Яков Миркин
Правила бессмысленного финансового поведения


© Миркин Я. М., 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Книга: зачем она написана?


Чтобы быть в помощь. Быть под рукой. Не как назидание. И не как инструкция по полетам.

Просто как точка отсчета для думающего, рационального человека, стремящегося быть независимым.

И состоятельным.

Автономным в деньгах, имуществе и, значит, в своей свободе быть, двигаться, решать, принимать риски, строить новое для своей семьи.

Это ни в коем случае не учебник. Не скучное чтение.

Просто точка отсчета – как удержать семью на плаву, когда у нее отбирают.

Мы живем в драме, разворачивающейся годами.

Она ставит в тупик всех тех, кто пытается быть рациональным.

Поэтому:

1) не дремать;

2) рассчитывать личные и общие риски;

3) холодно, рационально видеть, как устроена большая конструкция, внутри которой мы живем, не обольщаться, не поддаваться тысячам идей, которые сваливают на нас, не быть распропагандированным;

4) пытаться играть на усиление – в любой позиции, в любом возрасте, на любой временной дистанции;

5) жить с резервами, но не со слишком высоким кредитным рычагом – постсоветские экономики и финансовые рынки настолько волатильны («колеблемы», по-русски говоря), что всегда готовы выбить семьи, которые приняли на себя слишком много обязательств;

6) знать, что ничто не закончилось, а, может быть, еще не начиналось, впереди – самые высокие взлеты и самые глубокие падения; они обязательно будут на всем постсоветском пространстве – раз в 5, 10, 15, 20 лет;

7) считать, жить, получать удовольствие, планировать – на длинную дорожку, а там уж боги сами решат – посмеяться над нашими лучшими намерениями или же протянуть руку (крыло, длань?) и помочь.

У российского мира – самая высокая сейсмика, особенно в том, что касается семейных денег, имущества. Хватательный рефлекс – умопомрачительный.

Это значит – всегда быть в пути. Никогда не подводить черту. Мы обязаны двигаться.

Эта книга о том, как семье удержаться на плаву, прирастить доходы и имущество, когда она живет под Везувием и вокруг полно финансовых идиотов, которые ни о чем не думают.

Как ее читать?


Да, как хотите. С любого места. На ней можно даже гадать.

Это – не учебник, с которым зеваешь. Книга – живое размышление вслух. Как ориентир, точка отсчета для думающего человека.

Но в ней есть своя логика.

1) Правила. Не только «нельзя», «нет» или «стой, стрелять буду!». Но еще и те, что подают совет – как быть, что делать. Рациональное финансовое поведение.

2) Истории – иллюстрации к правилам. Все – реальные. Наши. Новые и старые. За 200 лет российской жизни. Люди, в общем-то, мало меняются.

3) Историй много. Но есть правила без историй. Иначе пришлось бы сочинять толстенный том, его нельзя было бы удержать в руках.

Примите их, пожалуйста, на веру.

4) Книга сначала о том, что делать категорически нельзя.

Затем – сладкая тема «наш карман и государство».

Потом – отношения с соседями. Почему российская история нам говорит, что деньги должны быть тихими.

Наконец, на закуску – а это полкниги – много правил и историй о том, что нужно делать с имуществом семьи. Сейчас и в будущем.

Чтобы оно прирастало.

Как основа бытия семьи – дальше, больше, выше.

Кодекс правил финансового идиота


Каждое поколение россиян теряет свои активы, а новое начинает жизнь с нуля. Приблизительно один раз в двадцать – двадцать пять лет. Верно для XX века, а может быть, и для нынешнего. Каждую семью за последние двадцать пять лет грабили три-четыре раза (разные люди и в разных формах, не считая государства). Только 1–2 % активов российской семьи способны пережить три-четыре поколения.

По статистике в экономиках, подобных российской, кризисы происходят один-два раза в десять – пятнадцать лет. Считали на примере ста пятидесяти кризисов.

Какой результат? Мы – временщики. В управлении нашими активами сильна генетическая память. Память о том, что любыми активами семья владеет временно. Для отъема всегда кто-то найдется.


Раз так, то каковы правила бессмысленного финансового поведения?

1) Надеяться на государство, на свой кусок от него. Считать, что государство – это прочная сухая почва. В финансовом отношении государство – это лед, подтаявший весной, вечно меняющий очертания и проваливающийся под шагами и полозьями тех, кто полагается на крепость этого ледяного пространства.

Государство часто отнимает, а не дает.

2) Копить на старость. Запасаться. Лет за двадцать до пенсии. Под процент. Или под будущие высокие дивиденды.

Пока дело до старости дойдет, инфляция, кризисы, закрытия банков, перетряхивания пенсионных схем, исчезновения инвестфондов, смерть страховых компаний, девальвации, дефолты – вся эта сутолока развивающегося рынка съест все сбережения и пустит по миру. Не запасешься. Просто деньги имеют свойство таять и исчезать. Никуда не денешься, имуществом придется управлять, засучив рукава.

Об этом в главе «Вся надежда на государство. Способ раздеться»

3) Деньги должны быть громкими. Роскошь нужно показать. А иначе зачем всё это? В превосходстве – смысл.

Об этом в главе «Громкие деньги. Радость для соседей»

4) Как-нибудь отдам. Слишком высокий «финансовый рычаг», слишком быстрое расширение имущества и расходов за счет кредитов под высокий процент, при двузначной инфляции и неустойчивом курсе национальной валюты.

Главная ловушка – валютные обязательства. Курс рубля может держаться годами, но потом обязательно случится девальвация. 1998, 2008–2009, 2014, 2015 годы – это годы разовых, крупных девальваций. Они усеяны обломками тех семей, которые брали на себя высокий «финансовый рычаг».

5) Семейная финансовая пирамида. Покрыть новыми долгами старые, не перекрывая их вложениями, приносящими доход. Потребление не по средствам.

6) «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». Или за доходностью.

Холодная оценка рисков. Не ищите сверхвысокой доходности. Часто это последний крик отчаяния перед банкротством. Или открытое мошенничество.

Сколько полегло знакомых, отвергавших разумные финансовые предложения, чтобы съесть то, от чего нужно было бежать сразу, не втягиваясь в обсуждения.


Об этом в главах «Риски для семьи. Черные очи», «Как-нибудь отдам. Кредитный риск», «Как вас кинут» и «Убийственный процент»



7) Спекуляция, попытки заработать в высоких финансах (валютный рынок, деривативы, акции).

Эти рынки – чужие для мелкой розницы. Они живут по чужим правилам, неизвестным пешеходам. Их устанавливают крупнейшие финансовые институты. Валютные и срочные рынки глотают и выплевывают 99 % тех, кто на них приходит, играя по-мелкому. Вы берете деньги в долг, берете «финансовый рычаг», чтобы выигрыш был как можно выше. 1 к 100. 1 к 200. При первом колебании курсов – проигрыш. Первоначальный взнос «слизывается». Все равно проиграете. Против вас – профи.

8) Приходить на рынок акций, когда рост уже исчерпан.

Толпы розничных инвесторов в ажиотаже бросаются на акции после того, как они долго, иногда годами, растут. И только почти у пика, когда вот-вот всё рухнет, наконец массовый инвестор становится уверен, что рост цен акций будет всегда и он неисчерпаем, и бросается на рынок. Вот тут-то всё и лопается. За четверть века было неоднократно.

9) Пытаться в разгар кризиса спекулировать по-мелкому. Паниковать. Метаться, менять всё время «стратегии». Покупать доллары, когда рубль на самом дне. Продавать доллары, когда рубль в самой силе. Делать всё это на пиках или у дна, с огромными разницами в курсах покупки и продажи. Потери, потери, потери.

Есть известный анекдот по поводу того, сколько раз нужно обменять сумму рублей на одну валюту, потом «назад», потом на другую валюту, потом еще на одну и так далее, чтобы начальная сумма перестала существовать. Поверьте, не так уж много.

Эти постоянные рассказы банкиров в узком кругу, как при скачках курса рубля сначала – очереди покупать валюту, потом – очереди сдавать валюту, потом опять – очереди покупать валюту и т. п. Всё это – проигрыш.


Об этом в главе «Танго, рынок, ча-ча-ча»

10) Накупить кучу неликвида по дешевке и ждать, когда цены вырастут до небес. Набрать золота и брильянтов как того, что всегда в цене. Держать жилье под Везувием как отличный, растущий в цене актив, который всегда легко продать. И сидеть, радостно считая, что впереди – золотом блистающий щит.


Об этом в главе «Большая ликвидация»



11) Быть открытым, распахнутым – двери настежь. Не думать, что деньги – это еще и документы, технологии, защита данных. Напрашиваться на то, чтобы у вас украли, сломали, увели, чтобы напали, вытащили или просто потеряли. Не резервироваться, не страховаться, не перестраховываться, не покрывать любые риски. Не документировать – да ладно, зачем это. Связываться с теми, кто всегда ошибается по жизни – просто так устроен, кто мало думает, кто работает больше, как автомат. Или просто не надежен, не завершает дел, для кого вы и ваши интересы – где-то там, на периферии сознания.

Об этом в главе «Как изрезать деньги вдоль и поперек»

12) Считать, что есть только одно место во всей Вселенной, где может жить семья – там, где родился. Радостно терпеть все глупости, когда они творятся в верхах, в столицах. Терять – есть на то высшие обстоятельства, лишаться – так быть должно, беднеть – что делать, судьба страны; всё отдавать – так велено, иначе ослабеем; жертвовать – исконно так предназначено.

Об этом в главах «Вот вы и попались» и «Бегство имущества за границу»

13) Идеи, страсти, любовь, убеждения, этика и вера – всё это сущность бытия; имущество и деньги – привесок. Сначала – сущность, а потом – всё остальное. Только потом, в строгой очередности. Я верю в то, во что я верю, и имущество семьи должно совершать свой оборот в строгом подчинении мне, мне, мне. Оно должно быть таким, каким оно мне нравится. Его движение вытекает из моих идей, страстей, веры, и только из того, что я считаю истинным.


Об этом в главе «Под сенью мифов и страстей. Как надежно разорить семью»


Есть еще много правил, но начинать – хотя бы с этих.

Вся надежда на государство: способ раздеться

Как избавить вас от имущества


Вы – семья среднего класса в 1917 году. Ваш кусок земли конфискуется безвозмездно. Частная собственность на землю отменяется (Декрет Всероссийского съезда Советов от 26 октября (8 ноября) 1917 г.). Ваш дом в городе – его больше нет. Отменяется право собственности на земельные участки и строения в пределах городов в рамках лимитов (Декрет СНК от 23 ноября (6 декабря) 1917 г.).

Вскрывают ваши депозитные ячейки в банках и конфискуют всё золото (монеты и слитки), которые там есть (Декрет ЦИК от 14 (27) декабря 1917 г.). Если вы не явитесь сами с ключами, всё, что внутри, подлежит конфискации.

Сделки с недвижимостью запрещаются. Ваша квартира, ваш кусок земли, ваша дача становятся непродажными (Декрет СНК от 14 (27) декабря 1917 г.). Вы не можете продать деревенский дом (Постановление Народного Комиссариата Юстиции от 6 сентября 1918 г.). Все платежи по ценным бумагам прекращаются. Сделки с ценными бумагами запрещаются. Все ваши сбережения в ценных бумагах обращаются в нуль (Декрет СНК 23 декабря 1917 г. (5 января 1918 г.)). Если вы – писатель, ваши авторские права «переходят в собственность народа» (Декрет от 29 декабря 1917 г. (4 января 1918 г.)). Любое произведение (научное, литературное, музыкальное, художественное) может быть признано достоянием государства (Декрет СНК от 26 ноября 1918 г.).

Аннулирование государственных облигаций, которыми вы владели (Декрет ВЦИК «Об аннулировании государственных займов» от 21 января (3 февраля) 1918 года). Запрет денежных расчетов с заграницей (Постановление Народного Комиссариата по Финансовым Делам от 14 сентября 1918 г.). Запрет на сделки с иностранной валютой внутри страны. В двухнедельный срок сдать всю валюту (Постановление Народного Комиссариата по Финансовым Делам от 3 октября 1918 г.). Вам прекращают платить пенсии выше 300 руб. ежемесячно (Декрет СНК от 11 (24) декабря 1917 г.).

Был участок леса в собственности? Больше его нет (Основной закон о социализации земли от 27 января (9 февраля) 1918 года). У вас окончательно отобрана квартира или дом в городе. Частная собственность на недвижимость в городах отменена (Декрет Президиума ВЦИК от 20 августа 1918 года). Началось уплотнение.

Вашей доли в товариществе больше нет. Одним за другим идут декреты о национализации предприятий, банков, страховых организаций и т. п. Издательств, аптек, нотных магазинов. Частных коллекций (Щукин, Морозов и др.). «Конфисковать шахты, заводы, рудники, весь живой и мертвый инвентарь». Конфискации одного за другим. «За самовольное оставление занимаемой должности или саботаж виновные будут преданы революционному суду».

Вы никому ничего больше не сможете передать в наследство. Право наследования упраздняется (Декрет ЦИК от 27 апреля 1918 г.). Вы никому ничего не можете подарить на сумму свыше 10 тыс. руб. Право такого дарения отменяется (Декрет ВЦИК и СНК от 20 мая 1918 г.). Вам запрещается вывозить за границу «предметы искусства и старины» (Декрет СНК от 19 сентября 1918 г.). Вы не можете больше привозить из-за границы «предметы роскоши» (Постановление ВСНХ от 28 декабря 1917 г. (10 января 1918)).

Чтобы добить ваше имущество – единовременный чрезвычайный десятимиллиардный налог с имущих лиц (Декрет ВЦИК от 2 ноября 1918 г.). Москва – 2 млрд руб., Московская губерния – 1 млрд руб., Петроград – 1,5 млрд руб. Плюс права местных органов «устанавливать для лиц, принадлежащих к буржуазному классу, единовременные чрезвычайные революционные налоги»: они «должны взиматься преимущественно наличными деньгами» (Декрет СНК от 31 октября 1918 г.).

Вашего имущества больше нет. Есть фотографии, серебряные ложки, иконы, письма и мешочек с кольцами и серьгами. И пара статуэток. Деньги в банках съела гиперинфляция.

Чем грозят реформы

Начало XVIII века, реформы Петра I – утроение податных тягостей и одновременная убыль населения по крайней мере на 20 %[1]. Октябрьская революция, 1917–1921 гг. – убыль населения на 8—10 % [2]. Сталинская модернизация, 1930-е гг. – убыль населения на 4–5 % [3]. Реформы 1990-х гг. – убыль населения на 1,3 % в 1991–2000 гг.: это прямая убыль, без учета не рожденных детей (Росстат (www.gks.ru, World Economic Outlook Database)).

Триста лет реформ в России, модернизационные рывки, множественные попытки догнать Запад, политические перевороты – всё это всегда, за немногими исключениями, происходило в экстремальных формах, с высокой волатильностью, с точками выбора, в которых принималась не золотая середина, а способы достижения целей с наибольшими потерями.

А что впереди? Такая же сейсмика. Кризисы? Они обычны для таких развивающихся экономик, как Россия. Один-два раза в 10–15 лет – опять кризис. Само государство еще не устоялось. Оно существует с криками, вечными изменениями внутри, «непопулярными реформами». И каким оно будет через 10–15 лет – неизвестно. Переделы собственности, имущества. И перед каждой семьей стоит вопрос: как сохранить не только себя, но и свое имущество? И, в самом деле, как?

Как сохранить поместье для женщины, когда этого сделать нельзя

Что ж, такое чудо случилось. При тотальной национализации. Чудо предусмотрительности.

Василий Поленов (1844–1927), известнейший художник, благодаря своей обширной общественной и благотворительной деятельности обеспечил свою семью на сто лет вперед, на три – пять поколений в будущем.

Он купил «Поленово» – усадьбу из многих домов и сооружений в выбранном им месте на берегу Оки, на обширном участке земли.

Когда в 1917 году жгли и грабили помещичьи усадьбы, Поленов собрал сход крестьян и попросил их решения – остаться ему жить у себя дома или уехать. Усадьбу не тронули, семья осталась. Дальше – диктатура пролетариата. Основная идея – отдать всё «им», чтобы сохранить активы и семью. Поленов заключил своеобразный «своп» – создал в усадьбе частный музей в обмен на право семьи остаться в ней. Получил охранную грамоту Луначарского («не подлежит национализации и конфискации»). Обеспечил право семьи на управление музеем, т. е. на жизнь у себя дома.

В сталинские времена, в 1930-е годы, – второй «своп». Всё имущество, все коллекции переданы в дар государству в обмен на подтверждение права семьи жить в усадьбе и руководить музеем, т. е. жить у себя дома. Директорский пост должен был передаваться по наследству только членам семьи при сохранении бывшего личного имущества, коллекций, активов. Конец 1930-х годов – момент наивысшего риска. Чудом не разграбили, не роздали по учреждениям, сын художника – директор музея – и его жена были репрессированы. Освобождены в 1944-м, в год столетия Поленова. Семья и ее активы смогли выжить.

Эта нитка дотянулась до сегодняшнего дня: 2018 год, директор музея-усадьбы «Поленово» – правнучка Поленова. Ей чуть за сорок.

Истинное чудо «правового и финансового инжиниринга». Сохранение в целостности того, что сохранить было нельзя. Каждый из нас был бы счастлив сделать это для своей семьи – сохранить активы, обеспечить надежный кусок хлеба хотя бы на несколько поколений вперед.

Но «Поленово» – федеральная собственность. Завершится ли этот круг спустя сто лет реституцией? Вернется ли имущество, нажитое личным трудом (имение было приобретено на средства от продажи картин), семье, ибо сделка конца 1930-х годов – передача всего имущества в дар государству – по всем признакам была вынужденной?

В Восточной Европе это, скорее всего, случилось бы. Усадьба стала бы частным музеем. У нас – открытый вопрос для многих семей. Не обсуждается. По-прежнему многие семьи знают о своей собственности, числившейся за ними до 1917 года, хотя, может быть, уже не смогут доказать право на неё.

Правило отъема


На свадьбу нам подарили тысячу рублей. Деньги были трудовые, всей жизни, но приданое быть должно, никуда не денешься, пусть даже в панельных объятиях Москвы. Деньги и – легчайшие подушки, баюкающие нас до сих пор. Деньги были не наши, как бы абстрактные, где-то там лежащие, но все-таки на черный день, который не придет никогда. Между тем дни шли и шли, а рядом мирно спали другие деньги – у кого пять, у кого двадцать, а в знакомой семье – целых восемьдесят тысяч, что точно не меньше 20 млн рублей в любой день 2018 года. Как деньги всей жизни.

Ну и пришли. Деньги на тихую жизнь «60 плюс», деньги как нечто степенное, основанное на постоянстве, то, что никуда не денется и его есть много, – эти деньги испарились вмиг на переломе 1990-х, оставив лишь злобу, компенсации и воспоминания о том, какие мы были идиоты. И долго потом мы вычисляли, и до сих пор это делаем, что стало бы и как бы мы жили, если бы не строили, как глупцы, то, что построить нельзя, любя всё общее и не любя себя.

Что ж, проехали. Да не совсем проехали, потому что пока государство – это отъем. Так было лет триста, и ему еще нужно сто раз доказать, что оно – источник, чтобы мы в него поверили. И когда вы снова услышите «денежный навес», то бегите с деньгами немедленно, потому что этот навес – ваши деньги, и к нему обязательно прикрутят то, что благонравно называется денежная реформа (их много было на Руси).

В самые горькие свои минуты государство любит взять. Делало это много раз. Для нас в эти времена важно сохраниться. Мы – дети тех, кто выжили в 1917-м, 1930-х, в 1940-х. А наши дети – тех, кто выжил в 1990-х, когда было потеряно или не родилось несколько миллионов человек. И им нужно не только быть сохранными, но еще и – впервые в собственном отечестве – умножиться в имуществе, в земле, в домах и, конечно, в доходах. Хорошо бы, как мечта, как страстное желание – впервые, надолго, навсегда, в будущем и в настоящем.

Валюта – на выход![4]

Вы можете свободно покупать и прятать – золото, серебро, камни и, самое главное, доллары. Всё разрешено и приветствуется. Если, конечно, вы обретаетесь в 1922–1926 годах.

А с 1927 года – ту-ту. За «укрывательство» серебряной и золотой монеты вас расстреляют. Например, в августе 1930 года Коллегией ОГПУ были приговорены к расстрелу:

1. Быков Ефим Евгеньевич, 68 лет, уроженец Москвы, гардеробщик Большого Театра. Обнаружено: 810 руб. серебра, большое количество дефицитных товаров и мануфактуры.

2. Леонтьев Гаврил Филиппович, 65 лет, гардеробщик Художественного Театра. Обнаружено: 865 руб. серебра.

3. Королев Николай Макарович, 1878 г., гардеробщик Малого Театра. Обнаружено: 449 руб. 50 коп. серебра[5].



И другие. Чтобы изъять серебро, произведено 485 тыс. обысков, 9,4 тыс. арестов, отобрано 2,3 млн. рублей – серебряных разменных монет (на 27 сентября 1930 г. по СССР)[6].

Доллары? В декабре 1931 – феврале 1932 г. «массовая операция по валюте» ОГПУ. «Были отмечены повальные обыски, которые, как правило, не давали результатов. Это объяснялось тем, что валюту, как правило, хранили в земле, в дровах, в стенах и т. д. Было отмечено, что результативность могла быть достигнута агентурной проработкой и сознанием арестованного, но отнюдь не обыском»[7].

Столовое серебро? «Циркуляром № 404/ЭКУ от 20 сентября 1931 года давались указания на места об изъятии золотых и серебряных предметов домашнего обихода. Согласно этому циркуляру органы ОГПУ стали изымать у населения все ценные вещи. В связи с тем, что это уже было большим перебором, то циркуляр № 572/ЭКУ от 19 сентября 1932 года еще раз разъяснил, что изъятие золотых и серебряных предметов домашнего обихода должно производиться только в тех случаях, когда количество их является товарным и представляет валютную ценность или же хранение их носит явный спекулятивный характер»[8].

В 1930 г. ОГПУ изъяло семейных ценностей на 10,2 млн золотых рублей (иностранная валюта – 5,9 млн руб., золото в монетах и слитках – 3,9 млн руб., серебро (изделия, лом, слитки, монеты) – 0,4 млн руб.). На 15 млн руб. – к маю 1932 г. Документ из архивов, мнение Сталина: «надо сказать спасибо чекистам» [9].

Как поборникам индустриализации, конечно.

За кладами не возвращаются

Если вы уехали за границы России по политическим побуждениям, то ваше имущество конфискуется, если вы не вернулись к моменту конфискации. Так гласит ныне действующий Сводный Закон от 28 марта 1927 года «О реквизиции и конфискации имущества» в статье 13.

Так что зарывать клады бесполезно. За кладами не возвращаются. Знаменитый нарышкинский клад из двух тысяч с лишним предметов столового серебра, пяти сервизов, таился в Петербурге, на улице Чайковского, 29, среди коммунальных квартир, под полами, в замурованной комнате полтора на два метра. Сиял, не окислился, когда нашли его в мешках, пропитанных уксусом, завернутым в газеты от осени 1917 года. Дело было 95 лет спустя, в 2012 году. Нашлась и внучка, 84 лет, конечно, в Париже. Дело было безукоризненное – на каждом предмете нарышкинское клеймо, личная вещь. А отдать ее нельзя. И клад осел в Константиновском дворце (ныне – государственном).

Ибо, торжественно, медленно повторим, «конфискация имущества производится… в отношении лиц, бежавших за пределы Республики из политических побуждений и не возвратившихся к моменту конфискации». По статье 13 Сводного Закона от 28 марта 1927 года «О реквизиции и конфискации имущества», постановление ВЦИК РСФСР от 28 марта 1927 года «Об утверждении Сводного закона о реквизиции и конфискации имущества». И этот закон действует!

Никто из них не вернулся в Россию к моменту конфискации. И больше никогда не вернется. Так что не делайте ям и потаенных комнат: за кладами не возвращаются и их не отдают – никому и никогда[10].

Купание золота на черном рынке

Как это бывает? Мы забыли. Сначала – доллары, ломтями или по кусочку. Потом пухлые рубли из-под пальто. Серенький денек. И пахнет птицами, которых сейчас поймают.

Ну-ну-ну, есть свидетельства. Исай Абрамович, троцкист, лагерник, а тогда еще свободный студент решил сбыть в Москве золотые монеты царской чеканки. В них ему давали зарплату во Владивостоке, в Дальневосточной республике, а в Москве – только бумажки, рубли. 1923 год.

Сначала он менял золото в Госбанке. Но старый большевик (он был потом расстрелян в 1938-м) сказал ему: «На “черной бирже” у Ильинских ворот ты получишь в три или четыре раза больше… Ты студент, тебе каждая копейка дорога, никто тебя не осудит». И он пошел. «Гудела, кричала, торговалась толпа, беспрерывно слышались выкрики спекулянтов: “Беру доллары!”, “Беру фунты стерлингов!”, “Беру золото!”. Спросив одного из них, сколько он даст мне за пятирублевую золотую монету, я услышал сумму, в несколько раз превышавшую официальный курс. Я отдал монету, получил бумажки и уже хотел уходить, как вдруг раздался крик: “Облава!”… Толпу оцепляли милиционеры. Кольцо сжалось»[11].

Окруженных пропускали по одному. Проверяли документы. «Дошла очередь до меня. Я показал студенческую книжку и партбилет (паспортов тогда еще не было). На вопрос начальника милиции, как я сюда попал, я соврал, что просто проходил мимо. Меня отпустили».

Пусть и нас отпустят, если придется выйти вместе с воробьями на московский заклеванный уголок и там менять свои бумажки, а потом начальник милиции будет изумленно спрашивать: «А вы-то как сюда попали?».

Так и попали – дать хлеб, тепло и молоко.

Как прийти за кладом

Бессмысленно закапывать клады – их не отдают. Но мы ищем клады всю жизнь. Мой знакомый был кладоискателем в кубе. В старом, большеглазом двухэтажном доме – крепости его предков – были стены из толстых почерневших бревен, были полы с ямами под паркетной доской, и еще внизу был просторный, безумный, злобный темный подвал, конечно, из кирпича, цепкого, в зазубринах. Не банкам же там валяться, набитым паучьей пыльцой, а золоту быть под покровом ночи.



Вступив в этот дом в сладком десятилетнем возрасте и сжившись со двором, кошкой, комнатами с вечнозелеными обоями и солнцем, он объявил отцу, что будет искать клад. Здесь должен быть клад. Он обязан быть закопан. Или забит под половицу. Или спрятан в потемневшую масляную тряпочку, из-под которой проступают червонцы, но в шкафу с двойным дном.

– Нет, – сказал отец, – друг мой, ты ничего в нашем доме не найдешь.

– Ну, папочка, – заныл мой знакомый, конечно, в образе десятилетнего оборвыша. – Пусти меня в подвал, там – тайны, там могут быть даже призраки, которых нужно умолить уйти, пока не поздно!

– Однажды, – сказал ему отец, – поздним летним вечером, задолго до войны, к твоим бабушке и дедушке постучались два странника, он и она. Дело было в 1932 году, для тебя таком же далеком, как и годы пиратских наслаждений.

«Можно ли пройти на кухню, – спросила женщина твою бабушку, Полину Сергеевну, – и поговорить?»

Никто ведь не помнит, как они выглядели. Темно-синее, морщины, платок, выдававший его хорошее происхождение, может быть, седины вперемешку с выцветшими глазами, что очевидно даже под хмуроватой лампой. Или так всё было устроено, что они растворились в вечернем воздухе, как будто их и не было, оставив только след, что были.

«Простите, – спросил странник, высокий, сухопарый, – как вас величать?»

«Федор Иванович», – ответил твой дедушка.

«Поговорите с нами? – спросил он. – Стакан чая, может быть?»

Чай, чай, чай. Над ним можно толковать, над кофейником, пожалуй, нет – терпкое разъединяет души. Но чай – да, конечно, и именно за чаем они признались – здесь не нужно имен, – что это их дом. Когда-то был – до реквизиций, до выселений и просто бегств, но дом, старинный, плотный, был несомненно их. И можно без имен – хотя для взыскующего вынуть из бумаг их имена заняло бы полчаса.

За пять минут можно отторгнуть человека. А здесь прошлись по комнатам, и женщина застыла у печи, у изразцов, хотя и сгорбленных, но еще цветущих. «Я брала их у Кузнецова, – вдруг сказала она. – И у нас есть к вам нижайшая просьба».

Переночевать? Скрываться? Тайно подглядывать из окна? Не доносить о них властям?

«Видите ли, – и они переглянулись между собой, – мы надеялись вернуться и, когда спешно уходили из города, зарыли в подвале жестянку с червонцами».

«Золотыми», – добавила она, хотя и так было понятно, что не бумажки, не керенки, не гербы пустоглавые, а только николаевское золото могло быть закрыто, пусть и в жестянке или в промасленном кошельке, но только золото великое, самоцветное, пестро сияющее, могло скрываться под земными глубинами.

«Клад, – добавил он и засмеялся. – Золотой клад, господи, как в детской книжке!»

И попросили его отдать – для жизни советской, хотя как зовут, где бытуют и потихоньку скрипят, конечно, не рассказали. Прилетели, сели, клюнули, выпили чайку, того, липового, – и скрылись во тьме, которой у нас много в душе.

В подвал вели литые, в узорах ступеньки. В руках была керосиновая лампа, а гостям или птицам – как их называть? – вручили лопату, не серп и не молот. Первый удар лопатой был глух, второй – беспочвенен, от третьего и мышь бы не зашевелилась, а вот на четвертом, нежном, почти скребке, был услышан не стон, а скрежет.

И был розовый восход. Из праха, из горечи пустынной появилась, с двуглавым жестяным орлом на крышке, большая, грешная цилиндрическая коробка «Товарищества Эйнемъ», набитая червонцами, как медно тусклыми леденцами.

Бабушка ойкнула. Дед, наверное, заскрипел зубами. А затем двинулись вон, как пробитые пулей голуби. Не наше. Гости, между тем, набивали золотом малые емкости, но ежились, не запрут ли их сейчас в подвале, как бывает с кладоискателями и еще – правдолюбцами. Им было страшно. Наверху были люди и власти.

Наконец дверь сказала: «Заржавела, скриплю!» – и они появились из подвала на свет. Женщина держала в руке тряпицу с золотом – мерси за сохранение, за то, что сами клад не нашли, и за то, что не закрыли в подвале, ибо мало благоволения в наших проклятых лесах.

«Нет!» – сказала бабушка Полина Сергеевна.

«Нет, нет!» – сказал дедушка Федор Иванович.

Или они ничего не сказали – история об этом умалчивает, а просто руку, к ним протянутую с тряпицей, полной золота, отодвинули, и пошли дальше, в год 1933, а потом в жестокий 1934-й и не менее проклятый 1935 год – дальше в войну.

Поэтому никто никогда не узнает их полных имен – благотворение должно быть слепым, глухим и немым.

– Но хотя бы, в каком городе это случилось? – спросил я своего знакомого, так и не разрывшего подвал, как крот.

– В старинном купеческом городе Шадринске, – был ответ. – На реке Исети.

Бессмысленно закапывать клады в Москве. Никогда не вернутся они в Петербурге. Но вот если в Москве встать лицом на восток и отсчитать ровно две тысячи километров, не больше и не меньше, то там, в городе Шадринске, на реке Исети, есть дом – куда ему деться, – где в подвале нет ни сундука, ни жестяной коробки, зарытой на полметра, ни даже царского пятака, вынырнувшего неизвестно откуда.

Этот дом стар, когда-нибудь совсем развалится, но он совершенно чист.

Любовь к денежным реформам

Каждое поколение россиян в прошлом веке теряло свои активы, а следующее начинало почти с нуля. Войны, революции, коллективизации, денежные реформы, инфляции, да и просто отъемы даже в мирное время. У российского народа никогда не было своей собственности. За 60 с лишним лет (1861–1917) он просто не успел ее создать. Поэтому в комиссионных магазинах так пусто.

У государства всегда была любовь к конфискационным реформам. Главная идея 1991 года – убрать «денежный навес» (слишком много денег у населения и мало товаров). Но были еще и экзотические идеи – якобы начался контрабандный завоз фальшивой наличности из-за рубежа, и диверсией этой занимаются западные банки. Реформа была жестка, как жестяная банка. Меняли не больше 1000 рублей на человека. Если больше, то спецкомиссии должны были это разрешить. Сразу же заморозили вклады в Сбербанке (на руки – не более 500 рублей в месяц). Те, кто копил на старость, могли лишь бессильно смотреть, как тают под ростом цен их сбережения. С апреля началась еще одна «конфискация» – повышение указами государственных розничных цен. Мясо стоило 2 рубля – стало 7 рублей. Сахар был 85 копеек – стал 2 рубля. Колбаса прошагала от 2 рублей к 10 рублям.

На нас были сброшены все неудачи государства. А какие? Что не удалось сделать? Сбалансировать военный и гражданский секторы. При падении мировых цен на нефть дать все стимулы росту. Обеспечить осторожный, двухсекторный переход к рынку, не уронить экономику. Накормить население, как лозунг, которому подчинено всё на свете.

Денежная реформа 1991 года – точка отсчета кризиса 1990-х, скачка инфляции. Бегства капитала из России. Кто будет вкладывать деньги там, где их отнимают?

Тем более что вскоре грянула новая денежная реформа.

Летом 1993 года – обмен советских купюр на российские. Но обязательно с убытком для населения. Был установлен лимит на обмен – 35 тысяч рублей (примерно 35 долларов). Затем увеличили до 100 тысяч (примерно 100 долларов). На все это счастье давались две недели.

Что в результате? Были съедены все сбережения тех, кто старше. В рынок вошли без главного инвестора – населения. Лучшего урока для тех, кто боится вкладывать в Россию, просто нельзя было придумать. На 25 лет вперед основными инвестициями в Россию стали спекулятивные, а главным риском – отъем собственности.

В 1991 году нам освежили историческую память, ибо реформа декабря 1947 года и даже деноминация 1961 года тоже были конфискационными. В 1947 году вклады в сберегательных кассах до 3 тысяч рублей обменивались на новые деньги один к одному, от 3 до 10 тысяч рублей – меньше на одну треть, свыше 10 тысяч – минус две трети суммы вклада.

А нелюбимые властью наличные – только в пропорции 10 старых рублей на один новый. Как и в 1991 году, шла речь о фальшивых рублях, которые нужно уничтожить. И как в 1991 году был дан жесточайший срок обмена – одна-две недели. А потом – всё.

Это воспоминание о будущем? Нам много лет твердят о непопулярных реформах. О том, что реформы – болезненны. Эти речи значат только одно – сбросить свои ошибки и потери на нас. Как всегда. Жгучее желание. На нас. Готовиться.

Секретная инструкция


У вас – деревенские корни? Тогда ваша семья – кулацкая, если у нее есть мельница, маслобойня или крупорушка (ЦИК СССР, СНК СССР, Постановление от 23 февраля 1930 г.). Или – просорушка, волночесалка, шерстобитка, терочное заведение, картофельная, плодовая или овощная сушилка (тот же самый ЦИК).

Всё это конфискуется. А также дом, любые постройки, инвентарь, запасы, сберкнижки, облигации и деньги. Всё-всё, кроме 500 рублей (Президиум ЦИК СССР, Секретная инструкция от 4 февраля 1930 г.). Дано задание: 60 тысяч кулаков – в лагеря, 150 тыс. – на поселение в Сибирь, на Урал и т. п. (Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г.).

Имущество прочих? Сдать в колхоз всё: землю в пользовании, лошадей, инвентарь и скот (ВЦИК, СНК СССР, Постановление от 16 января 1930 г.). Оставить дом, участок при нем и корову – и обложить их налогами. А церкви закрыть (Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г.). «Покончить с противогосударственной и противоколхозной практикой попустительства в отношении единоличника» (СНК СССР, ЦК ВКП(б), Постановление от 19 апреля 1938 г.). А его имущество – загнать в колхоз.

Кстати, а колхозное – чье это? «Приравнять по своему значению имущество колхозов…к имуществу государственному… Применять… за хищение (воровство) колхозного… имущества высшую меру социальной защиты – расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества» (ЦИК СССР, СНК СССР, Постановление от 7 августа 1932 г.).

Что имеем? Конфискованная деревня. Времянки, люди без имущества. Что еще? Наемные рабы («палочки»), без паспортов, то, что производят для себя, на участке, еще и обложено налогом. Любым способом – в город, человеческое опустынивание.

Нам же остается приезжать в пустынные места, в пустынные дома – или следы домов – и проклинать всё то, что оставило большинство без наследства. И погубило сотни тысяч семей.

Это – не мы. Не мы это делали. Рабы – не мы. Но можем – это носится в воздухе – стать рабами.

Или становимся – кто радостно, кто тягуче, кто проклиная всё, – но ими.

Или всё же нет? Не становимся?

Здесь нужно поставить знак вопроса, оставляя будущую историю тому чувству меры и предосторожности, которое должно было возникнуть у нас из прошлого.

Или просто сказать: «Увидим!»

Узнаем. Сами, на своей шкуре.

Государство: как не вернуть вам деньги

У российского государства – кредитная история не очень. Последний дефолт – в 1998 году. Финансовая пирамида ГКО – ОФЗ, кризис 1998 г., крушения рубля, банков, инвестиционных фондов, вспышки инфляции – массовые потери для всех нас[12]. И, конечно, пенсии, пенсии, пенсии.

Это все новенькое? Или продолжение длинной истории?

Началось всё просто – в 1917–1918 годах все облигационные займы были аннулированы.

Дефолт. Ну и ладно.

В 1922—1957-х в СССР (Россия – правопреемник) выпущены около 60 облигационных займов, в 1957—1990-х – 5.

Каких только не было займов! В 1920-х – натуральные (хлебный – на 30 млн пудов хлеба, сахарный – на 1 млн пудов сахара). Их погашение делалось натурой или деньгами по рыночной цене хлеба, сахара. Займы на военные расходы (1937 г. – начало 1940-х), на расходы в сельском хозяйстве (1925, 1927 годы), на восстановление народного хозяйства (5 займов в 1946—1950-х), на индустриализацию (3 займа в 1927–1929 годах), на развитие народного хозяйства (11 займов пятилеток в 1930-х, 7 займов развития в 1950-х).

В 1920—1930-е с высокой частотой, а начиная с 1940-х – через 10–15 лет выпускались государственные процентные выигрышные займы (9 %-ный заем 1930 г., 3 %-ные займы 1938, 1947, 1966, 1982 гг., 15 %-ный российский заем 1992 г.). В 1920-е – начале 1930-х выпущены около 30 отраслевых займов («автомобильные обязательства», «велосипедные обязательства» и т. п.), гарантированных государством. А Минфин как-то дал жизнь беспроцентным краткосрочным платежным обязательствам с мелким номиналом (1927 г.). Это, по сути, деньги, они могли обращаться как средство платежа.

Принудительные займы. В 1923 г. – первый государственный 6 %-ный выигрышный заем. Реализован среди имущих слоев в принудительном порядке (подрядчиков, комиссионеров, поставщиков, лиц, имеющих высокие доходы), т. к. «участие их в подписке на заем не соответствует тем средствам, которые сосредоточены у них на руках» (Декрет СНК СССР от 4 сентября 1923 г.).

Фактически принудительными были займы 1940—1950-х, распространяемые среди населения по подписке. «Дружной подпиской на государственные займы трудящиеся СССР демонстрировали свое морально-политические единство, сплоченность вокруг Коммунистической партии и готовность активно участвовать своими средствами в строительстве коммунизма»[13]. В 1957 г. выпуск таких облигаций был прекращен.

Дефолты были. Почти все займы 1927–1945 годов были обменены на облигации с более длительным сроком погашения и меньшим процентом (например, вместо 10 на 20 лет, вместо 6 % на 3 % и т. д.).

Еще дефолты. Подавляющее большинство займов, выпущенных в 1947–1957 годах, были в 1957 г. продлены на срок в 20 лет, а фактически на больший срок, т. к. погашение по ним должно было идти тиражами выигрышей еще 20 лет (гаситься начали в 1974 г.).

Эти облигации были в каждой семье. Просто валялись.

Постоянно ухудшались условия облигаций. В 1920-х преобладали займы на короткие и средние сроки (до 1 года, до 5–6 лет). С конца 1920-х и до середины 1930-х наиболее распространенным сроком займа стали 10 лет. С июля 1936 г. и до конца 1980-х облигации выпускались, за единственным исключением в 1957 году, на срок 20 лет. Ставка по облигациям понизилась от 8—12 % в 1920-х – начале 1930-х до 3–4 % в середине 1930-х – начале 1950-х, и до 2–3 % – до конца 1980-х.

Что впереди? Верьте только себе.

Как не дать построить дом


Мы родом из рабства, ничего не поделаешь. И от рабства недалеко ушли. Языком документов – о нашем жилье, о нашем рабском жилье.

Запрет дома больше 60 метров. Запрет владения двумя домами

«В личной собственности гражданина может находиться один жилой дом (или часть одного дома). Размеры жилого дома юридически нормированы… Предельный размер жилой площади для индивидуального строения установлен в 60 кв. м» (ГК РСФСР; Астановский Г. Б. и др. Комментарии к Гражданскому кодексу РСФСР, «Юридическая литература», 1982).

Дачи – нельзя

«1. Запретить повсеместно отвод гражданам земельных участков под индивидуальное дачное строительство. 2. Признать необходимым прекратить продажу гражданам дачных строений» (Постановление Совмина СССР от 30 декабря 1960 г. № 1346)

Запрет личной продажи автомобилей

«1. Установить, что продажа легковых автомобилей, принадлежащих индивидуальным владельцам, может производиться только на комиссионных началах через магазины государственной торговли. 2. Поручить Советам Министров союзных республик:… б) запретить регистрацию в органах Госавтоинспекции легковых автомобилей, купленных гражданами у индивидуальных владельцев автомобилей помимо магазинов государственной торговли или собранных ими из отдельных агрегатов и запасных частей» (Постановление Совмина СССР от 23 марта 1961 г. № 277 «О дополнительных мерах борьбы со спекуляцией легковыми автомобилями)

А дальше – летние садовые домики и моральные извращения, с ними связанные. Не больше чем от 4 до 6 соток. Запреты на второй этаж, на подвалы, на отопление, на проживание. Обязанность выращивать.

Извращения коллективного садоводства

«В некоторых районах страны под видом летних садовых домиков ведется строительство особняков дачного типа с гаражами и банями. Всё это не только наносит экономический ущерб народному хозяйству, но и ведет к серьезным отступлениям от моральных и нравственных норм советского образа жизни, извращению сущности коллективного садоводства и огородничества….

…. Установить, что в коллективных садах членам садоводческих товариществ земельные участки выделяются в размере от 400 кв. метров до 600 кв. метров… Летние садовые домики не предназначаются для постоянного проживания и не включаются в жилищный фонд…

…Члены садоводческих товариществ и коллективов огородников обязаны рационально и высокоэффективно использовать выделенные им земельные участки для производства соответственно фруктов, ягод, овощей и другой сельскохозяйственной продукции…» (Постановление Совмина СССР от 29 декабря 1984 г. № 1286 «Об упорядочении организации коллективного садоводства и огородничества»).

Все это еще недалеко от нас – и снова обязательно придет, если только мы не остановимся хотя бы в шаге от очередного приступа всеобщей мобилизации.

Рабство или свобода, дома и имущество у семей или запреты на них, собственность или подчиненность, отчаянная любовь к государству и кормление у него – в этих развилках по-прежнему мы живем.

Частный дом с видом на Кремль

Кому-то не удается сохранить даже наручные часы в третьем поколении, а здесь целый частный дом, особняк в центре Москвы, где каждый метр – на вес золота. И в нем – внуки и правнуки.

Как это удалось? Какие гении «сохранения семейного имущества»!

Проще всего, если ты лепкой или кистью познаешь мир. Дом Веры Мухиной, дом архитектора Александра Кузнецова, дом архитектора Константина Мельникова. Всё это – в самом сердце Москвы.



Какой вкусный язык! «В мае 1915 года мой отец, Александр Васильевич Кузнецов, известный в Москве архитектор, купил этот дом у старой купчихи Е.А. Воскобоевой, собиравшейся уехать в Петербург на житье к сыну. Поводом для папиной покупки послужило желание поселиться где-то поблизости от гимназии Алферовой, куда поступила моя старшая сестра Эля, но в действительности главной причиной было его давнишнее, заветное желание создать дом, полностью отвечающий вкусу и потребностям его самого и всей нашей семьи» (Ирина Кузнецова)[14].

И потомки там живут до сих пор.

Маленькие старые дома в поселке художников «Сокол» в Москве (ночью – 15 минут езды до Кремля) выставлялись на продажу за 190 млн руб.

Частный дом семейства Розановых напротив Кремля, на другом берегу Москвы-реки. Его десятилетиями сохраняли в семье юридическими тяжбами и судебной волокитой. Даже земля, золотая земля принадлежит семье.

А какие дачи под Петербургом! «Лисий нос». Там и сейчас живут потомки владельцев.

«У моего деда Ивана Морозова была булочная в собственном доме № 25 на Цветном бульваре в Москве… Я узнала, что мой прадед Максим Лазаревич Морозов сначала купил в Москве трактир в районе Таганки и переоборудовал его для фамильного дела в пекарню с булочной. Затем купил дом на Трубной улице, где открыл еще одну пекарню с булочной… Во дворе домовладения на Цветном бульваре дедушка построил капитальное здание школы, здесь был сад со скамеечками и цветниками» (Эмилия Воспанова (Морозова))[15].

«Я нашел тот самый дом, в котором до 1917 года жила моя прабабушка с сестрами и родителями (прабабушка была тогда маленькой девочкой). Дом выглядит весьма добротно, но современно. Он построен в 1885 году. Сейчас дом нежилой, в нем располагаются офисы и банк. Рядом – деревья, которые, возможно, растут еще с начала 20-го века и были свидетелями всех событий… А вокруг – только современные дома, многоэтажки. Получается, дом моих предков – это единственный сохранившийся дореволюционный дом на улице Малые Каменщики. В общем, я очень порадовался этой находке. И сразу подумалось, что было бы здорово вернуть этот дом семье и снова сделать его жилым. Ведь семью моей прабабушки оттуда выселили сразу после Революции 1917 года из-за “зажиточности” семьи» (Кирилл Репьев)[16].

А мораль? Да нет никакой морали!

Просто мечта, чтобы дома не отбирались и медленно переплывали из рук в руки, оставаясь в одной и то же семье поколение за поколением.

И чтобы для этого не нужно было особенной хитрости.

И чтобы это были большие, зажиточные, каменные дома, несущие семьи, как корабли, из века в век.

По всей России, с равной степенью удобства и спокойствия.

Как удачно выйти замуж и поплатиться за любовь ко всему новому


Она была староверкой, но сходила замуж три раза. Вторым браком – за Саввой Морозовым, третьим – за московским градоначальником. Спасла его от тюрьмы. Отстроила в Москве пышнейшие особняки, вложилась во МХАТ, родила четверых детей, ее салон расцветал первейшими именами, и, наконец, исполнилась ее мечта – она была торжественно записана дворянкой Резвой. После чего еще раз развелась.

Как пышно она цвела! Устроила усадьбу, почти Афины, с колоннами и портиками, центральным отоплением, ваннами и телефоном, знатными коровами и бесконечными пространствами. Пятьсот яблонь, триста вишен и множество парников.

Ее загородный телефон был первым в Москве. Этот-то телефон и погубил ее. В усадьбу ее «Горки», нынче Ленинские, въехал новый большой начальник, во флигеля – охрана, ибо ни у кого больше в окрестностях Москвы не было телефона и прямой связи с Кремлем.

А что же Зинаида Григорьевна? Лисица была выгнана, хотя еще весной 1918 года вроде бы всё утрясла, получив охранное свидетельство от Республики на принадлежащий ей «дом с художественно-исторической обстановкой». Но дом понадобился властям.

А дальше была жизнь в коммунальных внутренностях Москвы. Еще тридцать лет. До 1947 года. Десять лет жила продажей вещей. Наконец – мелкая пенсия от МХАТ. И четыре фамилии, притороченные к ней, как крылья: Зимина, Морозова, Рейнбот и, конечно, Резвая.

Способность обуздывать и усмирять никак не заснет в российской истории. И она же корчит странные гримасы. Дом был огромен, но Ленин умер в ничтожно малом будуаре Зинаиды Морозовой, у ее роскошного туалетного столика, у золоченого зеркала, поднимающего к самому потолку.

Она два года не дожила до того, как «Горки» открыли для всех.

Полковник Х.: как взять свое

Дом купчихи, дом дворянский, старый светлый дом был немедленно обращен – нет, не в новую веру, а в птичник, где за перегородками, у крупных, как булки, печей плодилось и размножалось новое племя, веруя, что коммуналки – это жизнь.

Но вера эта с течением лет подтекла, и когда в дом – серебристый, в два этажа – въехал после войны полковник (имя его пусть будет Х.), случился заговор. Омерта.

Наш Х. в дом больше не вмещался. Счет тем, кто был на первом этаже, шел на десятки. И даже подвал, о чем-то размышляющий, был полон доверху, до половинки мутного окна.

А год был нешуточный. 1967-й. «Аврора» стояла на парах. Желала выстрелить на память. В Москве искали тех, кто брал Зимний.

В письме полковник Х. был краток: «В подвале дома на углу бывшей Мещанской (проспект Мира) помещалась подпольная типография, напечатавшая брошюру Ленина «Др-др-др». Раскопаны литеры и части печатного станка».

Давно в Москве не было такого счастья. Комиссии прилетели, сияя. Народы подвала делились открытием. На первом этаже поили чаем. А второй, где ютился полковник Х., имел вид майской черешни.

И их расселили. В белоснежные бесконечные башни, где балконы стелются и кафель блестит серебром. В жилища, свои, никем не тронутые, где есть вода – своя, свой огонь, своя морозилка и свои антресоли – они тоже есть, потому что даны в ощущениях, что есть – всё.

Дом подкормили и взяли под охрану. Он был отмыт, вытерт полотенцем и нынче дышит, как барышня с сигаретой: вокруг одни авто.

В нем две белоснежные печи на два этажа, каждая на четыре комнаты, как столпы.

В нем смелая лестница, витая, как змея.

В нем кресла у печи, в нем медового цвета сундук, в нем дышится – не медом, а запахом потрескивающим, с легкостью показывающим солнце.

Он в самом деле есть – Музейный дом[17]. А кому он памятник? Купцам, коллежскому асессору, инженеру с Рижского вокзала, местному дворнику? Господину Мельгаузену? Рождественской ёлке? Призраку, девице из прежних жильцов, чтобы не беспокоила?

Нет спора – полковнику Х., словно сошедшему с картинки: «Партизан, на глазах неприятеля раскуривающий трубку».

Наши вещи Щукина и Морозова

Неловко идти мимо чужих вещей. Что в Пушкинском, что в Эрмитаже. Очи импрессионистов. Сотни. Хотя бы маркированы (в Эрмитаже): вот это забрано у Сергея Щукина, а это – у Ивана Морозова. Руки до них дошли в ноябре – декабре 1918 года.

«Принимая во внимание, что Художественная Галерея Щукина представляет собой исключительное собрание великих европейских мастеров, по преимуществу французских конца XIX и начала XX века, и по своей высокой художественной ценности имеет общегосударственное значение в деле народного просвещения, Совет Народных Комиссаров постановил: 1) Художественную Галерею Сергея Ивановича Щукина объявить государственной собственностью Российской Социалистической Федеративной Советской Республики…» (Декрет СНК от 5 ноября 1918 г.).

Дальше уже без всякого обоснования «общегосударственным значением». «Совет Народных Комиссаров постановил: Художественные собрания А.И. Морозова, И.С. Остроухова и В.А. Морозова объявить государственною собственностью Российской Социалистической Федеративной Советской Республики» (Декрет от 19декабря 1918 г.).

Может быть, всё дело в том, что мы живем среди чужих, навеки отнятых вещей, за которые никто не попросил прощения и не покаялся.

Всё вернуть: Коновалов и Ван Гог

Есть никому не известный гражданин Петр Коновалов, который мог бы войти в список Forbes. Звать его Pierre Konowaloff, и он – потомок двух знатнейших купеческих родов.

По отцу – правнук Александра Коновалова. Прадед – «министр-капиталист», министр торговли и промышленности Временного правительства в 1917 году. Министр, в свою очередь, – наследник текстильной династии, пианист, выпускник физмата Московского университета, прошедший фабрики Европы, политик, банкир, биржевик, депутат думы и проч., проч. Сидел в Петропавловке. Выпущен и оказался в Париже.

По матери Петр – правнук Ивана Морозова. Прадед – наследник текстильной династии, банкир и биржевик, но еще и знаменитый основатель, собиратель, владелец той самой необыкновенной, мирового класса коллекции импрессионистов и прочих «истов», безмерного собрания русской живописи, которой мы наслаждаемся на Волхонке в Москве и в Эрмитаже.

В 1918 году картины – и всё остальное – у Морозова отобрали. А семья очнулась в Чехии и побрела по свету дальше.

В 1953 году на свет появился Пьер Коновалов, француз, прямой наследник всего имущества «двух родов».

Земля, бывшие текстильные мануфактуры? Недоступны. Реституции в России не было. Коллекция из нескольких сотен картин Ренуара, Моне, Сезанна, Ван Гога и т. п. принадлежит государству. Недоступна.

Впрочем, в 1930-е годы часть картин продают за рубеж. Кто продает? То ли государство (СССР), то ли партия (решения Политбюро). Кому? Кому угодно, и частным коллекционерам тоже. Куда? В Европу, США. Зачем? Отчаянный сбор средств для индустриализации. Где эти картины сейчас? Что-то оказалось в публичных коллекциях. В США – по обычаю – частные собрания передают «в наследство» музеям и университетам – альма- матер.

Две отобранные у Морозова картины, проданные в 1933 году, оказались по наследству в Йельском университете – Ван Гог, «Ночное кафе», и в Метрополитен-музее – Сезанн, «Мадам Сезанн в оранжерее».

Каждая картина – это 120–150 млн долларов. Вся коллекция из сотен картин, включая оставшиеся в России, – больше 10 млрд долларов.

Что делать, если вы – прямой, признанный наследник? Как поступить, если у семьи отобрали картины безмерной ценности, потом продали в США в частные руки, там полотна осели в музеях. Ваше имущество – в США. Вы – француз, парижанин. Какой ваш следующий ход?

Конечно, судиться! Пытаться вернуть имущество в семью. С 2000-х годов Пьер Коновалов судится с Йельским университетом и Метрополитен-музеем.

Безуспешно. Почему?

По законам США, если государство реквизирует частное имущество во время революции и если это государство потом признано США (СССР был признан в 1933 году), то что бы потом ни случилось с этим имуществом и даже если оно оказалось в США, будучи проданным «государством-вором», то оно не подлежит возвращению его исконным владельцам, если не было нарушено международное право. И смешно сказать – не нарушено (юридические тонкости и судебные решения легко доступны в Сети).

Суды идут годами.

В конце концов Коновалову отказал Верховный Суд США (2016).

Бедное наше имущество! Нам принадлежащее, в поте лица своего добытое, подвластное всем ветрам и юриспруденциям, не способное – часто – пережить даже второе – четвертое поколения наших семей и находящееся под ударами всех возможных государств!

– Отдай! – ты говоришь. – Это законно – мое! Это отнято у моего прадеда!

– Не так всё однозначно, – слышится в ответ.

Что ж, нам остается только гадать, когда наступит еще один отъем и будет ли он бесповоротным. Или же пить чай, смотреть на луну с балкона и угрюмо спрашивать себя – доколе?

Потерянная усыпальница

В граде Серпухове, в ста километрах от Москвы – рай для монастырей. Через реку, почти друг против друга, стоят женский и мужской монастыри, почти семья, обмениваясь опытом и дарами природы. На бугре, где был старый град, бродят свадьбы.

Там ежатся купеческие дома и обломки церквей. Там приколот к ним узкий темноглазый Ленин и ампир 1950-х. Стынет желтейшая на свете, когда-то свирепая гауптвахта. Мокнут улицы, мокнут кубы из силикатного кирпича, забитые зеленью. Мокнут перьями старушечьи дома, в сонном, сосновом своем существовании. Они везде, как голуби.

Там поверх Нары, узкой, как прищур, поверх ее вод, поверх холмов, пустынных ив и птичьих перелесков стоят пустые, из красного кирпича, старинные заводские корпуса. Звались они когда-то «Товарищество мануфактур Н.Н. Коншина в Серпухове», и там работали одиннадцать тысяч человек. Пряли, ткали, набивали ситец, красили. С XVIII века. Парижская всемирная выставка. Совладельцы, два знаменитых Николая – Второв и Коншин – среди богатейших семей России в начале XX века (1-е и 11-е места). И оба – не уехали, просто растаяли в 1918 году. В 1930-е сыновья Коншина были арестованы. Один из них, Сергей, дожил до 1964 года. Взят в 1932-м после встречи с англичанином – бывшим управляющим, приехавшим в Москву в составе посольства. Почти 20 лет лагерей. После лагерей работал хормейстером. И оставил прямых наследников.

Неуемный Николай Коншин, растаявший в 1918-м. Именно он стал сеять хлопок в Туркестане. Выстроил электростанцию в Серпухове. Генконсул королевства Сербии и княжества Болгарии. Создал сбыт по всему миру. Местная больница, кирпичные дома и казармы для рабочих (там до сих пор живут). Чайные для рабочих. Три храма. И, наконец – собственная усыпальница в Высоцком монастыре в Серпухове, на высоком берегу Нары, знаменитого архитектора Романа Клейна. Была разрушена, ныне восстановлена ради красоты своей.

Заводы – дело рук человеческих. Они появляются в муках на свет, по образу отцов-основателей. Чудесные фабрики Коншина, из красного непревзойденного кирпича, под гордыми кличками «Красный текстильщик» и «Серпуховский текстиль», прожили после него еще 90 лет. И, наконец, погибли в 2000-х.

Какой урок в том, что строитель, фабрикант, создатель, с любовью строивший собственную усыпальницу для всей семьи на святой монастырской земле, – сгинул бесследно в 1918 году? Какой смысл в том, что большой род, с десятками детей и внуков, двести лет строивший собственную фабричную и торговую империю, растворился в небытии? Как случилось, что монастыри отстроились, а родовые фабрики уничтожены?

Улицы Серпухова – Ворошилова, Ленина, Пролетарская, Ленинского комсомола, Луначарского, Революции, Свердлова, Карла Маркса, Советская, Джона Рида. Толпа мастерских по производству надгробных памятников. Бывшие заводы, заполненные мелкими ремесленниками. Уникальные образцы тканей XIX века – как их сохранить?

Этот вид раскрытого, как раковина, кирпичного тела крупнейших, столетних фабрик, вот это закончившееся умение прясть, ткать, разрушенный индустриальный дом, который строила из поколения в поколение большая семья, – всё это создает для заезжего человека мучительное воспоминание о городе, в котором смешаны – в летней зелени – блистающие, пахнущие свежей краской, сияющие белизной монастыри, буденовки и почти черные тела умерших фабрик.

Доверие к государству: неважная история

Недоверие к государству, предчувствие отбора, отъема, изменения правил игры к худшему – риск, который четверть века заставлял уходить российские капиталы на Запад. Этот риск плюс налоги.

Мы двойственны. Мы сызмальства привыкли полагаться на государство. Но где-то там внутри, у сердцевины, всегда был червячок сомнения в том, что государство играет за тебя.

«Всё равно обманут» – вот наше уличное присловье. Или – «всё равно отнимут». Кто-то. «Они», имея в виду государство, властные структуры. Поэтому мы всё время строим времянки. Живем – в нашем имуществе – в короткую.

Самые пронзительные «имущественные» истории советского времени – тяжелейшие денежные реформы, с отбором «спекулятивных» денежных излишков; принудительные облигационные займы, по которым год за годом ухудшались условия и откладывались погашения, до полного умаления сумм и людей, когда-то занимавших. «Обнуление» сбережений на рубеже 1990-х.

Всё это продолжается.

Пирамида ГКО. Дефолт по госдолгу в национальной валюте, в государстве – эмиссионном центре, в условиях, когда 60 % госдолга держало само государство (ЦБ и Сбербанк) – почти неслыханное дело.

Пенсионная реформа, с ее длинными деньгами, которые немедленно стали короткими. Выдержала только чуть больше десяти лет. Несколько пересмотров – к худшему. Пенсионный дефолт 2018 года.

Фонды «будущих поколений» (Стабфонд, потом Фонд национального благосостояния). Выдержали чуть больше десяти лет. До будущих поколений дела не дошло, ФНБ стал разбираться по ручьям и ручейкам сейчас, сегодня, и где-то там, на горизонте, мы неизбежно увидим списание текущих из него миллиардов.

В этом проблема.

В отсутствии доверия.

В понимании того, что любая новая, самая благожелательная конструкция, вменяемая государством, – это времянка.

Что через десять лет всё станет по-другому.

В ветрености правил. В том, что государство всегда, «вечно», на нашей исторической памяти, подписывая контракт с обществом, затем вычеркивает из него пункт за пунктом и, начиная с благих намерений, неизменно заканчивает чем-то худшим.

Доверие к государству – как в бизнесе.

Доверие к тому, что государство всегда – в длинном историческом времени – будет играть в твою пользу.

Либо доверие есть, либо его нет.

Если оно есть, семьи будут богатеть, наращивать имущество из поколения в поколения. Учиться не разоряться, управлять своими активами.

Если его нет, наша имущественная жизнь – времянки, вывоз капиталов и детей, крайняя нестабильность и бедность во всем.

Пока у государства – неважная история.

И поэтому пока впереди – времянки. Надежда – только на себя.

Громкие деньги: гадость для соседей

Как ограбить вашу квартиру


Кто-то пишет о высотах духа, но ничем не хуже немудреные истории о том, как кому-то, где-то и когда-то удалось сохранить для своей семьи хлеб, тепло и молоко на долгие времена.

Или не сохранить.

Путеводитель по одной только петербургской квартире[18] был выпрошен у портье гостиницы, носившей когда-то гордое имя «Нева».

«Эту квартиру с 1914–1915 годов занимал… гофмейстер барон Адольф Адольфович Пилар фон Пильхау – член Государственного совета… предводитель дворянства в Лифляндии. Жена – Евгения Константиновна фон Пален, дочь министра юстиции… внучка (по матери) известного героя войны 1812 года К.Ф. Толя. Они имели сыновей Адольфа, Альфреда, Андрея и дочь Ольгу. Из революционного Петрограда семья в августе 1918 года выехала, дальнейшая их судьба неизвестна». По другим сведениям, семья всё-таки добралась до Прибалтики и там осела.

Идем дальше.

«В ноябре 1918 года в три свободные комнаты вселены рабочие Арсенала Низовцевы Василий и Дмитрий, Писанин Григорий. Передано им по описи имущества в этих комнатах – кровати, шкаф, самовар, ковер, стулья и др. В отдельную комнату в присутствии… члена домового комитета бедноты из освобождаемых комнат перенесли наиболее ценные вещи: до 40 мужских костюмов, мужскую шубу, отрезы ткани, много столового серебра и прочее. Опись составили неграмотно, невразумительно. Комнату с вещами заперли и опечатали… Потом в квартиру вселили еще милиционера Можейко и двух его братьев. В апреле 1919 года агентом жилищного отдела Совета 1-го Городского района Степановым изъяты и унесены (без описи, кратко перечислены) кольца золотые, несколько монет золотых в 10 и 5 рублей (сколько?), часы дамские позолоченные, деньги – 450 финских марок, ордена барона Пилара, серебряный колокольчик, старинные дуэльные пистолеты и порох. Степанов сдал изъятое в жилищный отдел… В отсутствие соседей Низовцевы и Писанин вскрыли или взломали деревянную дверь, похитили оставшиеся ценные вещи, скрылись и в квартиру более не возвращались… Следствие, по-видимому, не производилось»[19].

Разоренное гнездо.



Встрепенулись, как птицы.

Лишь бы выбраться.

Не дай Бог кому-нибудь из нас в будущем бросать всё свое имущество и свои дома, проклиная себя за то, что не угадал, что будет дальше, за то, что плохо распорядился своей семьей и тем, что нажито.

Не дай Бог обмануться надеждами, идеями и собственным воображением, попав под «черный передел».

И не дай Бог лишить семью хлеба, молока и тепла, отдать ее всем тяготам ночного путешествия, потому что наши привычки и легкость существования взяли верх над интуицией и способностью смотреть на пару лет вперед.

Вальяжный дом с квартирой № 2 и сейчас существует. В 1925 году в его тридцати двух барских квартирах проживали триста четыре человека, больше ста семей.

Передел по-соседски


История туманная. Есенин Сергей – Кашина Лидия, дом с мезонином, Константиново, барышня, барыня и крестьянин, а потом – поэт. Она старше, он – чуть младше. То ли клубок сирени, то ли love story. Поэма «Анна Снегина».

Но вот что точно известно – как грабили Кашину Лидию в «черный передел», что вытащили из усадьбы по-соседски 29 мая 1920 г.

Сохранилась опись: Самовар – 1, Чайник – 1, Стаканчиков – 5, Чайница – 1, Коричневые шторы – 3, Красная цветная штора – 1, Белых шторы – 3, Тюлевая штора – 1, Камышовая занавеска – 1, Абажуры на подсвечнике – 3, Ножа – 4, Вилки – 4, Глубокие тарелки – 2, Мелкие тарелки – 2, Ковер малый – 1, Малые белые занавески – 3, Черные чулки – 1, Черная юбка – 1, Солоница – 1, Кресла красных с чехлами – 2, Тумбочка – 1, Подушки без наволочек – 2, Подушки диванных – 2, Нижних юбки – 3, Сорочки – 3, Наволочки – 1, Салфетки – 2, Подставка для ножей – 1.

Спаси нас Бог от соседского гнева! От желаний соседей, от их наблюдательного глаза!

И она смиренно убралась в Москву.

Лидия Кашина – машинистка в тресте[20].

Вовремя убраться: Дервиз


Способна ли семья предугадать, что будет дальше в стране, чтобы сохранить себя и свое имущество?

На этот счет есть знаменитая история о Сергее Дервизе, который был и «барон», и «фон», но мирно жил в России, будучи сыном известнейшего Дервиза, строителя российских железных дорог. И отец, и сын давно осваивали Лазурный берег вкупе с итальянскими просторами, застраивая их виллами и замками, но жили всё-таки в России, умножая там дома, поместья и тоже замки вместе с заводами.

В селенье Кирицы под Рязанью, недалеко от слияния Прони и Оки, в сосновом бору, против заливных лугов, на высоком берегу стоит почти что средневековый замок. Его-то и построил в 1880–1890 годах Дервиз вместе с Шехтелем.

Он, наверное, забавлялся, потому что было ему тогда двадцать пять – тридцать пять лет.

Огромнейшее сооружение. В советское время он казался чем-то потусторонним, а сегодня кажется Диснейлендом.

Но не об этом речь.

После 1905 года, в зрелом возрасте тридцати восьми – сорока лет Сергей Дервиз за два-три года распродал все свои активы в России и исчез, отправив сначала в Канны семью, а затем самого себя.

«Во время народных волнений 1905 года усадьба в Кирицах сильно пострадала. В 1908 году ее продали светлейшему князю Константину Николаевичу Горчакову»[21].

Владел замком князь до 1917 года. Что было с ним дальше – неизвестно.

А в это самое время, когда во Франции собралась бедствующая и голодная русская эмиграция, среди немногих тех, кто заранее перевел все активы и деньги и явился сам, был Сергей фон Девиз, мирно курсирующий по бульварам.

Он прожил там еще много десятилетий. Вилла Медитерран в Каннах.

Это, конечно же, не призыв вывозить капитал из России. Нет, это просто пример семейной хитрости, предусмотрительности, точного понимания в семье того, что будет в стране, и того, что случится с личными активами на десять лет вперед.

Кирицы, между тем, – родные места и моей семьи.

Убегали в Канны от нас.

Риски для семьи: черные очи

Азбука отъема: шпаргалка


Мы все готовы сделать так, чтобы следующие поколения в семье не начинали с нуля. Дать им стартовые точки активов, финансов лучше, чем у нас.

В России это сделать особенно тяжело.

XX век в России – две гиперинфляции, три денежных реформы, деноминация, и рост, бесконечный рост цен, реальных и номинальных. Каждое поколение теряло свои активы, начинало с нуля.

XXI век – пока продолжение этой бесконечной истории. Уже два кризиса, две девальвации и три пенсионные реформы.

1) 1–2 раза в 5—10 лет в России происходит кризис. Девальвация, вспышка инфляции, потеря денег. Это обычная статистика таких развивающихся стран, как Россия. Доказано академически.

1—2 раза в 5—10 лет в России происходит кризис. Девальвация, вспышка инфляции, потеря денег. Это обычная статистика таких развивающихся стран, как Россия. Доказано академически

2) Каждое поколение россиян теряет свои активы, а новое начинает жизнь с нуля. Приблизительно 1 раз в 20–25 лет. Верно в XX веке, а, может быть, и в XXI в.

3) Каждую семью за последние 25 лет грабили 3–4 раза (разные люди и в разных формах, не считая государства).

4) Государство больше выжимает, чем дает. В российском государстве и правилах, которое оно создает, нет ничего постоянного. В сырьевой, рентной экономике отношения государства с населением – всегда торг. Главный тренд – больше взять, меньше дать. Через 25–35 лет всё будет по-другому. Надейтесь прежде всего на себя.

5) Имущество отнимают финансовые рынки. На них крупные и профи кушают мелких и малограмотных. Всё равно, что слепому и глухому вступить на дорогу, по которой мчатся грузовые фуры.

6) Друзья и родственники – замечательное средство отъема. Отдать легко, вернуть – очень тяжело. Нужно знать, на что идешь.

7) В управлении нашими активами сильна генетическая память. Память о том, что любыми активами семья владеет временно. Для отъема всегда кто-то найдется. Поэтому мы все – во времянках.

8) Только 1–2 % активов российской семьи способно пережить 3–4 поколения. Мы можем этому сопротивляться.

9) Если ничего не делать, то произойдет худшее. Настигнет и добавит. Время разоряет имущество, если им не заниматься. Дом умирает без хозяев за несколько лет.

Если ничего не делать, то произойдет худшее. Настигнет и добавит. Время разоряет имущество, если им не заниматься. Дом умирает без хозяев за несколько лет.

10) Закон всегда может трактоваться так, чтобы вы потеряли. Или не выиграли.

11) Юрист и бухгалтер – те, кто могут разорить кого угодно. Ключевые фигуры. Классные юрист и бухгалтер – те, кто могут спасти, на кого – вся надежда.

12) Эта «Азбука отъема» должна быть в каждой семье. Глубокое понимание его методов и механизмов так же важно, как и великое искусство кухни.

13) Новые кризисы, как, впрочем, и подъемы – всегда впереди; мы живем в их разворачивающемся процессе.

14) Стабильности не будет. Жизнь нашего имущества – большое приключение. Тем интереснее с ним поупражняться.

Стабильности не будет. Жизнь нашего имущества – большое приключение. Тем интереснее с ним поупражняться.

15) Будем его выращивать, как в соляном растворе.

16) И управлять рисками.

Какие риски?

Лучше их запомнить, чтобы даже ночью, когда разбудят, не думая, их объявить.

Кредитный.

Процентный.

Рыночный. Валютный.

Операционный.

Риск политический, риск страновой.

Системный – когда всё валится и сделать ничего нельзя.

Почти стихи.

Ими придется управлять. И вот что помнить.

Управлять своими рисками: четыре «нельзя»

Первое. Мы часто ищем заговоров, тайных умыслов, политик, втихую направленных против нас.

Если бы мы их нашли, нам стало бы легче. Вина была бы снята с нас самих и перенесена на внешние силы. Идиотизм бытия, наши потери – это не мы.

Но этого делать нельзя.

Лучше самим управлять своими рисками.

Конечно, в той мере, в какой риски позволяют сделать это. Иногда мы в самом деле не виноваты.

Нет, виноваты. Хотя бы тем, что вовремя не смылись.

Второе. Нельзя не понимать, какие риски перед тобой. Даже назвать их – полезно.

Нельзя их не считать.

Нельзя не пытаться оценить, что с ними произойдет в будущем. То, что называется прогноз.

Нельзя не ставить лимиты на риски – четкие, ясные. Что можно делать, что нельзя.

Нельзя нарушать лимиты рисков. Дисциплина – прежде всего.

Третье. Мы отстаем от событий.

Человеку, у которого всё, в принципе, хорошо и он сыт и удачен, не верится в то, что нормальное течение жизни может быть заменено чем-то «сероводородным». Хотя он клянет власти, но в основе своей уверен, что тепло, еда и дворники на улицах всегда будут. У него нет «встроенного» ощущения повышенных рисков, чутья к ним, он успокоен.

И это – беда, потому что у каждого в семье были люди, потерянные во время войн и революций, которых было в избытке в последние 100 с лишним лет.

Нам нельзя терять чувства рисков.

Четвертое. Мы, в общем-то, инерционны.

Мы опаздываем, когда начинается поворот к лучшему, потому что не верим в него.

И, наоборот, опаздываем, когда нужно убегать сломя голову, потому что тяжело перестроиться от сытости к голоду и бегу.

Нельзя опаздывать, когда управляешь рисками.

А вдруг это их спасет

Передо мной сидит человек, пьет кофе и говорит:

– Знаешь, как я первый раз побывал в Лондоне? Самолет задымился. Кто был под градусом, тот счастливо проспал экстренную посадку. Старый московский особняк, когда я пришел туда на встречу, вдруг взял и вспыхнул. Через десять минут его витая лестница стала трубой, как в печке. Мой дом в провинции попал под наводнение. Вода – под потолок – пришла за полчаса. Меня грабили за четверть века трижды, как и любого россиянина. Я был в воздухе в одно время с малазийским боингом, в часе полета от него. Я собирался на «Норд-Ост» как раз в те дни, когда был совершен теракт.

Что еще он говорит?

– Я долго не мог летать на самолетах. А сейчас просто отключаю сознание, когда захожу на борт.

Я, приходя в театр, всегда проверяю аварийные выходы.

Надо мной смеются мои друзья.

Даже в самой роскошной гостинице, возносясь к небу на лифте, я ищу лестницы вниз.

Они еще больше смеются.

Я не живу на верхних этажах.

Я летаю только теми авиакомпаниями, у кого меньше история катастроф.

Я почти не летаю чартерами.

Я избегаю толпы, стараясь уйти из нее как можно быстрее.

В сверхбыстрых поездах я стараюсь ни о чем не думать.

В метро не сажусь в первые и вторые вагоны. Помните теракт на «Павелецкой»?

Для меня не существует курортов на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

Я не верю охране, не верю всем этим мерам безопасности, потому что чувство риска неизбежно притупляется.

– И что теперь – не жить? – говорит он. – Я летаю дважды – четырежды в месяц. Мы не можем избежать рисков, мы живем толпами. Мы живем в потоке событий и массовых мест. Но мы хотя бы можем пытаться делать риски слабее.

Ты тоже можешь смеяться, – сказал он, – но каждый день, утром и вечером, я говорю своим родным: «Будьте осторожнее!»

Я их замучил, они смеются надо мной.

Я их замучил телефонными звонками.

Но я всё равно буду это делать каждый день.

А вдруг это их спасет.

Как-нибудь отдам: кредитный риск

Семейные истории: как попасть на риск, кредитный и валютный [22]


Можно хоть до безумия талдычить тем, кто берет кредиты – считайте свои риски. Но в глазах жажда – взять, потребить. Как-нибудь справимся.

Эти истории о валютных рисках. И кредитных.

Валютный риск? Это риск ваших потерь от изменения курса одной валюты к другой.

Кредитный риск? Риск – не отдать. Взяли в долг – деньги, имущество – и не отдали.

Этими рисками нужно управлять. Считать их. «Как-нибудь справимся» – не пройдет.

Абстрактно? А вот обычные истории.

Кредит на покупку квартиры взят в 2005–2007 годах. Сумма? От тридцати до трехсот тысяч долларов. Брали в валюте. Погашение в валюте, независимо от того, какой курс рубля. Под какой процент? Скорее всего, под 11 %. На какой срок? От 15 до 20 лет. Исправно платился. К 2015 году банку отдано гораздо больше взятой суммы. Остались должны половину кредита. Или даже две трети. До погашения – годы.

При каком курсе рубля брался кредит? 26–28 рублей за доллар.

На что рассчитывали? В 2005–2007 годах рубль неуклонно укреплялся к доллару. Доллар – дешевая валюта. Инфляция высока, зарплаты растут вместе с экономикой. Справимся! Лучше купить свое, чем платить за аренду жилья. По деньгам то же, а останешься ни с чем.

Что дальше? Девальвация рубля в 2014–2015 годах более чем в 2 раза. Курс – больше 60 рублей за доллар. Каждый месяц платеж в рублях больше, чем раньше, в 2–2,5 раза.

И – не можем платить. Кризис, уволили. Ушла в декрет, не работаю. Развод, муж не платит. Заболели. Снизили зарплату. Вышел на пенсию. В семье – один работающий. После ежемесячной выплаты процента остается пара тысяч рублей. Или вообще ничего не остается. Жилье – одно. Отберут – останутся на улице. И дети – один, два, трое, многодетная семья.

Это и есть валютный риск. Не так, пусть по-другому, случится с каждым. С любым, кто поверит, что рубль – стабильная валюта. Или тем, кто не считает свои риски.

Сколько таких историй? В самый кризис, в 2014–2016 годах их было больше 20 тысяч семей по стране, 60—100 тысяч человек.

Кто они? Молодые семьи, здоровые, сильные, желающие работать, основа основ любого государства. Поколение 30—40-летних. Когда они взяли ипотеку? 75 % семей сделали это в благословенные 2006 – первом полугодии 2008 гг. В те годы, когда цены на нефть, газ, металлы росли, как на дрожжах, на Россию обрушился поток валюты, а рубль центральный банк держал переоцененным. При инфляции в 9—13 % в эти годы, непрерывном росте рублевых зарплат рубль укрепился к доллару с начала 2006 г. до середины июля 2008 г. почти на 20 %.

Никто не ждал падения цен на нефть или кризиса осени 2009 г. Полная эйфория, темпы роста экономики – 5–8 %.

Что случилось с рублем? Первый форс-мажор валютные заемщики выдержали. За полгода, к марту 2009 г. рубль упал к доллару почти на 60 % (с 23 до более, чем 36). Но мировые цены на нефть отросли, и вскоре наша валюта оказалась в зоне 28–30 рублей за доллар.

Все вздохнули, перекрестились – и выдержали, и снова наступила эйфория. Валюты – завались, всё растет. Никто, ни один человек в правительстве, Банке России или банках не прогнозировал будущего шторма.

И, наконец, он настал. Второй форс-мажор – с конца 2013 г., когда сначала Банк России раскачал курс рубля заявлениями и ускоренным переходом к его свободному плаванью, а затем с весны 2014 г. беспрецедентно быстро, рывком усилился доллар к евро. У нас это всегда ведет к падению рубля.

Еще одним толчком вниз для рубля стали обрушение цен на нефть в 3–4 раза и вспыхнувший у нас кризис. И последнюю точку в ослаблении рубля поставили массовый возврат валютных долгов корпораций под влиянием санкций, утрата более 30 % международных резервов России и взрывное, в 1,6 раза повышение ЦБР своей ключевой ставки в декабре 2014 г.

Для рубля всё это – непереносимые риски. Бежать, слабеть, болтаться, как осенний лист на ветру. И, конечно, упасть – в 2–2,5 раза.

Абсолютное большинство прогнозистов не могли предвидеть этой череды несчастий. Цены на нефть? Все видели впереди только рост. Рубль? Все с гордостью отчитывались, какой у нас крепкий рубль.

Типичный форс-мажор. Валютный риск накрыл банки, арендаторов офисов (у них плата обычно считалась в долларах) и семьи с ипотекой.

Какие потери от валютного риска? У 40 % валютных заемщиков выплаты по ипотеке составляли от 30 до 70 % ежемесячного дохода семьи, у 21 % семей – от 100 до 130 %, у 18 % – выше 130 % ежемесячного дохода.

Какие семьи? Самые обычные, почти все с детьми, от 1 до 3–4, кто-то со стариками. Что делать с семьей из 4-х человек, в которой 3 «иждивенца»?

География? По всей стране, хотя больше всего в Москве и Санкт-Петербурге. Что покупали? Не особняки, не заморские виллы. Самые обычные семейные квартиры, чтобы жить. Всё-таки лучше, чем арендовать.

Состояние дел? В 2015–2016 годах квартиры обесценились, суммы долгов в рублях взлетели в 2–3 раза, 80 % квартир, как залоги, не покрывали долгов. Большинство семей прекратили платежи в 2015 г., хотя до этого многие годы платили исправно. Сроки ссуд – еще 10–20 лет.

Что происходило? Массовые суды, выселяющие семьи и выставляющие их квартиры на публичные торги. С миллионными долгами, штрафами и пени даже после продажи квартир

Это и есть валютный риск. И кредитный. Не так, пусть по-другому, случится с каждым. С любым, кто поверит, что рубль – стабильная валюта. Или тем, кто не считает свои риски.

Ваша личная финансовая пирамида: три способа ее создать

1) Брать в долг под процент, больший, чем тот, под который вы размещаете взятые деньги. Взяли в долг под 10 %, разместили на депозит под 5 %. Не бывает? Еще как бывает!

Или вообще не разместили ни под какой процент. Просто потребляете, надеясь, что доход придет.

Или размещаете во что-то (жилье, картины, книги, вина, коллекционные автомобили и т. п.), чья рыночная стоимость должна расти. А она не растет.

2) Брать в долг, не создавая источники дохода. Просто потреблять, но «перекредитовываться». Замещать один кредит другим, второй – третьим, третий – четвертым и т. п. Обычно со всё повышающимся процентом. Отдавать одни долги за счет других

3) Создать, действительно, большую личную финансовую пирамиду. Много кредитов и долгов, с одной стороны. Взято много денег из разных источников. Все они вложены. В самые разные объекты. Меняющиеся. Но, в целом, картина та же. Доходы от вложений не покрывают процент по долгам. Возврат не успевает ко времени отдачи долгов.

До какого-то момента денежный поток позволяет выкручиваться. Но как сказал Бернс, «наступит день и час придет».

Он обязательно и наступит, и придет.

Когда-нибудь пирамида лопнет.



Будьте внимательны, пожалуйста. В середине 2018 г. долги населения по кредитам банкам – 13,3 млрд руб. На каждого человека, от 20 лет и старше, проживающего в России – 116 тыс. руб. Это 2,6 средней зарплаты в России на одного человека. Многовато.

Процент по кредиту? От 9 с лишним процентов до более чем 20 %. Очень высокий процент. Больше 40 % банковских кредитов – ипотека (Банк России). Придется выплатить двойную цену квартиры.

За всем этим – миллионы кредитных договоров. Такое же число семей, взявших кредит. Только по ипотеке – около 1 млн (Банк России).

Можно быть уверенным, что тысячи семей невольно создали свои пирамиды. Особенно те, кто брал валютную ипотеку в 2005–2007 годах.

Больше всего личных финансовых пирамид – там, где микрозаймы. В ломбардах, в микрофинансовых организациях. Это уже не банки. Там больше 8 млн заемщиков, каждый квартал подписывается более 5 млн договоров микрозаймов. Процент – от 50 до 95 % годовых (Банк России). Ростовщичество.

Это значит, что в России только в 2018 году строится не меньше 5 млн личных финансовых пирамид, когда семье – плохо, очень плохо.

В следующие годы их будет гораздо больше.

Будьте внимательны, пожалуйста.

старинный рецепт: пирамида по-московски

Когда-то можно было жить в долг. И строить собственную пирамиду. Может быть, вечно.

Но не сейчас. Целая армия сборщиков долгов набросится на нас. И замучает.

А как это было? 1791 год. «Карманная книжка для приезжающих на зиму в Москву»[23].

Совет мотам.



Главка, в разбивку для удобства.

1) Всегда можно построить свою финансовую пирамиду.

«Если вы истратили все деньги и нечем уже вам жить, то остаются еще для вас так называемые обороты и кредит».

2) Продали карету за 500 – взяли галантерею за 500 + 1000 в долг.

«Берите от всех всячиною и всем. Начинайте делать обороты таким образом: продавши карету вашу за 500 рублей, заплатите оные за галантерейные вещи, коих еще возьмите сверх того в долг на тысячу рублей».

3) Галантерею продайте за 800, из них за 500 – опять купите карету, а из 300 рублей 100 – за напитки + взять их еще на 800, а 200 рублей – портному + взять у него в долг на 700.

«Сии вещи продайте за 800 рублей, из коих 500 употребите на покупку кареты, a 300 рублями сделайте оборот всей вашей жизни, a именно таким образом: 100 рублей уплативши за напитки, возьмите оных на кредит на 800 pублей, a 200 рублей отдайте портному, отчего можете уж его обмануть еще на 700 рублей».

4) И так далее. «Вышеперечисленные напитки, взятые в долг на 800 рублей, продайте за 200, а сию сумму отдавши в разные руки купцов, возьмите еще у них товаров в долг на 500 рублей».

5) «Половину сих товаров паки продайте за 150 рублей, которыми помажьте по губам разных парикмахеров, мучников, продавцов овса, сена, съестных припасов и булочников, отчего сделают они вам кредит на полгода».

6) «Таким образом без денег умейте жить так, как бы вы оные имели. Из оборотов делайте обороты, уплачивайте, платите и приобретайте кредит с помощью чужих денег».

7) «Все сие называется жить так, как должно. Худые ваши обстоятельства, коим вы самопроизвольно подверглись, дают вам неоспоримое право обманывать и разорять тех, коих судьба наградила изобильным состоянием. Следуйте в сем натуральному положению, что все люди должны иметь равное».

8) «Для сего самого старайтесь, чтоб те, которые приобрели достаток с помощью трудов и бдения, поравнялись бы с вами, яко людьми, которые никогда не трудятся, но всегда проматывают».

9) «Итак, обманывая сих людей, смейтесь простоте и глупости их. Пусть сии, из богачей сделавшись бедняками, хлопочут о ваших векселях и расписках. Чего вам их бояться!».

10) «Ныне, по мнению вашему, с подушкою более должен думать тот, кто даст в долг, а не тот, кто занимает. Да и подлинно сие есть истинная правда».

11) «Дождутся ваши заимодавцы такого времени, что за тысячи будут с вас просить десятков рублей; a некогда сии вексельки и расписочки ваши ни на что им будут не годны, как разве для постилки под пироги или для кудрявых оберток свиных окороков».

12) «Что же касается до вашего состояния, то оное долго не переменится. Если вы ныне в изобилии, какая нужда думать вам о завтра?»

13) «Будет день, будет и пища; будет недостаток, будут и ссужатели. По век мотов будет много дураков, a по век дураков будет много мотов. Живите, живите, уповая на сие».

Нет, не получится.

Как вас кинут

Кто это будет


Часто родственник или друг, близкий друг с горящими глазами.

У него идея. Он наживет миллионы.

Или он в отчаянии. Он сможет перекрутиться, но только если получит в долг немедленно. Сразу же. Чтобы вернуть кредит тому, кому нельзя не возвращать. А то прибьет. Или – выучить, вылечить, спасти и, в конечном счете – срочно заплатить.

Кто еще?

Инвестор, у которого всё есть. Нет только денег, и непонятно, почему их ему еще никто не дал. Есть всё – идея, бизнес-план, конечно, есть связи, права, переданные лишь ему – и только лишь ему.

Он всех готов озолотить – но только денег дай, а он их съест.

Съест, и даже не оставит косточек.

Так, кто еще?

Есть сумасшедшие, и с ними проще расслабиться и дать. Дать денег, если есть желание их больше не увидеть никогда – ни денег, ни сумасшедших вместе с ними.

Всего труднее деньги требовать назад у родственников.

Подумать только, что сказал бы общий прадед, если бы узрел вашу настырность, наглость и свирепость, когда вы в сотый раз смиренно просите: «Ну, отдай!».

И слышите: «Ну, подожди еще!».

11 необходимых шагов, чтобы вас кинули на деньги


1) Доверять на все сто.

2) Верить, что так бывает.

3) Не проверять.

4) Не вести учет, не оставлять следов.

5) Выключиться, слить реализм.

6) Быть честным, рассказать всё.

7) Быть уверенным, что с кем угодно, но только не со мной.

8) Уверенно желать всем показать, кто вы такой (такая).

9) Подчиняться, делать всё, что просят.

10) Верить, что вам единственному (ой) известна истина.

11) Торжествовать заранее. Наконец-то вам повезло.

Сколько времени живут банки

Банки живут меньше, чем люди. Средняя продолжительность жизни коммерческих банков в Великобритании – полвека. 47 % банков живут меньше 30 лет и только примерно 15 % справляют 100-летний юбилей. 4,5 % банков – те, кому дано жить больше 150 лет, 1,5 % – более 200 лет. Минное поле, очень короткие жизненные циклы (life cycles)[24].



Примерно две трети финансовых институтов, созданных в России в 1990 – 2000-е гг., не дожили до своего десятилетия. Быть созданным в начале 1990- годов, четверть века – таких единицы. Им впору ордена давать.

Так что передать счета и деньги через поколение – почти профессиональная задача. Для умных, расчетливых, понимающих, что происходит.

Так что передать счета и деньги через поколение – почти профессиональная задача. Для умных, расчетливых, понимающих, что происходит.

А теперь вспомним[25].

1994 год. В России около 2400 банков, более 2700 брокеров – дилеров. В приватизацию созданы более 600 чековых инвестиционных фондов.

Кризис 1998 г. вывел из бизнеса 15 % банков, 40–50 % брокеров – дилеров, убил все чековые фонды.

Кризис 2008–2009 гг. вывел из строя еще более, чем 10 % банков.

Из десяти банков, крупнейших в России по активам в декабре 1997 г., только три остались в этом списке в 2010 г.

C конца 1998 г. по 2004 г. число брокеров- дилеров сократилось в 3 раза (до 400). Кризис 2008–2009 гг. привел к новым отсечениям (примерно на 10–15 %).

К 2010 г. в России остались около 1000 коммерческих банков и, по оценке, не более 130–150 брокеров – дилеров, реально работающих на рынке.

И, наконец, победа!

За 4,5 года (осень 2013 – лето 2018 гг.) погибли 45 % банков. У брокеров – дилеров, страховых компаний, пенсионных и инвестиционных фондов темпы «вылета» были еще выше.

Нынче остались 482 банка (июнь 2017 г.).

Пока еще остались.

За всей этой историей – потери семьями своих активов. Каждый закрытый – по своей или не своей вине – банк, брокер, фонд оставляет вокруг себя поле «токсичных активов» – не выплаченных, потерянных.

И, мы понимаем, что дело не только в деньгах.

В жизнеспособности семей.

Будьте трижды осторожны с теми, кого выбираете.

Только не нужно их клясть. Дело непродуктивное.

Лучшие способы потерять деньги в банке[26]

1) Выбирать банк только по рекомендации знакомых. Если знаете зампреда банка лично – можно больше не сомневаться. Он предупредит первым именно вас, если что!

2) Выбирать банк по максимальной ставке вклада. Порядок начисления процентов не важен, главное – ставка!

3) Никогда не брать выписку о средствах на вкладе, не проверять её регулярно. Банк России за всем проследит.

4) Никогда не брать приходный кассовый ордер, если пришли в банк с наличными. Сдайте его в макулатуру.

5) Никогда не просить показать оригинал доверенности на подписание вкладов у сотрудника банка, не проверять срок и полномочия – в общем, не обижать своего банкира сомнениями!

6) Никогда не брать у банка договор вклада на бумаге, не хранить его, вы же не архивариус!

7) Никогда не контролировать дату процентов и срок окончания вклада – банк сам обо всем позаботится.

8) Никогда не читать договор вклада целиком. Верить тому, что объявлено в рекламе.

9) Никогда не торговаться по ставке вклада, особенно, если у вас денег – много. Вы же не на базаре!

10) Не следить за финансовым состоянием банка. Не читать его отчетность. Регулятор не дремлет и предупредит вас заранее, если что.

11) Не говорить близким, где у вас вклады. Вы бессмертны. Не оставлять на них доверенностей – зачем она им?

12) Вложить все средства в рубли, ставки по ним выше. Валюту могут скоро запретить! Открыть один вклад на три, лучше пять лет. Профит обеспечен!

13) Держать все деньги в одном банке. Чтобы всё – в одном месте. Так удобней. Так обозримей. Сразу видно, какой большой доход.

14) Верить, что банк – это гранит, монолит. Иначе бы он не назывался банком.

15) Верить названию. Если банк – «Общероссийский», то он такой, если банк – «Профессиональный», то он – такой, если банк – «Золото-платиновый», то он – такой, и т. д.

16) Верить, что если в руководстве банка всем известное имя, и он лучше всех поет, или пляшет, или играет, или был министром, или владелец всего и вся, или даже в списке «Форбс», то он – хранитель сейфа твоего. Верить, что он со всеми, если что, договорится. Верить, что с этим банком никогда ничего не случится.

Убийственный процент

Процентный риск – превыше всего


Процент – сама изменчивость. То взлет, то посадка. Цикличен. Уже десятилетиями в мире падает.

Покрывать свои расходы, когда по вкладам 3–4 %, еще можно, а когда 0,1 % – уже бессмысленно. Вы уже горе, а не ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.