Любимка Настя, Буторин Андрей
Мать-одиночка

ЗОЯ

— Мама, а папа приедет на праздник? — в который раз сонно спросила дочка.

— Обязательно, — прошептала я и украдкой вздохнула, но ответа Лиля не услышала, уже спала.

Может, и к лучшему.

У меня каждый раз сердце кровью обливается, когда дети задают вопросы об отце.

Как он там? Мой любимый, всегда позитивный Витька? Приедет ли завтра, как и обещал?

И не думать, не думать о командировке. Знала же, за кого замуж выхожу! Военный — принадлежит государству больше, чем семье. Но Витя клялся, что с ним все будет хорошо, а значит, я обязана верить в лучшее.

Поцеловав дочку и поправив одеяло, я тихонечко вышла из детской.

В зале на диване в обнимку спали мальчишки-близнецы, Санька да Ванька.

Боясь разбудить неугомонных сыновей, остановилась и вновь залюбовалась их лицами. Как же они похожи на мужа! Будто ксерокопии! Практически ничего от меня нет!

Такие же, как у Вити, непослушные рыжие волосы с торчащими в разные стороны вихрами, россыпь веснушек на щеках, широкая улыбка, что светит ярко, будто соткана из солнечных лучей, и большие синие глаза.

«Мои морковки» — как ласково называл их муж.

Сердце предательски заныло, предчувствуя беду, но я отогнала плохие мысли. Вместо того, чтобы вновь погружаться в невеселые думы, осторожно подняла Ваньку и отнесла в детскую, за ним перенесла и Саньку.

Я не успела выйти из комнаты, как в дверь резко позвонили. И, видимо, для верности, от души попинали ногой.

Боясь, что дети проснутся от нежданных гостей, ринулась в коридор.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы заглянуть в глазок и оценить степень невменяемости ночного визитера.

Ирка Соколова, жена генерала, а заодно безнадежно влюбленная в моего мужа одноклассница. Сколько она мне крови попортила со своими чувствами, словами не передать. Но за десять лет брака я смирилась с ее безответной любовью к Вите. И, судя по всему, смирился и ее муж. Потому что куда бы ни отправили любимого по службе, мы всегда оказывались рядом. Я не знаю, как она этого добилась, но ей удалось выбить для нас направление на заселение в городок, куда отправили ее с генералом.

Каюсь, когда я узнала, куда год назад отправили Витю, решила, что Соколов Игнат Евгеньич таким образом пытается избавиться от сумасшедшей тяги своей обожаемой супруги. Нет человека — нет проблемы.

Бывает же так, он всепоглощающе любит Ирину, а та вышла за него замуж, чтобы насолить Вите, считая, что тот, несомненно, испугавшись потерять ее, бросит свою невесту, то бишь меня.

Естественно, ничего подобного не случилось. Витя никогда не воспринимал Ирочку как женщину — как подругу или сестру, но не любимую.

Резко выскочив на площадку, почти накинулась на бесстыдную гостью, но замерла на месте.

— Из-за тебя! — глотая жгучие слезы, прошипела нетрезвая Ира. — Из-за тебя я не познала счастья! Ты встала на моем пути, а теперь…

Ее судорожный всхлип пробрал меня до костей. Страх скользкой змеей заполз в душу.

«Пожалуйста, боженька, только не Витя… Не отнимай!»

— Нет больше Витеньки! Нет его! — крикнула она. — Нет!

Ноги не удержали женщину, Ира медленно сползла по стеночке и распласталась на коврике.

Я наблюдала за ней, как в замедленной съемке. Ее слова набатом отдавались в голове, мозг не желал их воспринимать. Нет, только не мой Витенька. Он клялся, что вернется живой и невредимый.

— Пропал без вести, — вскинув голову, произнесла она. — А ты знаешь, что это значит. Нет его и даже хоронить нечего!

Я знала, я все знала… Но верить категорически отказывалась! Не могло такого быть! Не могло!

— Стерва! — выплюнула Ира, зло глядя на меня. — Ты его отняла! Ты влезла, растоптала мою…

Я не выдержала. Звонкая пощечина будто выстрел оглушила лестничную клетку.

Я ударила Иру, и сама же испугалась тому, что сделала. В чем вина этой женщины, что не сумела вылечиться от безответной любви?

— Витенька! — всхлипывала она, держась за щеку. — Витенька…

Пока не набежали любопытные соседи, я сгребла ночную визитершу и, мягко подталкивая, провела в квартиру.

— Бесчувственная, ты никогда его не любила! — бубнила Ирина, пока я стаскивала с нее обувь.

Я молчала, не отвечая на ее обвинения. Иногда поглаживала по спине, когда ее плач раздавался слишком громко. Я не могла позволить разбудить детей.

Мне пришлось ее убаюкивать как малое дитя, укладывать на своем диване, выслушивая несправедливые упреки и обвинения.

— Ты словно кремень, ты вообще женщина? — заплетающимся языком требовала ответа одноклассница мужа. — Ты понимаешь?..

Ее расширившиеся зрачки отражали мою бледную, сосредоточенную физиономию.

— Спи, Ира, — устало потребовала я и накрыла гостью одеялом.

Она еще долго ворочалась, в пьяном бреду звала моего мужа, прижималась ко мне, ища утешения, но наконец все-таки заснула.

Я еще посидела с ней десять минут, проверила детей, убедившись, что те крепко спят, и неслышно прошла в ванную.

Крепко затворив за собой дверь, включила душ и встала под обжигающе холодную воду.

Только сейчас я могла позволить себе разрыдаться. Опуститься, мелко дрожа, на холодную поверхность ванны и дать волю слезам.

Вити больше нет.

Мозг отказывался воспринимать эту информацию, а сердце предательски ныло. Ирина никогда бы не позволила себе подобное поведение, если бы не была уверена в том, что Виктора больше не увидит. Это не ошибка, и Витя не вернется.

Не прижмет к своей горячей груди, не поцелует в висок, жарко обещая, что мы со всем справимся. Он клялся, что мы сумеем поставить на ноги трех детей. Что еще отыграем их свадьбы, понянчим внуков. А теперь… Что теперь?!

Меня знобило, а из горла вырывались всхлипы. Я осталась одна. Мать-одиночка, у которой никогда не было родителей. Детдомовская неровня благополучному Вите.

Его родители не желали такой невестки, как я. Они не пришли на свадьбу, не отреагировали на рождение внуков. Они вычеркнули нас из своей жизни, и ни разу за десять лет нашего брака не поинтересовались, как поживает их кровиночка.

И сейчас, я больше чем уверена, они не изменят линию своего поведения. Для них лучшей парой их сыночку была Ирина. Женщина, которую я даже возненавидеть не могу. Не получается!

Я со злости ударила ладонью об стену. Охнула от боли, едва сдержав крик.

Медленно поднялась и встала под ледяную воду. Я должна успокоиться. Я должна взять себя в руки. Я единственная, на кого могут рассчитывать мои дети. У них кроме меня никого не осталось. Я не имею права на нытье и истерики. Я буду сильной ради них!

***

Три года спустя

У Лили запиликал телефон. Она схватила трубку. «Мама». Ну наконец-то! Ванька и Санька прекратили мутузить друг друга и синхронно повернули рыжие головы к сестре.

— Угу, — говорила та деловито-серьезно. — Ага. Понятненько… Нет-нет, все ясно. Да. Угу. Да, мамочка, все будет хорошо. Правда. Нет. Да. Я за ними прослежу, не волнуйся. Нет. Ой, конечно же, нет! В прошлый раз? Да ты чего?!.. Ладно. Чай? Да, предложу. Угу. Отдохни, послушай пока музыку. Э-э! Только не кури там! Я все слышу!..

Лиля положила телефон и задумчиво посмотрела на братьев. Даже веснушки на их щеках, казалось, светились любопытством.

— Что? — спросил Ванька.

— Опять? — прищурился Санька.

Сестренка встала с дивана. Взъерошенные волосы делали ее похожей на драчливого воробья. Если бывают воробьи желтого цвета. Или, как его называет мама, «соломенного». Да и по драчливости Лилька, хотя ей всего десять, не только воробья, но и любого мальчишку из своего класса обставит. Да что там, даже из их седьмого «А» запросто, в этом близнецы были стопроцентно уверены.

Но сейчас она драться не собиралась. Судя по выражению лица, ее занимали более важные проблемы.

— Да, — ответила наконец Лиля. — Опять. Но есть и хорошая новость.

— Он старый и скоро умрет? — спросил Иван; он из близнецов был наиболее добрым.

— Он очень богатый и купит нам остров? — поинтересовался практичный Александр.

— Пока не знаю. Думаю, вряд ли. Хорошая новость в том, что он придет через десять минут, а мама застряла в пробке.

— Ага! — потер ладони Ваня.

— Ух ты! — заблестели глаза у Саши.

— Вот именно, — кивнула сестренка. — Поэтому нужно все быстро обдумать.

Домофон запищал ровно через десять минут. Лиле нравились пунктуальные люди. Но в данный момент это ничего не значило. К тому же, притвориться порядочным очень легко. Даже последний разгильдяй может пересилить себя и разок прийти вовремя. Это не дает ему права становиться членом семьи.

— На лоджию, быстро! — сказала она Ваньке, а потом Саньке: — А ты — «делай уроки»!

Когда близнецы заняли «боевые посты», девочка подошла к входной двери и сняла трубку домофона.

— Кто там? — сурово спросила она.

— Э-ээ… Игорь Сергеевич. Мне бы Зою…

— Фамилия?

— Сдобнев.

— Не ваша. Как фамилия Зои?

— Э-ээ… Крабут.

Молодец! Обычно их фамилию перевирали как только можно. И как нельзя тоже. И Корбут, и Крабовы, и даже Гроссбух. А этот выучил, запомнил, выговорил. Лиля его еще чуть-чуть зауважала. Хотя это все равно не давало ему права…

— Вам назначено? — буркнула она.

— Да… В половину восьмого… э-ээ… в девятнадцать тридцать.

— Уже тридцать две. Хорошо, заходите.

Мамин новый ухажер оказался невысоким очкариком. К тому же ужасно старым. «Почти сорок», — опытным женским взглядом прикинула Лиля. И волосы не особо густые. Лысеет. Ерунда, конечно, но для маминого мужа кандидатура точно неподходящая. Мама красавица, папу Лиля почти не помнила, но судя по фотографиям, рыжеволосый как братья, он был прекрасен словно огненный принц. А этот…

Лиле даже захотелось сразу ему сказать, что мама передумала и просила больше не приходить. Но ведь мама все равно потом узнает, и… Нет, вряд ли она за это накажет, но может заплакать, а это еще хуже. Ладно, минут двадцать потерпим, план примерно на такое время и рассчитан.

— Здравствуй, девочка, — сказал гость. — А Зоя…

— Ее пока нет. Здравствуйте, проходите. Вы и есть Игорь Сергеевич?

Мужчина вошел в прихожую. В одной руке он держал коробку с тортом, в другой — букет красных роз. Здорово! Будет с чем повеселиться.

— Да, это я, — закивал гость. — А ты… Ты, вероятно, Лиля, Зоина дочка?

— Это плохо?

— Нет-нет, хорошо… Но она еще говорила о мальчиках.

— Не еще, а просто говорила, — поправила Лиля. — Обо мне и о моем брате, наверное.

— Она говорила «мальчики», — засомневался Сдобнев.

— Просто у мамы очень плохая память. Ужасная, прямо беда. Она всегда мечтала о двух сыновьях, поэтому часто забывается и думает, что я тоже мальчик. Видите, даже постригла меня коротко… Ой, да что мы все обо мне! Вы проходите, проходите, мама скоро будет. Она перед свиданиями с новыми ухажерами всегда так волнуется. Каждый раз долго бродит по улицам. Приходит в себя, знаете ли, готовится… Это же очень серьезно. Ведь у вас серьезные намерения, правда?

— Э-ээ… Да-да, конечно! — засуетился ухажер. — Очень серьезные, очень!

Он попытался шагнуть в комнату, но Лиля преградила путь.

— Обувь! — сварливо сказала она. — В обуви нельзя! Ишь!.. У нас с этим строго. Но лишних тапок нет.

Носки у Сдобнева оказались без дырок, за это Лиля накинула ему еще один плюсик. Который, впрочем, все равно уже ничего не решал.

Она проводила гостя в комнату, в углу которой, обложившись учебниками, прямо на полу сидел Санька и что-то усердно выводил в тетрадке. При виде гостя он буркнул: «Здрасьте», шмыгнул носом и снова уткнулся в тетрадь.

— Мы не помешаем брату? — спросил Сдобнев, запоздало поздоровавшись с мальчиком. — И почему он там? Вот же пустой стол.

— Да вы что? Саша всегда занимается на полу, больше простора, знаете ли. А этот стол у нас для гостей; садитесь, пожалуйста.

О том, что в детской комнате есть два замечательных письменных стола, Лиля, конечно, распространятся не стала. Она усадила маминого ухажера за пустой обеденный стол, на который Игорь Сергеевич тут же поставил коробку с тортом, а вот с розами определенно не знал, что и делать.

— Давайте, я выброшу, — протянула руку Лиля.

— Выбросишь? Зачем?.. Это для твоей мамы!

— Мама не ест розы.

— Не ест?.. Но… это не для еды, это…

— Только не говорите, что просто так, — смерила его взглядом девочка. — Мама уж-жжасно не любит, когда деньги тратят впустую. Честное слово! Только себе хуже сделаете.

— Л-ладно… выбрось… — отдал Сдобнев букет.

Лиля отнесла цветы на кухню, достала вазу, налила воды, поставила розы… Шикарный букетик!

Вернувшись в комнату, она демонстративно брезгливо отряхнула руки и сказала, кивнув на торт:

— Это вы тоже зря. Мама обидится.

— За что?!

— За то, что намекаете, будто она толстая.

— Да как же я намекаю? — подскочил гость. — Наоборот, я ведь его ей принес… и этим я как бы говорю: «Вам, Зоя, с вашей фигурой никакие торты не страшны!»

— Вот, — подняла Лиля пальчик. — Вот именно. «Вам с вашей фигурой ничего не страшно. Хуже уже не будет».

Сдобнев лишь уронил и тут же захлопнул челюсть.

— Выбрасывать? — спросила девочка. Он кивнул.

На сей раз Лиля пошла на лоджию и отдала торт сидевшему на полу Ване. «На, — шепнула она, — чтоб не скучно было. Только нам тоже оставь».

Вернувшись в комнату, она наткнулась на недоуменный взгляд маминого ухажера.

— Ты выбросила торт с лоджии?..

— Ну да, — сказала она. — Это же интересно. Идет кто-нибудь, а ему на голову торт — шлеп!.. Вот смеху-то! И не больно. Вы не думайте, я его из коробки вынула. И вообще, что мы все о грустном? Давайте поговорим о жизни. Ведь нам теперь вместе придется жить? Дружной веселой семьей. Так ведь?

— Я надеюсь, — поморгав из-под очков, вымученно улыбнулся Сдобнев, а потом, будто схватив спасательный круг, уцепился взглядом за Саньку: — Братик тебе помогает делать уроки?

— Почему это?

— Ну… там же учебники за четвертый класс…

— Эх, — горестно вздохнула Лиля, — какой же вы наблюдательный. Да, Саше тринадцать лет, но он сам учится в четвертом классе. Вы не думайте, он очень способный, просто у него память плохая. Это наследственное, Саша весь в маму.

— Лиля, — повернул к ним голову Санька, — а как правильно написать «в угле» — с мягким знаком или без?

— Зачем тебе вообще уголь? — искренне удивилась Лиля. — Ты чего там пишешь?

— Сочинение. «Я и моя мама». Я пишу, что мама часто ставит меня в угол, потому что я не мою руки перед едой.

— Ой, она тебя не только за это ставит. И за то еще, что без тапок ходишь, и за то, что глупые вопросы задаешь… Погоди, а почему ты пишешь сочинение в тетради по математике?

— Там же про угол. Так нужен мягкий знак?

— А вот мы сейчас у Игоря Сергеевича спросим, — приторным голосочком пропела Лиля.

— Он в очках, он умный, — согласился Санька, для пущего эффекта сведя глаза к переносице.

— Конечно. Разве может пожилой, лысый человек не быть умным? — бросила уважительный взгляд на гостя сестренка.

— Пожилой?.. — сглотнул Игорь Сергеевич. — Лысый?.. — Он принялся лихорадочно разглаживать волосы. — Нет-нет, это примялось… Это прическа такая!

— Разве может пожилой человек с такой прической не быть умным? — внесла поправку Лиля.

— Да-да, — обреченно опустил руки Сдобнев.

— Может?.. — удивилась девочка. — Надо же, в самый раз для нашей семьи.

— Нет! Я не в том смысле! — встрепенулся гость. — Это я так, к слову. А написать нужно «в углу».

— Правда? — уставилась на маминого ухажера Лиля. — Не думаю, что это хорошая идея. Мама обязательно заметит и накажет. Но мы тогда скажем, что это вы велели.

Она подошла к пыхтящему над тетрадкой Саньке, взяла красный фломастер и направилась в угол комнаты.

— Что именно писать, Игорь Сергеевич? Диктуйте.

— З-зачем?.. — уронил тот очки.

— Вы же сами сказали, что нужно написать в углу.

— Да, — подтвердил Санька. — Я все слышал. Я маме скажу!

— Не надо ничего говорить маме! — умоляюще вскинул руки гость. — И писать ничего не нужно. Я, наверное, лучше пойду…

— Нет-нет! — подбежала к нему Лиля. — Как же вы пойдете? Нужно обязательно дождаться маму! Знаете что? Саша сейчас пойдет и ее поищет. Обычно она вокруг дома бродит, когда готовится к ухажерам.

— Может, лучше позвонить?

— Вы что? Она сейчас в таком состоянии… Звонок может ее напугать. А Саша умеет с ней… Да, Сашенька?

Санька выскочил из-за стола и помчался в прихожую. Хлопнула входная дверь, загудел лифт.

— Он скоро, — улыбнулась Сдобневу девочка. — Знаете, какой он быстрый? Его не каждая собака может догнать. Он любит с ними гоняться. Правда, за это его мама тоже ставит в угол, — доверительно шепнула она, — собаки ему столько раз штаны рвали.

Потом они молча и чинно сидели минуты три. На лбу гостя стали понемногу разглаживаться тревожные складки.

И тут раздался стук в дверь лоджии. С уличной стороны. Глаза Игоря Сергеевича стали больше очков.

— Там… — вытянул он в сторону лоджии трясущийся палец. — Там кто-то есть!..

— А-а! — махнула рукой Лиля. — Это Саша. Опять ключи забыл. Я же говорила, у него с памятью не очень.

— Но у вас… девятый этаж!..

— Спасибо, — укоризненно глянула на Сдобнева девочка. — Наконец-то узнала. Я ведь только до трех умею считать.

Она подошла к двери лоджии и впустила дождавшегося «выхода на сцену» Ваньку. Щеки у него были измазаны кремом. «Вытрись!» — зашипела Лиля и, повернувшись к гостю, сказала:

— Может быть, чаю? Заварки, правда, нет, но ваши розы… Я только сейчас подумала: зря я их выбросила. Из розовых лепестков даже варенье варят, правда-правда, я слышала! Сейчас я достану из мусорки…

— Не надо! — встрепенулся Игорь Сергеевич. — Я сегодня уже пил чай.

— Из розовых лепестков?

— Нет, но…

— Вы ее не слушайте, — подвинув сестру, шагнул в комнату Ваня. — Заварка у нас есть. Мама ее специально для гостей держит. Просто она ее от Лильки прячет в туалетном бачке. Лилька съедает чайную заварку сразу, как увидит. Не хватает чего-то в организме.

— Это у тебя чего-то не хватает в организме! — набросилась на брата Лиля. — Я даже знаю, чего. Мозгов! Как можно заварку — в бачке?

— Ну, она же ее туда не просто так высыпала, она ее сначала в пакетик, тот пакетик еще в пакетик, а потом сверху скотчем, скотчем… Вы не думайте, — снова повернулся он к гостю, — чай хороший, цейлонский, его только два раза заваривали, мама хорошо его потом высушила. На сковородке. Ой, да, я ведь встретил сейчас маму, пока карабкался. Она скоро будет. Она уже на пятом этаже. Тоже ключи забыла.

— Вы знаете, я, наверное, пойду… Да-да, я точно пойду! — вскочил со стула ухажер. При этом он неотрывно смотрел на окно лоджии. Смотрел так, словно это было табло, на котором высвечивались последние секунды его жизни.

Мама ворвалась в квартиру минут через пять после ухода Сдобнева. Точнее, после его панического бегства. Но совесть близнецов и сестренки была чиста — они его не прогоняли.

Мама думала иначе.

— Что вы сделали с Игорем?! — закричала она.

— С Игорем Сергеевичем?.. — вздернула бровки Лиля.

— Да! Именно! — вскинула мама руки. — Что?!

— Ничего, — пожала плечами дочка. И оглянулась на братьев.

— Абсолютно, — покачал головой Саня.

— Мы до него даже не дотрагивались, — искренне поведал Ваня.

— Тогда почему он вылетел из подъезда, будто за ним гнались черти? И почему при виде меня он решил, что я у этих чертей комвзвода?!

— Он тебе это сказал? — ахнула Лиля.

— Нет! Он вообще не мог говорить, только мычал!

— Тогда почему черти? Может, коровы?..

— Потому что увидев меня, он перекрестился!

— Странно, — задумалась девочка. — При нас он себе такого не позволял…

— То есть, виной всему я?! — подбоченилась мама. — А ну, признавайтесь, что вы ему сделали?!

— Мама, да ничего мы ему не сделали, честно! — прижал к груди руки Саня.

— Ну пошутили разок, — сознался Ваня. — Как и все близнецы шутят: один вышел туда, второй пришел оттуда… Мы-то при чем, если он не понимает шуток?

— Мы ему даже ботинки шнурками не связывали! — воскликнула, явно сожалея о чем-то, Лиля.

— И кнопки в этот раз не подкладывали, — вздохнул Саня. — Даже клеем стул забыли намазать. То есть, не забыли, а…

— Зато мы ему чай предлагали, — поспешно сказал Иван.

— Из лепестков роз! — оживилась сестренка. — Из лепестков роз, мама! Вот тебе когда-нибудь такое предлагали?

— Откуда вы взяли розы?

— Он сам их отдал. На кухне стоят. Красивые! Он еще торт принес, только его уже Ванька начал.

— Почему только Ваня? — насторожилась мама.

— Потому что на лоджии был только он.

— А что делал на лоджии торт? И что там делал Иван?!

— Иван там ел торт, — отчетливо, словно маленькой, объяснила ей Лиля. — А торт ничего не делал, мама, он всего лишь торт. Хотя… Торт при этом убывал.

— А почему, в последний раз спрашиваю, убыл Игорь Сергеевич?!

— И хорошо, что в последний, — с облегчением выдохнула девочка, — потому что сказать нам тебе нечего. Наверное, мы ему просто не понравились. Бывает, знаешь ли.

— Бывает?! — вспыхнула мама. — Бывает?.. Знаете, кто вы такие? Вы злые, вредные, эгоистичные дети! И вы мне тоже не нравитесь, вот! Так что и я сейчас убуду. И делайте, что хотите!

А затем случилось то, чего больше всего боялась Лиля: мама судорожно всхлипнула. Потом резко, будто солдат по команде «кругом», развернулась и выскочила на лестничную площадку, громко хлопнув дверью.

— Мама… — зашмыгала носом сестренка.

— Не надо, — сказал один из братьев. — Она вернется.

— Просто хочет нас слегка попугать, — добавил второй.

— Но она заплакала! — подняла на них мокрые глаза Лиля. — Значит, мы виноваты.

И она тоже бросилась к двери. Распахнула ее и жалобно крикнула:

— Мама, прости!..

Вот только на площадке никого уже не было. А возле стены… Там лежала красная мамина туфелька! И таяло в воздухе странное мерцающее марево.

Глава 2

Зоя

— Вы злые, вредные, эгоистичные дети! И вы мне тоже не нравитесь, вот! Так что и я сейчас убуду. И делайте, что хотите!

Во мне бурлили злость и негодование! Руки дрожали, и я не сдержала всхлипа. Судорожно дернулась и, резко развернувшись, побежала прочь. Хлопнула дверь, отрезая меня от себялюбивых существ, которые свято уверены, что мама — их собственность.

Меня переполняла обида и непонимание. Я сделала ради них все и даже больше.

Три года назад, получив известие о том, что Витя подорвался на мине, я не плакала. Отчасти, потому что выплакала все неделю раньше, когда заявилась Ирина и сообщила, что Витенька пропал без вести.

Когда меня оскорбляли на похоронах родители мужа, я держалась и ничем не выдала своего душевного состояния. Я держалась и тогда, когда его мать и отец решили, что имеют право на наследство, а заодно и на опеку осиротевших детей.

И может быть, у них получилось бы отнять Лилю с мальчишками, к сожалению, в маленьких городках деньги решают все, а я была безработной девчонкой, едва окончившей десять классов, но на мою защиту встали генерал с женой.

Они не только помогли мне отстоять свое право, но и поспособствовали в исполнении моей мечты — я прошла обучение на повара.

Раньше я и подумать не могла, что из Ирины выйдет потрясающая няня и уж тем более подруга. Она больше никогда не обвиняла меня. Выручала, пока я ходила на учебу, помогая детям с уроками. И вот уже два года я даю ей советы, как ухаживать за маленьким Виктором, их общим сыном с Игнатом.

Мы поддерживаем связь, несмотря на то что каждый живет своей жизнью и находится друг от друга далеко. Пусть в последний год наше общение случалось редко, но я искренне рада каждому ее звонку.

Я прошла огонь, воду и медные трубы прежде, чем мы сумели переехать в шумный мегаполис. У нас своя трехкомнатная квартира, дети ходят в отличную школу, они сыты и практически ни в чем не знают отказа.

Я баловала их и видела в них свою отдушину, однако… Мне тоже хочется опереться на твердое плечо. Вздохнуть свободно от бытовых проблем, почувствовать себя желанной, любимой…

И мне, и им требуется мужская рука. Мальчишкам нужен если не отец, то хотя бы наставник и друг, а они!..

Дети не подпускали ко мне никого, дошло до того, что я скрывала свои свидания, страшно боясь представлять своих ребят кавалеру. Чего они только не творили, желая отпугнуть претендента на мою руку и сердце! И сегодня — это последняя капля в чаше моего терпения. Так продолжаться больше не может!

— Ой! — Я покачнулась и новые, абсолютное неудобные туфли подложили свинью.

Я подвернула ногу. Все еще злясь на выходку детей, я стащила туфельку и поковыляла к лифту, но дойти не успела.

Яркое мерцающее марево, взявшееся из ниоткуда, поглотило меня.

Сердце заныло, а тело бросило в сумасшедшую дрожь.

В следующее мгновение меня буквально выплюнуло на коротко стриженую траву.

«Я спятила», — именно такой была моя первая мысль.

Да, на дворе июнь, погода радует солнцем и отсутствием дождей, но…

Я в подъезде! Какая может быть трава, деревья и цветы?! У нас такого сада отродясь рядом не было.

Паника накрыла с головой. Я попыталась встать, но запуталась в собственном платье, которое сейчас было словно парус! Оно висело на мне, мешая нормально двигаться.

С трудом понимая, что происходит, я взглянула на свои руки и непечатно выругалась.

Я спятила, точно спятила!

Да я такой худой была лишь после детдома! Во время первой беременности, а потом и второй, лишние килограммы прочно остались с моей фигурой. И если многих стресс заставляет резко похудеть, то я, потеряв мужа, набрала в весе.

— Что происходит? — хватаясь за голову, прошептала я.

Резко захотелось курить. Глубоко затянуться и выдохнуть густой дым. Но я обещала детям, что брошу эту вредную привычку, и с собой у меня вряд ли есть не то что пачка, а хотя бы сигаретка…

Стоп! Дети! Сумка и телефон!

Если это какой-то розыгрыш, хотя в него трудно поверить, то честное слово, я выпорю детей! Первый раз в своей жизни, но я это сделаю! Так издеваться над матерью.

Я лихорадочно выкидывала из сумочки все содержимое на траву. Может, из-за шока, может, от гнева, но мои руки тряслись, и я уже дважды обронила мобильник.

Наконец я справилась и решительно сняла смартфон с блока, вот только…

«Сети не обнаружено», — прочитала на дисплее.

Такое случалось, когда мне приходилось ехать в подземке, но…

Черно-синее небо над головой, сад и деревья… Может, я все еще в здании, где «барахлит связь»? Так часто бывало на высоких этажах…

— Зоя, возьми себя в руки, — пробормотала я. — Успокаивайся и мысли логически.

Первое, я нахожусь в прекрасном, ухоженном саду, а над головой у меня, несомненно, ночное небо. Второе, как бы ни хотелось это признавать, но дети тут ни при чем, и это не их дурацкий розыгрыш. Слишком масштабно для них и неосуществимо. В-третьих, я нереально похудела, словно по мановению волшебной палочки. И я бы списала все на иллюзию, обман зрения, но… Я ощупала себя. Больше не было складок на животе, даже грудь и та уменьшилась!

В-четвертых, мне придется признать, что я невероятным образом куда-то перенеслась. И если я правильно понимаю, то за этим садом следят, он не заброшенный, а значит, где-то должны быть люди.

Всегда и всему есть объяснения! А значит, я должна найти тех, кто расскажет мне, что случилось. Расскажет и поможет вернуться к детям.

Все мое негодование и злость на шкодников прошла, теперь я заставляла себя успокоиться, чтобы не удариться в панику. В какой бы заднице я ни оказалась, я выберусь, потому что я нужна своим детям!

— Ау! — крикнула я и поднялась с травы. — Здесь есть кто-нибудь?

Я шла босая по тропинке прямо на яркий свет. И если первая мысль была страшной, то боль в лодыжке отрезвила. Ну не может у мертвого человека что-то болеть, а значит, источник света служит людям.

Минут через десять я вышла к особняку. Еще минут пять мне потребовалось, чтобы найти вход. Удивительно, судя по тому, что в доме практически в каждом окне горел свет, меня так никто и не заметил. Хотя я видела силуэты снующих людей!

Дрожащими от усталости и страха руками я постучала в массивную дверь, надеясь, что меня все-таки услышат и не прибьют.

Я лишь сейчас поняла, что меня могут и не принять с распростертыми объятьями, а наоборот, прогнать или того хуже, прибить за потревоженный покой.

— Быть не может! — Я так сильно задумалась, что не заметила, как отворились двери, являя моему взору пожилого мужчину.

— Простите… — начала я, но не успела договорить.

— Леди Малена осенена милостью богов! К нам пришла атте!

И меня осторожно, но непреклонно ввели в дом.

Я и предположить не могла, что с моим появлением в особняке начнется такой ажиотаж! Сбежались люди, причитая и ахая, они повторяли фразу, сказанную ранее мужчиной, но напрямую ко мне никто не обращался. Несколько раз я пыталась заговорить, а в ответ мне почему-то кланялись и тут же убегали прочь.

Я успела окончательно разозлиться, когда в комнату, в которую привел меня мужчина, вошла невероятно красивая и элегантная женщина.

У меня дыхание сперло от одного взгляда на нее. Когда-то давно я мечтала быть похожей на Монику Беллуччи. Шикарную итальянскую актрису и модель. Помнится, даже втайне от воспитателей в детском доме перекрасилась в брюнетку и натерлась гуталином. Надо ли говорить, чем все это закончилось? Позже желание быть похожей на Монику переросло в желание получить ее автограф и увидеть «вживую».

Сейчас же я видела перед собой ожившую мечту девочки-сиротки. С той лишь разницей, что одета она была скорее, как героиня кинофильма «Дракула», чем женщина двадцать первого века.

— Какое счастье! — широко улыбнулась незнакомка и грациозно взяла мои руки в свои. Она же осторожно подтолкнула меня к дивану, возле которого стоял столик.

Странно, но я не заметила мебели.

— Вы, наверно, напуганы и растеряны, — сочувственно вздохнула она, при этом продолжала чему-то улыбаться, а проследив за моим взглядом виновато произнесла: — Простите за мою улыбку. Сегодня радостный для меня вечер.

И продемонстрировала обручальное кольцо на пальце. Красивое, элегантное, и явно очень дорогое.

— Поздравляю вас… — Я замялась, не зная как обратиться к радушно настроенной ко мне хозяйке особняка.

— Леди Малена, — легко угадав мою заминку, представилась счастливая невеста.

— Леди Малена, — эхом повторила я и нахмурилась.

Этого мне еще не хватало. Она ролевик или просто спятившая барышня, возомнившая себя аристократкой? Люди разные бывают, если позволяют финансы, то можно и графиней, и королевой себя величать.

— Я искренне рада за вас и ваше счастье, — решительно забрала свои ладони из ее рук. — Но со мной произошло что-то странное, я была у дверей своего дома, а вдруг оказалась в вашем саду.

Леди Малена сочувственно покивала.

— Вы знаете, что произошло?

— В нашем мире вас называют атте или пришедшие. Вы наделены магией, раз оказались в Триадоне. Ох, моя дорогая, я понимаю, что для вас это звучит ужасно, но поверьте! — Леди широко улыбнулась и вновь схватила меня за руки. — Для нас ваше появление — милость богов и их благословение. Вас никто не обидит, напротив, все мы окажем всяческую поддержку, чтобы вы смогли достойно послужить короне и…

У меня перед глазами заплясали цветные пятна, а в следующий миг закружилась голова, и я свалилась в обморок.

Очнулась относительно быстро и обнаружила себя лежащей в кровати, заботливо укрытой одеялом.

— Атте пришла в себя, — произнес незнакомый мужчина, сидящий у кровати. — Доложите леди Малене.

Я не видела к кому обращался незнакомец, но как отворилась дверь расслышала хорошо.

— Где я?

— В Триадоне, леди…

— Зоя, — прошептала я и зажмурилась.

Мне не почудилось. Я действительно влипла в нехорошую историю.

— Золя, — переиначил мое имя на свой лад собеседник. — Послушайте, Золя, вам нужно быть сильной и постараться не волноваться.

— Я спятила, — пробормотала и попыталась сесть. Не получилось, голова закружилась, и я обессилено упала на подушки.

— Уверяю вас, вы в здравом уме, и что самое удивительное, сохранили память.

— Это так странно? — огрызнулась я.

— Обычно атте не помнят своей жизни в родном мире, и если что-то вспоминают, то небольшими фрагментами. В вашем же случае, вы не только сохранили свою память, но и свои привязанности.

— Вас это огорчает?

— Конечно, потому что у вас есть дети. И если бы вы о них не помнили, было бы намного лучше для вашей адаптации.

— Откуда вы узнали?

— Я целитель, Золя. Маг. Пока вы были без сознания, я просканировал вашу ауру и организм, и могу сказать, что у вас было три беременности, две из которых завершились благополучно, в то время как первая прервалась на втором триместре.

У меня волосы дыбом встали. Машинально отползла к самой спинке кровати и подогнула под себя ноги.

— Пожалуйста, не бойтесь меня. Я не причиню вам вреда. Вы не первая в моей жизни атте, и я точно знаю, что с вами нельзя ходить вокруг да около. Вы должны уже сейчас осознать, что попали в другой мир, который заинтересовала ваша магия. Мне жаль, но вернуться обратно вы не сможете.

— Почему? Вы не отпустите?

— Не я, — покачал седой головой маг. — Простая статистика. Никто из предыдущих атте, за всю историю нашего мира, ни разу не вернулся туда, откуда пришел.

— Вы… — у меня комок в горле застрял, а по щекам полились слезы. Не знаю почему, но я верила мужчине. Сердце противно ныло, а интуиция подсказывала, что все именно так, как говорит этот человек.

— Герхат, мое имя Герхат, и на время вашей адаптации в Триадоне, я буду следить за вашим самочувствием и психическим состоянием.

— Уйдите.

Я зажмурилась. Перед глазами встали лица детей, которых, я, судя по всему, больше никогда не увижу. Весь ужас моего положения медленно, но верно дошел до сознания. Мои дети остались одни. У них нет никого, кто мог бы им помочь, и они сойдут с ума, поняв, что их мама не вернется домой. Не хочу! Не допущу!

Я решительно откинула одеяло, мимоходом отметив, что меня переодели в длинную кружевную ночнушку. Покачнулась от резких движений, но устояла и попыталась выйти из комнаты.

— Отпустите меня! — прокричала Герхату. — Я должна вернуться домой! Слышите? Отпустите! Я вернусь домой той же дорогой, которой пришла сюда!

— Простите, Золя, я не могу.

Я удивленно отмечала силу в теле, которое, на первый взгляд, было тщедушным.

— Вам нужен отдых. Здоровый сон поможет примириться с неизбежным.

Я не заметила, что он сделал, но мои веки вдруг отяжелели, и я провалилась в сновидения.

*

С моего первого пробуждения в Триадоне прошло пять дней. Я все так же находилась в выделенных мне леди Маленой покоях и все так же рвалась обратно в сад. Но при этом я делала вид, что смирилась со своей участью. Полностью осознала и приняла. Во мне погибала великая актриса. Однако Герхат был старым перестраховщиком, а потому мне не дозволялось выходить на улицу, пока он не убедится, что все мои жизненно важные показатели пришли в норму. Ему очень не нравился мой нестабильный эмоциональный фон.

Я молчала, мысленно же костерила его на все лады. Посмотрела бы я на его эмоциональный фон, если бы его несовершеннолетние дети пять дней находились без него, при этом больше не имея никаких родственников!

Я не вступала в споры и дружелюбно улыбалась хозяйке особняка, а по совместительству баронессе Малене Ориан, внимательно слушала все, что та говорила, и запоминала.

Так как меня занесло в ее владения, именно ей выпала роль моего наставника, пока я не попаду в специальную службу, где определят мой магический дар, а после выделят учителя согласно магическому направлению. До этого времени леди Малена обязана ввести меня в курс дела и заботиться о моем благополучии.

От нее я узнала, что в Триадон давно приходят атте, и каждый из них обязательно полезен для общества и государства. А еще я узнала, что само королевство, в которое меня угораздило попасть, называется Чареон, а не Триадон, как я сначала подумала. Триадон — это, оказывается, не государство, а весь здешний мир, в котором помимо нашей есть еще две страны — Реалон и… вот тут я не очень поняла, ее вроде бы так и называли — Страной. Или Стороной, я толком не расслышала; к тому же про нее и упомянули при мне только раз или два, и то как-то неохотно, будто даже с опаской. Хотя, по уму — вот это я точно поняла, — опасаться было нужно как раз Реалона, с которым у Чареона велась сейчас война. Но, к счастью, без каких-нибудь, боже упаси, бомбежек мирного населения и артобстрелов городов, а многолетняя и вялотекущая.

Пятьсот лет назад был издан королевский указ, требующий от подданных принимать обязательства по отношению объявившихся у них атте: кормить, одевать, обучать и выводить в свет вплоть до того момента, пока пришедший не создаст собственную семью.

Таким образом выходило, что леди Малена моя крестная фея до тех пор, пока я не решу жить самостоятельной жизнью. Она же несет за меня ответственность перед королевским управлением порядка. За любую мою оплошность, или, не дай боги, преступление, леди будет отвечать, как за свою, причем по всей строгости закона. Надо ли говорить, что счастливой невесте это не особо нравилось?

Однако перечить королевской семье и давно установленным законам она не могла. Посему я не сильно удивилась, когда мне было объявлено, что наймут учителей для того, чтобы я не опозорила ее при первом выходе в свет, когда целитель удостоверится в том, что я полностью здорова и могу трезво воспринимать действительность.

Словно я сейчас воспринимала ее пьяно!

Но я не огрызалась и лишь кивала в такт ее словам. Всем видом показывая, что во всем поддерживаю баронессу, и готова вот прямо сейчас приступить к обучению.

Не знаю, удалась ли моя уловка или леди хотелось поскорее от меня избавиться, но она принялась доказывать местному доктору, что я вполне вменяема и меня можно не держать в комнате, а начинать знакомить со столицей и ее обитателями.

Я же для себя давно все решила. Как только смогу выходить на улицу — убегу в сад и найду то место, куда меня неведомой силой перенесло с Земли.

То, что искать придется — не сомневалась. Потому что слуги давно нашли брошенные мной вещи, даже злополучную туфельку принесли, виновато извиняясь за то, что вторую обнаружить не удалось.

С легкой руки целителя за мной прочно закрепилось имя Золя, и за пять дней я научилась на него откликаться. Мысленно я насмешливо называла себя Золюшкой, которая, покинув детей, оставила им туфельку. Только вот жаль, что с наступлением полуночи все не вернулось на круги своя, и дети вряд ли отыщут меня по размеру ноги!

Сегодня я проснулась рано и впервые за все время искренне улыбнулась на приветствие Герхата. А все потому, что мне принесли нормальную одежду и заявили, что я смогу позавтракать вместе с леди Маленой в столовой, а после совершить с ней прогулку по саду.

Я едва дождалась момента, когда можно было спуститься в столовую. Меня уже ничего не смущало. Ни моя фигура, которая потеряла не меньше тридцати килограмм, сделав из «пышной» женщины практически дистрофика. Ни длинное приталенное платье, ни белье, которое по сравнению с моделями на Земле было уж слишком целомудренным и не особо удобным. Ни тот факт, что Герхат не пожелал оставить нас наедине и вызвался на прогулку вместе с нами.

Я знала, что сбежать попытаюсь не прямо сейчас, а вечером, для начала выяснив обстановку. К тому же, я понимала, что меня не поведут гулять в ту сторону сада, из которой я пришла.

Завтрак протекал в спокойной атмосфере. Меня даже похвалили за манеры, по секрету поделившись своими переживаниями на этот счет. Мол, леди не была уверена, что я отличу десертную ложку от той, которой едят суп. Я не стала объяснить ей, что давно являюсь шеф-поваром. Притом первоклассным, и такие вещи, как сервировка стола и столовый этикет, для меня чем-то невероятным и страшным не являются.

Как я и предполагала, гуляли мы в другой части сада, а целитель постоянно посматривал в мою сторону, будто боялся, что я сорвусь на бег. Но ошибся, я вела себя как примерная девочка.

Точно так же, как мои детки, когда желали получить от мамы очередную игрушку или новомодный и дорогой гаджет.

А вот вечера я ждала с нетерпением и сильно нервничала. Я мысленно выстраивала свой маршрут и придумывала, что скажу, если меня поймают у входной двери в особняк.

Мне неожиданно повезло, леди Малена заявила о том, что у нее мигрень и отменила совместный ужин.

От служанок, которые все еще сторонились меня, но охотно отвечали на вопросы, я выяснила, что в такие дни хозяйка принимает снотворное зелье. А значит, к тому моменту, как я окажусь в саду, баронесса будет видеть десятый сон и помешать не сможет.

Осталось дождаться, пока Герхат покинет особняк. Я точно знала, что он должен уехать, а вернуться ближе к полуночи. Опять же все выяснилось от служанок.

Мне явно благословила фортуна, и я очень боялась спугнуть удачу.

Я выждала час после того, как мой персональный доктор покинул дом, и воровато оглядываясь, начала спуск на первый этаж. А там уже и на улицу.

Мне отчаянно везло. Потому что каждый раз я слышала шаги прислуги загодя и успевала спрятаться до того, как они могли заметить беглянку в неположенном месте.

Я думала, у меня сердце из груди вырвется, когда, коснувшись двери, отчетливо расслышала звон. Как я шарахнулась от нее, при этом не задев ни одну из статуэток, щедро украшавших холл, — не знаю. А уж когда заметила быстро идущего дворецкого, сжалась от ужаса.

Слуга каким-то образом получил сигнал о том, что дверь кто-то открыл и закрыть, кстати, не удосужился. И пусть она была тяжеленной, я вот ее веса практически не заметила. Выскочила на улицу и стремглав помчалась в сад.

Я петляла по тропинкам, представляя, что за мной уже идет погоня. Однако ее не было.

Это удивляло ровно до того момента, пока из кустов я не услышал голос:

— Я так и знал, — и ко мне вышел целитель. — Пойдемте.

— Я хочу домой! — Я была готова защищаться, если это потребуется. — Меня ждут дети, а вы…

— А я понимаю вас, но помочь не в силах. — Герхат развел руки в сторону. — Пойдемте, вы полагаете, я не пускаю вас в то место, откуда вы появились, считая, что сможете вернуться в свой мир тем же путем?

— Да!

— Это не так, — покачал он седой головой. — Идемте, и убедитесь в этом сами.

— Вот так просто? — опешила я. — Тогда почему вы не отвели меня раньше?

— Сглупил и потерял слишком много времени, — раздраженно бросил мужчина и засеменил по тропинке.

Я не стала отвечать, устремившись за ним следом.

Скорее почувствовав, чем действительно узнав место своего появления, я первой остановилась и счастливо заявила:

— Оно! — и замерла, не зная, что мне делать.

Я топталась по траве, ходила кругами, закрывала глаза, призывая неведомую силу вернуть меня к детям.

Но ровным счетом ничего не происходило. Мой лоб давно покрылся испариной, а ноги гудели от долгой ходьбы. Но я отказывалась верить, что выхода нет.

Я настойчиво топтала траву, бормотала проклятья и даже плакала. Мое сердце отказывалось принимать то, что давно понял мозг — я не могу уйти отсюда. Я не знаю ни как, ни что мне делать!

Я рухнула на землю и заколотила по ней руками.

— Нет! — захлебываясь слезами, прокричала я. — Верните меня домой!

Меня трясло от рыданий и страха за жизнь моих малышей.

— Слышите?! Боги Триадона! Там мои дети, им нужна мать! Не поступайте так со мной! Верните к ним, пожалуйста!

Увы, я забыла о том, что у моей истерики есть свидетель. А вот он обо мне не забыл. На мой затылок легла теплая ладонь и прежде, чем отключиться, я услышала виноватый шепот:

— Прости, Золюшка.

Глава 3

Земля

Лицо у вернувшейся в квартиру сестренки было таким неподдельно испуганным, что Санька с Ванькой сразу поняли: что-то реально случилось. И определенно что-то плохое.

— Не прощает? — выдохнул Санька.

— Что, на самом деле ушла? — сглотнул Ванька.

И тут же выдали оба дуэтом:

— Да ну! Не может быть!

Лиля молча вытянула руку, которую до этого держала за спиной. В руке была красная туфля.

— Это мамина? — тихим голосом спросил Иван

— Где ты ее взяла? — побледнел вдруг Саня.

Вообще-то, лица сделались бледными у обоих близнецов, отчего их веснушки выступили особенно ярко и четко.

— Мамина, — тоже очень тихо ответила сестренка. — Я ее взяла там, — мотнула она головой на входную дверь.

— На площадке? — нахмурился Санька. — Ты хочешь сказать, что мама…

— …ушла в одной туфле? — закончил за него Ванька.

— Ничего я не хочу сказать. Но если одна туфелька здесь, то понятно же, что у мамы осталась тоже одна! — Возмутившись непонятливости братьев, Лиля стала приходить в себя. — Это даже не для четвертого, а для первого класса задачка, знаете ли. Для подготовительного даже.

Иван шагнул к сестре и взял у нее туфлю. Покрутил, внимательно разглядывая, передал Сане и сказал:

— Не строй из себя слишком умную. Почему ты решила, что это именно мамина туфля?

— Да! — подхватил второй близнец. — Может, просто кто-то выбросил?

— Прямо напротив нашей двери? — прищурилась девочка. — И прямо вот точно такую туфельку, в которой была мама?..

— Но она не могла уйти в одной туфле! — снова дуэтом выкрикнули братья.

— Хотя… — задумался вдруг Саша.

— Разве что специально, чтобы нас попугать, — принял такой же вид Ваня. — Сейчас все-таки лето, можно и босиком на улицу выйти.

— Босиком?.. — отобрала у них туфельку Лиля. — Мама?.. Вы чего? Сдобнев уже ушел, если вы не в курсе. И потом… — Она вдруг замялась.

— Что?

— Что «потом»?

— Там что-то мерцало, — неохотно сказала сестренка, понимая сама, как это звучит.

Разумеется, близнецы засмеялись. Девочка замахнулась на них туфлей:

— Хватит ржать! Вот смешного тут ничего точно нет. Да, я видела, как там что-то мерцало. Как облачко, которое быстро растаяло.

— Ага, конечно, быстро! — хихикнул Санька.

— Чтобы мы не успели увидеть! — поддержал брата Ванька.

И тот, и другой тут же схлопотали по бокам туфелькой.

— Хватит! — всерьез рассердилась Лиля. — Ладно, пусть мне это померещилось. Но то, что мамы нет, я надеюсь, вы сами хорошо видите?

— Вот что, — посмотрел на брата Саша. — Мы сейчас с Ванькой сходим во двор и поищем маму там. Наверняка сидит на лавочке…

— …и курит, — закончил фразу Ваня.

— Я вот ей покурю! — потрясла туфелькой Лиля. — Она же бросила! И обещала!.. Идемте!

— Слушай… — остановил ее Санька. — Ты лучше… это…

— Лучше останься и поесть приготовь, — закивал Иван, уловив мысль брата. — А то уже девятый час, а у меня, кроме торта, крошки во рту не было.

— У тебя хоть торт был! — возмущенно завопил Саша. — А у меня…

— И у меня, — буркнула, перебив мальчишек, сестренка. — Только я все равно с вами пойду. Насчет еды не беспокойтесь, котлеты еще со вчерашнего остались, гречки мама тоже на два дня наварила, так что вернемся — в микроволновку забросим, всего и делов-то. В смысле, мама забросит…

Повисло нехорошее молчание. Такое, что, кажется, хоть что-то скажи — все равно будет плохо. Поэтому никто ничего и не стал говорить. Лиля поставила наконец мамину туфельку на полку и взяла свои кроссовки. Мальчишки тоже обулись.

И тут Лиля хлопнула себя по лбу:

— Телефон!

Она прямо в обуви — от мамы, конечно, влетит, если узнает, — сгоняла в комнату, взяла свой любимый телефончик, вернулась в прихожую и стала звонить маме. После гудка в гаджете раздался хоть и женский, но вовсе не мамин голос: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Вне зоны действия, — мрачно поведала близнецам Лиля.

Они погасили свет, и братья с сестренкой вышли из квартиры.

На лестничной площадке Ванька первым делом спросил:

— И где у тебя что мерцало?

— Не у меня, — проворчала Лиля. — А мерцало вот здесь, — показала она на стену напротив. — И туфелька там лежала.

— Мерцало, не мерцало, — одернул их Санька, — какая разница? Мама важнее ведь, правда?

Спорить с братом насчет этого никто не стал. И вновь замолчав, все трое зашли в раскрывшиеся двери лифта.

На улице было еще не совсем темно — июнь все-таки, — но уже сильно сумрачно, неприветливо, хмуро. И на лавочке возле подъезда никто не сидел. Зато откуда ни возьмись нарисовалась пожилая и очень вредная соседка из квартиры напротив — баба Тома. В ее имени близнецы давно уже перенесли последнюю букву вперед; получилось «баба Атом», что замечательно подходило и к ее взрывному характеру, и к громоподобному голосу, который было прекрасно слышно сквозь панельные стены, когда женщина орала на мужа. А не делала она этого разве что глубокой ночью. Да и то пару раз было.

Вот и сейчас, едва завидев ребят, баба Атом завопила:

— Это вы куда на ночь глядя?! Одни! Мамка там, небось, с кем-то?! Ни стыда у людей, ни совести!

— Да, — притворно насупилась Лиля и приняла такой вид, словно ей не десять лет, а вдвое меньше. — Мама дяденьку полицейского позвала. А нам велела не мешать. Она ему какую-то хвалобу пишет.

Соседка насторожилась. А к игре уже подключились близнецы.

— Не хвалобу, а жалобу! — авторитетным тоном поправил сестру Иван.

— Вот именно, — встал рядом с ним Александр. — Какая ты глупая, Лилия.

— Я не глупая, — заморгала, будто собираясь заплакать, девочка. — Просто я еще маленькая. И я не люблю, когда жалуются. Мне нравится, когда люди хвалят друг дружку! Может, и мама кого-то хвалит, вот и пишет дяде полицейскому хвалобу, чтобы хороших людей наградили.

— Погоди-ка, — остановила ее баба Тома. — А зачем ваша мама вообще полицию вызвала?

— А вы, что ли, не слышали? — заговорщицки зашептал Санька. — Кто-то каждый вечер у нас в подъезде так кричит, так кричит!..

— Ага! — подхватил Ванька. — Так страшно… «Ты паразит! Ты из меня всю душу вытянул!» Представляете? Душу! Всю!

— А «паразит» — это плохое слово? — спросила у отшатнувшейся женщины Лиля.

Но баба Атом уже залетела в подъезд.

— Может, зря мы?.. — переглянулись мальчишки. — Вдруг она сейчас к нам пойдет, оправдаться захочет?

— Не думаю, — скривила коварную рожицу девочка. — Она сейчас дома на все замки закроется и будет сидеть тихо-тихо. И вообще, мне теперь не до нее, знаете ли. Идемте лучше маму искать.

— Позвони ей сначала, — сказал Ваня.

— Я ведь уже звонила.

— Это было давно, — поддержал брата Саша. — Звони.

Сестренка достала гаджет, потыкала пальчиком, приложила к уху. «Аппарат вызываемого абонента…» Лиля помотала головой и убрала мобильник.

— Идемте!

Они обошли вокруг дома. Один раз, второй, затем, для верности, третий. Заглядывали за каждый куст, даже на всякий случай под каждую скамейку. Мамы нигде не было. Потоптались возле подъезда, и Ваня спросил:

— Теперь куда?

— Сейчас, — сказала Лиля, и еще раз набрала маму. Абонент по-прежнему был вне сети.

— Так куда? — спросил теперь Саша.

— Пойдемте домой, — вздохнула сестренка. — Вдруг мама вернулась.

— И поедим заодно, — сглотнул Иван.

— Точно, — проглотил слюнки и Саня. — Раз уж все равно будем дома.

— Вам бы только есть! — возмутилась Лиля, но тут же услышала, как заурчало в ее собственном животе. — Ладно уж, поедим. Как раз и обсудим, что дальше делать. Но вдруг мама все-таки дома?

Мамы дома не оказалось. Надев ее фартук, Лиля принялась разогревать ужин, включила чайник, достала вилки и чашки. А Ванька и Санька, притащив на кухню свои телефоны, тоже решили попробовать дозвониться. Но…

— Аппарат выключен, — буркнул вскоре Иван.

— Или находится вне зоны действия сети, — угрюмо дополнил Александр, но встрепенулся вдруг: — Погоди-ка! Она говорит, выключен?..

— Кто говорит? — насторожилась Лиля.

— Ну, тетка эта в телефоне… Оператор, или как там ее?.. — поморщился Саша.

— Это робот, — сказал Ваня. — Запись, в смысле. Не человек.

— Да какая разница, запись или не запись! — замахал Санька руками. — Дело не в этом, а в том, что именно там говорят!

— Там говорят, что телефон выключен, или…

— Не «или»! Он выключен! Он просто выключен! Понимаете?

— Ты хочешь сказать, — нахмурилась Лиля, — что мама его специально выключила? Но зачем?

— Чтобы нас по-настоящему напугать, — торжественно объявил Саня.

— Ага, — догнал мысль брата Иван. — Если бы с ней на самом деле что-то случилось…

— Не надо! — закрыла девочка лицо руками. — Не продолжай! Я поняла!.. — Немного помолчав, но так и не убрав с глаз ладони, она тихо сказала: — Тогда были бы просто гудки. — Наконец Лиля открыла лицо и посмотрела на братьев: — Мама заряжала утром телефон, я видела. Он не мог разрядиться. Значит, она его и правда специально выключила. А это значит…

— Это значит: все в порядке! — возликовал Санька.

— И мы можем с чистой совестью набивать свои пуза! — похлопал по животу Ванька.

— А вот и не в порядке! — притопнула сестренка. — А вот и не с чистой!

— Почему-уу?! — в унисон пропели братья.

— Потому что это мы ее довели до такого. Какая же у нас после этого может быть чистая совесть?

Ели молча. От поднявшегося было настроения не осталось и следа. После того как попили чай, Лиля прогнала братьев из кухни и стала мыть посуду. Могла бы, конечно, и не прогонять, но ей вдруг очень, просто невтерпеж, захотелось поплакать. Вот она мыла посуду и плакала, плакала и мыла. Очень удобно — из-за шума воды ее всхлипываний не слышно, не хотелось ей расклеиваться перед Санькой и Ванькой. А так и мокрые щеки объяснить будет можно — вода попала.

Поплакала — и стало легче. Во-первых, Лиля была убеждена, что с мамой ничего страшного не случилось, а это было главным. Но почему-то исчезла уверенность, что она вернется скоро. Это было хуже, это было странно, и насчет этого Лиля решила подумать позже, может быть, даже вместе с братьями. Но это несло за собой сразу и, во-вторых, и, в-третьих, и, наверное, в-четвертых и в-пятых, а там, кто его знает, в-скольких еще. Однако все это — тоже потом и потом. Дойдет и до этого, пусть. Сейчас было важным именно «во-вторых» и «в-третьих». Во-вторых, это то, что им с Ванькой и Санькой нужно было вести себя так, чтобы всякие там бабы Томы не поняли, что мамы нет. Лиля не могла бы это подробно объяснить, но вот она знала точно, что это будет правильным — и все тут! И братьям нужно было об этом обязательно сообщить. Потому что вообще-то, в-третьих, Лиля считала, что вся ответственность за семью ложится сейчас на нее. А куда деваться? Она теперь единственная женщина в доме, знаете ли.

Девочка поставила в сушилку последнюю чашку, закрыла воду и вздохнула. Нужно было посмотреть, много ли у них продуктов. Потому что от этого сейчас зависело все. Денег у них с братьями на троих едва ли и сто рублей мелочью наберется, а куда с этими ста рублями? Только людей смешить. Лиля снова вздохнула и открыла холодильник. Так… Немного сыра, шесть яиц, масло, кетчуп, майонез, три банки рыбных консервов, сосиски… Сосисок много, раза на три точно должно хватить, если варить на каждого по две штуки, а если себе брать только одну, то можно растянуть и на четыре. Морозильная камера порадовала куском мяса и двумя пакетами пельменей. В отделении для овощей лежало полкочана капусты, две луковицы, пять огурцов, четыре помидорины. Лиля проинспектировала также ящики кухонного стола и настенный шкафчик. Проведенный осмотр ее порадовал: в наличие имелись макароны, крупа трех видов, мука, соль, сахар, полбанки растворимого кофе, чай вообще нескольких сортов — почаевничать они все любили, и вовсе не заваркой из туалетного бачка. Да! Еще был слегка объеденный Ванькой торт. Девочка почувствовала себя более уверенно. Продукты у них худо-бедно имелись. Даже только на этом можно было прожить недели две точно. А что в «картошечном» ящике? Ого! Больше половины. Вообще отлично! Так можно и все три протянуть. Хотя настоящая хозяйка, конечно же, вернется куда раньше.

Тут Лиля вспомнила, что мама пришла домой с большим пакетом. Ну да! Она ведь сегодня отработала последний день перед отпуском, должна была получить отпускные и заехать в магазин. Девочка осмотрелась. На кухне пакета не было. Правильно! Она ведь и не успела зайти на кухню…

Лиля в очередной раз вздохнула и рассердилась на себя за это. Пока не вернулась мама, она в доме хозяйка, и про всякие охи-вздохи нужно срочно забыть! Да, ей всего десять лет. Но если она станет постоянно вздыхать, тринадцать ей в один миг не исполнится. Хотя зачем ей тринадцать? Вон, этим рыжим оболтусам по тринадцать обоим — и что? Ужин приготовили? Посуду помыли? Дождешься от них, как же.

Пакет она нашла в прихожей. К сожалению, полезного в нем оказалось не так уж и много. Ну, яблоки — это еще куда ни шло… Банка маринованных огурчиков?.. Ну, допустим. А вот это зачем? Конфеты! Килограмм, не меньше. Дорогущие, небось. И что, конфетами этих двух сорванцов кормить прикажете? Баловство одно. Лучше бы колбасы купила. Ага, есть и колбаса, возьмем свои слова обратно. А это еще что? Шампанское?! Ну, знаете ли!.. Ах, да, мама же знала, что Игорь Сергеевич должен прийти… Лиля не удержалась и все-таки еще раз вздохнула. Потом перенесла содержимое пакета на кухню и отправилась к братьям. Докладывать, что голодная смерть им в ближайшие дни не грозит.

Следующие три дня прошли в сплошном ожидании. Едва заслышав шум лифта, дети тут же мчались в прихожую. Но мама все не возвращалась. В который уж раз они принимались перебирать варианты, которых, по сути, было не так уж много. Первым делом подумали, конечно, о Сдобневе.

Что, если мама его тогда все же догнала, да так к нему и отправилась жить? Но нет, в это не верилось сразу по нескольким причинам. Первая — Игорь Сергеевич был некрасивым, почти лысым и старым. Правда, мама ведь его видела перед тем как пригласить? Ну и что. Красивей и моложе он от этого все равно не становился. Вторая — он сбежал, струсил! Зачем маме трус? Ни за что она бы не стала жить с трусом. И наконец, самое главное: она бы ни за что на свете не променяла на него их! Даже если бы он был супер-красавцем. Даже если бы она сильно-сильно на них разозлилась.

— Может, она у какой-то подруги? — в который уж раз сказал Ваня.

— У како-ой? — печально и тоже далеко не впервые протянула Лиля.

— У любо-ой, — передразнил ее Саня.

— Нет у мамы здесь никаких подруг, — сердито мотнула головой сестренкой. — И знаете, почему?

— Знаем, — понурились братья. И кто-то из них пробурчал: — Потому что все свое время она тратит на работу и на нас, оболтусов. Ты уже сто раз это говорила! Можно подумать, на тебя она вообще внимания не обращает.

— На меня тоже тратит, — засопела Лиля. — Она вообще живет только ради нас! Мы как сюда переехали с севера, она даже ни разу в театр не сходила. С работы домой, из дома на работу. Откуда у нее подруги возьмутся?

— У мамы и в гарнизоне было не сильно много подруг, — тихо сказал Иван. — Особенно после того как…

— Не надо! — остановил его Саша. — Пожалуйста.

Лиле стало совсем тоскливо. Не хватало сейчас еще и о папе поплакать…

Эх, были бы у них дедушки-бабушки, вот бы все сейчас и решилось. Позвонили бы им, они бы приехали — и маму бы нашли, и с ними бы сейчас вместе были. Кстати, и мама могла бы теперь оказаться как раз у своих папы с мамой. Вот только не было у Лили с братьями дедушек и бабушек. Вернее, один дедушка и одна бабушка — папины родители — где-то, может, и были, но мама ничего о них не рассказывала, и на вопросы по этой теме не отвечала, только расстраивалась. А вот у нее самой родителей точно не было — мама, когда была маленькой, жила в детдоме. Но уж в детдом она точно сейчас уйти не могла. Хотя бы потому, что находился он где-то совсем-совсем далеко. Дальше, чем их северный гарнизон. Да и что ей там делать?

Был еще вариант, что мама поехала на новую работу. Ну, то есть, как на новую… Просто она во время отпуска на основной работе хотела поработать где-то еще. Но дети не знали, где именно, да и вряд ли она поехала бы куда-то устраиваться поздно вечером. Хотя некоторые магазины и кафе работали даже и ночью. Но если и так — не обойдешь же все кафе и магазины в городе? Впрочем, можно будет попробовать сходить в те, что неподалеку и спросить, работает ли у них Зоя Крабут. Это братья с сестренкой решили начать делать завтра же.

А сейчас…

— Давайте-ка я сварю суп, — сказала вдруг Лиля. — Чего мы все пельмени да сосиски? Надоели уже.

— А ты умеешь? — засомневался Саня.

— Чего там уметь? — фыркнула сестренка. — Сто раз видела, как мама варила.

— Видеть — это одно, — сказал Ваня, — а вот уметь…

— Да чего там сложного-то? — рассердилась Лиля. — Сварить мясо, порезать и добавить капусты, потом картошки. Соль и специи по вкусу. Ну, это так, если без сложностей.

— Нам сложностей и без супа хватает.

— Вот именно. Хотя… — Девочка призадумалась. — Одна сложность все-таки есть, знаете ли. У меня плохо получается чистить картошку… Просто мама мне редко это доверяет, боится, что я порежусь. Поможете?

Санька с Ванькой охотно помогли. Правда, в чистке картошки они тоже не являлись большими мастерами, а потому с кожурой в отходы ушла едва ли не половина того, что вполне можно было съесть, но Лиля не стала ругать братьев: в конце концов не каждому дано быть поваром, знаете ли. Может, у них какие-нибудь другие таланты потом откроются. Вряд ли, конечно, но вдруг? А сейчас хоть так помогли — и на том спасибо. Главное, можно сказать, сделано. Теперь только…

— Ой! — плюхнулась на табурет девочка. — Какая я ду…

— Душевная? — хихикнул Ванька.

— Душистая? — добавил Санька.

— Думательная, — пробурчала Лиля. — Но не очень быстро.

— Что-то забыла?

— Прощай, супчик?

— Можно, конечно, просто картошку отварить, — вздохнула девочка. — Или поджарить…

— А что не так с супом?

— С супом все так, — встала с табурета сестренка. — Только его пока нет. А чтобы он был, я уже говорила, нужно сначала сварить мясо. А я его не разморозила.

— Давай сейчас разморозим, — сказал Иван.

— Вот же микроволновка, — кивнул Саша. — Мама разве не в ней размораживала?

— В ней, но я не помню, как, — призналась Лиля.

— Ты же умеешь греть еду!

— Греть и размораживать — это разные вещи, знаете ли. Вы же не хотите, чтобы я жареное мясо в суп положила?

— Ладно, — сказал Ваня. — А инструкция?

— А интернет? — добавил Саня.

— Я не знаю, где инструкция. А интернет… — Девочка перевела взгляд с одного брата на другого. — Я не могу доверить наши жизни слепому случаю.

— Почему это он слепой?

— Потому что мама говорит, что интернет — это большая помойка. А где вы видели у помойки глаза?

— Хорошо, — сказал Иван, понимая, что сестру не переспорить. — А зачем вообще это мясо размораживать?

— Затем, что для одного раза весь кусок слишком большой, — пояснила Лиля. — А разрезать его ножом я не могу, очень твердый. И вы тоже не сможете, даже пробовать нечего. Только пальцы себе отрежете, а из них я суп варить отказываюсь.

Саша открыл морозильник, достал из него замерзшую мясную глыбу и сказал:

— Да уж.

Ваня взял у брата мяса и тоже сказал:

— Да уж.

Сестренка протянула руки, чтобы забрать у бесполезных «дакалок» продукт, как Санька задумчиво вдруг произнес:

— Эх, была бы пила!..

И тут Ванька выдал:

— Ножовка сгодится?

— Где ты ее возьмешь? — заморгала Лиля.

Второй брат был удивлен не меньше. В кои-то веки он не понял, что имеет в виду близнец. И спросил у него с нервным смешком:

— У соседки попросишь? Лучше ее саму привести. Баба Атом так завопит, что мясо само на кусочки развалится.

— У него от испуга ноги вырастут, и оно убежит, — сказал Ваня. — Не будем мы никого звать. У нас у самих есть ножовка. Я когда прятался на лоджии от маминого ухажера, видел ее там. Валяется в углу. Ржавая, правда.

— Наверное, осталась от прежних хозяев, — обрадовался Саня. — А что ржавая — не страшно, мы ее вымоем с мылом.

Сказано — сделано. Близнецы сбегали на лоджию и принесли на кухню ножовку. Она и правда оказалась очень ржавой. Один из братьев сунулся было с ней к раковине, но Лиля не позволила разводить антисанитарию в месте приготовления пищи и отправила Ваньку и Саньку в ванную.

Там зашумела вода. И шумела подозрительно долго. Девочка подумала уже, не собрались ли братья купать ножовку, но те все же вскоре вернулись, с ног до головы мокрые. А вот выкупанная пила, если и стала чище, то Лиля этого определить не смогла. Впрочем, она решила, что ржавчина — это не такая уж и грязь. К тому же, мясо все равно будет вариться, так что все микробы, что переползут на него с ножовки, в любом случае погибнут.

— Дайте! — протянула девочка руку к пиле.

— Это не женское дело, — получила она суровый ответ.

— Я сомневаюсь, — хмыкнула Лиля, — что здешние мужчины очень много за свою жизнь напилили.

— Вот заодно и научимся.

И близнецы принялись пилить мясо. Это была долгая и грустная история. Сначала они процарапали ножовкой по столу, и сестренка едва не распилила их за это сама. Тогда они переложили мясо на табурет. Но раз за разом, стоило провести по ледяному куску ржавыми зубьями, мясо выскальзывало из рук и падало. Вскоре пол на кухне представлял собой жуткое зрелище. Еще более жуткими выглядели оба юных мясника — им после всего ванна точно была обеспечена. А стирки-то теперь, стирки!.. Лиля уже понимала, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, но, решив, что хуже все равно не будет, смиренно ждала, когда братья устанут. А они все никак не уставали.

Наконец, вспотевший, разгоряченный Ваня воскликнул:

— Давай я на него встану, а ты будешь пилить!

— Давай! — закричал вошедший в пилительный раж Саша.

И Ванька вспрыгнул на табурет, где лежал злосчастный, растрепанный, будто побывал в зубах у стаи собак, кусок мерзлого мяса.

Что произошло дальше, никто из детей не мог вспоминать без слез. Вот только это были разные слезы — у кого-то боли, а у двух других — безудержного смеха. Короче говоря, Ваня поскользнулся на мясе и загремел с табурета, оглашая кухню сперва испуганным криком, а затем страдальческим воплем. Мясо же, выскользнувшее из-под его ног, взвилось кверху в бесшабашном кураже от внезапно обретенной свободы. Оно ударилось в стену, оставив на обоях восторженную жирную кляксу, и срикошетило в прихожую, где, устало громыхнув, затихло в ожидании дальнейших мучений.

Но следующие полчаса прошли для него в полной неопределенности. Сначала Лиля с Александром доставали из-под стола воющего от испуга и боли Ивана, потом сестренка прикладывала к его ушибленным местам лед, потом успокаивала расхохотавшегося до икоты Саньку, потом хохотала сама… Затем вместе с Сашей они утешали обидевшегося на них Ваню, и лишь после этого все принялись искать недопиленного беглеца.

Мясо в конце концов обнаружилось там, где меньше всего ожидалось. Несчастный, замученный продукт примостился на полке для обуви рядом с одинокой маминой туфлей — решил, видимо, прикинуться ее недостающей парой.

И эта красная туфелька навела вдруг Лилю на новую мысль.

— Помните сказку про Золушку? — спросила она у братьев.

— Ну да, — сказал Санька, заметив, куда смотрит сестренка.

Ванька это тоже увидел и сказал:

— Ты думаешь, что и мама… ну… сбежала от принца?..

— Вы чего? Где вы тут видели принца? — обвела девочка братьев недоуменным взглядом. — Игорь Сергеевич и в пажи не годится. Я о другом подумала… — Перед ее мысленным взором снова возникло мерцающее, растаявшее в воздухе облачко, будто и впрямь фея волшебной палочкой махнула. Но говорить это братьям… Опять засмеют.

— О чем? — не выдержали близнецы.

— Я подумала наоборот. Что вдруг мама не сбежала от принца, а убежала к нему. К настоящему принцу… — Голос Лили дрогнул, и Санька с Ванькой сразу поняли, кого она имеет в виду.

— Но ведь он… — залепетал Иван. — Но ведь она…

— А как же мы?.. — заглянул в сестренкины глаза Саша.

— А мы пойдем суп варить! — насупилась Лиля. — Чего застыли? Идите теперь мясо купайте!

Глава 4

У меня было много времени подумать над всем, что со мной случилось. Подумать хорошенько, основательно. Подумать, но не смириться.

Три дня я провела в сильнейшей горячке, серьезно напугавшей обитателей дома баронессы. Мне чудились мои близкие, я буквально видела их в тенях и бликах света, что наползали на меня со всех сторон. Картины прошлого преследовали мой воспаленный ум, заставляя испытывать горе раз за разом.

Я то вновь была в объятиях любимого, то снова переживала его смерть. Боролась со свекровью и свекром, доказывая, что никогда и ни при каких условиях не отдам им детей. Переезжала с севера, обустраивала новую квартиру, хваталась за голову от чудачеств Саньки и Ваньки, пыталась сделать из дочки-сорванца принцессу Лилю.

Всем своим существом я хотела оказаться возле них. Я согласилась бы и душу продать, лишь бы вновь очутиться в нашей квартире и услышать, как дочь отчитывает меня за курение.

Еще два дня я отходила от последствий своего состояния. Заново воспринимая реальность и налаживая контакт с целителем и обиженной на мой поступок баронессой. Во мне, видите ли, разочаровались. Я не осталась в долгу и прямым текстом послала леди Малену со своим разочарованием в пешие дали. Красочно расписав, куда она может засунуть свои чаяния по моему поводу, пока сама не окажется в хрен пойми где, оставив своего жениха в родном мире. Кажется, мадам впечатлилась и прониклась моими словами, потому как вместо недовольства ее лицо выражало крайнюю степень задумчивости. Надо полагать, женщина никогда не ставила себя на место атте.

А через три дня меня выпустили на свет божий, разрешив гулять по саду, составляя компанию баронессе. Та сделала вид, что между нами ничего не произошло, а потому наше общение смело можно было назвать нейтральным. Она делилась впечатлениями от званых вечеров, куда выезжала, рассказывала о красоте столицы, которую мне еще предстояло посетить, иногда вскользь упоминала жениха. Но я однозначно понимала, что близкими подругами с леди Маленой нам не стать. Я и на Земле-то была сиротой, а здесь уж подавно из меня не вылепить леди.

Целитель же взял на себя роль то ли моего психолога, то ли сиделки с навыками профессионального слушателя. Каждый вечер перед сном он заставлял меня выговариваться, жаловаться и иногда выплакиваться, аргументируя это тем, что я не должна копить в себе негативные эмоции.

Вот и сейчас я сидела напротив него и пила чай, мысленно желая поскорее закончить этот «сеанс психотерапии».

— Вам были необходимые ясные мысли, Золя, — подытожил он свою речь, которую я почти полностью пропустила, — вы должны были избавиться от непосильного груза, и вы справились. Я готов приступить ко второму этапу адаптации атте в Триадоне, но для начала… Скажите, что вам снилось во время болезни?

Этот вопрос меня обескуражил, а разъяснения целителя заставили нахмуриться.

Даже мечась в горячке, по словам Герхата, я улыбалась. В такие моменты мой организм начинал интенсивную борьбу, что в итоге и привело к выздоровлению. А потому сейчас он требовал от меня пояснений: о чем таком я думала, потому что это могло помочь в дальнейшей адаптации.

— Дети: двое сыночков и лапочка дочка, — искренне ответила ему. — Я вспоминала их и то, как они проказничали.

Непроизвольно вспомнила тот день, когда Лиля вломилась в ванную комнату, и все обнюхав на предмет табачного дыма, уставилась в потолок, мрачным голосом поведала, что к нам сегодня придет проверка. Помню, как испугалась не на шутку. Да и ничего удивительного, за год я столько этих проверок прошла, что мне сочувствовали даже сами проверяющие. И тут очередная проверка, как снег на голову.

«— Из школы? — спросила ее тогда, обреченно вздохнув и в уме прикидывая, успею ли убрать квартиру после «игрищ» близнецов.

Но Лиля промолчала, продолжая нагнетать обстановку.

— Так какая проверка?

— По избытку табачного дыма на потолочной плитке. Посмотри, мама, — укоряюще произнесла дочка, — там же килограммовый слой никотина и табака! Они просто обязаны тебя оштрафовать.

— Оштрафовать? — опешила от ее слов, не сразу понимая, что она шутит.

— Конечно! Штрафом, который запрещает тебе когда-либо вновь притрагиваться к сигаретам!»

— Золя! Золя! — нетерпеливый голос мужчины, выдернул меня из воспоминаний.

— Что? — сморгнула и виновато улыбнулась. — Простите, я задумалась.

— Я так и понял, — кивнул он. — Что ж, вы должны выспаться, завтра вас ждет непростой день, и я бы предпочел дать вам еще отдохнуть…

— Я готова, — качнула головой. — Честное слово. Я больше не доставлю проблем, Герхат, я готова пройти испытания на определение магического потенциала.

— Хорошо, — нехотя согласился он, — но вы безропотно выпьете снотворное! Я не хочу везти умертвие на потеху коллегам.

Молча кивнула, сжав руку в кулак.

Я потерплю и его недоверие, и снисходительное отношение, словно я не взрослая женщина, а дитя. Я уже все для себя решила, осталось только дойти к цели. Если во мне есть магия, я выясню какая и найду того, кто поможет мне вернуться к детям. И я не остановлюсь ни перед чем, если потребуется, не то что снотворное, я хоть воды из лужи выпью, если это приблизит меня на шаг к возвращению домой!

— Тогда спокойной ночи, Золя. Питье принесет служанка и я надеюсь, что вы…

— Я не вылью его, — торопливо перебила его. — А выпью перед Солей, чтобы она передала вам, как выполнили поручение.

— Замечательно. — Герхат наконец встал и покинул мои покои.

Я же начала приготовления ко сну.

Солей пришла через пятнадцать минут, в ее руках подрагивал поднос со стаканом. Девушка лишь недавно приступила к своим обязанностям камеристки, а если быть точнее, всего второй день работала в доме баронессы. Леди Малена наняла ее специально для меня, как она выразилась, чтобы не только мне было все в новинку в ее доме. То ли изысканная насмешка, то ли свой, какой-то непостижимый вариант помощи атте. Вряд ли она догадывалась, или в самом деле думала, что я смогу подружиться со своей прислугой. Тем не менее я и сирота Солей нашли общий язык, и явно друг другу приглянулись.

— Леди, если хотите, я скажу, что вы все выпили, а сама…

— Не нужно, — покачала головой. — Я выпью снотворное, мне действительно нужен сон без сновидений.

— Как скажете, — смиренно согласилась она и подала стакан.

Под ее пристальным и чуть виноватым взглядом я осушила жидкость и забралась под одеяло.

— Спокойно ночи, Солей, — ласково произнесла я и закрыла глаза.

— Спокойной ночи, леди Золя.

*

К тому времени, как Герхат повез меня в специальную службу, которая должна была выявить мой магический дар, я уже знала, что ее в Чареоне между собой сокращенно называют «вымагой», а тамошних служителей, соответственно, «вымагами». Так вот именно в эту вымагу и повез меня на третий день Герхат. На карете повез! На самой что ни есть настоящей, с гербом на дверцах в виде держащих звезду ладоней, запряженной тремя красавицами-лошадками шоколадного цвета. Я не знаю, что это за масть. Гнедая? Бурая? Не разбираюсь я в лошадях, не приходилось с ними раньше дело иметь. И честно говоря, мне было все равно, как они называются. Главное, чтобы довезли, куда надо, потому что прохождение предстоящего испытания было одним из шагов по дороге домой, к детям. Хотя бы уже потому, что так я заслужу доверие местных, и у меня будут куда сильнее развязаны руки для поисков пути к возвращению. Я для этого все была готова вытерпеть. Даже ужасную тряску в красивой карете — на гарнизонном УАЗике-«буханке» и то меньше трясло.

Хорошо, что ехали мы совсем недолго, можно было и пешком прогуляться. Герхат помог мне выйти — в непривычно длинном платье самой это было сделать затруднительно, — и я, оглядевшись, увидела, что мы находимся возле солидного на вид, украшенного барельефами и прочими архитектурными прибамбасами трехэтажного здания — с колоннами и каменными грифонами у входа.

— Это и есть вымага? — нервно поежилась я.

— Не только, — строго свел брови маг. — Здесь также расположены королевская дознавальня, суд…

— Ясно, — сглотнула я. — Если способностей не обнаружат — туда сразу и отведут?

— Их не могут не обнаружить, — сухо улыбнулся Герхат. — Без магических способностей вы бы не смогли попасть в Триадон.

Мы вошли в довольно мрачный холл с массивной люстрой под лепным потолком, но с весьма узкими, да к тому же еще и пыльными окнами. После улицы тут мне было очень темно, я даже не смогла толком разглядеть себя в большом зеркале с вычурной позолоченной рамой. А может, и золотой, кто их тут знает. Впрочем, рассматривать мне себя и не дали, почти сразу, как мы вошли, открылись одни из дверей холла, и оттуда басовито прозвучало:

— Атте баронессы Ориан — Золя!

— Я тут!.. — пискнула я. Голос вдруг куда-то пропал.

— Идите, идите! — легонько подтолкнул меня Герхат.

— А вы?

— Посторонним не положено находиться при выявлении. Но я буду наблюдать за процессом через магический шар.

Двое служителей в длинных пурпурных халатах провели меня в просторную, светлую комнату с высоким потолком и огромными, в два моих роста, окнами. Вдоль стен высились застекленные шкафы из потемневшего дерева, которым, на мой взгляд, было лет триста, не меньше — от них так и веяло древностью. Именно древностью, а не ветхостью, а еще мудростью, поскольку забиты они были толстенными книгами, кипами пожелтевших бумаг, свитками и даже, как мне показалось, глиняными дощечками с клинописью. В некоторых шкафах сквозь пыльные стекла виднелось и вовсе нечто загадочное: хрустальные шары, прозрачные пирамидки, похожие на таинственные анаграммы фигуры из красноватого металла… Много там еще чего было, я все равно не знаю, как это называется. Но солидностью от этих шкафов так и перло, я их сразу зауважала.

Эта комната немного походила на школьный кабинет, в ней даже имелось что-то вроде учительского стола, только длинного, чуть ли не во всю стену, да и стульев с вычурными высокими спинками за ним стояло аж пять штук. И парт в этом «классе» не было, лишь красовалось посередине резное деревянное кресло, напоминавшее трон, к которому меня и подвели:

— Садитесь. Ожидайте.

Я осталась одна. И сразу нахлынуло волнение. Казалось бы, чего мне волноваться? Что, если ничего не получится, меня из этой сказки выгонят, домой вернут? Ладно, я согласна, очень даже. Только в том-то и дело, что никто меня никуда не вернет. Мое возвращение зависело лишь от меня самой. И сейчас, как я уже говорила, предстояло сделать для этого очень важный шаг. И я должна была изо всех сил постараться. Хотя, скорее всего, от меня на сей раз что-либо зависело мало.

В комнату через вторую дверь, рядом с тем длинным столом, вошли три человека в темно-синих мантиях с золотой окантовкой. Первый — низенький и ужасно толстый — представлял собой почти идеальный шар, к тому же был лысым. Правда, двое других, вполне обычных на вид мужчин лет под сорок, относились к нему подчеркнуто уважительно, и я поняла, что толстяк и являлся у них самым главным. Ну, про здешний возраст я уже все поняла, на него можно было не смотреть, и на самом деле этим мужчинам вполне могло оказаться лет по сто, но удивило меня то, почему толстый вымаг не наколдовал стройной фигуры? Но я себя мысленно осекла: какая тебе разница? Соберись, думай только о деле!

Вымаги подошли к стульям и встали за их спинками, выжидательно взирая на меня. Наверное, тоже надо встать? Я поднялась и сказала:

— Здравствуйте.

— Атте баронессы Ориан — Золя? — неожиданно зычным басом произнес кругленький вымаг.

«Повариха Зоя Крабут из ресторана “Нефертити”», — очень захотелось сказать мне, но я смиренно кивнула:

— Так точно, товарищ…

Тьфу ты, куда это я? Это тебе не гарнизон.

— Называйте нас «ваше всезнание».

— Так точно, ваше всезнание!

Да что же это такое? Прилепилось это «так точно»! И не служила ведь никогда, но как от Витеньки нахваталась, так теперь до сих пор и выскакивает. А эти, скромняги такие: «всезнание»! Чего уж тогда не «всемогущество»? Но тут я вновь себя оборвала: спокойно, Зоя! Пусть называют себя, как хотят, тебя это не должно трогать. Для тебя важен результат, так что соберись, отбрось все лишнее, будь серьезней.

— Садитесь, — прервал мои мысли «его всезнание».

Я уселась на «трон». Вымаги тоже заняли свои места за столом.

— Итак, начнем, — очень буднично сказал главный. Понятно, что буднично, для них это будни и есть, обычная работа. А для меня от нее зависело многое. — Первым делом я должен спросить: знаете ли вы сами, какой магической способностью владеете?

— Никак нет, — отчеканила я и мысленно чертыхнулась. Да что же это такое? С чего вдруг во мне проснулись эти армейские замашки? И я сказала уже нормальным тоном: — Я не знаю, простите.

— Доводилось ли вам ловить себя на том, — заговорил еще один вымаг, — что стоит вам о чем-то пожелать, и это сбывается? Не обязательно сразу, но именно это.

— Нет, ваше всезнание, — вздохнула я. — К сожалению, нет… — Но тут я вспомнила о детях и подумала: как же мне не стыдно! Ведь они — это самая главная моя мечта, которая сбылась троекратно. И я замотала головой: — Простите, сбывается! Но редко. И вряд ли это зависит от меня.

— А контактировать с мертвыми вам когда-нибудь приходилось? — спросил третий мужчина.

— Нет-нет, что вы!.. — вздрогнула я. Надеюсь, этому меня здесь учить не станут? Хотя, если нужно… Сама ведь решила, что готова на все.

— Таким образом, делаем вывод, — перевел толстяк взгляд с одного коллеги на другого, — что данная атте не имеет явных проявлений магии, и они, как и в большинстве случаев у пришедших, находятся у нее в латентной форме. Которую нам сейчас и предстоит разбудить.

Вымаги деловито закивали, а толстяк опять посмотрел на меня.

— Магия, да будет вам известно, — доверительно начал он, — подчинена четырем основным силам: стихиям Огня, Воздуха, Воды и Земли. У каждого мага преобладает, как правило, одна из этих сил. Реже две. Совсем редко в мир приходят маги, осененные сразу тремя стихиями. Стихия, которая объединяет и связывает в себе все четыре, называется Духом. Укротивший ее маг стал бы всемогущим. Но с такими нам встречаться не доводилось. — Вымаг натянуто улыбнулся. — Для начала определим вашу предрасположенность к одной из стихий.

Если бы я знала, если бы я только знала, что последует дальше! Уж во всяком случае, надела бы что-то более удобное, нежели платье. Впрочем, нет, не надела бы — брюки для дам здесь, увы, не предусмотрены. Да и как я могла догадаться, в чем состоит определение этих стихий? Герхат, наверное, знал, но если промолчал, значит, так положено.

А испытание… Как в древней Спарте делали? Бросали ребенка со скалы в воду, выплыл — молодец, годишься к жизни. Ну а не выплыл — прости и прощай. Здесь поступали так же. Только начали не с воды, а с воздуха.

Снизу вдруг дунуло ветром. Нет, не так… Шибануло ураганом, бураном, вихрем! Который сперва задрал мне платье на голову, а затем подбросил кверху и меня саму. Я даже закричать от неожиданности не сообразила. Да, честно говоря, вряд ли бы и смогла; вы пробовали кричать, высунув голову в окно скоростной электрички? В общем, меня кувыркало, вращало, крутило-вертело сразу, мне кажется, во все стороны, и потом я даже осознала, что платье на голове по крайней мере спасло от мельтешения в глазах — хоть я и не была подвержена морской болезни, но тут бы определенно могло замутить. А потом все как-то разом стихло, и я вновь ощутила себя сидящей в кресле. Но толком обрадоваться не успела, мне опять стало не до этого. Потому что я вспыхнула. Ну да, загорелась, как стосемидесятисантиметровая спичка. Сначала волосы, а потом сразу — мое длинное пышное платье. Ну зачем здесь такие носят?! Хотя какая разница, будь я даже в одном купальнике, все равно полыхала бы за милую душу, уверена. И вот теперь-то я завопила! Потому что огня вообще боюсь, в принципе. С детства еще, когда мы с Анькой и Люськой в детдоме… Ладно, какой детдом, у меня в тот момент в голове настоящий дурдом творился! Я горела! Караул!!! Понятное дело, я заметалась. И мысленно стала прощаться с моими кровинушками, с моими детками сладенькими… И заплакала — горько, навзрыд. И сначала даже подумалось, что это я себя слезами заливаю. Но нет, я и так-то не плакса, а уж чтобы столько выплакать… Мысль о слезах исчезла тотчас же, когда на меня обрушились тонны воды. Может, не тонны, конечно, я ее не взвешивала, но мне почудилось, что я стою под водопадом. Недолго, правда, поскольку сразу же этот поток и сбил меня с ног. И я тупо стала тонуть. Нет, я умею плавать. Но когда тебя полощет, как в стиральной машине, и ты понятия не имеешь, где верх, где низ, где кривь, где кось… Короче, я опять стала орать, а делать это под водой… От всей души не советую. Но у меня под рукой советчиков не было. И я стала захлебываться. А уже в следующий момент, осознав, что вокруг меня — о, счастье! — сухо, я решила отдышаться. Ага, как же!.. Нечем мне оказалось дышать. Вокруг было хоть и сухо, но абсолютно темно. И я с диким — по настоящему диким, самым что ни на есть животным ужасом осознала вдруг, что меня закопали! Похоронили! Заживо… Я стала дергаться. То есть, я хотела подергаться, но делать этот под землей ничуть не проще, чем дышать под водой. Наверное, еще немного, и я бы впрямь умерла. От банального разрыва сердца. Но уже в следующий миг я снова восседала на «троне» — чистенькая, сухая, не обгорелая… И очень-очень расстроенная. Потому что понимала уже: ничего не вышло. Но я все-таки спросила:

— Что-нибудь получилось?

— Ничего, — печально сказал главный вымаг. Он и правда был таким грустным, что мне его даже стало жалко.

— Явно вы не принадлежите ни к одной из стихий, — осторожно сказал один из двух других мужчин. — Мы проверили.

— И что теперь? — пробормотала я.

Признаваться в поражении моим экзаменаторам определенно не хотелось. Вымаги пошушукались, затем дружно поднялись, и толстяк возвестил:

— Ваши магические способности настолько незначительны и неопределенны, что для их выявления требуется слишком много времени, которого мы не можем позволить себе для одной слабосильной атте. Посему мы регистрируем вас как недомага с ущемлением некоторых прав.

— Но как же так?.. — растерянно заморгала я. — Что… что это значит?

— Вам все разъяснит ваш маг-целитель… как его там?.. Герхат.

— Нет-нет, погодите! — встрепенулась я, понимая, что если вымаги уйдут, то все для меня навсегда и закончится. Но я не могла этого допустить. Нельзя было терять этот шанс! И я взмолилась: — Ну пожалуйста, пожалуйста, проверьте меня еще! Подожгите, утопите, закопайте!.. Я готова! Теперь готова. Просто я первый раз… я еще не привыкла, я волновалась… А теперь — вот, все, я успокоилась, я собралась. Давайте еще раз, ладно?

Я увидела, что мужчины стушевались. У главного точно мелькнуло что-то во взгляде. Что-то похожее на сочувствие. И я вытянула руки в его сторону:

— Пожалуйста, ваше всезнание! Я вас очень прошу, умоляю! Во мне есть магические способности, точно есть! Это все моя зажатость виновата… У меня и в школе так было: я все быстро схватывала, понимала урок, а как к доске вызовут, меня словно переклинивало — все враз из головы вылетало. Вот и сейчас тоже так, я чувствую!

Один из вымагов закивал и что-то шепнул главному. Тот досадливо поморщился, отмахнулся от него, буркнув: «Да помню я, помню!», а потом сказал мне:

— Откровенно говоря, такое и впрямь бывает. Очень редко, но… имелись случаи. Однако мы и в самом деле не можем вам одной уделять столько времени…

— Пожалуйста! — умоляюще сцепила я руки.

— Не перебивайте, я еще не все сказал! — Толстяк глянул на своих напарников, те коротко кивнули, и он продолжил, обращаясь ко мне: — Так и быть, мы дадим вам шанс на раскрытие ваших латентных способностей. Но займется теперь этим маг Герхат, в домашних, так сказать, условиях — возможно, там вы и раскрепоститесь быстрее. Такое ему будет от нас поручение.

— Вы ему скажете, правда? — испугалась я. Занятые люди, забудут еще!

— Уже говорим. Он наблюдает за всем сквозь магический шар.

Я вспомнила, что Герхат и правда говорил мне о шаре. И я обрадовалась так, будто мои способности уже обнаружились.

— Спасибо вам! Большое-большое спасибо! Вы такие… человечные.

— Рано благодарить, — буркнул главный вымаг, но я видела, что он все-таки тронут. — Повторную проверку мы проведем сразу, как обнаружатся ваши способности. Но это должно случиться в течение месяца. Дольше мы не можем позволить вам пребывать в Чареоне без регистрации. Так что уж постарайтесь побороть вашу зажатость. И сами тоже не тратьте зря времени, в любую свободную минуту пытайтесь отыскать в себе магию.

И вымаги удалились. А я осталась сидеть на «троне» и хлопать ресницами. Какая я все-таки невезучая! Завалила самый, может быть, главный в моей жизни экзамен!.. Но я быстро опять спохватилась. Нет-нет-нет! Я очень везучая! Очень. Ведь у меня такие замечательные детки, а они для меня самое главное в жизни! И я к ним обязательно должна вернуться. А экзамен я не окончательно завалила. Я же договорилась о пересдаче! Значит, я все-таки молодец. Такой мне теперь и нужно быть — не просто упрямой, а упертой. Идти напролом к своей цели, невзирая ни на что.

Глава 5

В дом я влетела в сквернейшем расположении духа. Мало того, что ничего не получилось с выяснением направления магии, так и Герхат еще добавил ложку дегтя. Нет. Он ничего не сказал. Он вообще всю дорогу молчал, но так красноречиво смотрел и вздыхал, что честное слово, лучше бы высказался. Накричал там или еще чего.

Увы, он предпочел молчаливую порку. За что ему хотелось вломить промеж глаз, чтобы в следующий раз не нервировал и так слишком нервную женщину.

— Это вы дымитесь, или у нас что-то горит? — мрачно поинтересовался следующий за мной по пятам лекарь.

— Неудачная шутка, — скривилась я.

— Действительно, остаться голодным — худшая из новостей.

Ничего ему отвечать не стала. Тоже мне целитель, который печется о душевном равновесии своей атте. Умные такие, стирают, значит, новоприбывшим память, а потом лепят по своему усмотрению, агитируя, как прекрасен их мир.

Небось полагал, что со мной так же будет, приведет эмоциональный фон в порядок, расскажет о Триадоне, и плыви Зоя, вперед да с песней. А тут такая птица Обломинго. И я память сохранила, и магию не нашли, и навязали Герхату ее поиск.

Тьфу!

Я оглушительно чихнула.

Нет, остаться без ужина — это и вправду не лучшая идея. Где там у них кухня?

Собственно, кухня нашлась. Просторная, с множеством суетящихся людей.

Минут пять я тихо стояла в стороночке, жадно наблюдая за тем, как бегают повара и слуги. На краткий миг я перенеслась на свою любимую кухню в «Нефертити». Мой на удивление дружный коллектив, понимающий с полуслова своего шеф-повара, дарил ни с чем не сравнимые минуты счастья. Я приходила на работу не как на каторгу. Я точно знала, что каждый, кто придет в ресторан, не уйдет голодным или недовольным. Мы все старались сделать блюда вкусными, красивыми, а подачу — незабываемой.

И пусть все не сразу сложилось так, как мне того хотелось, были и слезы, и каверзы, и увольнения… Но мы справились и теперь по праву считались лучшим рестораном.

— Вы глупые неумехи! — высокий мужской голос ворвался в мои воспоминания. — Вы испортили мой шедевр, и баронесса из-за вас останется голодной!

Я распахнула глаза и уставилась на мужчину в высоком белом колпаке, который расхаживал вдоль выстроившихся помощников, понуривших голову. Удивительно, но я не сразу его заметила.

Мне показалось, или он действительно наслаждается тем, что кричит на них?

И что значит они неумехи? Да это ты криворукий шеф, раз не смог направить работу коллектива в правильное русло.

— Что ты сказала? Кто ты такая и что делаешь на моей кухне? Отвечай, живо!

И я бы смутилась, ведь получилось случайно сказать вслух то, о чем подумала, но уж слишком мне этот павлин не понравился. Знавала я таких шеф-поваров. И страсть как их не любила!

— Леди Золя, вот вы где! — в кухню ворвалась Солей. — Что же вы, нужно было сказать, и я бы принесла вам перекусить.

Солей что-то тараторила, а я наблюдала за всей гаммой чувств, что отражалась на лице главного повара леди Малены.

— Простите, леди, — низко склонился он, — прошу прощения, но ваша служанка права, вам не стоит здесь находиться. На кухне жарко и грязно, мне бы не хотелось…

— Какой позор, — гневно глядя на этого лицемера, произнесла я. — Да как вы допустили, чтобы на вашей кухне было грязно?

— Это кухня, леди, — едва ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.