голубых глаз читалась глубокая удовлетворенность. Наконец он хриплым голосом заговорил:

– Для меня это честь, сэр. И я хотел бы объяснить, почему не смог исполнить свой долг и встретить вас. – Он достал записную книжку. – После того как я осмотрел здесь все, я отправился домой и сделал перерыв на чай. Я не пренебрег своим долгом – я взял с собой корреспонденцию мистера Деппинга. Письма, сэр, – объяснил он, листая блокнот, – которые многое прояснили. Тем временем я размышлял о человеке, который посетил мистера Деппинга вчера ночью. Хозяин «Быка» сказал мне, что человека, подходящего под описание, часто видели в этих краях на протяжении последней недели. Он захаживал в «Бык» и расспрашивал обо всех на «Ферме», так что по округе поползли слухи, – отметил инспектор Мерч, покачав головой. – Но вчера ночью его там не было. Однако, когда я пил чай, мне позвонил детектив-сержант Рейвенс из Ханэма и сообщил, что человек, которого я ищу, остановился в гостинице «Чекерс». Это по дороге к Ханэму, у реки, примерно в четырех милях отсюда…

– Интересно, – сказал епископ, покосившись на доктора Фелла, – стало быть, этот человек не мертв?

– Мертв? – переспросил Мерч. – Мертв? Господи боже! С чего ему быть мертвым?

– Я просто надеялся прояснить для себя этот факт, – ответил епископ, отмахнувшись и бросив на Фелла еще один выразительный взгляд. – Продолжайте, инспектор.

Доктор Фелл, впрочем, вовсе не выглядел обескураженным.

– Похоже, в данный момент я посрамлен, – тяжело вздохнул он. – Ррммффхх. Не важно. Метод Секстона Блейка[10] еще себя оправдает. Не думаю, что это имеет значение… Вы виделись с ним, инспектор?

– Да, сэр. Сначала я позвонил на «Ферму», чтобы узнать, вернулся ли полковник Стэндиш. Он к тому времени еще не приехал. Я взял машину и отправился в «Чекерс». В тот момент я еще не знал, что его зовут Спинелли и вообще что это за парень. В «Чекерсе» он представился как мистер Треверс и вовсе не собирался бежать. Когда я приехал, он сидел на крыльце, наслаждался полупинтой пива и был вполне спокоен. Весьма приятный человек, сэр, похож на джентльмена. Как и положено по закону, – подчеркнул инспектор Мерч, – я уведомил его, что он не под присягой, но ему лучше ответить на мои вопросы. Он сообщил мне следующее. – Мерч откашлялся и открыл записную книжку. – «Меня зовут Стюарт Треверс. Я театральный импресарио на пенсии. Живу в Нью-Йорке, на Восемьдесят Шестой улице. Путешествую по Англии ради удовольствия. Я не знаком с мистером Деппингом. Да, я знаю о том, что произошло прошлой ночью, – все об этом знают. Да, я знаю, что я под подозрением. Прошлой ночью я не приближался к домику для гостей. Люди, которые видели того человека, подтвердят, что это не я. Мне нечего бояться. Прошлой ночью я отправился в свою комнату в полдесятого и не выходил до утра. Это все, что я могу сообщить вам без адвоката».

Читая, инспектор Мерч отклонялся все дальше и дальше. Теперь же он выпрямился, довольно улыбаясь.

– У меня не было ордера, – продолжил он. – И я не мог предъявить обвинение, пока этого человека не опознали. Я попросил его проехать со мной, чтобы его опознали, но он не согласился и сказал, что позвонит в Лондон и проконсультируется с адвокатом. Он был очень спокоен. Потом, сказал он, он с радостью приедет. Я оставил с ним сержанта Рейвенса, так что он не убежит, сэр. Но втайне я собрал важные улики.

– Чертовски хорошая работа, – одобрительно сказал Стэндиш. – Слышали? Еще раз послушайте. Хоть сейчас его вешай, а, Мерч?

– Благодарю, сэр, надеюсь, что так, – ответил польщенный Мерч. – Продолжаю, сэр. Прошлой ночью мистера Треверса не было в комнате, как он заявлял. Он действительно удалился туда в половине десятого. Но затем он ушел, и в районе десяти часов свидетели видели, как он забирается в окно своей комнаты, расположенной на первом этаже. Забавный факт: он был весь мокрый, хотя дождь еще не начался, насквозь мокрый, будто упал в реку.

– Упал в реку, – прервал его доктор Фелл задумчиво. – Неплохо, неплохо. Как вы это объясните?

– Никак, сэр. Но это, видите ли, не важно. Миссис Кенвисс, жена хозяина «Чекерса», видела, как он лез в окно, когда ходила собирать скатерти со столиков, – у них там что-то вроде ресторанчика. Она заинтересовалась и осталась посмотреть. Меньше чем через пять минут мистер Треверс снова вылез из окна, уже переодетый, и куда-то направился. Вот что важно – хороший ходок легко может покрыть четыре мили между «Чекерсом» и этим домом за час. Он вполне мог здесь быть к одиннадцати…

– Как раз вовремя для шантажиста, чтобы увидеть кое-что интересное, – согласился доктор Фелл.

Инспектор нахмурился.

– Увидеть, сэр? – насмешливо повторил он. – Эм, нет, не так уж он много увидел. В это время он вошел аккурат в эту дверь и наверх – как нам известно. И пристрелил бедного мистера Деппинга. Он вернулся в «Чекерс» лишь в половине второго. Миссис Кенвисс, – гордо заявил инспектор, – сообщила, что посчитала своим долгом приглядывать за тем окном, чтобы выяснить, что к чему. Господи боже мой, они с мистером Кенвиссом перепугались, узнав утром, что произошло. Они не осмелились заговорить с мистером Треверсом, так что рассказали все сержанту Рейвенсу, потому я и знаю. Но, – Мерч многозначительно похлопал своей записной книжкой по ладони, – мы не подали виду, что знаем. То есть не сообщили мистеру Треверсу. Я подумал, что лучше направлюсь сюда, чтобы взять этого парня Сторера и опознать мистера Треверса. Тут-то он и попадется. – Инспектор закрыл блокнот. – Мой начальник, старший констебль, – сказал он в завершение, – имеет информацию, что подозреваемый – это на самом деле Луи Спинелли. Теперь мне осталось лишь получить ордер и арестовать его.

– Попался, а? – Полковник переводил взгляд с одного присутствующего на другого. – Попался пьяным на плацу, черт его дери! Простите, что я притащил вас сюда понапрасну, Фелл. Но все же… Ой, простите, я забыл! Позвольте вам представить доктора Фордайса и мою дочь Патрицию. – Полковник обернулся.

– Здравствуйте, – тут же отозвался Хью Донован.

– Вы уже всех представили, – резко сказал грустный доктор. – И, поскольку полиция, похоже, закончила, я был бы благодарен, если бы мне позволили сделать вскрытие и пойти домой.

– Ах да. Прошу, – безразлично отозвался Фелл.

Он подождал, пока доктор и два констебля скроются в доме, а затем оглядел всех присутствующих и хмуро посмотрел на Мерча.

– Значит, вы вернулись, чтобы дворецкий мог опознать Спинелли, инспектор?

– Да, сэр, – облегченно вздохнул Мерч. – И боже, сэр, как я рад, что это оказался Треверс, или Спинелли, ну, один из этих бандитов, у которых чуть что – палец на курке, а не один из наших местных. Ах нет, здесь у них этот номер не пройдет, Богом клянусь! – Еще один вздох облегчения заставил колыхаться кончики усов инспектора. – Это хорошо, да. А то, боюсь, мне в голову стали мысли приходить.

– Мысли?

– А! – отмахнулся инспектор. – Это не важно, сэр, но дело вот в чем…

Он развел руки, точно отмахиваясь, но все заметили, что инспектор хмурится. Доктор Фелл пристально посмотрел на него.

– Я хотел бы выслушать эти мысли, инспектор. Хм, да. Даже учитывая улики, которые вы обнаружили сегодня, пока что все строится на досужих домыслах. Прошу, поднимайтесь наверх. Боюсь, у меня для вас плохие новости.

– Ну, так чего мы ждем, черт возьми? – нетерпеливо прервал его полковник. – У нас дела. Мне нужно добраться до телеграфа в шести милях отсюда – досадное неудобство, – просто чтобы сообщить Хэдли, что мы взяли убийцу. Морли! Какого дьявола ты здесь делаешь, а? Идем со мной – я не умею писать телеграммы, никогда не умел… И ты, Патриция! Проклятье, это для тебя неподходящее место, знаешь ли! – уже предчувствуя свое поражение в споре с дочерью, заявил он.

Впервые за все время она заговорила. У нее был мягкий, нежный, пусть и жеманный голосок. Девушка отвлеклась от созерцания каменного павлина.

– Конечно нет, папа, – согласилась Патриция с такой готовностью, что полковник удивленно воззрился на нее.

– А? – переспросил он.

– Конечно нет. – Ее карие глаза потемнели.

Взгляд Патриции миновал Хью, а затем она впервые за все время посмотрела прямо на него. Эффект оказался столь силен, что пресловутый колокол, в который выстрелили из винтовки, вновь оглушительно зазвонил.

– Полагаю, мне стоит отвести мистера Донована на «Ферму» и представить его маме? – манерно поведя плечиком, продолжила Патриция. – Уверена, он не откажется от стакан… от угощения.

Она улыбнулась. Полковник встретил это предложение со своим обычным энтузиазмом.

– Верно, черт возьми! – подтвердил он. – Возьми его с собой. Ах да, чуть не забыл… Патриция, это сын Джо Донована. Хью, мальчик мой, позволь представить тебе мою дочь Патрицию. Патриция – Хью Донован.

– Здравствуйте, – послушно отозвался Донован.

– Вы уверены, что на этот раз мы должным образом представлены друг другу? – осведомилась она. – Хорошо. В таком случае – прошу за мной.

Глава 9
Дедукция старины Джона Зеда

Вот как получилось, что через несколько секунд Хью уже шагал рядом с этой стройной темноглазой красоткой-жеманницей в тенниске – шагал довольно торопливо, потому что в любой момент ожидал оклика своего отца, призывающего его вернуться к своим обязанностям. Ее последняя фраза, казалось, сблизила их, и чувство душевного тепла все нарастало, мощное, неизъяснимое, кружащее голову. «Он не откажется от стакан…» Она знала. Наверное, именно об этом писала в своих сонетах Элизабет Барретт Браунинг[11]. Дело было не столько в ее женской интуиции, сколько в том, что при виде этой девушки Доновану действительно хотелось выпить, – безусловно, некоторые девушки производят такой эффект. Подобные изречения способны разжечь любовь в сердце каждого мужчины. А если они остаются невысказанными, то едва ли любовная история завершится хорошо. Если бы в момент, когда Данте повстречал Беатриче на мосту Как-его-там, она улыбнулась и прошептала: «Эй, как насчет глоточка амаранте?» – бедолага костьми бы лег, чтобы раздобыть ее адрес и номер телефона, вместо того чтобы пойти домой и строчить стихи.

В полумраке рощи, глядя в карие глаза Патриции – девушка с любопытством смотрела на него через плечо, – Хью все сильнее убеждался в справедливости этой своей теории. Вдохновленный, он произнес:

Жил да был раз поэт, звался Данте.
Очень выпить любил амаранте.
В рай и ад он поспел,
Беатриче воспел,
Вот такой славный парень был Данте.

А затем сказал «Ха!» довольным тоном и потер руки, будто предвкушал, что боги подкинут ему еще одну идейку.

– Вот это да! – заметила Патриция, распахнув глаза. – Вот так речь от сына епископа! Ваш отец много мне о вас рассказывал. Сказал, что вы славный молодой человек.

– Это наглая ложь! – возмущенно ответил Хью. – Не верьте этому…

– О, я и не поверила, – сдержанно ответила она. – Хм. Как это пришло вам в голову? Лимерик, имею в виду.

– Ну, по правде говоря, я думал о вас. На меня снизошло вдохновение. Такое же, какое объяло Вордсворта[12], когда он увидел аббатство Тинтерн, или что-то вроде того. Видишь что-то столь прекрасное – и мчишься домой, будишь жену, записываешь заветные строки.

Патриция уставилась на него.

– Ах вы злодей! Хотите сказать, что, глядя на меня, думаете о лимериках? Это не очень приятно слышать.

– А? Почему?

– Хмм. Ну, может, мы думаем о разных лимериках, – признала она, приподняв бровь. – А зачем вам будить жену?

– Какую жену? – переспросил Хью, потерявший нить разговора.

Патриция задумчиво сжала полные розовые губы и снова посмотрела на него через плечо, на этот раз с подозрением.

– Итак, у вас есть жена, верно? – горько спросила она. – Я должна была догадаться. Тайные браки нынче в моде. Полагаю, отцу вы не сказали, верно? Одна из этих передовых американских дамочек, которые… которые позволяют мужчинам всякое, да?

По собственному опыту, обретенному по обе стороны Атлантического океана, Донован знал, что у англичанок есть удивительнейшая привычка приходить к совершенно нелогичным заключениям, совершая ошибку non sequitur[13]. Он хотел опровергнуть заявление о своей женитьбе, но в то же время это утверждение льстило его мужской гордости.

– Я не женат, – с достоинством ответил он. – Однако же я знаю многих весьма приятных девушек по другую сторону Атлантики, которые были бы вовсе не против заняться всяким.

– Не утруждайтесь пересказом деталей ваших отвратительных интрижек, – нарочито вежливо сказала она. – Мне они неинтересны! Полагаю, вы из тех мерзких мужчин, что считают женщину игрушкой, которая не может сделать карьеру или принести миру пользу.

– Верно.

– Пха! – Патриция вздернула подбородок. – Так я и думала. Не знала, что кто-то в наше время может быть настолько старомодным тупицей… О чем вы думаете? – подозрительно осведомилась она.

– О всяком, – загадочно протянул Донован. – Вы маленькая лгунья. И вы все время уходите от темы. Изначально я говорил о том, что вы вдохновляете меня на лимерики, как Китса[14] или там кого-нибудь еще. Мысль о том, что вы можете сделать карьеру, невероятна. Нелепа. Если вы станете врачом, то ваш пациент очнется от мощнейшей анестезии в тот миг, когда вы склонитесь над ним, чтобы прощупать пульс. Если вы станете адвокатом, вы, наверное, швырнете в судью чернильницу, как только он вынесет приговор не в пользу вашего клиента… О, это напоминает мне…

Просияв, Патриция пристально посмотрела на него.

– Продолжайте, – сварливо потребовала она.

Они вышли из тенистой рощи на теплый склон холма. Неестественная тишь навевала дремоту, близился вечер. После шумного города эта тишина заставляла Хью чувствовать себя неуютно. Он посмотрел на «Ферму» и силуэты тополей позади нее и вспомнил, что доктор Фелл говорил об убийце. Он вспомнил, что они все еще очень далеки от того, чтобы выяснить его имя. Хью было немного жаль старика Деппинга – люди продолжали жить своей жизнью, обсуждая последние сплетни, и никто его не оплакивал. И кое-что, о чем Хью успел уже забыть, вновь пришло ему на ум.

– Швырнуть чернильницу… – повторил он. – Я подумал о вашем полтергейсте и о том, как пострадал викарий…

– А, об этом. – Патриция приподняла брови и улыбнулась. – Да, вот это кутерьма была, вы бы только видели! Конечно, никто из нас не поверил, что ваш отец обезумел – ну, может, разве что мой отец, – однако и мы не поверили ему, когда он рассказал нам об этом американце… как там его…

– Спинелли.

– Ага. Но когда мы узнали утренние новости… – Она ковырнула землю носком туфли. – Я тут подумала… – сказала девушка, будто ведя речь о чем-то незначительном, – мы ведь на самом деле не хотим идти в дом, правда? Почему бы нам не сходить к Генри Моргану и не выпить по коктейлю…

Ответ явно читался на лицах их обоих. Оба повернули в сторону дома Моргана еще до того, как девушка произнесла эту реплику до конца. Патриция заговорщицки хихикнула. Она знала короткую дорогу – калитку в стене неподалеку от рощи, в которой находился домик для гостей. Оттуда можно было пройти по тропинке к «Дому похмелья».

– Не могу понять, зачем… – продолжила Патриция (девушке не нравилось думать об этом, но она хотела разобраться с этим вопросом). – Не могу понять, зачем этому Спинелли понадобилось убивать мистера Деппинга. Но он это сделал, а Спинелли – итальянец и, наверное, член «Черной Руки», а они всякие ужасные вещи делают, правда? Ну, вы знаете. Вы же все знаете о преступниках, правда?

– Кхм, – рассудительно отозвался Хью.

Ему стало стыдно, что он не может рассказать девушке, как обстоят дела на самом деле. Тем не менее он осознал, что это невозможно.

– Всякие ужасные вещи, – повторила Патриция. Похоже, это объяснение ее устраивало. – Как бы то ни было, я бы оказалась лицемеркой – как и большинство из нас, – если бы сказала, что мы будем горевать по мистеру Деппингу. То есть мне, конечно, жаль, что он умер, и это ужасно, и я рада, что они поймали того, кто это сделал… Но иногда я хотела, чтобы мистер Деппинг просто уехал и не возвращался. – Она поколебалась. – Если бы не Бетти, с которой мы все встречались пару раз, я думаю, мы потребовали бы от папы и мистера Берка, чтобы они вышвырнули отсюда этого отвратительного типа.

В этот момент они шли вдоль стены, и внезапно Патриция в сердцах стукнула по ней. Все больше и больше ее поведение обескураживало Хью.

– Да, – сказал он. – Это пока самое странное…

– Что именно?

– Ну, статус Деппинга. Нет никого, кому бы он хоть немного нравился. Вы поселили здесь незнакомца, приняли его как своего, и это странно, учитывая, что никто его здесь не любил.

– О да! Я десятки раз об этом думала. Это все мистер Берк. Он заставил папу поговорить об этом с нами. Папа подошел, весь красный, с виноватым видом, и сказал: «Ну, это, а что?» А мы ему: «Что?» А он еще что-то пролепетал и наконец говорит: «Старик Деппинг – весьма порядочный человек, а?» А мы ему: «Нет». А он: «А вот и да, черт возьми!» – и пулей вылетел из комнаты, будто дело сделано. Это была идея мистера Берка, но он никогда ничего не объяснял.

– Берка? Это…

– Да. Погодите, вы с ним еще познакомитесь. Маленький, лысый, с неприятным голосом. Все время расхаживает с кислой миной, а потом вдруг хихикает, ну, или просто выглядит сонным. Всегда носит коричневый костюм – никогда не видела, чтобы он что-то другое надевал, – и ходит с трубкой в зубах. И еще, – пожаловалась Патриция, – у него есть привычка закрывать один глаз и смотреть на тебя поверх трубки, будто он в тебя целится. К нему нужно привыкнуть. – Девушка вновь заговорщически хихикнула. – Все, что можно с уверенностью сказать о Дж. Р. Берке, – это то, что он ненавидит говорить о книгах, но может выпить больше виски, чем кто бы то ни было, и даже в лице не перемениться.

Хью был впечатлен.

– Это что-то новенькое, – заметил он. – Мне всегда представлялось, что все люди, связанные с издательским бизнесом, носят длинные седые усы и очки с двойными линзами; они сидят в темных комнатах, занятые поисками шедевров. Но потом я подумал о Генри Моргане – я с ним знаком, кстати говоря, – и аннотации его книг гласят…

Патриция глухо рассмеялась.

– Да, у него отличные книги, не правда ли? – с довольным видом осведомилась Патриция. – Он сам их пишет. О, вы сильно ошибаетесь в нем, знаете ли. Но я говорила о мистере Деппинге. Не думаю, что это из-за вложенных им денег, хотя полагаю, что вложил он много. У него будто какое-то чутье на то, какие книги будут продаваться, а какие нет. В мире всего полдюжины таких людей, не знаю, как это у него получается. Но он всегда знал. Невероятно. Единственный раз, когда я слышала, чтобы мистер Берк говорил о нем, был в тот вечер, когда мы обсуждали его с Маделин. Мы наговорили о нем кучу гадостей, а Дж. Р. дремал в кресле с «Таймс» на лице. Он убрал газету и сказал: «А ну-ка прекратите!» А потом добавил: «Этот человек гений». И снова заснул…

К этому времени они уже шли по главной дороге, в вечерней прохладе, в тени деревьев, росших на обочине среди кустов боярышника. Впереди виднелись очертания «Дома похмелья». Когда они подошли к воротам, то ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.