Петр Александрович Румянцев Великая и Малая Россия. Труды и дни фельдмаршала

Великие полководцы


Слава – переменчива, изменения ее «характера» иногда очень сложно объяснить с точки зрения логики. В свое время имя Петра Александровича Румянцева (1725–1796) гремело как минимум не меньше, чем имена Суворова, Кутузова и других военачальников, прославлявших русское оружие. Павел I называл Румянцева «русским Тюренном», сравнивая с величайшим полководцем Франции XVII века. А Суворов постоянно подчеркивал, что он – ученик Румянцева.

Великий полководец, чтобы именоваться таковым, обязан выигрывать великие битвы; при этом можно побеждать в великих битвах – и не быть великим полководцем. Нужны талант, смелость, гибкость мышления, умение выйти за общепринятые рамки. Петр Румянцев всеми этими качествами обладал сполна. Он был не просто военачальником – он был реформатором военного искусства. Во главу угла Румянцев ставил маневр, выбор выгодной позиции, победу не любой ценой, а с наименьшими потерями. Все гениальное кажется простым: если противник успешно использует некий прием – значит, нужно не подстраиваться под него, а найти эффективный ответ. И если палочная дисциплина дает сбои – нужно что-то менять. Просто-то оно просто, да только именно Румянцев первым догадался, что против турок, перед которыми пасовали многие прославленные европейские полководцы, следует ставить войска не в линию и не ждать нападения, а искать противника и нападать на него глубоко эшелонированным строем. И он же первым в русской армии стал уделять внимание боевому духу армии, ее моральной подготовке, понимая, что одной муштрой хорошего солдата не воспитать.

Но прошло время – и имя Румянцева, по каким-то малопонятным причинам, стали задвигать куда-то назад, на второй план. Ушли в тень, стали приписываться другим и его блистательные победы – взятие Кольберга, разгром турок при Ларге и Кагуле. И вот уже благодаря авторам псевдоисторических романов Румянцев превратился едва ли не в карикатурный образ. К счастью, историческая справедливость все еще существует. И она безо всяких сомнений свидетельствует: Петр Александрович Румянцев – выдающийся полководец и дипломат, величие которого не подвластно времени и переменчивым историческим эпохам

Петр Александрович РУМЯНЦЕВ-ЗАДУНАЙСКИЙ

(1725–1796)


От издательства


Происхождение – самое что ни на есть благородное. Румянцевы – фамилия древняя: по семейной легенде, род ведет начало от нижегородского боярина Василия Румянца, который в конце XIV в. помог московскому князю Василию I Дмитриевичу завладеть Нижним Новгородом. Потомство Василия Румянца разделилось на несколько ветвей; родоначальником одной из них был смоленский дворянин Матвей Румянцев, живший в XVI столетии. Его потомок, Александр Иванович Румянцев, родившийся в 1680 г. (по другим данным – в 1677-м), участвовал в Северной войне, отличился в Полтавской битве. С 1712 г. А. И. Румянцев был адъютантом Петра I и исполнял его поручения, в том числе дипломатические и секретные.

Летом 1720 г. Александр Румянцев женился на девятнадцатилетней Марии Андреевне Матвеевой. Матвеевы – еще один древний и знатный род. Дед Марии, Артамон Сергеевич Матвеев, – фактический руководитель правительства в поздний период царствования царя Алексея Михайловича, один из первых «западников» в истории Руси, трагически погибший в 1682 г. во время Стрелецкого бунта. Ее отец, Андрей Артамонович, – один из сподвижников Петра, его постоянный представитель за границей с 1699 по 1715 г. Мария, долгое время прожившая в Вене и Гааге, была воспитана и образована в духе, вполне соответствующем петровской эпохе. И неудивительно, что она, обладая незаурядной внешностью и природной живостью, привлекала внимание мужчин. И прежде всего – самого царя.

В том, что Мария Матвеева была любовницей Петра, секрета никакого не было, об этом прекрасно знали современники и писали потомки. Великий князь Николай Михайлович (1859–1919), генерал и историк, отмечал: «Она занимала первое место среди любовниц великого императора, он любил Марию Андреевну до конца жизни и даже ревновал ее, что случалось с ним нечасто. Желая, чтобы кто-нибудь держал юную графиню “в ежовых рукавицах”, государь выдал 19-летнюю Матвееву за своего любимого денщика Александра Ивановича Румянцева».

«Обычной практикой» было и то, что отношения между императором и Марией Матвеевой продолжались и после ее замужества. Именно поэтому и возникла версия о том, что отцом Петра Александровича Румянцева, появившегося на свет 4 (15) января 1725 г., был царь Петр. И ее, учитывая некоторые факты, не стоит сразу и однозначно относить к досужим домыслам и историческим анекдотам. Об этом писали многие авторы, особенно популярной версия о «царском происхождении» Петра Александровича Румянцева была в XIX веке. Интереса и загадочности добавляла и не совсем понятная ситуация с местом рождения будущего фельдмаршала. По одним данным, он появился на свет в селе Строенцы в Приднестровье, где Мария Андреевна ждала супруга, отправленного Петром I с дипломатическим поручением в Османскую империю. Другие источники эту версию опровергают и утверждают, что Петр Румянцев родился в Москве.

Впрочем, если косвенные доказательства того, что Александр Иванович Румянцев прикрыл «царский грех», и имеются, то прямых, однозначных – пока не существует. Официально Петр I был отцом Петра Румянцева – но только крестным; крестной матерью стала императрица Екатерина I.

После смерти Петра I А. И. Румянцев сохранил высокое положение при дворе, однако в 1731 г., при Анне Иоанновне, попал в опалу – он, якобы, слишком настойчиво осуждал чрезмерную роскошь двора и даже ударил уличенного в казнокрадстве всесильного временщика Бирона. Румянцевы были сосланы в Алатырь (ныне – Чувашия), где провели три с лишним года. Но в 1735 г. Александр Иванович был восстановлен в звании генерал-лейтенанта и был назначен астраханским, а затем казанским генерал-губернатором.

В этом же, 1735 г., началась военная служба Петра Румянцева – по традиции, десятилетний отпрыск знатной фамилии был записан в лейб-гвардии Преображенский полк. При этом отец желал для сына дипломатической карьеры, а не военной, и потому в 1739 г. по его настоянию Петр был отправлен к дипломатическому представителю России в Берлине. Но юноша за границей не остепенился и делал все, чтобы его вернули в Россию, ибо «хочет солдатом быть» и ему «ничего знать или учить, окромя того, что к солдатскому делу принадлежит, не надобно». С поставленной задачей Петр справился быстро и успешно – вскоре он был возвращен на родину и зачислен, «под особливое и крепкое смотрение», в Сухопутный кадетский корпус.

Официальные биографии Петра Александровича Румянцева, говоря о его юношеских годах, оперируют обычно сухими фактами: после недолгой учебы в Кадетском корпусе он был отправлен в чине подпоручика в действующую армию, участвовал в Русско-шведской войне 1741–1743 гг. Когда по итогам этой войны в городе Або был заключен мир, отец послал его, к тому моменту уже капитана, с соответствующим донесением к императрице. Елизавета Петровна так обрадовалась этому известию, что тут же произвела юношу в полковники и препоручила командование Воронежским пехотным полком. В 1744 г. Александр Иванович Румянцев был возведен императрицей в графское достоинство, вместе с потомством, так что Петр стал еще и графом. В 1748 г. П. А. Румянцев женился на Екатерине Михайловне Голицыной (1724–1779) – женщине умной, красивой, образованной (она прекрасно знала, например, французский и немецкий языки) и обладавшей немалым наследственным состоянием.

Однако образцово-показательной биография Петра Румянцева в этот период его жизни была только на бумаге. У него и Екатерины родилось четверо детей: дочь Татьяна, умершая в младенческом возрасте, и три сына – Михаил, Николай и Сергей. Сыновья добились немалых успехов в жизни, Николай Петрович с 1809 по 1812 г. даже был канцлером Российской империи и первым председателем (с 1810 г.) Государственного совета. Но все трое, по разным причинам, остались холостыми, и род Румянцевых прекратил существование. С женой Петр Александрович прожил в согласии шесть лет, а затем отдалился от семьи. С середины 1760-х гг. супруги встречались крайне редко и общались только по переписке.

Вольготная елизаветинская эпоха сама собой располагала молодого богатого дворянина к беззаботной жизни. Однако похождения Петра Румянцева признавались слишком разгульными даже для тогдашних «необременительных» нравов. Кутежи, вино, женщины, бесшабашные и подчас опасные выходки и приключения… Отец, будучи не в силах совладать сыном, писал ему в отчаянии: «Мне пришло до того: или уши свои зашить и худых дел ваших не слышать, или отречься от вас». Молва о «продерзостях» Румянцева-младшего дошла и до императрицы, но даже она, хотя и грозила «унять его», так и не смогла этого сделать.

Скорее всего, Петр Александрович не раз впоследствии сожалел о своем «непочтительном» поведении, о том, что отцу приходилось за него стыдиться. Но лучше поздно, чем никогда, – после того как в 1749 г. Александр Иванович скончался, Петр наконец-то остепенился. Бесшабашная жизнь осталась в прошлом, теперь его главными заботами становятся обширные семейные владения и, самое главное, военная служба.

* * *

В 1756 г. началась «первая мировая война» – так многие историки, например Уинстон Черчилль, называли Семилетнюю войну 1756–1763 гг., в которую были втянуты все европейские великие державы того времени и большинство средних и мелких государств Европы, а боевые действия велись не только в Старом, но и в Новом Свете и в Азии. Россия в этой войне выступила на стороне Священной Римской империи, главными противниками которых были Пруссия Фридриха Великого и Великобритания.

Незадолго до начала войны Петру Румянцеву был пожалован чин генерал-майора. Для него появился шанс показать себя, хотя пока он на вторых ролях. Его пылкое стремление выйти на первые проявилось в битве при Гросс-Егерсдорфе – первом крупном сражении русской армии в Семилетней войне, произошедшем около не существующей ныне деревни в Восточной Пруссии 19 (30) августа 1757 г. Румянцеву было поручено командование четырьмя резервными полками. В ходе битвы, шедшей с переменным успехом, он без санкции командующего С. Ф. Апраксина ввел эти полки в бой, чем и обеспечил победу русских. Но инициатива молодого генерал-майора хоть и не окончилась традиционным наказанием, но осталась незамеченной. Возможно, и потому, что победа при Гросс-Егерсдорфе оказалась «ненужной» – из-за пассивности командования русская армия совершенно не воспользовалась достигнутым стратегическим преимуществом.

Впрочем, в следующем году Петр Александрович все же был произведен в генерал-поручики и получил под свое командование дивизию. А когда 1 (12) августа 1759 г. армия Фридриха Великого и союзные войска сошлись в битве при Кунерсдорфе, в Силезии, Румянцев снова проявил себя – и опять его действия решающим образом повлияли на ход сражения.

Семнадцать полков под командованием Петра Александровича стояли в самом центре позиции союзников. Именно сюда Фридрих обрушил удар своей отборной конницы, после того как прусским войскам удалось смять левый фланг русских. Но знаменитому косому удару пруссаков Румянцев противопоставил, быть может, менее знаменитое, но более эффективное комбинирование всех имеющихся у него сил и родов войск – пехоты, конницы и артиллерии. Жестокие атаки прусской конницы были отбиты, после чего Петр Александрович лично возглавил контратаку русских войск.

Одним из последних сражений Семилетней войны, в которых принимала участие русская армия, стала осада и взятие Кольберга – важнейшей, прежде всего с точки зрения снабжения, крепости в Померании, у побережья Балтийского моря. Русские войска дважды – осенью 1758-го и поздним летом 1760 г. – пытались раскусить этот «крепкий орешек», но оба раза безрезультатно. В августе 1761 г. позицию к югу от Кольберга занял корпус под командованием Румянцева. В течение четырех месяцев Петр Александрович упорно сжимал «клещи» вокруг крепости, не обращая внимания на настойчивые рекомендации высшего командования «оставить эту бесполезную затею». Его войскам удалось пресечь все попытки противника наладить снабжение крепости и прорваться к основным силам, и в конце концов 5 (16) декабря 1761 г. гарнизон Кольберга капитулировал.

* * *

Петр III был, есть и, очевидно, будет одной из самых противоречивых фигур российской истории. Долгое время официальная историография формировала образ невежественного, порочного и ненавидевшего Россию и все русское монарха. В последнее время ситуация стала меняться. Исследователи отмечают, что за свое короткое правление Петр III успел провести ряд важнейших – и положительных с точки зрения развития России – реформ и мог бы сделать еще больше.

В безусловную вину Петру ставят резкую смену внешнеполитического курса. Он не только вывел Россию из Семилетней войны, чем фактически спас Фридриха Великого от краха, но и вернул Пруссии завоеванные тяжким трудом и большой кровью территории. В том числе и Кольберг, блестящую операцию по овладению которым ранее провел Румянцев.

Но здесь нужно отметить интересный момент. Незадолго до воцарения Петра III Дания отвоевала Шлезвиг у его родной Голштинии. Желая отомстить, император, заключив союз с Пруссией, поручает Румянцеву формировать Померанский корпус для атаки на Данию. И Румянцев, один из героев «недавней войны»[1], который, казалось, должен был быть оскорблен «предательством русского оружия» со стороны Петра, выполняет приказ. Когда же к власти, сместив законного монарха, пришла Екатерина II… подает в отставку.

Отношения императрицы и полководца всегда были далеки от той идеальной картины, которая может возникнуть при чтении их переписки. Да, именно в царствование Екатерины П. А. Румянцев достиг высот своей полководческой карьеры, был обласкан всевозможными наградами и званиями.

Герб рода Румянцевых


Но между ними всегда существовала дистанция, официальность, иногда переходившая в неприязнь со стороны Екатерины, которая (даром что переписывалась с Вольтером и прочими «свободолюбцами») не жаловала людей прямолинейных, имевших свое мнение, независимых. А именно таким и был Румянцев.

Впрочем, Екатерина II, умная правительница, умела просчитывать развитие событий на несколько ходов вперед. Она прекрасно осознавала, что молодые гвардейские офицеры, приведшие ее к власти, может, и хороши в делах амурных и в ситуациях, когда нужно совершить государственный переворот, но военного, полководческого опыта (а во́йны – в этом она не сомневалась – ей придется вести), каким обладал Румянцев, у них не было и в помине. «Разбрасываться» такими генералами, как Румянцев, царица сочла совсем неразумным, а потому приложила немало усилий, чтобы вернуть Петра Александровича на службу. И после того как последний гетман Украины Кирилл Разумовский сложил полномочия, назначила Румянцева генерал-губернатором Малороссии.

В 1765 г. Петр Александрович прибыл на Украину. Осмотрев в течение лета вверенный ему край, он предложил Малороссийской коллегии произвести перепись населения, со всем его движимым и недвижимым имуществом. Главной целью описи, известной под названием Малороссийской, или Румянцевской, было упорядочивание фискальной системы в Украине и увеличение податей для государственной казны. Опись закончить не удалось, но несмотря на это она является важнейшим источником по истории Левобережной Украины. Под руководством Румянцева была проведена огромнейшая работа – опись составила 969 томов, в каждом из которых было от 300 до 1000 листов. Естественно, что одной переписью населения деятельность малороссийского генерал-губернатора не ограничивалась.

Для примера приведем названия нескольких предписаний, опубликованных и разосланных по Украине в 1768 г.: «О принятии мер против пьянства – порока столь мерзкого, от которого текут наибольшие злые дела», «О различных перекупщиках», «О воспрещении в городе грабить проезжих людей, делать им какие-либо утеснения, самовольно чинить себе удовлетворение в претензиях, а также о прекращении всяких непорядков в судах и различных злоупотреблений при производстве служащих в чины». И подобных документов сохранилось много.

Помимо прочего, в задачу Петра Александровича на посту генерал-губернатора входила охрана южных границ Российской империи от набегов крымских татар. Той же она осталась и после того, как в 1768 г. началась очередная война с Турцией и Румянцев был назначен командующим 2-й действующей армией. Следуя своему принципу – «Чтобы увидеть противника, нужно наступать» – Румянцев не только отбил атаки турецко-татарской армии на Малороссию, но и провел ряд наступательных операций. А осенью 1769 г. Екатерина II, недовольная медлительностью генерал-фельдмаршала А. М. Голицына, передала Румянцеву командование 1-й – главной – армией.

Здесь, во вступительной статье, мы не будем подробно описывать ход Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. О ее причинах, движущих силах, ходе боевых действий и главных победах русской армии – при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле, – обессмертивших имя Петра Румянцева, читатель узнает из представленных в данном издании исторических документов, а также сочинений (они опубликованы в качестве приложений) известных историков Д. Н. Бантыша-Каменского, М. И. Богдановича и А. А. Керсновского.

Вообще же война 1768–1774 гг. стала «образцово-показательной» во всех отношениях – по тактике, стратегии, организации. Причем, на первый взгляд, решения, предложенные П. А. Румянцевым, кажутся простыми, едва ли не банальными. «Я того мнения был и буду, – говорил Петр Александрович, – что нападающий до самого конца дела все думает выиграть, а обороняющийся оставляет в себе страх, соразмерно деланному на него стремлению». То есть, проще говоря, лучше нападать, чем обороняться. Просто-то оно просто, да только чтобы сделать такой вывод – и применить его на практике – нужна была немалая смелость и желание действовать не по шаблонам, а как того велит обстановка.

В то время в западноевропейской полководческой науке господствующее положение занимала так называемая «кордонная система», предусматривавшая равномерное распределение имеющихся в наличии вооруженных сил по территории для прикрытия оборонительных линий и стратегических пунктов.

Румянцев был категорическим противником кордонной системы. Своей главной задачей он видел не захват определенной территории или крепости, а разгром и уничтожение крупных соединений противника и лишение его источников и путей снабжения. Инструментом такой стратегии является наступление. Оно должно быть, по Румянцеву, как можно более решительным, однако при этом и не должно превращаться в бездумное движение вперед.

Снабжение – кровеносная система армии. При кордонной системе армия снабжалась из стационарных складов – «магазинов», а значит была «привязана» к ним, не имея возможности удалиться от складов более чем на пятьшесть переходов. Снабжение армии в походе – вещь чрезвычайно важная, и Румянцев уделяет этому особое внимание: «Стою я непременно в том правиле, что, не обеспечивши надежно оставляемого за собой, большими шагами нельзя ступать вперед». И это касается не только непосредственного снабжения армии вооружением и провиантом. Румянцев мыслил глобально (что, кстати, в те времена по отношению к вооруженным силам как таковым было большой редкостью): армия – не есть некоторая обособленная структура; армия должна питаться всем народом, «соразмерно способам и доходам своим ополчаться и весьма уважать их источник, который мы поныне один к содержанию воинских сил имеем: я разумею народ, дающий для войска и людей и деньги, чтобы несоразмерными и бесповоротными взиманиями оный не оскудить, и браться за средства такие, чтобы к поре грозящей и запас в деньгах иметь и силы наши не чувствительно для самих умножать мы могли».

От общего – к частному. Рогатка – приспособление нехитрое: несколько копий или пик скреплялись вместе и соединялись в линию на одном брусе. Долгое время рогатка действительно была эффективным способом, с помощью которого пехота могла противостоять кавалерии. Но времена изменились, вооружение совершенствовалось и рогатки стали обузой – для их перевозки и обслуживания требовалось огромное количество подвод и человеческих ресурсов. Это сковывало армию, лишало ее маневренности. И потому Румянцев решительно выступил за полный отказ от рогаток. Но добиться этого удалось с большим трудом – и уже только после окончания войны с турками, в середине 1770-х гг.

Символично и характерно – со знаком «минус» – что во многих источниках упразднение рогаток, да и многие другие полезные усовершенствования, приписываются Г. А. Потемкину и другим деятелям. Роль П. А. Румянцева была, например, если и не забыта совсем, то сильно преуменьшена и в деле подписания очень выгодного для России (причем и с точки того, что правительству нужно было поскорее подвести черту под войной – ведь в самой империи вовсю разгоралось Пугачевское восстание, и война на два фронта могла обернуться катастрофой) Кючук-Кайнарджийского мирного договора – того самого, после которого Екатерина II, среди прочего, пожаловала Петру Александровичу фельдмаршальский жезл и позволение именоваться «Задунайским». Но, несмотря на это, отношения Румянцева с Екатериной оставались натянутыми и все более ухудшались с ростом влияния главного фаворита императрицы – Потемкина. На этом фоне Петр Александрович сблизился с наследником престола и даже сопровождал Павла Петровича в 1776 г. в поездке в Берлин, на помолвку с принцессой Марией Вюртембергской, будущей императрицей Марией Федоровной.

Впрочем, официальным приемам, придворным интригам и жизни в шумных столицах Румянцев предпочитал тишину своих многочисленных имений, самыми любыми из которых были украинские Ташань и Вишеньки. В феврале 1779 г. Екатерина II назначила его наместником Курского и Харьковского наместничеств и всей Малороссии. Петр Александрович спокойно занимался малороссийскими делами, в частности распространением на Украину российского административно-территориального деления и местного устройства. В Петербурге о Румянцеве не то чтобы стали забывать, но вспоминали не часто.

Ситуация изменилась в 1787 г. Османская империя жаждала реванша и, пользуясь поддержкой Великобритании, Франции и Пруссии, выдвинула ультиматум Российскому правительству с требованием восстановления вассалитета Крымского ханства и Грузии. И после того, как в Петербурге прогнозируемо ответили отказом, между Россией и Турцией началась новая война. Вполне логично, что Румянцева вызвали из его украинских имений – кому как не победителю при Ларге и Кагуле снова бить турок. Однако ему хоть и дали в командование армию – но только вспомогательную, «придаточную» при главной армии под началом Потемкина. Петр Александрович, не считавший светлейшего князя профессиональным полководцем, был явно уязвлен, хотя и принял должность – в надежде на то, что все же сможет влиять на ситуацию и ход войны. Но Потемкин связал его инициативы по рукам и ногам и сумел настроить против него Екатерину II. В марте 1789 г. императрица отозвала Румянцева в Петербург, якобы для формирования некоей новой – западной – армии. Оскорбленный фельдмаршал ответил молчанием, потом стал медлить с отъездом под предлогом болезни. Екатерина даже была готова выпроводить Румянцева с театра войны под конвоем. В конце концов, Петр Александрович, лишенный не только командования армией, но и малороссийского наместничества, удалился в Ташань.

Многим – и скорее всего самому Румянцеву – казалось, что это конец его карьеры. Но через три года, когда в Польше вспыхнуло восстание и подавить его малыми силами не удалось, Екатерина снова вспомнила о «старике-фельдмаршале». Румянцев был назначен главнокомандующим войсками, направленными для борьбы с польскими повстанцами. Сам он практически не покидал имения и фактически армией руководил Суворов. Однако утверждать, как это делают многие историки, что Петр Александрович был только «номинальным главнокомандующим», – неверно. Он вникал в суть дела и отдавал распоряжения, которые Суворов, преклоняясь перед его авторитетом, выполнял беспрекословно.

* * *

Некоторые источники утверждают, что между Павлом I и П. А. Румянцевым были не просто приязненные отношения. В конце 1780-х гг., когда Екатерина II всерьез задумывалась о том, чтобы передать престол не сыну, а внуку – будущему Александру I, законный наследник и фактически опальный на тот момент фельдмаршал активно переписывались. Переписка эта не сохранилась, но есть основания полагать, что Павел Петрович, в случае определенных «обстоятельств», рассчитывал на поддержку Румянцева, авторитет которого в войсках был очень высок.

Рассчитывал он на «кагульского героя» и когда 6 (17) ноября 1796 г. стал императором. Павел настойчиво приглашал Петра Александровича в Петербург, оказывал ему всяческие почести. Румянцев к тому моменту сильно располнел и с трудом передвигался, однако сохранял удивительную ясность мысли. Возможно, он и подумывал о том, чтобы принять предложение императора и вновь заняться армейскими делами. Но судьбой ему было суждено остаться в екатерининской эпохе. Петр Александрович пережил императрицу всего на месяц – 8 (19) декабря 1796 г. он скончался в Ташани. В память о великом полководце Павел I объявил в русской армии трехдневный траур. Тело П. А. Румянцева было перевезено в Киев и со всеми воинскими почестями захоронено в усыпальнице Киево-Печерской Лавры.

А. Ю. Хорошевский

Труды П. А. Румянцева о военном искусстве

Обряд службы

Для равенственного оной отправления в 1-й армии ее императорского величества, вверенной в команду генерала и кавалера графа Румянцева; дан в главной квартире в городе Летичеве 1770 года марта «…» дня

Часть 1 О марше армии и что при оном наблюдать

1. Когда армии, которым крылом, батальонами, дивизионами, взводами или рядами маршировать и обозу впереди, позади, или стороннею дорогою – всегда в день перед выступлением при пароле приказано будет.

2. В день марша вместо побудки бить генерал-марш, по пробитии которого всем к маршу приготовляться, рядовых в улицах по списку перекликать, палатки снимать, караулы отовсюду, кроме главной квартиры и денежной казны, сводить, верховых лошадей седлать и вьючить, а в обозах, всё на возы уклав, лошадей впрягать и ожидать о марсеше приказа[2].

3. Когда сбор будет бит, рядовых в пехоте, в сумах и ранцах с ружьем, в шеренги и ряды строить, а в кавалерии при лошадях строить и по команде выводить на плацдарм.

4. Гренадерские, мушкетерские и конные роты делить всегда пополам, что учинит в батальоне 8, в полку 16, в кавалерийских эскадронах по 4 взвода, равняя число людей в оных по полку.

5. Когда от командующих дивизиями приказано будет маршировать правым или левым крылом, тогда командующим бригадами, регулируясь на приказ, батальонами, дивизионами или взводами прямо, направо или налево марш начинать.

Барабанщик Выборгского мушкетерского полка конца XVIII века.

Литография. Середина XIХ в.


6. Ежели иначе приказано не будет, то при выступлении из лагеря и вступлении в оной бить марш и как скоро полки выдут, отбить и бить в пехоте фельд-марш по одному барабанщику в батальоне, офицерам сесть на лошадей, оставив перед батальонами по одному из пеших, прочим барабанщикам и флейтистам идти перед батальоном, а в кавалерии трубачам в то же время съехаться по сигналу перед первым эскадроном в две шеренги и играть штуки.

7. Когда марш будет в колоннах, то наблюдать между оными равенство и одной перед другой не выходить вперед, и ежели одна зачем будет принуждена тише маршировать или вовсе остановится, до́лжно командирам между собой снестись и согласно марш свой продолжать; а чтобы во время марша ни малейшей остановки не было, а особливо при переправах, которые от впереди идущих портятся и требуют починки, иметь всегда перед всякой бригадой пионеров [саперов] и точно со всякой роты по одному, из которых третьей части быть с топорами, а двум – с лопатами.

8. В батальонах, дивизионах и взводах наблюдать всегда ту линию, по которой первый марширует, дабы по востребованию могли поспешно и порядочно фронт свой построить.

9. При артиллерии рядовых учреждать также на взводы всякую часть при своем орудии, и их офицерам наблюдать все то, что выше в 7-м пункте написано.

10. В марше штаб– и обер-офицеры от своего места без позволения командующего колонной ни в другой полк не отлучаться, а рядовым, кому естественной ради нужды остаться надобно бы было, не удаляясь от дороги нужду свою исправлять, и ежели бы к своему месту успеть не мог, к последнему взводу батальона своего примыкать и с тем маршировать до времени, где иногда отдыхать станет, или уже по прибытии на место к своему взводу и команде явится, и для того:

11. Надобно рядовым в телесных своих нуждах перед выступлением из лагеря исправляться и чтобы иногда видом сим ленивые или к отлучкам случая ищущие не пользовались, определять во всяком батальоне в марше при последнем взводе по четыре унтер-офицера попеременно, коим сих отстающих собирая всякого в своем батальоне вести и при отдохновении батальона в их взводы отводить. В прочем же за самовольно отлучившихся из взводов командующие теми офицеры, а особливо унтер-офицеры, ответ дать должны.

12. Когда полки отдыхать станут и люди захотят за водою идти, и будет вода не в том месте, однако же не в далеком расстоянии, то за водой посылать при субалтерн-офицерах из всякой артели по несколько человек, располагая, чтобы оные довольно на всех оставшихся воды принести могли, и при всяких ста человек унтер-офицеров по два во всем вооруженных, дабы они команду свою в надлежащей строгости и страхе содержать могли.

13. Как колоннам в лагерь вступать, всегда знать дано будет от генералквартирмейстера через нарочно посланных офицеров.

14. При вступлении в лагерь, как скоро возможно полкам и батальонам на плацдарм строиться и по построении немедля по предписанному в уставе порядку караулы учреждать и роты взводить в улицы.

15. Рядовых по постановлении ружей в пирамиды по списку перекликать и, буде кто не прибыл к полку, поименно отрапортовать.

16. Авангард, ежели иначе приказано не будет, обыкновенно имеет составлять новый пикет и всегда с генерал-квартирмейстером вперед маршировать и при занятии лагеря занимать оному пост, и в том количестве, от генерал-квартирмейстера приказано будет, а при выступлении полков от пехоты всякому вступать перед своим батальоном, а кавалерии занимать показанные ей посты полевых караулов.

17. Арьергард на том же основании делать старому пикету, и командующему оным по вступлении армии в ружье назначить сборное всем место, удобное к прикрытию обозов от стороны опасной, а при выступлении обозов в марш учредить прикрытие с тем же примечанием и осторожностью, и на столько частей, как положение места и обстоятельства требовать будут; а по прибытии в лагерь, явившись к генералу дежурному, с его дозволения распустить всю команду по полкам.

Часть 2 Об обозах и что во время марша генерал-вагенмейстеру наблюдать

1. Все генерально обозы иметь ему в точной своей команде и оные учреждать в дивизиях и корпусах по одному обер-вагенмейстеру, а в бригадах по одному бригадному из старших и поименно казначеев, аудиторов и комиссаров определять.

2. О марше, каков он получит порядок, сообщать дивизионным, бригадным и полковым вагенмейстерам, и условиться с командированным для эскорту штаб-офицером, дабы согласно как во времени, так в порядке, во сколько веревок обозам идти и которому крылу начинать было исполнено.

3. Надзирать и взыскивать от дивизионных, чтобы бригадные и полковые обозные в назначенное им время и по точности порядка о марше обозы свои учреждали и к выступлению готовы были.

4. В марше обозу идти по нижеследующему порядку: 1) дивизионным командирам по их рангам; 2) бригадным командирам; 3) полковым штабам; 4) обер-офицерам; 5) артельным; б) лазаретам; 7) маркитантам; 8) провиантским; наблюдать, чтобы всегда по порядку в бригадах и полках своих шли и один другого не опережал, а особливо на плотинах и мостах, через что большее помешательство и медленность делаются. И таких своевольных, не смотря на то, чьи б люди ни были, наказывать палками или батогами, не исключая и военных чинов от рядового до извозчика, а выше тех, хотя бы и офицер случился, взяв за караул, представлять ко мне, дабы сему по степени и штраф чувствительной сделан был. Что до обозу главной квартиры и парка артиллерии, то оным всегда марш назначен будет от генерала-квартирмейстера.

Казначейская и провиантная фуры пехотного полка.

1760-е гг.


5. Буде примечена была усталь лошадей при больших переходах или худых дорогах, в таком случае с согласия командующего эскортом и когда он все по благопристойности что до постановления обоза, дабы в запрягании оного один воз другому помешательства не сделал, а командующий эскортом, что до предосторожности от неприятеля надлежит, учредит, выпрежа лошади пустить на попаску или запасным с собою взятым кормом кормить и на водопой с полковыми обозными побригадно посылать[3].

6. Чтобы никто от обозов не отлучался и в проход оного через деревни грабительств не делали, смотреть и ответствовать всякому командующему обозом за свою часть и полк, и все похищенное по принесенным жалобам награждать [возмещать] из своего имения и сверх того, смотря по нерачению их и по мерам, каковы они к предохранению того употребляли, вычетом денежного жалования штрафованы быть, разве бы они сих грабителей в самом деле поймав, связанных представили и тем доказали, что они все от них принятые меры учреждения явно нарушили.

7. Повозки, которые бы в марше поломались, немедленно с дороги сносить, чтобы тем других не останавливать, и их немедленно чинить, а ежели опасность от неприятеля есть, то на них наложенное разложив по другим повозкам, бросить.

Часть 3 О лагере и что при занятии и в оном наблюдать

1. Расположение лагеря одинаковым быть не может и зависит от положений мест; но каково бы оно ни было, преимущественно наблюдать однако в нем безопасность и выгоду войска. По обозрении всех мест, окружающих лагерь, господину генералу-квартирмейстеру все такие места, которые постами заняты быть должны, заметить, а для полевых караулов от кавалерии и именно где которому крылу или отделенных корпусов и точно назначить.

2. По вступлении в лагерь и отдохновении, дежурным офицерам при эскадронах и ротах людей, и лошадей, и ружье осмотреть и, буде найдется что неисправно, исправить приказать.

3. В лагере чистоту, как главной пункт к сохранению здоровья служащий, во всякой строгости соблюдать, и для того при самом вступлении в оный в пехоте на всякую роту, а в кавалерии на всякой эскадрон по одному отходу [отхожему месту] через профосов приказать вырывать, осаживая их хворостом первой линии впереди, второй линии позади во сто шагах от фронта и в жаркое время ежедневно старые засыпая, новые копать вперед старых в прямую линию, чтобы в марше оные не делали препятствия.

4. За водой и дровами командировать людей, размеряя число по тягости, что они принесть должны, при одних шпагах при субалтерн-офицерах, а унтер-офицеров на основании второго на десять [12-го] пункта первой части о марше.

5. Для конного водопоя выбирать места всегда ниже лагеря, дабы люди не терпели в чистой воде нужды и могли бы в жаркие дни купаться, а водопой делать поэскадронно при дежурных офицерах; ежели в отдалении от неприятеля, то в кителях и на неоседланных лошадях, а в близости оного – совсем вооруженным.

6. Для приезжающих с разными припасами из окружных селений показывать в лагерях особливое место и учреждать при оном от генерального дежурства караул, чтобы приезжих охранять от обид и держать их в пристойной осторожности.

7. Для лазаретов, коль только безопасность от неприятеля позволит, выгод ради, больных помещать в селениях и в сараях, а не в избах, а ежели в лагере, то, конечно, на местах сухих и выгодных.

8. Из лагеря штаб-офицерам без позволения своих дивизионных, а обер-офицерам и прочим всем чинам – бригадных командиров не отлучаться.

Мастеровой гарнизонного батальона второй половины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


Бомбардир лейб-гвардии Преображенского полка второй половины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


Часть 4 О пикете

1. В пехоте со всякого батальона при одном обер-офицере, унтер-офицерах двух, ефрейторах двух, барабанщике одном, рядовых со всякой роты по десяти, а в кавалерии от всякого полку при одном обер-офицере, унтер-офицерах двух, ефрейторах двух, трубаче одном, рядовых со всякого эскадрона – по десяти от всякой дивизии, от пехоты полковников по одному, подполковников по одному, майоров по одному, полковой артиллерии по два орудия и от тех полков, от которых полковник и подполковник, а от кавалерии от всякого крыла полковника одного, подполковника одного, майора одного на пикет командировать и оным быть хотя в своих палатках, но всегда во всякой готовности и исправности[4].

2. Ежели иначе приказано не будет, в пехоте за час перед вечерней зорей [сигналом] пикетам приступить к своей артиллерии и делать цепь двойными часовыми от одного поста к другому и называться тогда не пикетом, а полевым караулом.

3. Кавалерийские пикеты без особливого приказу не выводить, а иметь своих людей и лошадей на правом крыле всякого полку готовых, а когда велено им делать полевые караулы, то всякому крылу соединясь, выйти перед пехотные полевые караулы шагов до трехсот. Ежели бы от генерала-квартирмейстера точно мест показано не было, то командующему всякого крыла избрать себе пост и отделить от себя отводные караулы при офицерах и не менее тридцати рядовых, чтобы всякой из них мог пять двойных часовых поставить и сделать цепь круг всего лагеря.

4. Как скоро пикет вступит в караул или куда командирован будет, тотчас новый в том числе и на том же основании наряжать и готовым быть.

Часть 5 О караулах, как оные содержать и при смене оных поступать

1. Как пикету не удобно содержать полковые караулы и давать часовых, но быть вместо того всегда готовым к выступлению, то знаменные караулы содержать в пехоте и кавалерии особливые, и именно при пехоте в полку при одном офицере, унтер-офицерах и ефрейторах двух, одном барабанщике и флейтисте, рядовых – 30, которым в полках между обоих батальонов, а в батальонах посреди батальонов в – 40 шагах брать свои посты и часовых давать к знаменам во всякий батальон по одному, которым стоять между двух знамен, к батальонным командирам по одному, к артиллерии перед всяким батальоном по одному, на крылах по одному; в отделенных же батальонах и полках кавалерии тот караул наряжать по числу постов на три смены, кроме штандартов, которым быть при эскадронах, и часовым оные держать в левой руке, имея палаш в правой, концом на погоне, карабин на крюку прикладом вниз, и сменяться от эскадрона; а как о смене караулов кроме пикетов точно в главах Полевого устава не предписано и производятся оные неравенственно, то поступать как ниже сказано.

А. И. Ладюрнер. Смена поста лейб-гвардии Гренадерского полка перед Зимним дворцом.

Первая половина XIX в.


2. Новый караул должен всегда заходить с правого крыла стоящего, и когда шагах в пятидесяти к старому приблизится, командовать стоящему офицеру «на караул» и бить марш, а пришедшему, заведя фронт повзводно, взаимно делать то же, и офицерам обоих караулов, подняв ружье свое в правую руку, сходиться на середину между их командами и, поставив ружье к ноге, сняв шляпы, препоручить один другому все, что при том карауле наблюдать приказано, тихо, а барабанщикам обоих караулов в то время бить перестать. По препоручении же всего, подняв ружье свое в правую руку и поворотясь к своей команде, отходить на свои места и, сделав фронт, ставить ружье «на плечо», «к ноге», «унтер-офицеры к смене». По сей команде нового караула унтер-офицерам с левого крыла на правой, а с правого на левой позади шеренги скоро проходя и со старыми всякой против своего крыла сошедшись, сделав ружьем на караул стоящим, пришедших уведомлять о числе постов со всякого крыла, сколько их есть двойных или одиночных, и что к их должности в том карауле точно приказано и новым, с дозволения своего старшего офицера, нумеровать всякой своей части на перевязях карандашей по сменам, сказывая им точно, на которые посты или на часы назначаются и именно первой, второй, третьей смены, и всегда из всех шеренг поровну, чтобы ранжир испорчен не был, и по учреждении всего рапортовать старшего офицера: «первая смена подвысь», «направо и налево ступай, прочие стройтесь», по числу людей «в одну» или «в две шеренги»; по сей команде ефрейторам обоих смен всякому со своего крыла приступить и новым командовать «фронт, на плечо», дав знать рукой, как при повороте, так и положении на плечо и идущей направо – «направо заходи», а налево – «налево заходи», «ступай», старым ефрейторам становиться и идти по левую руку нового на поворотах не командуя, а рукою знак дать, чтоб команда сама заходила, и когда все часовые переменены будут, тогда старому взять правую руку и команду, а новому идти по левую руку. На караул же, где один ефрейтор водит только, командовать «часовые подвысь» и буде с правого крыла часовые отходят направо, а буде с левого – налево, а прочие на месте стоят неподвижно. При выступлении часовых, отделенным постам, ежели суть в то же время направо или налево заходя, отходить на свои места, а трубачам и гобоистам играть при разводе часовых штуки.

3. Когда новая смена часовых к старым прибудет, новому ефрейтору, остановя в шести шагах против поста, который он сменяет, и став новому на правой, а старому на левой стороне между командой и часовыми, на середине командовать новому «на караул», где пришедшим всем делать «на караул», а стоящим при третьем темпе – отделить ружье во всю руку «подвысь». По сей команде идущим на часы делать подвысь как обыкновенно, а стоящим перехватить ружье левою рукою против портупеи, вынеся правой против галстука, имея замок от себя: «ступай», по сей команде новому идти против старого, которому стоящей, сказав: «приказ о содержании осторожном караула генеральной» и особливо также и сдачу, буде есть тихо и минуя один другого одному на пост, а другому в шеренгу проходить, имея правую ногу вперед «фронт», сшедшему с часов при повороте, подняв ружье левой рукой, правой под курок подхватить и сделать на караул, как вся команда держит, а ставшему опустить левой и перехватить правой против галстука «на плечо», ставшему поставить к ноге и отделить, а отходящим положить на плечо «направо» или налево «заходи, ступай». На постах же, где на плече держат часовые, по приближении к посту командовать: «на караул, подвысь» и делать всем равно, «ступай», проходить и приказ отдавать, как выше сказано: «фронт» и отходящему поворотясь сделать самому на караул, «на плечо», при сей команде и отходящим сделать на плечо, а ставшему на пост с последним темпом на караул и, как развод минует, класть самому на плечо[5].

4. По смене часовых, ефрейторам рапортовать унтер-офицерам, а тем – своим офицерам, что они все приняли сходно и на постах данные приказы часовым объявили, где обоих караулов офицерам командовать: «Задние приступи, направо ступай». Тут рядовым первых двух шеренг смотреть на заднего в своем ряду и не теряя своей шеренги на том месте по рядам заходить, где первый ряд сошел, а при захождении на место уже шеренгам отделяться в свою дистанцию, и вступающему караулу, буде для ружей сошки есть, у самых сошек становиться во «фронт», оба отходящей – «на караул в правую руку, задние две приступи повзводно направо, заходи, ступай». Барабанщикам, отбив бить обмарш, а вступившему при команде «ступай» – командовать «на караул» и барабанщикам бить марш, доколе сменившийся удалится на пятьдесят шагов. «На плечо», «к ноге приставь ружье», буде к сошкам, то делать как при постановлении, так и поднятии ружей все те же темпы, каковы делаются при положении и поднятии ружья обыкновенно, когда оно на землю кладется, только что вместо положения на землю класть на сошки, а буде их нет – и к стене, «направо кругом», то вынесть ружье перед себя правой рукой против галстука, а левой против портупеи и сделав направо кругом и по команде «ступай» приставить, а буде на земле – класть. То делать как обыкновенно и потом «направо кругом, ступай, фрунт». Часовым, у ружья стоящим, при слове «ступай», выходить из шеренги на свое место, и которые держат ружье у ноги – ставить к ноге, а которые держат на плече – положить на плечо; при вступлении же фрунту – к ружью по команде «на плечо», обернуться направо кругом и проходить в свои места, для чего часовым оставлять места в той шеренге, в которой они по ранжиру стоят[6].

5. При разводе на часы, в больших караулах, где рота, одному офицеру, а при одном офицере – унтер-офицеру в ружье становя рядовых и по номерам всегда с обоих крыл, как выше писано, с ефрейтором на часы отпускать, а по возвращении с часов – всем фронтом сделав на плечо ранжировать.

6. Гобоистам стоять на правом крыле с передней шеренгой в линии, а в походе – перед капитаном, знамя когда вступает в среди команды, а когда сходит перед командой – на месте же; офицерам и знаменам, как о местах офицерских и знаменных по главам к военному уставу барабанщикам, – перед первой шеренгой на середине.

7. Полевым караулам стоять и сменяться, как в уставе о полевой службе предписано, с прибавлением, что когда приказано будет стоять через целый день, полевые караулы от кавалерии не в обыкновенное время с прочими сменять, но перед побудкой за полчаса к постам приходить и становиться по левой стороне стоящих, а по пробитии оного, спустя час сменясь, вступать в лагерь тихо[7].

8. Поутру, час спустя после пробития побудки и ежели иначе приказано не будет, вступать полевым караулам в свои батальоны, эскадроны и роты и до точной смены быть одетыми и готовыми.

9. При избирании посту полевых караулов от кавалерии, за правило иметь, чтобы за собой ущелин никаких близко не оставлять и как можно скрыто, а напротив, часовые на таких высотах поставлены были, которые бы на самой дали могли открывать.

10. Часовым отводных караулов, как скоро они много или мало людей только откроют, одному из них круг другого, а приметя уже прямое движение обеим на своем посте кругом ездить. Тогда офицерам, стоящим на отводных караулах, команды посадив на лошадей, самим подъехать, осмотреть и заблаговременно меры свои к отпору взять, а в превосходнейшей силе, дав знать на главной пост, к нему ретироваться, которому к генералу дежурному с обстоятельством и о числе, насколько по отдалению судить можно, немедля рапортовать, а самому против неприятеля не только стоять, но смотря по силе и атаковать оного.

11. Ежели бы примеченные были своя команда, возвращающаяся или вновь прибывшая, или иностранные приезжие, то не допуская шагов до двухсот, громко сказав «стой» и одержав, дать знать другим часовым, чтобы от караула прислан был унтер-офицер, которого выслать с шестью рядовыми к той команде или приезжим и требовать, чтобы дали знать о числе оной, чине и звании командира, от кого и куда были посланы и которого полку, и, получив уведомление, рапортовать своего офицера, которой при его позыве должен уже быть на лошадях и по обстоятельном и доказательном сведении команду свою в лагерь пропустить, а всякого иностранного – на главной пост отправить приказать, где, поступая с ними со всякою учтивостью, задержать и через толкового унтер-офицера немедленно дежурного генерала уведомить словесно или письменно[8].

12. Полевым караулам никому чести не отдавать, кроме генералитета и дежурных, но без боя барабанного и труб.

13. Палочный караул остается во всем на предписанном в главах о полевой службе основании.

Часть 6 О пароле и лозонге[9]

Пароль и лозонг при армии имеет во всем по предписанному в уставе порядку производим быть, при разделении же армии, а особливо во отдаленных ее частях, неудобно производить один многих ради резонов военных, и для того всякому командующему, ежели увидит в том надобность, отдавать его в свою команду и наблюдать уже тогда всю надобную притом строгость, чтобы сие важное в войске слово не терпело злоупотребления.

Часть 7 О молитве

1. По пробитии в девять часов на молитву, всем чинам при одних шпагах выходить на плацдармы и, сводя круг, священникам читать обыкновенно положенные в сие время молитвы с коленопреклонением.

2. В праздничные и воскресные дни и когда приказано точно будет, ставить при бригадах [походные] церкви посреди бригад.

Часть 8 О барабанных боях

1. Где конный караул обще с пехотным стоит, то бить зорю вечернюю, как ниже писано: 1) трубачам трубить зорю; 2) на литаврах и в главной квартире или в особом деташементе – выстрелить из пушки; 3) бить в барабан и, ежели где случится площадь, обходя всю; 4) трубачам трубить три штуки; 5) гобоистам играть две штуки и арию, становясь в две шеренги за знаменем; 6) барабанщикам бить на молитву и закончить как обыкновенно. Побудку начинать, как и выше написано, но по пробитии барабана, где трубачи есть, трубить арию, а по арии – бить в барабан на молитву две штуки[10].

2. Что до прочих боев в лагере и в квартирах, то, когда позовет барабанщик, на главном карауле стоящему ближе отозваться, а затем по всем караулам в круг и по трем позывам что бито будет, бить то и на всех караулах.

Флейтист лейб-гвардии Преображенского полка второй половины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


Барабанные старосты лейб-гвардии Преображенского, Семеновского и Измайловского полков второй половины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


Часть 9 О рундах[11], как оный производить и караульным при том поступать

1. Рунд производить на пикет наряженным: главный – полковнику, средний – майору, а белый – подполковнику всякому в своей дивизии и корпусах.

2. Когда рунд к офицерскому посту приблизится, то часовому у ружья в первое и другое окликнуть: «Кто идет?», в третье сказать: «Говори – убью!», и когда отзовется рунд, то часовому закричать: «Рунд, стой! Офицер перед фронт! Рядовые, к ружью!». И как скоро в ружье караул вступит, командировать обер-офицеру унтер-офицера с двумя рядовыми шагов несколько встречу рунду. Сей равномерно, так как и часовой, три раза откликнуть и по третьему отзыву рунд спросит, какой рунд, когда и в том отзовется главным, средним или белым, то спросить, кто рундом правит, и буде отзовется в особе той, которая в приказе к тому назначена, требовать лозонгу, и когда сей справедлив, то уведомлять офицера своего вслух, что рунд справедливый; тогда офицеру сказать: «На караул рунд приступи» – и той особе вынувши шпагу, поставить стоящему в груди, а стоящей ему – свое ружье, и отдать главному и белому пароль и лозонг, а от среднего самому принять. Унтер же офицеру, с двумя рядовыми посланному, остаться при команде, идущей с рундом, и обеим сим командам, когда офицер скажет караулу: «На караул!», делать на караул и потом на плечо, и когда рунд далее пойдет, помянутым двум рядовым с унтер-офицером по-прежнему в свое место вступать, а когда рунд часовых проходит, то им окликать его трижды и требовать лозонг и, когда справедлив, сказать рунд мимо. А что до полевых и отводных караулов кавалерии, то рундам мимо офицерских постов, а патрулям мимо часовых как можно ближе ездить, дабы лозонг тихо можно объявлять, а о прочем, как скоро бы не отозвался в третье или бы лозонг не справедлив, стараться застрелить, но ежели бы случилось, что команда своя не имела лозонга и отозвалась, то часовым поступить в таком случае, как учит первый на десять [11-й] пункт пятой части[12].

Часть 10 О лазаретах

1. Никто больше призрения не заслуживает, как болящий солдат, о покое и выгодах которых обязаны все чины вообще иметь радение; но как в полку всякий чин обязан должностью особой, то и надлежит смотрение оных особливым, пристойнее всех полковым казначеям, которым смотреть, чтобы как в походе они везены были укрытыми от всякой мокроты, жары и стужи, и не тесно бы лежали, так и в лагере были бы положены на сухих местах и в чистом воздухе.

2. По всей армии присмотр оный особливо препоручается члену военного комиссариата что до пропитания и доброго содержания; а что до пользования [лечения] генеральному штаб-медику, которым не только часто, но и ежедневно оных посещать и подавать лучшие наставлении и мне в превосходящем иногда их власть и возможность представлять, дабы все, что к восстановлению их только служить могло, без упущения времени делано, а вред происходящий заблаговременно предупрежден.

Часть 11 О должности генерала-гевалдигера[13]

1. Маркитантов, смотря по числу в полках и батальонах штатного положения людей, разделить и наблюдать как возможно, чтобы целыми артелями были определены, дабы они от того разделения не потерпели убытков и при всяком полку, за выбором всех, учредить одного старосту и от того во всяком случае за прочих ответ взыскивать. Все их пашпорты, каковы бы у них ни были, отобрав, хранить при себе, а мне учинить поименной список с показанием их жилищ и откуда им пашпорты даны; а неимеющие каких ради резонов оные не получили – представить.

2. Всем съестным и питейным припасам, применяясь по цене мест, где армия находиться будет, еженедельно устанавливать таксы и мне оные подавать, описывая о скоте и о напитках, точно по какой цене оные где покупали и потому в барыш им сколько процентов на сто положено, дабы я иногда, смотря по провозу и убыткам их, и сам располагать мог. Из сей оценки исключаются, однако же, все иностранные товары и то, что для прихотливых и роскошных держится.

3. Весы и меру, противу в государстве Российском постановленным освидетельствовав, запечатать, и кроме тех на другие никакой продажи под взысканием на госпиталь десятирублевого штрафу, чтоб не чинили, запретить.

4. Все повозки их разделить на три части и взыскивать, чтобы всякая не меньше как в две лошади была, под штрафом за первое усмотрение на госпиталь пятирублевого штрафу, а из тех упряжек на двух непременно имели съестные припасы, а именно ветчину, сало, соль, уксус, иногда и засольную рыбу, разные муки для блинов и калачей, подошвы, нитки, мыло, мел, клей, вар и тому подобное, а солдату необходимо надобное, а на третьих – вино и пиво.

5. Всякий, где что купит от продавцов, должен письменные виды с ценами иметь, дабы между сими припасами, под штрафом взятия всего имения на госпиталь и сверх того жестокого телесного наказания, пограбленного не было, и для того ни от кого от военнослужащих без позволения и засвидетельства полковых командиров их ничего не покупать, ниже́ [и не] что принимать и самим маркитантам самовольно отлучаться без билета, данного за рукою моею, не позволять.

6. В битье скотины и в раскладках мяса и других припасов на столах, чтобы всеудобвозможная чистота хранилась и сами бы они всегда чисто себя содержали и имели белые и чистые запаны, разумея о тех, кто продажу чинит под штрафом за первое усмотрение рублевого на госпиталь штрафа.

7. Всех приезжих для продажи сторонних прилежно ему испытывать, откуда они суть и имеют ли свидетельства или пасы [паспорта, пропуска], и не подозрительные ли они в чем, и ежели бы были, немедленно ко мне представлять.

8. В лагере чтобы для испражнения деланы были нужники на основании третьей части третьего пункта, наистрожайше от полковых профосов[14] того взыскивать и иногда за несмотрение и штрафовать.

9. Во время стояния около лагеря, а в походе позади, иногда и по сторонам, объезжать и всех без билетов найденных, коль паче в грабеже и разорении домов ловя, представлять ко мне, для чего имеет получить в точную свою команду одного офицера, командированного к тому нарочно, и несколько казаков.

Часть 12 О фуражировании, каким образом и с какими предосторожностями оное производить

1. Где всякой бригаде и полку фуражировать, назначать места или деревни, в которых ставить значки тех полков, и не входить из одной части в другую, толь меньше [тем более] в близ лежащие селения для добычи, которая при подобных случаях в гибель обращается, каковых к прикрытию фуражиров постам не пропускать, но ловить и представлять к наказанию; число ж фуражиров всегда командировать на одни сутки, от шести лошадей – одну, а на двое суток – от трех одну, а в телегах на одни сутки – в двух лошадях на двадцать, а одну – на десять.

Ф. Я. Алексеев. Военный госпиталь в Лефортове.

1800-е гг.


2. Командующему фуражирами по положению мест все располагать и учреждать и всегда к неприятельской опасной стороне большой пост, прочие же посты противу всякой бригады ставить, стараясь коль возможно, чтобы некоторая часть мест фуражирования рекой или болотом закрыты были.

3. Фуражирам, по учреждению вышеописанному постов, сомкнув лошадей своих взводов фуражировать и один другому в связке бунтов [кип] и накладке оных на лошадейи в телеги помогать.

4. Бунты возить на веревках с деревянным крюком и петлею, чтобы при надобном случае, скинув петлю с крюка и оба бунта с обеих сторон вдруг сбросив, за ружье взяться можно было.

5. От фальшивых тревог всякому под жесточайшим наказанием при фуражировании и повторении слов иногда от ничего робкому или легкомыслящему показавшегося весьма удерживаться и, хотя всякому военнослужащему должно быть известно, что неприятель при фуражировании всегда покушения свои делать старается, а военная хитрость в том состоит, чтобы тревожить всегда не к месту действительно своего устремления, дабы через то сопротивляющуюся ему силу разделить или от желаемого им места отвести, то в таком случае командующему фуражированием брать большую предосторожность и всегда к опасной стороне большие посты держать, о движениях и обращениях неприятельских стараться заблаговременно через отводные на высотах караулы и небольшие патрули, на сторону неприятельскую посланные, обстоятельное известие получать.

6. И как всякому офицеру пристойно ведать и судить положение места, где оный фуражирует, и, следственно, когда на вышеописанном основании посты свои и предосторожность возьмет, то ему всегда можно о приближении неприятельском уведомленному быть и в произошедших иногда, как выше писано, фальшивых тревогах в сем деле остаться с порядком, а винного изыскав, к наказанию по возвращении своем представить, а в противном поступке при таком случае сам, яко не имеющей довольно мужества и расположения, ответу подвергнется.

7. При фуражировании в деревнях из сараев фуражирам лошадей своих в жило отнюдь не вводить, но смыкать оных вне жила позади своего прикрытия, а бунты из сараев к лошадям на себе пешими носить и отнюдь ничего кроме фуража не брать, для чего ставить в деревнях и на выходах караул.

8. По окончании фуражирования всем строевым фуражирам и с вьюками своими ехать в своих полках, эскадронах и взводах, а нестроевым для подъемных лошадей фуражирам, также и партикулярным [штатским] слугам, присвоих полках, одинаково же не между эскадроном и взводом, но стороной вовсе безопасной за ними.

9. Фуражировать всегда с отменною поспешностью, чтобы лошади, командированные и стоящие при полках в линиях, без фуража долговременно не были, офицерам с людьми унтер-офицеров в сараи посылать и как к скорейшему фуражированию понуждать, так к грабительству, яко всегда собою зло и вред приносящему, под страхом за несоблюдение должности своей военного суда, и по тому положению в артикулах наказания недопущать и за то ответствовать.

П. А. Румянцев – Екатерине II

Май 1777, Царское Село

Мысль

Часть воинская удельно от других, с одного почти времени, по некоторым предположениям в Европе, всем державам сделалась необходимо надобною; но по неравенству физического и морального положения не могли они ни в количестве, ни в качестве быть одна другой подобны, и, познав от сего воинского удела другим частям в государствах тягость, употребляют они ныне все средства и способы к лучшей связи оных между собою, в чем одна известная далече и далее всех иных к большей своей пользе преуспела. Мы, коль паче по своей великой обширности, разнообразному и большей частью дикому соседству и в самых обывателях разноверию и разнонравию, меньше всех сходствуя с другими, должны наблюдать, чтобы по мере пользы и выгод наших распространяться и в приличном только иным подражать, а соразмерно способам и доходам своим ополчаться и весьма уважать их источник, который мы поныне один к содержанию воинских сил имеем: я разумею народ, дающий для войска и людей и деньги, чтобы несоразмерными и бесповоротными взиманиями оный не оскудить, и браться за средства такие, чтобы к поре грозящей и запас в деньгах иметь, и силы наши не чувствительно для самих умножать мы могли.

Следующие статьи по оглавлениям представляют некоторые, но весьма недостаточные к тому только начертания; но в мудром основании внутреннего благосостояния новым и полезным губерний учреждением преподаны средства и образы, коими удобнее и с лучшим соображением первобытного нашего положения исправлять все иные части государства, окажут лучшие к приведению и военной части с иными, в рассуждении взаимных выгод и тяготы в некоторой размер, а без того всего или часть воинская будет в нестроении и терпеть недостатки, или другое чувствительное угнетение. Доказывают оное частые перемены и в самих наружностях в войске нашем, без сих соображений бывшие всегда к большому убытку, ежели не предосуждению, а происшествия, коль далее бы мы могли успевать, при лучшем нашем основании части воинской.

Статья I

О состоянии четырех армий, расположении оных по удобности, с наблюдением внешней безопасности, внутренней тишины и экономии

Из сухопутных сил составить четыре армии по особому плану в числе пехотных, полевых и гарнизонных, кавалерийских, драгунских, гусарских полков легких войск, артиллеристов, минеров и мастеровых, и расположить оные с наблюдением внутренней и внешней безопасности и экономии. 1-ю Поморскую: в Новгородской, Финляндской, Ингерманландской, Эстляндской, Лифляндской, Псковской и Полоцкой губерниях. 2-ю Украинскую: в Могилевской, Азовской, Воронежской, Слободской и Белгородской губерниях. 3-ю Низовую: в Нижегородской, Казанской, Оренбургской и Астраханской губерниях. 4-ю под титлом резервной: как в дешевом и выгодном месте государства, и откуда пограничные подкреплять и усиливать равноудобно, на всем пространстве бывшей Московской и Смоленской губернии. И препоручить всякую армию в точное надзирание или инспекцию одному из заслуженных в чине и исправному в военном ремесле генералу, невзирая ни на разные одеяния и вооружения, ни на титлы войск, ни разных воинских департаментов, как равно его искусству подлежащих, оставляя флот, Сибирскую и Иркутскую губернии, первый по отличности службы, а последние по отдаленности особо удельному учреждению.

Статья II

Об определении по полкам всякому эскадрону и роте сборных мест, или кантонов, для взимания рекрут и лошадей

1. Определяя войскам количество, качество и пребывание, определить и всякому полку, эскадрону и роте сборные места, или кантоны, для набора рекрут известным количеством ежегодно, а в армию лошадей ко времени военному за известно определенную и безобидную цену, соразмерно переписному числу душ, уделенных на содержание воинских сил по особому уставу, без малейшего притеснения наук, торговли и иных надобных в государстве ремесел и промыслов и особливо земледелия[15].

2. Вербование в государстве свободных и не надлежащих людей к рекрутской поставке было бы народу сему немалым облегчением, а вне государства известной частью и весьма полезным пособием. Средство сие оказывается быть возможным, ежели все надобные при том уважения наблюдены будут.

3. Определение всех и всякого звания беглых годных людей по поимке в военную службу, с лишением права ко всякому в чины произведению с зачетом владельческих в рекруты, послужит к воздержанию от побегов, и предохранится лучше порядок гражданских и земских учреждений. Владельцы хотя теряют человека, но не прочного им ко употреблению дальнему, а под строгостью военною подобный к службе может быть и весьма способен.

Статья III

О построении крепостей, арсеналов и магазинов в удобных местах для содержания в оных артиллерии, экипажа, ружейных, амуничных, мундирных вещей и всяких припасов и уничтожение крепостей, вне сего положения находящихся

1. Внешней ради безопасности и внутреннего спокойствия потребны крепости, а качество их должно быть сообразно соседству и той удобности положения, коим бы часть краю или сообщение водяное ими прикрывалось, и в том положении находящиеся исправить и вновь построить, и всеми силами стараться привести оные в полную оборону без упущения времени, и в них иметь арсеналы и магазины для содержания осадной артиллерии, сообразно соседственным крепостям, а полевой – количеству войск полагаемых на войну того края. Походный экипаж готовым, или в материалах заготовленным с упряжью и восьмою частью лошадей, ружейных, мундирных и амуничных вещей; провианта и фуража и подвижного госпиталя припасов, известно определенным количеством; а все те крепости, кои по перемене обстоятельств и границ положения стали не к месту и некстати и ежегодною починкою великим количеством пожирают деньги, уничтожить.

2. Не отягощаться содержанием в крепостях и иных городах многих тысяч вооруженных инвалидов [солдат-ветеранов]; разумею настоящие наши гарнизоны и так называемые штатные роты, и обратить первых, сходственно званию их на готовность и способность к военной, не только гарнизонной, но и полевой службе принадлежащих, отличить и одеянием и вооружением[16].

Статья IV

О заведении школы под титлом военных наук, художеств и ремесел

По малоимению среднего рода и разного звания ученых и мастеровых, войску необходимо потребных людей, и видя в приискании иностранных, не говоря об убытке на содержание их употребляемом, многую трудность, взяться за надежные средства заведением на лучшем основании училищ, под титлом школ военных наук, художеств и ремесел, в главных или иных городах всякого края, и в сих офицерских и солдатских детей на достаточном содержании на ноге военной под рачительными и искусными надзирателями от лучших учителей и мастеров, по летам, понятию и способности приуготовлять к определению в квартирмейстеры, аудиторы, лекари, гобоисты, слесари, токари и прочих.

Статья V

О дисциплине и полиции воинской

1. Воинской дисциплины, под именем которой разумеем мы порядок, владычествующий в войске и содержащий в себе всю связь слепого послушания и уважения от низших к вышним, называемую субординацией, а по сходственному действию – душою службы, чувствуемый упадок весьма восстановить, и оной, как святости божественных преданий, под тягчайшими казньми воспретить касаться[17].

2. Военной полиции принадлежит все то же надзирание в походах и кампаниях, что гражданской во градах, и относительно сей части в воинском уставе, пройдя артикулы всякого особо и все вообще, к должности сухопутной воинской службы относящиеся, надлежит затем следующие расположить согласно с уставами: церковным, в рассуждении часов молитвенных, бракосочетания и иных христианских треб и общих церемоний случайно бываемых, крестных хождений, водосвятий и погребений. В рассуждении портовой их службы совместно с крепостной и присоединения морских к сухопутным и сухопутных к морским, на случай военный и церемониальный. С гражданским – в рассуждении преимуществ воинским и взаимно гражданским чинам принадлежащих, и, особо, в определении квартир, единожды навсегда постановить количество оных всякому штабу, эскадрону и роте, соразмерно с количеством обывательских домов, а каждому чину, не исключительно и генералов, число покоев, сообразно потребным хозяину в доме своем выгодам, и поименовать все, что в квартирах и в проходе чрез города, села и деревни войску давать определенно, так как и им самим, женам и детям их дозволенные торги, ремесла и промыслы, чтобы тем отдалить всякие доныне часто оказывающиеся недоразумения и чувствуемые досады и огорчения.


Вид Екатерининского дворца в Царском Селе со стороны парадного двора.

Гравюра. 1760-е гг.


Статья VI

О комиссариате, возложении на него заплаты жалованья, мундирования, пропитания, вооружения, всяких строений и покупок для войск, кроме лошадей; об отпуске по ассигнациям его от государственного казначея и казенных палат по способности и близости насчет воинских окладных сумм, и о имении оному надзирания относительно всех воинских расходов


§ 1[18]

1. Исчисляя всю сумму генерально на все издержки окладные, войску определенные, и назначив оным статьи, из которых они вступать определятся, дать главному воинскому комиссариату ведомость, по которой он, избегая убытков, происходящих часто от транспортов денежных понапрасну, свои требования к государственному казначею или в казенные палаты в губерниях взносил, и от оных по близости и способности по ассигнациям получать имел.

1. Всякое строение ружейных, мундирных и амуничных вещей, экипажа и покупку, кроме лошадей, генерально возложить на попечение воинского комиссариата и его подчиненных, чтобы войска, в рассуждении их дальнего расстояния одних границ с другими, никаким подобным строением не озабочивать и обозом не отягощать, и они бы скоро из квартир выступать и поспешно маршировать могли.

2. Воинскому комиссариату предписать иметь прилежное надзирание над ведущими приход и расход деньгам, вещам и припасам, и делать строгие истязания над небрегущими, паче на похищение дерзающими.

3. Ограничить управление воинских сумм особливыми уставами, которых от злоупотребления власти под видами разными, а и без всякого титла утрачено великим числом.


§ 2. ОБ ОКЛАДНОМ ДЕНЕЖНОМ И ХЛЕБНОМ ЖАЛОВАНЬЕ

1. Окладное жалованье определить коль можно для полевых и гарнизонных войск, соразмерно с тягостью, которые больше других нести должны, и ценами мест их пребывания, с тем всегда наблюдением, чтоб от оскудения в потребном войско не терпело, а не равенственною платою не было поражаемо. Одно и другое нередко производят трудности по удержанию дисциплины[19].

2. Провиант и фураж производить сходственно в тех местах с употребляемым и по ценам торговым всякого месяца вместе с жалованьем по ассигнациям из расходов тех губерний, где оные находиться будут, деньгами, или в натуре.


§ 3. О ВООРУЖЕНИИ

1. В артиллерии полевой, при хорошей оной отделке, услуге [обслуге] и упряжи, наблюдать, чтобы было меньше разных калибров, и 12– и 6-фунтовые пушки и полупудовые единороги лучшими перед другими почтенны быть могут; 3-фунтовые пушки и 12-фунтовые единороги на легкие дела имеют тоже некоторую удобность.

2. По различию войск определить: пехотному солдату к общему делу фузею, к особенному – штык, и для почести полевому – маленькую с немецким платьем шпагу, а с венгерским – саблю. Конному – к общему в немецком платье палаш, а в венгерском – сабля, к особенному немецким – карабин настоящий, венгерским – самой короткой пропорции, и некоторым – пика с бандеролем[20], или значком по цвету полковому. Драгунам – фузея со штыком сносной тягости, палаш и всем конным по одной паре пистолет из лучших материалов и лучшего мастерства.

3. Амуницию на людей в сумах, лядунках, перевязях и портупеях, а на лошадей – седла, чепраки, оголовье, удила и стремена определить по свойству их одеяния и актирования, к немецкому – немецкую, венгерскому – венгерскую.

4. Палатки сделать выгоднее настоящих, в которых бы люди и от мокроты и от жары защищаться и свободно стоять могли, а котлы, фляги водоносные и шанцевый инструмент соразмерно количеству людей к оным присвоить, а потому и полевой экипаж учредить с тем наблюдением, чтобы он сколько можно крепко и прочно делан и на ходу легок и не валок был; кавалерии же часть большая сих потребных вещей и на строевых лошадей навьючена быть может. А так называемых артельных лошадей, которых нижние чины для возки вещей, на них налагаемых, а иногда и провианта, с употреблением последней копейки и куска хлеба принуждены, вовсе уничтожить, или же число подъемных лошадей на подобное употребление прибавить; турецкие палатки и водовозы мне весьма показались, и я бы желал для облегчения и выгоды людям и пользы службы, чтобы оные и у нас введены были[21].


§ 4. О МУНДИРОВАНИИ

Мундир верхний и нижний полевым и гарнизонным полкам определить на известный срок, по сходству употребляемого в тех местах Приморской и Резервной армией – немецкой, украинской и низовой, – нечто из немецкого и венгерского, и кои дешевле. Вообще же при определении оного наблюдать, чтобы он из живых, или светлых, цветов стройно сшит, в ношении выгоден и прочен был.

Торнистрам[22] или ранцам в пехоте надлежит уютно сшитым и на ремне мягком и широком быть, и вещи в оные помещать только необходимо надобные, чтобы человека оружием без того отягощенного больше не обременять, а особливо обуви, кроме что на ногах, не носить; сходственно сему определить и в кавалерии вещи для вьюков; для хлеба же иметь особые полотняные мешки, чтобы оный всегда свеж был и не присоединялся к нему дурной запах, особливо от кожаных вещей, что его делает в сырое время в пищу отвратительным.

Статья VII

О расположении разных пород лошадей, к службе способных, и о покупке оных не от полков, но от аншеф-командующих или инспектора

1. По различию службы, разные и способности в лошадях почитаются, например: для держания строю, алинирования[23] и вообще делаемых эволюций – немецкие; для принужденных маршей, погони и шармицелей[24] – венгерские и польские. В качестве последних мы изобилуем нашими украинскими, донскими и низовыми, а в качестве первых приложить надлежит нам старание к расположению немецких, но таких пород, которые бы наш климат терпели[25].

2. Покупку лошадей кавалерийских возложить на попечение аншефкомандущего или инспектора, который, выбраковав ежегодно на осеннем смотре в полках лошадей, больше удобности имеет оных купить, употребив для генеральной купли надежных и знающих в доброте лошадей офицеров с командами на все ярмарки, потому что нередко случается одному офицеру, от полка посланному для купли малого количества лошадей, находить на ярмарке всякое число их, а другому, требующему большего, быть на ярмарке, где оных будет малое количество.

Ковка лошадей не всегда потребна, а отпускается на то ежегодно равномерная сумма, и составляет на все число большую, может быть весьма умеренна, и часть великая оной сбережена.

Статья VIII

О непрестанном занятии войск потребным учением

Войскам довлеет всегда в исправности и готовности быть на службу, и посему многим иным важным резонам на физическое и моральное оным исправление непрестанно занятыми быть разными учениями, а именно: в гарнизонной службе держанием стражи, в крепостях, во внутренних и наружных укреплениях, на площадях и проездах, повсеместно, однообразно и одновременно. В полевой в выборе кампаментов[26] и постов и их укреплений, в оспаривании подобных неприятелю, и в изгнании из занятых разным образом маршей, колоннами и линиями, фуражирования, переправ чрез реки, атак, как стоящего в поле, так защищающего крепости неприятеля, при осадах и оборонах крепостей, в употребляемых поисках и работах, и во всем, что только к должности их относится. А в приморских местах и по рекам расположенной пехоте, части морской службы, по совместному их иногда употреблению, и особливо что лежит до гребли, уборки парусов и управления мелких судов, всегда под глазами главного командира, с тем вниманием, чтобы всякое с войсками предприятие им искусным образом вразумляемо и объясняемо было, и чтобы иногда от их простого понятия, или недостаточного доказательства, надобное и полезное не показалось им в напрасную тягость, вовсе не событочным и не употребительным, и наконец не обратилось бы им в досаду и не навело отвращения[27].

Обер-офицер Канонирного полка.

Литография. Середина XIX в.

Рядовой конной артиллерии.

Литография. Середина XIX в.

Статья IX

О чистоте

Чистота военному человеку по себе есть первым пособием к сбережению от разных припадков и недугов, а относительно ружья и амуниции есть вещественнейшая часть его благосостояния; следовательно, твердо настоять в оном надлежит, чтобы в войске оная в вышней степени в рассуждении особ, ружья и амуниции наблюдаема была; но не позволять отнюдь на некоторые излишества, под сим видом больше удручающие людей и вредящие вещам.

Статья X

О лучшем призрении и врачевании больных

Военная служба по одной своей тяготе, не говоря о частых переменах климата и пищи, производит болезни чрезвычайные; следовательно, врачевание и содержание сих больных требует особливых образов. Служившие в армиях медики должны признаться сами во многих недостатках сей части и приложить труд к изобретению сходственнейших с положением военных людей учреждений, как в рассуждении врачевания, так пищи и иных выгод, больным потребных.

Статья XI

О содержании в мирное время людей полным числом, лошадей кавалерийских, исключая некоторых, – две трети, подъемных – восьмую часть, и о увольнении третьей части чинов домой

Польза службы требует готовности и исправности, а польза государственная вообще взыскивает, чтобы во время спокойное всякое пособие государственному и приватному хозяйствам, облегчение народу и сбережение казны делаемо было; а посему весьма важному примечанию, и сходственно обоим предложениям, в мирное время содержать полки в полном числе людей, лошадей кавалерийских – две трети, а артиллерийских и подъемных – восьмую часть, и исключая апрель, май и июнь месяцы, во все другие по особому плану людей третью часть, кроме унтер-штаба, урядников, или фельдфебелей, вахмистров, фельдшеров и мастеровых, ежегодно увольнять домой, для исправления домашних надобностей, с сим наблюдением, чтобы рядовые на все девять месяцев, а штаб– и обер-офицеры – только на три попеременно и не в одно время полковник и подполковник, оба майора, капитан и поручик увольняемы были.

Статья XII

О награждениях

1. Честь всех деяний человеческих должна быть первым подвигом и живым образом всех достоинств, заслуг и добродетелей в почтенных вышними степенями людей; и по сему весьма основательному примечанию надлежат знатные посты пограничных наместничеств командующих в тех краях, губернаторство и обер-коменданство подчиненным их, но всегда не в одном списке служащим, но действительно полевую службу наряду с другими отправляющим генералам. Внутренние комендантства, городничества и исправничества – заслуженным штаб-офицерам, и преимущественно при равных достоинствах, по претерпении ран и болезней, против желания отставляемым от службы[28].

2. Некоторым штаб-, обер– и унтер-офицерам и известной части рядовых, из уважения к их долговременной службе и понесенным в войне тяжким трудам, а особливо бывшим в жестоких употреблениях, на поощрение другим, правосудно принадлежит некоторая прибавка в окладах или при увольнении из службы в раз известной суммой.

3. По мере заслуг и достоинств, и вовсе учинившиеся от тех же причин к службе неспособными, государского призрения признаются достойными.

Статья XIII

О произведении

1. К произведению [производству] в чины долговременная служба и старшинство были бы лучшими заслугами, ежели бы всегда находились тут же и все другие качества и отличные достоинства, которые потребны в людях, на вышние степени приготовляемых; а посему и предоставлять старшинству право свое к произведению не летами службы, по заслугам и достоинством доказывать.

Следуя общему заключению, те, которые только свою должность наряду [заурядно] отправляют, обыкновенную плату, а не похвалу заслуживают.

2. Коль презрительно поступается с офицерским званием, давая оное по заслуге некоторых только лет простолюдинам, а одного года при отставке всем вообще, и из иностранной службы приходящим, с понижением одной степени, столь неправосудно было бы лишать при заслугах и достоинствах доказанных того права, кое тем искони приобреталось; следовательно, благополучие первых предоставлять надлежит их усердному и ревностному оного снисканию не наряду с дворянами другим, кому чин следовал по старшинству и достоинству, по месту тому, где он продолжал службу; третьих принимать по отличным способностям и свидетельствам от наших министров, действительно в воинской службе и в войнах бывших, и давать те же чины, коих они служили.

Иностранцы, намереваясь вступить в нашу службу, набирают чины у князей, а особливо в Польше, чтобы торгуясь и нескольку степеням уступив, одержать желаемую. Нередко случается, что из провинций наших немецких одни, вступив по гласу благопристойности и должности в службу отечества своего, по порядку не доходят до офицерского звания, когда из школы вышедши молодой человек, набрав полны карманы патентов, пытается быть принят штаб-офицером, а в конце концов соглашается и субалтерном, всегда, однако же, с чувствительною обидою служащих.

3. Произведение в штаб-офицеры по армиям, а обер-офицерам по полкам всегда признается быть лучшим для службы. Тут всякий проча себя в одной армии и в полку, весьма внимать должен на благопризнание командиров своих, и ко всему тому прилежать, что только может ему оное приобресть. В мирном времени в произведении редко одна армия или полк перед другими терпят, а в войне и правосудие велит давать тем чины, коих места они в бою заступив, должности уже отправляемой достойными учинились.

Но сие, разумеется, о совершивших дело со славою; а которые от сражения уклонились или в бегство обратились, те подпадают лишению и всех прежних чинов.

Офицер конной артиллерии второй половины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


4. Произведение в чины удаляющихся под разными виды во время войны от службы наряду с служившими, давание одного чина и при помещении в статскую службу и при отставке за выслужение одного года может сочтено быть главным вредом, а определение с высшими степенями на линию с нижней должностью и к малой команде, или вовсе лишение к произведению, в каком положении наши гарнизоны крайним упослеждением службы: одни, переходя из службы в службу и из команды в команду, перебирают по нескольку чинов и, получая наряду и через год при отставке, слагают всю тягость службы безпосредственно нести в обиду и упослеждение остающимся на оной. Другие, страдая от честолюбия, впадают в некоторый род уныния, а от того в оплошности; следовательно, не имея сами к чинам и к должности своей привязанности, не могу уже ожидать от иных надобного к оным уважения; и совместнее бы сего ради было, определяя людей по неспособности больше быть в воинской к статской службе, давать тем только чины воинские, коим им следовали по службе и кои действительно в войнах находились; а по желаниям и в войнах не бывшим, определяемым в статскую службу, давать и чины статские, к должностям же помещать сходственно со степенями чинов, и больше всегда на службу и достоинство, нежели на искание внимать, чтобы никто не был ни с чином, ни с мундиром военным, кроме действительно служащих или действительно в войне служивших, и всякой бы чин служил почестью, а не упослеждением, и должность отправляема была с усердием, а не с унынием.

Статья XIV

О увольнении из службы

Увольнение [право увольнения] из службы всем дворянам справедливо принадлежит и принадлежать должно по многим важным резонам, но в рассуждении чина и мундира на предписанных кондициях [условиях]; а исключаются из сего все те, которые состоят под властью родителей и под опекой и которые не только вовсе, но ниже́ [даже] временно без соизволенияих увольняемы быть не могут, равно и все получившие чины обер– и унтерофицерские из рекрут. Сии подлежат общему об отставке простолюдинов определению, то есть по неспособности к службе за ранами и болезнями; рядовые же, кроме сих обстоятельств, за выслугу пятнадцати лет добропорядочно могут получать свои абшиты [отставку][29].

Статья XV

О мундирах, кому оные употреблять

Мундир должен служить в почесть для действительно служащих и знаком благопризнания государского к долговременной и доброй в войнах службе отставных; следовательно, тем, кои в лучшей молодости своих лет отреклись от природою налагаемых на них обязательств и, прихотям своим следуя, оставили службу, и находят в том только свои виды тщеславия к разным в обществе беспокойствам, а иногда злу и насилию случай, вовсе ношение мундира не приличествует и не надлежит.

Мундир одинаковой и таков, каков в деле употребляется, военным людям приличествует лучше переменяемых по различию дней; по некоторым отличным корпусам, составляющим императорский дом, приличествует весьма великолепное украшение.

Статья XVI

О главном воинских дел правительстве

1. Титул верховного воинского совета, или начальства, приличествует сходственнее и лучше всех иных именований.

Государственное знамя Российской империи.

1742 г.


2. Председательство и избрание директоров предоставляется государю; а генерал-фельдцейхмейстер, генерал-инженер и генерал-комиссар сходственно Морской коллегии настоящему учреждению, суть непременные оного члены[30].

3. Всякой из вышеописанных особ сверх общих дел иметь должны свои особливые экспедиции, а именно: директор – движение, расположение войск, произведение, ревизию судов, государскому решению подлежащих, и все дела вообще, относящиеся к полевой и гарнизонной службе. К нему принадлежат: генерал-квартирмейстер, генерал-аудитор, генерал-контролер, обер-секретарь и три секретаря; генерал-фельдцейхмейстер – все, что до артиллерии и ее снарядов и магазинов; генерал-инженер – что до крепостей и полевой того корпуса команды; генерал-комиссар – все, что до снабжения военных и съестных припасов относится; и всякой должен иметь своего контролера и секретаря, нижних канцелярских чинов и служителей соразмерно количеству дел во всяком департаменте.

4. Все дела в оном правительстве, на что нет точно непременных или временных узаконений, принадлежат государскому решению, а доклад – директору; а во всех почтовых делах сему правительству поступать и определять до́лжно по регламенту в силу непременных и временных узаконений.

5. Для частных правлений при всякой армии, сходственно полагаемым в верховном военном начальстве чинам быть: от артиллерии по одному генерал-майору для полевой и арсенальной команды; от инженерной вообще по одному генерал-майору и по двум обер-инженерам – одному для крепостей, а другому для полевой службы; от комиссариата вообще по одному обер-штеркомиссару, двум обер-кригскомиссарам, одному – для снабжения войска всем потребным, другому – для надзирания над магазинами и деловыми дворами, и одному генерал-квартирмейстеру-лейтенанту.

Должность обер-кригскомиссара может возложена быть и на казенную палату в пограничных губерниях, и член особой под титлом воинского советника, или комиссара, в оной определен быть.

Ордер П. А. Румянцева генерал-поручику С. А. Языкову о порядке расположения дивизии на кантонир-квартирах[31]


15 октября 1760 г.[32]

При вступлении в назначенные кантонир-квартиры, до получения генерального учреждения, ваше превосходительство единственно и согласно во всей мне вверенной дивизии исполнять и содержать приказать благоволите.

1. О покое и выгоде нижних чинов, коих ради единственно сие расположение делается, – господам бригадным и полковым командирам всевозможное со стороны своей присовокуплять и особливо по нынешнему, уже начинающемуся, студеному времени рекомендовать отменно, дабы отлагая всякое, излишнее для своего покоя, в недостатке квартир, конечно не токмо по две и по три квартиры, но штабам – не больше одной, а обер-офицерам и всем в одной помещаться; ибо пристанище для солдата в настоящее время весьма нужно и надобно. Во всех же квартирах, где рядовые расположены будут, – иметь через всю ночь огонь и одного не спящего попеременно, дабы, в ночной иногда тревоге, мог всякий свои вещи скорее сыскать и поспешнее выйти.

2. Лошади, как полковые, подъемные, так и в партиях артиллерийские, в нынешних месяцах, надобно, чтобы в лучшее состояние приводимы были; а в фураже, а особливо в сене, уповаю недостатка не будет; а ежели бы где и оказался – посылать для привозу с лугов от реки Варты[33], под прикрытием, и стараться, при помещении оных под крыши, довольствовать. По недостатку ж овса или ячменя награждать сечкою и рожью или другим каким зернистым хлебом.

3. В ружье, мундире и амуниции при артиллерии и во всех полковых экипажах, ежели есть что от походу повредившееся, – исправить.

4. Военная осторожность против неприятеля есть наиглавнейшее между прочим в настоящем расположении и единственным посредством к получению покоя и безопасности; и хотя препоручено легким войскам о том бдеть, но я, точно о расположении их не будучи сведом, не безрезонно нахожу охранять себя от нечаянных неприятельских нападений, а паче, по совершенной близости неприятельских крепостей и для того, дабы всякой полк и рота в квартирах своих и в таком случае только обороняться могли, – точно по огородам и пустырям назначить места, ставя, в таком случае, рядовых в две, а не в три шеренги, и на всех тех местах вкруг жилья, где пешие проходы, или впрочем, сквозь дворы ходы досмотрятся, – поставить часовых.

5. Всему полковому караулу, пикетам и резервам содержать себя всегда в готовности и по первому позыву взять свое ружье; для чего, хотя с утеснением оным, всегда быть в одной, а разве одна от другой близко, – в двух квартирах; и состоять, как полковым караулам, так пикетам и резервам в числе, какого ныне в поле было содержать определено, и в квартирах бригадных и полковых командиров – и для того желательно бы было, чтобы господа бригадные командиры квартиры свои в среднем полку, где три, а где два, то в стоящем полку, на фланге опаснейшем взяли.


Квартирмейстер Днепровского пикинерского пачка середины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.

Рядовой середины XVIII века на карауле.

Литография. Середина XIX в.


6. а) Караульные имеют наблюдать, дабы днем и ночью, как из военнослужащих, так и обывателей, а особливо в неприятельскую сторону без главнокомандующего в деревне, где он караул имеет, приказа или пропуска не пропускать;

б) Стоящие часовые на наружных постах имеют недреманным оком смотреть в поле и буде увидят к квартирам от стороны неприятельской марширующие войска, немедленно рапортовать; а внутренние часовые – наблюдать в деревне тишину и опасность от огня и подозрительных людей; для чего и жителям в деревнях объявить, чтобы они ни под каким видом приходящих от стороны неприятельской, под страхом казни, не укрывали в домах своих.

7. При усмотрении неприятельского движения на квартиры, надлежит дать знать через зажжение маяков или пушечный выстрел, как то особливо в приложенном, точно где маяки ставить или пушечные выстрелы делать – положено. Однако же в таком случае к тому месту не больше расположенной там бригады маршировать; прочим же собраться в своих назначенных сборных местах и маршировать на дивизионное рандеву, в рассуждении, что неприятель иногда, востревоживания ради, покушается и не с большими силами, а иногда, сделав вид к одному месту, устремляется на другое. Однако же, в случае точного [действительного] требования помощи, всякий командующей без отлагательства к тому месту не только маршировать, но и крайне поспешиться должен; а как побригадно, разных резонов ради, за непристойно весьма признается с неприятелем порознь в действо вступать, то укреплений земляных, не утруждая солдат, не делать, а быть всегда готовыми и по первому позыву или сигналу идти на дивизионное рандеву.

8. Артиллерия имеет быть поставлена по предусмотрению к действию ее в наиспособнейших, а от жилья и через то, от чего Боже сохрани, от пожара, – безопаснейших местах.

9. Полковые обозы имеют поставлены быть в безопаснейших местах и в самых задних квартирах, дабы они, при первом неприятельском движении, беспрепятственно могли доехать к дивизионному рандеву.

10. Жителям никакого насилия и озлобления чинить не допускать и от огня, кольми паче от умышленного возгорания, иметь все удобовозможную предосторожность; и явившихся сего в презрении [пренебрежении этим] – жестоким и примерным образом штрафовать. Буде же дерзость сия из пределов употребляемых без суда наказаний выйдет, то таковых представлять ко мне за караулом.

Я весьма себя обнадеживаю, что ваше превосходительство все сие не токмо исполнить препоручите, но, по ведомой и доказанной ревности и прилежности вашей в службе, и действительного исполнения от подчиненных взыскивать не оставите.

Маяки иметь перед первою и второю бригадами. Первой бригаде начать маяк и ставить от реки Варты и примкнуть к лесу, что перед деревней Марвицем, а второй же бригаде, в рассуждении лесной ситуации, иметь маяки предназначенными для кантонирования деревнями. В рассуждении же того, что между первой и второй бригадами имеется лес, простирающийся более мили, и потому через маяки известия подать не можно, то в таком случае от первой бригады в деревне Марвиц, а от второй бригады в деревне Шенберг – иметь заряженные пушки, из которых, в случае надобности, для известия несколько раз выстрелить. Четвертая бригада от третьей разделяется таковым же лесом, чего для и при третьей бригаде, в деревне Штольценберг, на вышеозначенном основании, заряженную пушку иметь нужно.

Сборные места способны быть: бригадные – первой бригаде при деревне Бейерсдорф, второй бригаде – в амте[34] Карциг, третьей бригаде – в деревне Вормсфельд, четвертой бригаде – в деревне Алтенфлис.

Артиллерии, где орудия и снаряды поставлены будут, – дивизионное сборное место к местечку Ландсбергу: первая бригада марширует на оное, от деревни Бейерсдорф, прямой дорогой, через мельницу Неймиль, – на горы; вторая – от амта Карциг, через амт Гиммельштет, к Ладоу, мимо мельницы Неймиль, на предписанные горы; третья бригада следует прямой от деревни Вормсфельд к Ландсбергу дорогой; четвертая, по тому ж, от деревни Альтенфлис к Ландсбергу большой дорогой.

Ордер П. А. Румянцева командиру конного отряда генерал-майору П. Д. Еропкину об обучении войск действию в колоннах


24 июня 1761 г.

Продолжающееся чрезвычайно дождливое время препятствовало мне вашему превосходительству препоручить полкам команды вашей, будущего ради дела, надобные и удобные маневры показать; ныне же тем то мне кажется пристойнее, что и полки из разных команд в корпус ко мне приходят и время настало весьма для исполнения сего удобное, а впрочем уже сокращающееся, за главнейшее и единственно надобнейшее заключаю быть строение колонн и из оных как фронта, так и поворотов оных, по случаю и времени, а именно:

1. Колонну всякой полк имеет строить из середины тако: средних двух дивизионов, с правого флангу последняя половина, а с левого – первая, идут прямо вперед большими шагами; прочие все дивизионы правого фланга – налево, а левого – направо, не поворотясь, но прямо лицом, перекашивая ногами, идут за первыми, и так один полудивизион за другой заходят и соединяются с обеих сторон из половин в целые.

2. С флангов полкам колонны делать так: направо – то первому дивизиону идти вперед, прочим направо (sic!), как возможно скорее; и один дивизион за другим, по приходе за предыдущий, перед ним делать фронт; налево ж сие делать наоборот.

3. Из двух полков делать колонны таким образом, как выше писано, из середины полку; то есть буде фронт колонны в батальоне состоять будет, то дивизион полку, стоящего на правом фланге, – последний, а с левого – первый, идут как выше писано вперед; а прочие равномерно за теми следуют[35].

4. Из обеих линий, буде б велено было сочинять колонны, то вторая в марше своем должна точно и прямо первой линии, за колонною, регулироваться и дистанцию ту, как они с места оба пошли, соблюдать.

5. Колоннами показывать обороты делать и заходить правым и левым флангом сим образом, когда б неприятель вознамерился с флангу колонны атаковать или бы свою позицию переменил, весьма скоро можно и фронт свой переменить, и составить первую линию из правого крыла обоих линий, а вторую – из левого крыла обеих же линий.

6. Из колонн фронт делать противным токмо поворотом дивизионов или полудивизионов; т. е. когда в сочинение колонны дивизион или полудивизион направо принимал – сделает налево, а когда налево – направо; вторые отделения колонны в построение фронта настоящим шагом выходят, а прочие один другого скорее, токмо не бегом.

Колонны в марше своем равняются одна с другой, делая примечание на знамена, а взвод за взводом, или дивизион за дивизионом, до конца шпаги офицера в шеренгах; штаб-офицеры позади колонн, как им в баталии быть надлежит; барабанщики по флангам своих взводов; артиллерия, буде особливого о ней учреждения не сделано будет, когда из среди полку колонна сочиняется, то стоящая в середине марширует впереди, а прочие равняются своими дивизионами, перед которыми они на месте стоят и заезжают поспешно в ту сторону, в которую дивизион их маршировать будет; ящики патронные строятся по тому ж позади колонн своих, так как они стоят в дивизионах и по построении фронта разъезжаются за свои дивизионы.

Сие построение колонн и фронта часто может случиться в самом огне, и для того нужно солдат приучать стрелять, не садясь на колени, но токмо перекосив ряды так, чтобы стоящего позади левой ноги конец, правой ноги у каблука предстоящего пред ним был. Ныне, так в ближнем стоянии с неприятелем, не весьма за удобно признается сие делать с огнем, но и приведение ко оному за лучшее, без того показывая, однако, все малейшие подробности, способствующие самому, однако, делу.

Я уже выше молвил о сокращающемся времени; оно подлинно так коротко, что его все минуты кажутся самодражайшими, и для того я отменно рекомендую сделать из него возможное употребление и приспособить во всем том, что к лучшему и самосуществительному произведению предлежащего дела надобно; я время точно во дни к сему не избираю, но оставляю на расположение ваше, ибо сие обстоятельство ни в каковом случае и времени мне воспрепятствовать не может, но толь паче всех и всякого при своем месте и в настоящей его заботе удержать.

Петр Дмитриевич Еропкин

(1724–1805)


Петр Дмитриевич Еропкин начал службу в 1736 г. адъютантом при своем отце, занимавшем в то время пост московского обер-коменданта. Впоследствии П. Д. Еропкин та часто может случиться в самом участвовал в Семилетней войне, отличился огне, и для того нужно солдат при-в сражении при Пальциге 12 (23) июля 1759 г., закончил войну в звании генерал-поручика.

В 1765 г. он вышел в отставку, некоторое время возглавлял Главную соляную контору, стоящего позади левой ноги конец, затем 12 лет находился не у дел. В 1786 г. Петр правой ноги у каблука предстоящего Дмитриевич был назначен московским главнокомандующим. Через четыре года он покинул этот пост, официально – по собственному желанию; однако ходили разговоры, что Екатерина II, обеспокоенная событиями Великой французской революции, пожелала иметь в Москве другого главнокомандующего – не такого мягкого, как Еропкин, который в ее глазах был «ненадежным искоренителем крамолы».

Вильгельм фон Кобель. Русская армия на марше – кавалерия и обоз.

1800-е гг.


Ордер П. А. Румянцева командиру батальона секунд-майору Миллеру с инструкцией о создании легких батальонов


18 августа 1761 г.

В примечании, что неприятельские легкие войска, подкрепляемы бывая егерями и фрей-батальонами, не допускают наши легкие войска к поискам тем, каковы бы они по себе, имея преимущество над ними, получать могли, я за благо и полезно нашел, собрав охотников, два батальона для употребления с легкими войсками, и один из тех, снабдив двумя орудиями и обер– и унтер-офицерами и прочими строевыми чинами, препоручить вам из испытания, знав вашу к тому способность и усердие к ее императорского величества службе, и как согласие в службе с легкими войсками установить точно надобно, дабы взаимною помощью в поисках и оборонах пользоваться могли, следующее ниже в инструкции вам предписываю.

1. Батальон разделить на 5 рот, всякую во сто рядовых и в четыре капральства, и из тех на артели по двенадцати, и стараться, чтобы во всякой большая часть была одного полку, и от полков взять о вещах их, при именных списках, табели.

2. Облегчить их во всем, и именно: шпаги оставить, а вложить в портупеи штыки; сумы гренадерские оставить, а взять мушкетерские из полков; шнабзаки[36] – для трехдневного провианта и на всякую артель по котлу; палатки, по тому же и епанчи, оставить при полках; а буде последние, т. е. епанчи, пожелают иметь, оставить; со шляп галуны спороть, кисти только оставив на шляпах.

3. Места оным будут показаны, а иногда, по отдалению от корпуса, сами вы имеете избирать наиудобнейшие и авантажнейшие [выгоднейшие], а именно: в лесах, деревнях и на выпасах, но всегда в таком расстоянии, чтобы вы легкие войска при первой тревоге подкреплять были в состоянии, или же бы атакующих оные анфилировать.

Рядовой и трубач легкоконных полков конца XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


4. В маршах по тому же всегда наступно следовать за легкими войсками, а при ретираде – закрывать оные и артиллериею очищать, а особливо при дефилеях[37] закрывать; напротив, и легкие войска должны ваши крылья или фланги закрывать, и во всех сих подобных случаях взаимно одним другим спомоществовать и не оставлять; лучших же стрелков и в одну шеренгу выпускать за бегущими егерями, или иногда и поодиночке за драгунами и гусарами.

5. В амбускадах [засадах] тихо лежать и молчание хранить, имея перед собой всегда патрули пешие впереди и по сторонам, дабы тем охранить себя от нечаянного нападения; а располагаться так в амбускадах, чтобы иногда преследующего неприятеля анфилировать, и буде не примечено сзади будет подкрепление – и в тыл впадать; в лесах же иногда появившихся, несмотря на силу, – атаковать; в сих случаях неприятель, всегда себе воображая больше силы, нежели оная есть, в нестроение и в бег легко быть приведен может; при всяком же сражении смотреть, чтобы бесполезно порох трачен не был.

6. Строгость и послушание в команде весьма наблюдать, до разорения деревень не допущать, ниже́ отлучаться от команды не позволять под страхом взыскания с офицеров тех рот, где сие сделано будет; а при расположении в деревнях требовать на пищу овощи, а иногда – хлеб и скота, только то, что положено в вес от меня; или трудов излишних ради – и по фунту мяса на человека, давая квитанции. В деревнях же будучи, в домах не ночевать, но всегда в сараях, лежащих к опаснейшим местам, имея пикеты по сто человек при обер– и унтер-офицерах.

7. Во всем том, что облегчать может службу и в добром поведении собою пример показывать, отлагая всякое излишнее для своего покоя, в чаянии отличного за отменные труды и награждения, коего я исходатайствовать по справедливости не упущу; а с пленными чтобы чрезвычайной суровости делано не было, весьма подтверждать и с них мундиров и обуви не отбирать отнюдь, а остальное оставлять тому, кем пленный сделан.

Записка П. А. Румянцева о марше полков и переходящих команд


Небезызвестно, что до сего в маршах полков, при расположении в квартирах, сборе фуража и подводах великие беспорядки происходили, и через то земле и подданным немалое отягощение делалось и ко множеству жалоб причины подаваемы были. Во отвращение чего, все оное в надлежащей порядок привести и сей устав дать за благо; и полезно рассуждается так, чтобы полки во время маршу и квартир не меньше камер-департамент и ее советники, комиссары и магистраты, и те, у которых полки и команды квартировать будут, о сем всевысочайшем и всемилостивейшем соизволении ведав, точно поступали: всякий беспорядок, до того происходивший, жалобы и несогласия между солдатами, гражданами и поселянами, которые вообще токмо и благость земель составляют, вовсе пресечены были, сим наистрожайше повелеть.

1. Во время маршей всякими образами всех и всякого звания жителей командирам полковым охранять и ничего не установленного и не определенного от них не требовать, и с ними всеми и всякого звания со всяким снисхождением, а не жестокостью, как до сего поступаемо было, обходиться, и везде строгую дисциплину и порядок крайне наблюдать надлежит.

2. Всего ж меньше позволять, чтоб с марш-комиссарами и магистратами в городах кто отважился жестоко и сурово поступать, и как будто бы они подвластные всякому офицеру были; о чем до сего с большим неудовольствием слышать принуждено. Но паче командиру марширующих людей в квартирах и в сборе фуражу так поступать, как то марш-комиссар распорядится и определит.

3. Напротив чего советникам и марш-комиссарам при провождении полков и команд в удовольствии марширующих людей, безобидно во всем и о сохранении жителей стараться, делая однако ж военным чинам по их званиям и годности все учтивства и почтения.

4. Где целые полки в поле или из одной провинции в другую проходить имеют, до́лжно генералу или командиру полку того, как скоро он к выступлению ордер получит, точную и обстоятельную ведомость своему полку сочинить и в той показать, сколько действительно при полку обер– и унтер-офицеров, рядовых и других нижних чинов и лошадей находится и маршировать имеют и оную своеручно подписав и запечатав в камер-департамент или советнику оного, которого через округ марш случится, без наималейшего промедления отослать, дабы заблаговременно все доставить могли, что к принятию и довольствию марширующего корпуса потребно, и каким образом сей поход учрежден быть имеет к генералу или полковому командиру встречу сообщено быть могло с прописанием, на которые места именно полк маршировать имеет, которым и кому именно советнику и марш-комиссарам препоручено их довольствовать и препровождать.

5. Перед выступлением из настоящих квартир до́лжно командиру с советником, комиссарам или в отсутствии их с магистратом верный во всем расчет сделать и рачить [заботиться], чтобы всякий, кто какое-либо требование от выступающих имели, надлежаще удовольствованы быть и после никаких жалоб бы не было, и таковой расчет не в последней час выступая, но по меньшей мере за два или три дни делать надлежит, дабы все и всякий имел время надлежащим образом с своими требованиями явиться и удовольствие получать [удовлетворить их].

6. И когда во всем верной расчет и справки учинены и все удовольствованы будут, имеет командир аттестат о содержании доброй команды от советника оного департамента, комиссара или и магистрата; если из первых двух кого налицо не будет, в надлежащей форме и в самое то утро, когда выступать надлежит, получить: прочих же свидетельства и аттестаты мещан или мужиков, офицерам и солдатам данные, не имеют значить ничего.

7. Всякому полковому командиру до́лжно быть на походе всегда при полку, дабы иногда случившиеся продерзости тотчас ему донесены и им прекращены были.

8. Камер-департаменту или советнику маршруты давать равномерно и марш-комиссар полки, батальоны и роты прямейшею дорогою на то место, куда им маршировать надлежит, вести и во время всего марша сколько возможно стараться, чтобы ночлеги в городах, хотя б в оных в гарнизоне кавалерия или инфантерия была, показывать; аще ж бы на прямой дороге не случилось города, в таком случае и в селах ночлег комиссару показывать.

9. И как многие города такого состояния, чтоб в них целой полк кавалерии или инфантерии расположиться мог, того ради надлежит полкам побатальонно, эскадронно или поротно маршировать, и таким образом, чтобы первые с штабом прежде, а последние после следовали, дабы оне тем спокойнее и выгоднее расположены быть могли, а ежели в котором городе, где ночлег припадет, по недостатку потребных квартир и конюшен, целый батальон и эскадрон расположить было не можно, одну или две близлежащие деревни в помощь городу занять.

10. Если же бы на прямом тракте и ниже, в стороне, близко городов где не случилось, чтобы полки в оных свои ночлеги иметь могли, до́лжно оные в деревнях поротно по состоянию места располагать, а офицерам и унтер-офицерам в таком случае прилежно смотреть, чтоб от огня надлежащая осторожность наблюдаема была, и все с тем осторожно и опасно обходились, и в сараях, где сено и солома сложена, отнюдь табаку бы не курили; и для того часовых, где надлежит и пристойно будет, расставить, и дабы в том удобнее надзирать над нижними чинами можно было, надлежит везде обер– и унтер-офицерам всегда быть при своих ротах.

Вильгельм фон Кобель. Русская кавалерия и гренадеры на марше.

1800-е гг.


11. Маршрут марширующего корпуса командир, каков ему от камердепартамента или советника прислан будет, не отменяя ни в малом и не отступая ни в чем, а точно наблюдать до́лжно; деревень в маршруте или же особливым билетом непоказанных, своевольно не занимать и по своему произволению не проходить и больше растагов [привалов], как предписано, не делать, или, в противном случае, за все причиненные убытки платить, а за непорядки ответствовать.

12. Офицерам и солдатам в городах и деревнях те квартиры, которые им от комиссара или квартергера показаны будут, занимать, а самим собою занятую отнюдь уже не переменять, всего того командующему офицеру со всей строгостью наблюдать.

13. При всяких и всех маршах малых и больших корпусов, близко или далеко случающихся, исключая только когда одна рота в своих квартирах вместе сходилась, или команда рекрут препровождала, марш-комиссару безотлучно быть, и чтобы надлежащая строгость соблюдаема была, в ненадлежащем никому и никакого отягощения делано не было, настоять и прилежно и неотступно все жалобы и продерзости, о которых ему известно токмо будет, командиру немедленно доносить и прежде таковой команде квитанции не давать, пока во всем удовольствия учинено и верный с командиром расчет сделан будет. И комиссарам в таковых случаях не до́лжно никогда ничего из непристойного снисхождения или учтивости худо помещений упускать, или продерзости закрывать, но о таковых только бы верно и беспристрастно доносить, несмотря какой бы то полк ни был, опасаясь, аще бы против сего ко вреду подданных поступлено и о всем донесено не было, не только строжайше наказан, но и причиненные убытки в квартирах сам же заплатить принужден будет.

14. И как до сего примечено, что в городах столичных при сочинении билетов множество беспорядков происходит; для чего магистратам билеты по величине всякого дома в городе и под номерами означив, печатные всегда готовыми держать, дабы они ко всегдашнему употреблению служили, на которых больше ничего и не ставить, как дом № 1, квартирует обер– или унтер-офицер, или столько рядовых и лошадей, и те билеты капитанам при их вступлении отдавать, которым и рот не прежде распускать, пока всякой солдат своего билета не получит; и таковым образом всякой офицер и солдат по номеру одному двора может свою квартиру легко сыскать, а хозяин дому через то знать, сколько людей и лошадей ему принять в постой до́лжно.

15. В даче в деревнях на постели соломы так поступать, чтобы первому батальону солома свежая на постели дана была, которой бы они и при случившемся растаге довольствовались, а следующему по тому батальону ту же дать с прибавкой, если уже оная две ночи на постилку употребляема была, половинного числа свежей. При кавалерии таким же образом штаб с первыми эскадронами получает свежую на постилку солому, а следующие потом тою же пробавляться должны, разве на прибавившееся число людей и лошадей прибавляется свежей соломы.

Моздокские казаки 1770-х годов.

Литография. Середина XIX в.


Драгунский офицер легких полевых команд 1770-х годов.

Литография. Середина XIX в.


16. Солому на постилку на ночь в городах, где бы постелей не было, советникам и комиссарам того округа по справедливой рапортиции с земли свезти приказать, а магистрату одну деньгу за каждой сноп, 20 фунтов вяжущий, заплатить; и дабы также граждане и поселяне меньше постоем обеспокоены были, надлежит солдатам в хорошее годовое время в сенях и других пристройках располагаться, и из округи, в которой тот город лежит, потребную на постилку солому дать; а магистрат за вышеупомянутую солому платит, как выше писано; а на тех мещан, которые через то от постоя освободились бы, рапортовать и взыскать. В деревнях же, если одна бы деревня потребной соломы собрать не могла, до́лжно оную из других деревень, по равной рапортиции расположив, свозить, и той деревне, в которой квартируют, без заплаты [оплаты] на помощь дать; а в кантонир-квартирах и в деревнях солома заплачена быть имеет по 30 копеек за 60 снопов вышеуказанного весу; офицерам в марше на всякую роту обще один двор занимать, разве женатому особо; прочие ж больным, или ежели еще затем останутся, на роты всякой поровну разделив, показывать; остаток же людей, как выше писано, и писарям, располагать.

17. Всякий офицер и рядовой должен на походе за свои деньги, как и в гарнизоне, все покупать, и никакому офицеру или рядовому от хозяина, где он поставлен будет, сверх постели и свеч, иного ничего не требовать; а особливо за унтер-офицерами смотреть, чтобы они никаких поползновений к лакомству не делали и другим того чинить не попускали, за что офицерам ответствовать до́лжно; и ежели солдат, кроме крыши и постели, что-либо потребовал, по всей строгости их наказывать. На ночлегах же в деревнях должны офицеры и солдаты равномерно как мужикам, так и людям, из города съестные припасы привозящим, по цене как и в гарнизоне платить, ибо они полное получают жалованье, и ко отвращению всяких при возах наглостей у приезжих ставить караулы, которые б того наблюдали и оберегали. Аще ж бы и затем марширующей кто сверх даваемого ему безденежно что-либо взял без должной за то оплаты, то уполномочить надлежит комиссариат из определенного жалованья таковых удерживать, что и другим комиссарам делать по показанию помянутых комиссаров без дальнего о том исследования, и за все платить, и из содержания того полку вычитая, в надлежащее место отсылать.

18. Во время марша аще бы некоторое число из марширующего корпуса людей и лошадей убыло или прибыло, до́лжно командиру о том тотчас марш-комиссару точно показав, о таковой перемене причины дать знать, дабы тот свои билеты в учреждении по тому распорядиться и всему верную смету сделать мог, причем:

19. Марш-комиссарам, как скоро они марширующей корпус от другого для дальнейшего препровождения примут, тотчас через нарочный эстафет департаменту, которому он препоручен, отрапортовать, а потом от всякого растага, дабы при помянутом департаменте камерам [департаментам] всегда ведать можно было: где и как тот корпус марш свой продолжает и куда б ордеры к командующим офицерам и комиссарам адресованы быть могли и заблаговременно в другом округе комиссар к принятию того корпуса на границе явился, откуда обои сии комиссары один о препровождении, а другой о принятии корпуса обстоятельно отрапортовать должны.

20. Станции и ночлеги по удобности времени и дорог располагать надлежит и представлять сие рассуждению и распоряжению комиссариата с командирами по сношению, однако ж чтобы кавалерия и инфантерия без особливого на то ордера не далее 25, а не ближе ж 15 верст ночлеги брали, всегда бы два дни в походе, а на третий растаг имели; но как иногда обстоятельства переменят многое и сие положение навсегда быть не может, а представлять и сие, как выше писано, командирам военным и комиссарам, камер-советникам и марш-комиссарам в диспозиции, а им до́лжно всегда соблюдение войск, земли, время и дороги соображать, а в противном случае всем им ответствовать.

21. Когда полк хотя из одной провинции в другую марширует и ночью не в одном бы месте, а в разных по квартирам расположен был, обязано то место, где отделенные команды ночлеги имеют, ординарцу, который в штаб-квартиру с рапортом и для принятия приказа послан будет, одну лошадь и с проводником дать. Больше ж никому ничего, ибо и офицеры фуражные деньги получают, следовательно, и лошадей своих иметь должны.

22. Марш-комиссару, определенному марширующий корпус, полк, батальон или роту препровождать до́лжно [должным образом], как скоро он ведомость о числе людей и лошадей получит, до́лжно по пути лежащим местам, где станции и ночлеги иметь назначено, заблаговременно дать знать, которого дня и числа марширующей корпус в каждое из них место вступит и один ночлег или растаг иметь будет. Во время же проходу, обо всех продерзостях и обидах, какие бы ему токмо причинены были, командующему офицеру о них доносить и по справедливости в удовольствии обидимых настоять и неотступно требовать и каковое получить, или же, что упущено и кем будет, формально в протокол заносить и таковой протокол в 8 дней, а не далее, по окончании комиссии, со своим журналом и подписанным от командующего расчетом при рапорте в комиссариат подать, дабы тому округу, по сему принадлежащей зачет или заплаты сделаны были без медленности, и с кого и что надлежало, взыскано было.

Иоганн Адам Клейн. Разгрузка русского армейского обоза.

XIX в.


23. До подвод, то ежели полки в поле для эскадрону или из одной провинции в другую идут, или в той же квартиры токмо переменяют и экипажных лошадей не имели бы, давать пехотного или конного полку на штаб роту пехотную и эскадрон кавалерийскою число таковое, с им под экипаж точно в таких походах назначенной, потребно будет и за сии подводы от полков и рот платежа не требовать. Но оные показывать в счете под рубрикою или линейкой подвод и от комиссариата округу тому за всякую лошадь на версту зимою, ноября от 1-го марта по 1-е – по деньге [полкопейки]; а марта с 1-гоноября по 1-е – по копейке. Аще ж бы помянутые полки во время марша больше лошадей для верховой езды или в коляски офицерские, или же к возке их обоза, или к какому иному употреблению, как бы то названо ни было, сверх выше положенного числа взяли, имеет марш-комиссар тогда ж за всякую лошадь двойные деньги против положенного требовать, и если бы заплачены не были, оные в счете, в рубрике подвод, сверх положения и именно кем взято и на что показать, дабы то число по поданному комиссариату расчету из воинской суммы при первой выдаче месячного жалованья вычтено и на счет того полку тому округу было заплачено.

24. Аще же бы при марширующем корпусе много больных имелось, в таком случае марш-комиссар хотя должен больше подвод дать, но командующему офицеру надлежит за своею рукою дать им требование, означив точно, коль много больных, и то число подвод, по требованию отпущенное, комиссар при счете, приложив с того требования копию и со сметою, полагая сколько и за прочие поверстные деньги на каждую лошадь в рубрике подвод сверх положения под отвоз больных припадет советникам департаментов, так марш-комиссарам, в случае какого-либо сомнения в том перед комиссариатом при подаче счетов, особо таковые излишние деньги подвод уметь доказать и отнюдь их под видом, чего комиссариату особо и прилежно рассматривая предостерегать, и потому по рассмотрению, до́лжно ли те взятые подводы заплатить тому округу, резолюцию давать; ибо за нее сверх положения подводы, и как выше описано под экипаж больных и амуницию взятые не платить, но марширующего корпуса командиру и комиссару оные и вдвое платить оставить.

25. И сего ради полкам, прежде выступления из квартир, получая экипажные, а офицеры – рационы по полевому штату деньги, до́лжно весь потребной экипаж вьючных и верховых лошадей достать и на походе никаких подвод не требовать, отнюдь и фураж же бы аще по необходимости в натуре им доставить надлежало, то по пропорции артелей и по полевому штату лошадей оной им по расписанию за плату настоящую, от обывателей собрав, давать.

Военно-походная кухня, состоявшая на вооружении русской армии в XVIII веке.

Гравюра. ХIX в.


26. В прочем офицерам во время марша, а особо командующим прилежно надзирать и со всякой строгостью взыскивать, чтобы подводы данные не отягощены, и через то лошади подданных изнурены, тем меньше подданные побоями или иным чем огорчены отнюдь не были, и того унтер-офицера, который бы отважился во время марша подводчика бить или иначе озлоблять, под каким бы вымыслом и видом ни было, тотчас под арест взять и, по вступлении на ночлег, жестоко наказать палками, а рядовых, которые б такие продерзости делали для поселян, бить и шпицрутенами. Что до офицеров, то надобно думать, что из них никто с поселянами так обходиться и их озлоблять не будет; а аще ж бы противу чаяния сие случилось и в том жалоба занесена была, такового офицера арестом наказать, а за изнурение и перегнание лошадей так, чтобы на месте или вскоре потом которая пала, по настоящей цене хозяину заплатить и никаких отговорок в том не принимать.

27. Марш-комиссарам до́лжно между собою корреспондироваться с выступления в поход о продолжении оного, дабы всякой комиссар на своем назначенном посте для встречи войска явился, и, приняв, далее препровождал, которое особливо тогда нужно делать, когда марширующей корпус из провинции одной в другую вступать будет, где весьма надлежит командиру заблаговременно и нарочного офицера наперед послать и записку или мнение свое дать, каким образом маршировать он за благо рассуждает, дабы иногда корпус в марше не был без довольствия и к отягощению подданных к пропитанию своему свои меры и средства [не стал] изыскивать, где уже обыкновенно порядка и ожидать не можно, и следствия бывают из того горестные.

28. Что до содержания полков, когда б они в поле или гарнизон переменяя из одной провинции в другую маршировали, не имея провианта, учреждать унтер-офицерам и рядовым и ротным служителям магазины, где бы они ежедневно, а не больше как на четыре дни хлеба печеного в вес надлежащий получали, как и для постели сноп соломы. Где же более бы четырех дней стояли, то давать на первую неделю на двух человек два снопа, а в будущую на двух человек по полуснопу для перебивки со старой, которой хлеб в городах, а солому с земли по рапорту комиссариата и департамента советников собирать и свозить. Причем командующим со всею строгостью наблюдать, чтобы сверх надлежащего – ни хлеба ни соломы – ничего взято и требовано не было. Солдатам тем хлебом, которой они сверх их обыкновенного жалованья получают, и довольствоваться надлежит и все прочее для себя и с ними будущих жен и детей за деньги покупать и доставать повинны; напротив чего, марш-комиссары и магистраты распоряжаться должны так, чтобы в тех местах, где станции и ночлеги иметь припадет, кроме выдаваемого хлеба, как хорошее вино, пиво, так мясо, а особо ветчина, соленая рыба, крупы, капуста и прочие всякие съестные припасы в городе [были] приуготовлены; а аще бы в лагере, то и за настоящую цену в оный вывезены и продаваемы были и солдат бы все ему потребное за деньги достать мог.

29. При маршах, когда полки, батальоны или роты на учение в место сбираемы, или к генеральному смотру, или из одного гарнизона в другой бы переходили, остается при том всем, как выше поставлено, и что до содержания принадлежит, то солдатам кроме свободной крыши и соломы на постилку ничего от хозяев не требовать, а располагать в таком марше и кантонировать в городах или деревнях не в дворах, но сараях целыми полками, батальонами по 1, 2, 3 или 4 роты, все по состоянию места и по показанию марш-комиссаров.

30. Что до получения фуража в марше, то оный с земли выставлять в те места, где ночлеги припадут, и в тех от владельцев или их управителей на поклажу оного сараи и места показаны быть надлежит и точно на всякую строевую и подъемную лошадь в сутки то число, какое от главнокомандующего корпусом, смотря по тогдашнему в земле урожаю, определено будет, дабы положенная по штату на фураж цена не превосходила, но сколько можно ниже была.

Правила П. А. Румянцева к построению войск для нападения на неприятеля


9 июня 1773 г.

1. Всякий корпус должен построен быть в каре продолговатое, так чтобы боковые фасы половину фрунтового фаса имели. А гренадеры полков, делающих фланги, сведены были на сии.

2. Полевая артиллерия делится на шесть номеров, разделяясь в кордебаталии [центре боевого порядка] на середине последнего фаса, то есть 1-й номер – 10 орудий, а на прочих – по 4, в том числе 4 гаубицы по флангам. В прочих корпусах разделяют оную командующие генералы по своему благоизобретению.

3. Кавалерию всю построить в две шеренги между каре, равняясь по задней линии и имея в ней самые малые интервалы, не более как на взвод.

4. От боковых каре, для прикрытия флангов оных, егерям составлять особливые каре с четырьмя полковыми орудиями, за оными – казачьи полки.

5. Кавалерии огня ружейного на собственной себе вред под ответом полковых командиров отнюдь не употреблять, ниже́ оставлять свое место без повеления, разве бы неприятельская конница фланг их искала; то в таком случае фланговым эскадронам, очистив место егерским каре на употребление их артиллерии и огненного ружья, взять таковую позицию, чтобы в состоянии быть всегда их подкреплять. Если же неприятель действительно в бег обратится и господа командующие повелят атаковать, тогда, держа возможным образом свою линию, поражать неприятеля без всякой пощады и пленными в первоначальных поражениях себя не отягощать. В случае же иногда сильного отпора – которому быть однако ж не чается, если всяк свою должность исполнять будет, – отступить в свой интервал с порядков кто где стоял; но притом ведать, что иначе поступивший и лишающий себя собственной обороны, через замешательство иногда пехоты, понесет всю жестокость казни, предписанной в военном уставе.

Офицер лейб-гвардии гусарского эскадрона конца XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


6. Пехоте надлежит при всяком случае, где приказано будет, на неприятеля наступать, а особливо на овладение батарей и окопов, держа весь порядок строя, и со всем военным звуком идти поспешно, чтобы не медлить под не приятельским огнем, который артиллерия должна своими ужасными залпами к молчанию привесть. Искусство артиллеристов наставит их производить огонь в содействие и облегчение одного перед другим больше терпящего огонь неприятельский, а особливо стараться, открыв неприятельские линии, их анфилировать. Делом будет искусства и проницания самих господ предводителей, чтобы, пользуясь действием артиллерии, открывать слабую сторону неприятельскую и его фланкировать, в чем я и полагаюсь на их благоразумие.

В таком предприятии, каково есть, перенестись за реку Дунай и там произвести на неприятеля свое оружие. Не сомневаюсь я, что всяк усердную волю свою к службе при каждом действии покажет, коль сие предпримем во исполнение высочайшей воли нашей всемилостивейшей государыни и поелику на таковы наши действия целый свет обратит свое зрение. Тут добрая заслуга каждого измерена будет при воздаянии ценой сих великих уважений, как и напротиву изобличенные в нерадении и в других предосудительных поступках службе долженствуют ожидать, что им возмерится судом всей строгости.

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II о комплектовании и содержании армии


5 октября 1776 г.

Ваше императорское величество, удостоив меня доверенностью, сообщением вашего предположения относительно комплектования вашей армии, ободрили притом о милостивом и снисходительном принятии на то моего мнения.

Всему свету известно, что неусыпное ваше попечение и непрерывный труд один предлог имеют и одного конца достигают, а именно – добро государства вашего; и чтобы исправить установления оного, а особо в военных силах, сообразно положению его физичному, моральному и политическому, во многом другим державам неподобному; и я, читая с должным и лучшим вниманием, к удивлению увидел, что ваше императорское величество в части военной, кою вы сами называть изволите, сделавшеюся необходимо нужною, открыли великое, и, так сказать, в основательном пункте (я разумею о наборерекрут) крайнее небрежение, и что предположение ваше, в рассуждении запасных батальонов в губерниях, при разделении их, есть удобнейшее по количеству и качеству людей, составляющих армию вашу. Но как в окончании оного изволите полагать, ежели бы неудобно было гарнизоны комплектовать старыми, то сии батальоны с гарнизонами смешать. Я, осмеливаясь гадать, так сказать, силу мысли вашей, представляю мое, не в предложении мер мнение, чтобы гарнизоны все, а особо пограничные, и по настоящему состоянию, при издержках на них не малых сумм денег, один счет только составляющих, обратить на род иной службы, и такой, чтобы они не только запасным войском полевые полки комплектовать служили, но и в усиление оных, на случай потребной, сами в поле выходили, а из неспособных к службе полевой учредить батальоны губернские, в замену всех и под всякими титлами рот и команд ничто значущих, обмундировав и вооружив их всем надобным, на внутреннюю службу, сколько можно из простого, получше, без великих издержек. Вовсе же к службе неспособных, и по общему названию инвалидов, отпускать с награждением денежным, смотря по службе и летам, в их дома или на собственное пропитание, а не имеющих оного и совершенно увечных и престарелых – определять в дома общественного призрения, не обременяя их отнюдь военными церемониями, кои отвращение делают хотящим в военную службу вступать. Но чтобы войско, при всех ему надлежащих исправности, преимуществах и выгодах пребывая, не было, однако же, тягостью общенародною, и количество оного располагаемо было соразмерно внешнему и внутреннему оного употреблению, навсегда и случайно потребному, то к сему соображению и подробному исчислению не мало времени, весьма больших выправок, многого труда и прилежности надобно. И ежели бы вашему величеству токмо угодно было мне что из сего на выработание поручить, я бы охотно хотел последние мои силы вам на службу посвятить и предъявить вам все мои малые способности и сведения, которые иные называют застарелые по ремеслу мои предрассуждения и капризы, дерзая уверить, что во всех оных, однако, не иное что и никогда не было в предлоге, как только истинное усердие к вам, и доброхотство к службе вашей военной, в коей я с молодости почти безотлучно обращаясь, должен приобрести по крайней мере некоторые в мелочных хотя частях ее сведения. Но по частым припадкам, или, лучше донесть, по надобности в подобных упражнениях, дозволить уклониться на уединение повергающемуся к стопам вашим со всеглубочайшим благоговением

вашего императорского величества

всеподданнейшему рабу графу

Румянцеву-Задунайскому.

Документы

Первые годы службы П. А. Румянцева 1740-1751

Указ из кабинета министров в кадетский корпус

5 августа 1740 г.

Ее императорское величество указала генерала Румянцева сына, Петра Румянцева, определить в Кадетский корпус и на оного и поступки его иметь особливое крепкое смотрение.


Андрей Остерман Князь Алексей Черкаский

Помета: № 522. Получен августа 7-го дня 1740 года.


Протокол военной коллегии

29 декабря 1740 г.

Государственная Военная коллегия по сообщению его сиятельства первого министра генерал-фельдмаршала и кавалера графа фон Миниха сего декабря 29-го дня приказали: Воронежского пехотного полку подпоручику Петру Румянцеву на оный чин дать патент октября с двадцать седьмого числа сего 1740 года, так как он в тот чин по именному указу из кадетов пожалован. И для ведома о том к его сиятельству сообщить и в походной комиссариат послать указ.

У подлинного подписано так

Семен Караулов

Иван Козлов

Петр Измайлов

Де Геннин

Обер-секретарь Петр Ижорин

Секретарь Хитрей Муранов

Протокол военной коллегии

22 июня 1741 г.

По предложению бывшего генералиссимуса сего июня 17-го дня государственная Военная коллегия приказали:

Произведенному Воронежского пехотного полку поручику Петру Румянцеву на оный чин дать патент сего же июня с шестого на десять числа. И о том команде о производстве ему жалованья и о вычете за повышение на госпиталь в обер-цалмейстерскую контору и к генералу-кригскомиссару послать указы.

Подлинный подписали так

Иван Маслов

Петр Измайлов

Степан Игнатьев

Обер-секретарь

Петр Ижорин

Секретарь Иван Русин

П. А. Румянцев – П. П. Ласси

26 декабря 1748 г.

Вашего высокорейхсграфского сиятельства высокий ордер от 21-го дня к исполнению ее императорского величества высочайшего указа о бытии полку Воронежскому в Эстляндию к походу в ежечасной готовности получить честь имел, по которому надлежащее исполнение чинить имею. Состоящие же в бригаде моей батальоны Муромский, Ладожский и Апшеронский таковые же ордеры вашего высокорейхсграфского сиятельства имеют, которых так как и прочие два, Нарвский и Ростовский, по-прежнему ли в команде моей состоят или к вашему высокорейхсграфскому сиятельству за отправлением генерала-лейтенанта де Брилля прямо рапортовать; на что все имею ожидать повеления.

Граф П. Румянцев, полковник


Резолюция: Иметь батальоны в команде его по-прежнему.

П. А. Румянцев – П. П. Ласси

6 февраля 1749 г., Дерпт[38]

Вашего высокорейхсграфского сиятельства повелительной ордер и с приложенного при оном из Ревельской губернской канцелярии маршрута, каким трактом по выступлении из Эстляндии полков, из нынешних квартир, Воронежскому полку и новоучрежденным четырем батальонам, состоящим в бригаде моей, получить удостоился. По которому вашего высокорейхсграфского сиятельства ордеру в те состоящие батальоны с объявлением впредь до получения от вашего сиятельства ордера о выступлении из нынешних квартир, не выступать, а быть во всякой готовности, от меня предложено.

Граф П. Румянцев, полковник

П. А. РумянцевП. П. Ласси

29 августа 1750 г., Нарва

От командующего генералитета получил я сего августа 27-го дня ордер, при котором сообщена с опробованной от ее императорского величества и собственною ее величества рукой подписанной о расположении полков на винтер-квартиры [зимние квартиры] рапортициикопия, по которой между прочего назначено полку Воронежскому состоять под высоким ордером вашего высокорейхсграфского сиятельства и от вашего высокорейхсграфского сиятельства требовать повеления, где указанному полку расположиться. Петр Петрович Ласси

И следуя оному, о состоянии предписанного полку числом людей и лошадей рапорт при сем подношу. А куда оному следовать и где расположиться, буду ожидать от вашего высокорейхсграфского сиятельства высокого повеления.

Граф П. Румянцев, полковник

Петр Петрович Ласси

(1678–1751)


Потомок древнего нормандского рода, обосновавшегося в Ирландии, Пирс Эдмонд де Лэйси в конце XVII в. перебрался во Францию, в ходе Савойской кампании получил свой первый офицерский чин. Затем служил в австрийской армии, а в 1700 г., сменив имя на Петра Петровича Ласси, перешел на русскую службу. За почти полвека принимал участие во всех войнах, которые вела русская армия, и стал одним из самых успешных полководцев XVIII столетия. В 1736 г. Петр Петрович был удостоен звания генерал-фельдмаршала. Сыном П. П. Ласси был Франц Мориц фон Ласси – австрийский генерал-фельдмаршал, отличившийся в ходе Семилетней войны.

Протокол военной коллегии

24 апреля 1751 г.

По указу ее императорского величества государственная Военная коллегия, по челобитью Воронежского пехотного полка графа Петра Румянцева сего апреля 3-го дня, которым объявляет, что в минувшем 1750 году просил он увольнения в дом для излечения тяжких болезней, в чем по указу из Военной коллегии доктором дивизии осматривая и надлежащей по справедливости от того аттестат представлен. Но тогда по указу полк, в котором он состоит, имел движение, с которым по ревности его и всеподданнейшей должности во всех слабостях он находился. А в том же 1750 году по указу октября с 1-го мая по 1-е с прочими уволен в дом, но ни каковой пользы, употребляя докторов и лекарей, не получил, за неспособным временем зимним. А ныне термин отпуска его исходит, а по болезненному его состоянию к пользованию [лечению] наиспособнейшее время, где бы, свободным будучи, мог приобрести, может быть, пользу и впредь счастливым был.

И просит, чтобы за вышеписанными обстоятельствами ему в доме пробыть будущего 1752 года января по первое число.

Приказали: Оному полковнику графу Румянцеву для излечения показанных болезней дать время будущего 1752 году января по первое число. А на тот срок (или и прежде того, когда полкам движения воспоследуют) явиться ему при полку неотложно. В чем, взяв у него военной конторе реверс [обязательство], дать паспорт, и тот взятый реверс, также и прежде данный из Военной коллегии паспорт, прислать в Военную коллегию. И о том в оную контору и для ведома к команде в главные комиссариат и Провиантскую канцелярию послать указы.

Степан Апраксин

Иван Козлов

Князь Федор Мещерской

Обер-секретарь Сергей Попов

Секретарь Стефан Тарасов


Помета: О даче полковнику графу Румянцеву времени для излечения болезней будущего 1752 году января по первое число.

Актуариус[39] Николай Астафьев.

Взял Никита Сидко

Семилетняя война. 1756–1763 гг


П. И. Шувалов – военной коллегии

12 августа 1756 г., С.-Петербург

Господин генерал-лейтенант и кавалер Лопухин ко мне рапортует, что состоящие в ведении его Воронежский и Невский пехотные полки сего июля 18-го дня им смотрены, причем экзерциции, пальбу, эволюции и прочие действия производили весьма исправно с совершенным знанием.

Оные ж полки в самолучшем опрятстве находятся, а не иначе как через прилежное старание господина генерал-майора графа Румянцева, яко бригадного командира к тому наилучшему состоянию приведены, что он, состоя при своей бригаде, с крайнем попечением и трудолюбием во всем до команды его полков касающемся наблюдает. Почему и порученный ему к сочинению первый гренадерский полк, хотя от толь разных полков командированные роты собраны, однако через пристойные установления и наиспособнейшие меры действительно уже приходит в единственное состояние, что оный господин генерал-лейтенант неоднократною при том полку бытностью, сам усмотрев, мне свидетельствует. А как скоро из привезенного и отданного в тот полк сукна колпаки сшиты будут, то де он оный гренадерской полк во всем еще смотреть и впредь рапортовать имеет.

О чем и я государственной Военной коллегии сим рапортую.

Граф П. Шувалов

Ордер П. А. Румянцева командиру кирасирского полка подполковнику Сталь фон Гольштейну о подготовке к походу в польскую Лифляндию

В конце 1756 г. войска, готовившиеся к походу в Пруссию, сосредоточивались в Лифляндии и Курляндии. 2 января 1757 г. на военном совете было принято решение – часть войск вывести в Польшу и там разместить на зимние квартиры. Командование этим «отсутственным», т. е. еще не сформированным, корпусом возлагалось на П. А. Румянцева.


7 января 1757 г.

От его высокопревосходительства высокоповелительного господина генерал-фельдмаршала и разных орденов кавалера Степана Федоровича Апраксина через команду определено мне быть при располагаемом в польской Лифляндии[40] отсутственном корпусе, а в полки, о бытии к походу во всякой готовности подтвердить, чтобы артиллерийские и полковые припасы и обозы были исправлены, также и мундиры, в которые сукна отпущены, и все вещи, на которые деньгами принято, исправить; а рогатки изготовить, так как от его высокопревосходительства определено; из партикулярных же и артельных обозов числом и лошадьми уменьшить и полковых лошадей присмотром и довольствием в доброе состояние привести и, одним словом, все к походу принадлежащее в исправности содержать под ответом и штрафом, если что во время движения усмотрено будет. Полковых командиров и в послушание того, ваше высокоблагородие, благоволите по оному учинить непременное исполнение.

Элементы формы гренадерского офицера русской армии середины XVIII века


Ордер П. А. Румянцева командиру грузинского гусарского полка полковнику князю Амилахварову о порядке и правилах расположения войск на квартирах

1 февраля 1757 г.

Во исполнение данного мне от его высокопревосходительства высокоповелительного господина генерал-фельдмаршала и разных орденов кавалера Степана Федоровича Апраксина ордера, вашему сиятельству предлагаю:

1. В отведенных ныне под полк Грузинский квартирах приказать все места осмотреть, нет ли где каковых рек и других переправ, которые при выступлении полка в поход при оттепели или весною препятствие причинить могут. И где таковые непроходимые места будут, то заблаговременно поместить в квартиры отведенные, где таковых непроходных мест нет, а буде без утеснения обывателям того сделать невозможно, мосты или плоты сделать приказать, дабы при выступлении не последовало ни малейшей остановки.

2. По состоянию ныне полку в квартирах нижним чинам накрепко подтвердить приказать, чтобы обывателям обид чинено не было и безденежно ничего, да и за деньги насильно брано не было и во всем бы доброй порядок и строгая воинская дисциплина содержана была. А особливо ротным командирам о содержании всех нижних чинов от побегов подтвердить, напротив чего и обывателям объявить, чтобы таковых беглецов отнюдь не держали и не скрывали, а если у кого таковые беглецы сысканы будут, с таковыми поступлено будет по воинским регулам [правилам].

3. При том же вашему сиятельству рекомендую от всяких подозрительных людей иметь предосторожность и где таковые к шпионству приличившиеся или в том действительно употребляющиеся присмотрены и пойманы будут, таковых, брав за караул, ко мне присылать.

Рапорт П. А. Румянцева С. Ф. Апраксину о выступлении порученных ему кавалерийских полков из кантонир-квартир[41]

25 апреля 1757 г.

На высокой ордер вашего высокопревосходительства от 14-го, которой я при самом прибытии из Люцина от осмотру полков 19-го числа принять удостоился и вследствие того от 22-го сего месяца пущенные, какое о выступлении полков из кантонир-квартир расположение и в прочем в послушание тех исполнения от меня сделаны, рапортовать следующее честь имею.

О немедленном с получения ордеров из квартир полков выступлении и следовании всем трем кирасирским и Грузинскому гусарскому к Динабургу[42] 20-го числа наистрогие с нарочно посланными ордировано и в рассуждении, что от вашего высокопревосходительства одним или разными трактами полкам следовать по предусмотрению обстоятельств силою первого мне передано было ради нижеописанных обстоятельств:

1. Что в учрежденных магазинах по тракту от Динабурга к Вилькомиру для кирасирского полка на одну, а казацкой команде – на две тысячи лошадей фуража приуготовлено, о числе которого для лучшего предусмотрения табель к вашему превосходительству при сем подношу, которым все три кирасирские, за исключением из оных того числа людей, которые веденными из Воронежского гарнизонного драгунского полку из команды господина генерала графа Салтыкова переменены будут, и Грузинский гусарский полк удовольствовать весьма возможно и что от Динабурга тракт ближе.

2. Что из оставшихся за расположением от вашего высокопревосходительства полковых обозов от одного полку взяв другой удовольствовать принужден в рассуждении, что в некоторых повозок по статусу и по расположению вашего высокопревосходительства за прошествием сроков, а за неполучением по требованиям денег, построить было не на что.

3. Для лучшего предусмотрения и по обстоятельствам как о полках, так и об оставшихся здесь людях и лошадях пристального во всем на основании вашего высокопревосходительства высоких ордеров учреждения, чего всего по обширному оных расположению предусмотреть ныне при действительном выступлении за отдалением бы исполнить самым делом возможности не было, одним тем трактом, а Донской казацкой команде, которая всего того не требует, на Преславь[43] следовать расположил, и по тем моим ордерам все полки действительно уже в движении состоят. Третий же тракт от Люксин-мызы оставлен, от меня нарочно на сие время празнен [свободен] для оставшейся и следующей за полками команды, дабы оная по недостатку фуража, оставшегося по одному тракту, не принуждена была делиться на три же части. И как скоро все полки к Динабургу прибудут, нимало медля следовать имею, а Казанский кирасирский полк уже обозы чрез Двину действительно переправлять начал.

О содержании фуража в готовности, починке мостов и исправлении дорог к состоящим по трактам к Вилькомиру офицерам наистроже предписано, и не сомневаюсь, чтобы по сие время в первом какой недостаток, а в последнем упущение были. Провианта же из квартир на проход на полмесяца взять приказано.

Оставляющемуся в польской Лифляндии офицеру для принятия людей, веденных из Воронежского гарнизонного полка и из команды господина генерала графа Салтыкова, и о следовании с оными на оставленных для тех лошадях, а об отправлении неспособных людей и лошадей в назначенные места без замедления наставления дать и о числе оных вашему высокопревосходительству донести должности моей не упущу.

До полковых же и партикулярных обозов что принадлежит, то во всех только то взято будет, что последним вашего высокопревосходительства расположением содержать повелено, а в гусарском полку и казацкой команде, чтобы ничего кроме самонужного не было, надзирать не оставлю. Излишнее же за тем от полков и две полковые церкви на оставшихся за тем расположением лошадях под конвоем от Молдавского гусарского полку в Ригу отправлены будут без задержки, что при действительном отправлении донесено будет.

О переправлении полков чрез реку и по действительном выступлении и в пути, где находиться буду, по прибытии в Вилькомир[44] доносить и ордера вашего высокопревосходительства ожидать, а по тракту к Ковне[45] до Шкоруля дорог об исправлении и потребного к удовольствию полков в заготовлении должности моей не упущу.

Русский драгун середины XVIII века.

Литография. Середина XIX в.


По исправлении в польской Лифляндии магазинов офицерам следовать за полками в Динабург, и в рассуждении, что от некоторых полков только одни рядовые, а от других офицеры состоят для лучшего к полкам их приведения, быть при команде моей, которые уповательно при тех и следуют; а в случае остатка в магазинах, которого хотя быть великого и не чаю, за неполучением без большого убытка в рассуждении ныне работных пор и видимой обывателями не весьма нам благосклонными надобности к перевозу подвод на основании вашего превосходительства первого ордера вверить по признанию из них наидоброжелательнейших, велено; а расчеты иногда, если каковы будут, регулировать капитану Телегину препоручу.

Молдавскому гусарскому полку в Курляндию по маршруту и ассигнации данным следовать от меня с прочими единовременно велено, а в подтверждение того и вчерашнего числа в немедлении наистроже предписано было, и в упреждение иногда по тракту в Курляндии, по отзыву от обывателей, на станциях недостатка в фураже определенным от земли комиссарам употреблять в то из ассигнованного в Крейцбургский магазин, которого в тот за выступлением Грузинского гусарского полка уже непотребно от меня велено, и чтобы в том от них медленности не произошло на страх и ответ их оставлено.

Оставшаяся же команда здесь во всем может быть удовольствована из Динабургского магазина, в который по последнему моему отзыву с Курляндской стороны столько много фуража привозится, сколько уже и непотребно.

Я не только отчаиваюсь, но обнадеживаю себя высокой апробацией [утверждением] вашего высокопревосходительства, что при наряжениидо следования полков одним трактом, которого кроме вписанных и другие многие резоны на сие время требуют, ущерба же, медленности или затруднении из того никакого не последует.

Оригинал же Молдавского гусарского полка маршрута списав, копию в послушание вашего высокопревосходительства высокого ордера при сем подношу.

Из реляции главнокомандующего армией генерал-аншефа В. В. Фермора императрице Елизавете о сражении при Гросс-Егерсдорфе

6 декабря 1757 г., Либава[46]

…О генералитете, штаб– и обер-офицерах, которые при той баталии случай имели отличные свои всеподданнейшие услуги оказать, я, всемилостивейшая государыня, несмотря на персоны, но единственно самое дело по сущей правде по присяжной должности моей объявляю, дивизии моей генерал-лейтенанты: Матвей Ливен и Салтыков, генерал-майоры: Резанов, фон Боуман, принц Любомирский, граф Румянцев и бригадир де Гартвис, каждый по своей должности и с храбростью дело свое исправляли, господа штаб– и обер-офицеры по тому ж при своих местах с крайним усердием солдат увещевали и против неприятельской деспаратной [отчаянной] атаки ободряли, а наипаче первого гренадерского полку полковник Языков…

Рапорт П. А. Румянцева В. В. Фермору о вступлении в Тильзит[47]

2 января 1758 г., Тильзит[48]

Причины медленности в моем марше вашему высокопревосходительству из прежде писанных моих суть известны, которые меня к произведению вверенного мне дела в назначенное время не допустили, в коем случае я истинно о людях и лошадях, не рассуждая, все возможное употребил, да и господин бригадир Гартвис с полком Черниговским не прежде 31-го прошедшего к Таврогам[49], а Невский – 1-го сего месяца прибыли, без которых соединения, имея различные о неприятельских намерениях и о числе его известия, к городу приступить военные резоны, да и вашего высокопревосходительства высокой ордер, запрещали.

Сражение при Гросс-Егерсдорфе.

Гравюра. Вторая половина XVIII в.


Сражение возле деревни Гросс-Егерсдорф в Восточной Пруссии, состоявшееся 19 (30) августа 1757 г., стало первым с участием русской армии в Семилетней войне. 55-тысячная армия под командованием С. Ф. Апраксина одержала уверенную победу над прусскими войсками, во главе которых стоял генерал-фельдмаршал Иоганн фон Левальд. Однако Апраксин начал отступление, причем мотивы такого решения до конца не ясны. Ф. А. Кони в «Истории Фридриха Великого» писал о Гросс-Егерсдорфском сражении: «…победа при Гросс-Егерсдорфе не принесла никаких плодов России и не причинила особенного вреда Пруссии. После битвы Апраксин с величайшей поспешностью ретировался за Прегель и не только оставил свои завоевания, но и саму Пруссию. Наши войска отступали за границу так быстро и в таком беспорядке, как будто русские были всюду разбиты и преследуемы. Пятнадцать тысяч раненых и больных были брошены на пути; до восьмидесяти орудий и значительное количество снарядов и обозов оставлены неприятелю. Никто не мог понять причины такого странного поступка Апраксина, тем более что Гросс-Егерсдорфская битва открыла перед ним дорогу к самой столице Пруссии, вполне обнаженной и беззащитной. Одни полагали, что русский фельдмаршал боялся зазимовать в стране, совершенно опустошенной его же войсками; другие утверждали, что он был подкуплен Фридрихом».

При Гросс-Егерсдорфе П. А. Румянцеву было поручено командование резервом: Сводным гренадерским, Троицким, Воронежским и Новгородским полками. Эти части были отделены от места сражения густым лесом. Узнав о критическом положении 2-й дивизии и не получив никаких приказаний от главнокомандующего, Петр Александрович повел резерв на помощь. Он двинулся непосредственно через лес; во время движения к резерву присоединялись солдаты из разбитых частей. В итоге под натиском отряда под командованием Румянцева прусские войска были отброшены, а затем, после начала общего наступления русских частей, обратились в беспорядочное бегство.

Для удержания же неприятеля, чаемого противу всех тех известий, в бессилии в ретираде из города, и чтобы лучше познать к обороне города его учреждении, авангард, состоящий в 400 гусар и 50 казаков, и для подкрепления одному эскадрону конных гренадер под командой подполковника Зорича еще 29-го от меня отправлен был, которому от себя подъезжей партии к самому городу и для поиску показавшимися по известиям стоящих на форпостах донских казаков черными гусарами, и по случаю подъезда к городу Тильзиту 1-го сего месяца, мещане того самопроизвольно из города к командующему тою партиею прапорщику Ребенфелгу выехав, объявили, что оной город от войск прусских совсем испражнен [освобожден]и отверстным [открытым] к принятию войск ее императорского величества представили, и в доказательство своего к тому желания усердного – нескольких духовных и гражданских особ к подполковнику Зоричу, находящемуся тогда в амте Шрейтлакене, явились, прося ее императорского величества высочайшей протекции и защиты, подвергая себя в подданство, а потому и ко мне в Таврог и городового секретаря Симониуса и Элстермана с тем же подтверждением прислали. В уважении чего, не упуская времени, тому подполковнику Зоричу пост свой в городе, на основании военных регул и со строгим запрещением о нечинении обывателям обид, от меня велено, а сего числа и я с бригадами господ бригадиров Демико и Стоянова в оный вступил. Бригады же господина бригадира Гартвиса, полки Невский и Черниговский сей ночи еще только к Таврогам, а завтра вступить имеют. При вступлении моем в помянутой город всякого чина и достоинства люди обнадежены ее императорского величества высочайшею милостью и защищением, и все, как духовные, так и гражданские служители при их должностях без перемены оставлены, и первым за высочайшее здравие ее императорского величества и всей императорской фамилии молиться, а последним – в делах по пристойности высокое имя и титул ее императорского величества упоминать велено. А в прочем все на основании июля 20-го минувшего года капитуляции содержать обещано. Военных же людей в том никаких не найдено, а жители единогласно уверяют, что бывшие под командой поручика Дефе 30 гусар, Рушева полку, 28-го минувшего месяца и года к Кенигсбергу выступили, а вновь вербованные из ландмилиции выбранные им, Дефеем, распущены от него по домам; обывателей же отъехавших не более двух или трех, считаю. Что до провианта принадлежит, то оным снабдить гарнизон жители обнадеживают, а фуража вовсе не объявляют, которое все по данной диспозиции описать и собрать не оставлю, а по недостатку фуража из близ лежащих амтов к завтрашнему дни потребное число поставить велено. В прочем же, касательно до диспозиции, исполнить и обо всем обстоятельно вашему высокопревосходительству донести должности моей не упущу, а сей мой рапорт по самом моем вступлении подношу, прося вашего повеления, что с акцизом почтовым и прочими доходы повелите, а почту следующую в Кенигсберг завтрашнего дни к отправлению удержать рассудил за потребно, до резолюции вашего высокопревосходительства. Газеты же, каковые здесь с последней кенигсбергской почтой получены, при сем включаю, а изустные ковенского купца Родена, прибывшего сего числа из Кенигсберга, что в том перед недавним временем в городе было не малое замешательство от произошедшего страха о марширующей российской армии уже близ Лабио и многие жители, из знатных, фельдмаршала Левальда, намерены были оттуда ретироваться, но последовавшей от главного там суда приказ, с обнадеживанием всякой безопасности, их от того удержал, не меньше же и манифест ее императорского величества, там уже оказавшийся, их в том обеспечил. Тот же Роден присовокупил еще и то, что якобы батальон, состоящий в Кенигсберге, имеет немедленно, по приближении войск российских, ретироваться в Пиллау[50], а и та крепость якобы без всякого сопротивления сдастся. От Гумбинской камеры явившейся здесь вашему высокопревосходительству с адресованным письмом писарь, при сем же с подателем сего прямо чрез амт Рус, где по исчислению времени войскам ее императорского величества быть считаю, к вашему высокопревосходительству отправлен.

Из реляции В. В. Фермора императрице Елизавете об отправлении П. А. Румянцева с кавалерией в Кониц[51]

В конце мая 1758 г., после занятия Восточной Пруссии, русская армия начала наступление в Померании. В начале июня главные силы сосредоточились в Тухольне; далее наступление предполагалось развивать в южном направлении (к реке Нетце). Начасти под командованием П. А. Румянцева было возложено прикрытие правого фланга и тыла армии, а вместе с тем проведение демонстративных операций к Одеру, для того чтобы отвлечь силы и внимание противника от действии главной русской армии.


5 июня 1758 г., Тухольн

Государыня всемилостивейшая!

Для утверждения неприятеля в том мнении, что в Померании военные операции произведены быть имеют, я генерала-поручика графа Румянцева со всей кавалерией к Коницу отправил, куда он сего дня и маршировать имеет. По приближении туда ордер ему дан, генерала-майора Демико с деташементом, состоящим из тысячи выборных доброконных гусар, под командой полковника Зорича и подполковника Текели; тысячи доброконных выборных же казаков с достаточною старшиною и шести доброконных эскадронов кирасир налегке, с одним только восьмидневным провиантом и с четырьмя пушками через Ландеке в Померанию отправить, которому наставление дано, вступив в Померанию, на Рацебор и далее померанскою землею в Бранденбургию, держась ближе к границе к Дризену, стоящему при устье реки Траги, где оная с Нетцою соединяется, следовать и тамо между Дризеном и Фринбергом, где способнее через Нетцу переправляться для соединения с кавалерией, которая между тем к Накену подвигаться имеет. Во время его через неприятельские земли следования, наиудобовозможнейшую предосторожность иметь главнейше рекомендовано, дабы от неприятеля каким-нибудь образом отрезан быть не мог. Дисциплину наблюдать подтверждено в том, чтобы деревни не жечь и не разорять, денежную контрибуцию по усмотрению с местечек, где опасности не будет и время дозволит, собирать, лошадей и скот; также людей, в солдаты годных, сколько где найдется, всех брать и к генерал-поручику графу Румянцеву отсылать…

Императрица Елизавета Петровна

(1709–1761)


Из рапорта П. А. Румянцева В. В. Фермору о результатах разведки в Померании

10 июня 1758 г., Кониц

По содержанию вашего высокорейхсграфского сиятельства повеления, господин генерал-майор Демико 8-го числа сего настоящего месяца в Померанию отправлен, и с ним господа бригадиры Краснощеков и Стоянов, из коих последний, по усильной его просьбе и в рассуждении, что бригады его при полках людей малое число, да и то большая часть худоконные и пешие остались, командирован. А паче, что и господин генерал-майор Демико того и сам требовал!

Посланные от меня партии к Битау, не доезжая границы померанской за две мили, возвратясь рапортовали, что неприятеля нигде видать и по спросе от обывателей известия получить не могли; а сего числа от меня отправлена к Битау партия, состоящая при одном чугуевском ротмистре Дарханове, казаков шестидесяти да донских ста шестидесяти, из которых последних сто при одном старшине. Отводной пост на дороге к Битау содержали, и велено, если опасности дальней не предусмотрит, то покуситься в Битау быть…[52]

…Посланный перед сим из Тухольна полка полковника Дячкина есаул Семен Евсевьев… возвратившись, мне рапортовал, что о неприятеле согласно все живущие ему объявили, яко оного только до пятьдесят вновь навербованных белогусар близ Дризена расположены и ежедневно по реке Драге или Гохцент для закрытия перевозившего провианта и примечания разъезжают. А сам никого не видал. Я сего есаула за исполнение его вверенного дела с отменным усердием и довольной отвагой благоволения вашего высокорейхсграфского сиятельства рекомендую, дабы на то смотря и другие больше устремлялись…

Я ожидаю от господина генерал-майора Демико рапорта, что по его экспедиции окажется и по мере его к реке Нетце приближения, я нарочных отправить имею и, что окажется, донести к вашему высокорейхсграфскому сиятельству не замедлю…

Генерал-лейтенант граф Румянцев

Рапорт П. А. Румянцева В. В. Фермору о стычке с неприятелем при местечке Ризенбург

10 июня 1758 г., лагерь при Конице

В продолжение моего рапорта вашему высокорейхсграфскому сиятельству донести честь имею, что господин генерал-майор Демико с деташементом своим сего июня 8-го от меня отправлен и 9-го к местечку Ризенбургу приближался пополуночи в восьмом часу, где и усмотрена им в правую сторону неприятельская гусарская партия, против которой от него господин бригадир Краснощоков с полковником Дячкиным и пятьюстами казаками, а в подкрепление господин бригадир Стоянов с полковником Зоричем, подполковником Текели и майором Фолкерным посланы были, из которых первые оба приводца [приведших (отряд)] Краснощоков и Дячкин храбро оную партию атаковав, разбили и живых один корнет и тридцать один рядовых в плен взяты и ко мне присланы; а убитых с неприятельской стороны сочтено 20, а затем в бег обратившиеся от той партии капитан Цетмар, с некоторым малым числом рядовых, Чугуевского казацкого полка ротмистром Сухининым, бригадира Краснощокова адъютантом Поповым и есаулом Лощилиным под город Новый Штеттин прогнаны, из которого, усмотрев неприятельский сикурс [подкрепление], вышеописанный ротмистр, адъютант и есаул возвратиться принуждены. С нашей стороны при сем сражении легкораненых три казака только находится.

Господин генерал-майор особо храбрость бригадира Краснощокова и полковника Дячкина мне похваляет, а что и гусарская команда Донскому войску великую силу придавала свидетельствует. А я оное все достаточному исполнению ордера вашего высокорейхсграфского сиятельства генерал-майора Демико приписать должен.

Я сих корнета и рядовых к вашему высокорейхсграфскому сиятельству, то ж явившегося у меня из той же партии из самого сражения вахтмейстра, и города Рацебурга бургомистра, и живущего в том месте уволенного на время маркграфа Фридриха кирасира под конвоем отправил, а сей мой для выигрышу в времени с сим нарочным подношу.

Господин генерал-майор Демико признает, что генерал Платен, по известию уже ему сделанному, со всей силой на него движение сделает; в таком случае, я за нужное нахожу завтра отсюда выступить и маршировать по пути, где с ним, господином генералом-майором, таким образом марш наш регулировать будем, чтобы во всяком случае сикурсовать мне его было возможно.

Вышеописанные полоненный корнет и дезертировавший вахмистр согласно мне объявили, яко корпус, здесь на границе находящимся, состоит в числе полку Платенова драгунского (которого генерал и командует), гренадерского одного и Путкамерского одного батальонах, и гусар двести шестьдесят, из которых три эскадрона драгун и гренадерский батальон в Столпе, а Путкамеров в Шлаге расположены, два же эскадрона драгун постированы один недалеко от Столпа, а другой – в Битаве, равномерно и гусары деташированы[53] по разным постам для примечания и защищенная против наездов легких войск, а генерально все приказ имеют, по приближении войск регулярных все путь свой к Кеслину брать для прикрытия магазинов.

Я, по отправлении господина генерал-майора, и к Битау партии отправил, и ожидаю оных возвращения.

Включенные с сим намерен был вчера отправить, а по прибытии дезертировавшего вахмистра ожидал благополучного окончания сражения, а которому он всю надежду с доказательствами подал, но прежде уведомления, как сейчас о том получить не мог; а причина тому, что господин генерал-майор рассуждал неприятельским постам, скрытым быть на всех проездах, ибо они действительно, как нам и видно, тем только и пользоваться случая ищут, а принужден был отправить как для пленных, так и взятого до двух тысяч рогатого скота и овец столько же, которому, однако, подлинного числа показать не могли.

Генерал-лейтенант граф Румянцев

Из рапорта П. А. Румянцева В. В. Фермору о выступлении из Коница и результатах разведки

16 июня 1758 г., местечко Пило

…Я от Коница выступив 11 июня, марш мой продолжал до местечка Цимпельбург, а от Цимпельбурга 12-го до Любзнец, где имел растаг 13-го. От Любзнеца 14-го до местечка Пило. Оный тракт для того наилучшим (хотя нечто и излишнего быть считают) ставил, что все мои лагеря почти в равном расстоянии от Рацебурга были, дабы через то покусившегося иногда неприятеля преследовать, господина генерал-майора Демико не только удерживать, но и вид мой к впадению в Померанию ему через то делать.

Партия, посланная 8-го числа к Битау, благополучно возвратилась. В том месте никаких военных людей не найдено, а только взят содержащийся под ратушей, под караулом мариенвердерского амта селянин, который бывшему в партии Мурзе Дархане о себе объявил, что он содержится в подозрении быть нашим шпионом; а мне, по приводе, открыл действительно употребленным себя к тому от вашего высокорейхсграфского сиятельства, которого при сем представляю. В городе Битау, несколько по объявлению сего, было приготовлено печеного хлеба, якобы для ожидаемых туда трехсот драгун или гусар. Я, предписанному Мурзе, как за невзятие оного хлеба, так и жителей с того места, хотя ему то точно от меня приказано было, выговор сделал, но оный, якобы по объявлению, сальвогвардии[54] от тамошнего бургомистра сделать не отважился.

Партии от меня ежедневно в неприятельскую сторону для примечания его движения и обращения посылаются, и сей ночи одна к Новому Штеттину во сто лошадях гусар и казаков отправлена с приказанием, конечно, покушения на оный сделать и стараться военнослужащих иногда где в подъездах отрезать и взять.

Возвращающиеся же партии единогласно, как и здешние обыватели объявляют, что с границы померанской люди, одни в Польшу, а другие в глубину Померании, удаляются. О господине генерал-майоре Демико здешние жители и не самовидцы, но со слуху объявляют, что он марш свой продолжает с добрым успехом и якобы некоторые местечки, сохраняя себя от разорения, дают денежные заплаты. Но я от него, господина генерала, как выше донесено, никакого известия не имею. Причина, конечно, тому большая его осторожность. Малые партии от себя отделять, а через большие – опасность умалять число своего деташемента, здесь же поистине. Уведомления все генерально идут, что неприятель старается только где бы ни есть, в проездах, наши малочисленные партии отрезывать.

Сейчас посланный от меня… возвратился с известием, якобы полученным в разговоре с одним померанским шляхтичем, которого, однако, ни чина, ни имени не знает, якобы действительно генерал Платен устремление свое имеет впасть по отдалении армии нашей от границы в Пруссию через окрестность Гданьскую и там свой корпус усилить находящимися в Пруссии многочисленно от полков, якобы на время отпущенными и сверхкомплектными.

Один саксонский камергер, господин Унруэ, имеющей свои деревни в польской Пруссии и на границах Бранденбургской и Силезской, рекомендательные письма к вашему высокорейхсграфскому сиятельству от господина министра графа Бриля и князя Волконского желающий персонально оные вручить, с сим посланным отправился.

Я, в ожидании от вашего высокорейхсграфского сиятельства ордера и от господина генерал-майора Демико о переходе его чрез Нетцу рапорта, пост мой на реке Киде содержать буду…

Из рапорта П. А. Румянцева В. В. Фермору о стычке с неприятелем у реки Нетцы

22 июня 1758 г., местечко Вронки

Сейчас посланные обе партии по реке Нетце к Дризену возвратились, которые, получив уведомление в Филенах, что неприятель в Дризене довольно усилен, не разделяясь по сей стороне реки Нетцы, оставив при одном мосту через небольшую речку пост числом пятьдесят казаков, к самому городу Дризену в 10-м часу вечера приступили; откуда неприятель, отправив в 6-м часу поутру по Нетце сто пятьдесят человек пехоты для пресечения им обратного пути к одной мельнице, в таком же числе пехоты и восьмидесяти гусар, на две части разделившись, старались их окружить, где командующие оными партиями поручики Будберг и Шелтинг, усмотрев оную неприятельскую хитрость, иной обратный путь взяли, который равномерно уже некоторым числом неприятельских гусар был пресечен; но по приближении тех, оставив пост свой, выстрелив, в бег обратились; при котором случае Грузинского полка вахмистром Лазарем Кобиусом, бывшим в той партии, взят в полон один белый гусар. И потом к оставленному своему посту путь взяли и соединившись с тем, обратно к деревне Голендер маршировали. И пройдя лес, остановились для отдохновения лошадей…[55]

…Лошадей при сем сражении в добычу получено со всем конским убором десять. Карабинов, лядунок[56] и сабель по числу убитых, между которыми и одно босняцкое копье и одна труба находится. Сие копье доказывает, что неприятель при сем случае весьма через прибывших из Ланзберга босняков, черных и желтых гусар умножен был.

Положение весьма авантажное для неприятеля. Места к дальнему поиску оные партии не допустило, а паче, что превосходящая сила пехоты в подкрепление гусар и с двумя небольшими чугунными пушками поспешно за теми маршировала, которая в лесу по ту сторону реки Варты в небольших двух милях отсюда остановилась.

Я, конечно, не упустил бы сего случая над неприятелем через сильную партию поиск сделать, но, как выше написано, весьма за способствующим им в ретираде лесом на две мили обширным, то предприятие, яко вовсе трудное, оставил, отправив по обоим сторонам реки Варты для примечания оного обращения две сильные партии.

Взятый в плен гусар, как и из Гохцента соляной инспектор, об умножении войск на границе объявили, считая в Лансберге один полк, в Фридберге – один батальон, в Дризене – пятьсот фрей-батальона [добровольческого батальона]и двести ландмилиции. Гусаров черных и желтых в Лансберге – по эскадрону.

Бывший же у меня сего числа саксонских уланов полковник и королевский генерал-адъютант Браниковский в разговорах по ведомостям с неприятельской стороны заключает, что движение их от Бреславля и Кюстрина к Ландсбергу, куда, якобы, и генерал Платен с своим деташементом поспешает.

Взятое копье босняки, кои известно в Платеновом деташементе были, меня все его ведомости вероятным делают…[57]

Рихард Кнотель. Прусский «черный» гусар середины XVIII века.

1900-е гг.


Рапорт П. А. Румянцева В. В. Фермору о взятии в плен неприятельской партии при деревне Гобценте

27 июня 1758 г.

Сейчас посланная от меня партия с капитаном Шелтингом и при нем офицерами Грузинского полка – поручиком князем Андронниковым, прапорщиком Киниевым, чугуевским ротмистром Степаном Рышковым, донского войска есаулом, который и перед сим вашему высокорейхсграфскому сиятельству от меня рекомендован, Луковкиным, по подводу одного дезертира, переправившись вплавь через две речки, [атаковала] пост, состоящий от фрей-регимента [добровольческого полка] при деревне Гобценте – в числерядовых двадцати четырех, барабанщика одного при поручике Абраме Вилке; по увещанию, а по большей части рядовые австрийцы, не слушая офицера, оружию ее императорского величества без сопротивления покорились. В плен взяв, возвратились те поручик и рядовые, так и явившие собою в ту партию три дезертира при именном списке к вашему высокорейхсграфскому сиятельству; отправлены и взятые баран деревянный, ружей – 14, сум – 12, из коих некоторая часть австрийских, собрав здесь под сохранение впредь до повеления, остались у меня.

Вышеописанные пленные и три дезертира, явившиеся у Шелтинга, согласно объявляют, что оный весь вольный [добровольческий] полк, лежащийв Дризене, только ожидает приближения войск ее императорского величества, не имея намерения к сопротивлению. Мое последнее мнение есть, чтобы не допускать генерала Платена с его корпусом и Морицова и Беверинского полков из Штеттина, из которых первый якобы уже в пяти милях от Дризена, а последний – через три марша от того места, по объявлению пленного поручика Вилке находятся. Послать деташемент конных гренадер, гусар и казаков с генералом Демико и с восьмью пушками; а более предаю оное в высокое расположение вашего высокорейхсграфского сиятельства, прося о даче в команду мою хотя бы два единорога с служителями для употребления иногда в таковых случаях.

Рапорт П. А. Румянцева В. В. Фермору об отступлении прусских войск из города Дризена[58]

4 июля 1758 г.

Господин бригадир Еропкин присланным ко мне сейчас рапортом доносит, яко неприятель второго числа, получив известие о его приближении в десятом часу, оставив крепость, ретировался. О чем он уведал по прибытии в деревню Гамен от полковника господина Краснощокова и капитана Шелтинга, посланных от него до сей деревни и далее вперед для примечания на неприятельские обращения; а те уведомлены были через явившихся к ним из Дризена бежавших одного капрала и девятнадцать рядовых вольного Гортова полка. Сии последние объявили ему, господину бригадиру, что оный Горт со всем своим гарнизоном, состоящим в числе вольного полка – четыреста пятьдесят, ландмилиции – триста пятьдесят, гусар – сорок, оставив крепость, ретировался к городу Фридбергу. Вышеупомянутый господин бригадир, ревнуя исполнить положенную на него экспедицию, немедленно все свои легкие войска в преследование неприятеля послал, а сам в Дризене пост взять намерен и в случае потребном или сам, или частью своего деташемента помощь дать посланным своим намерение имеет.

По окончании рапорта своеручно приказал, яко из города Дризена посланная от него малая партия привезла двух бургомистров, которые при отдаче городских ключей, город и всех граждан высочайшей ее императорского величества власти и оружию покорились, и о вольном полку числе согласно с дезертирами, а о ландмилицах – только двести сорок показали; а о прибытии сикурса, хотя давно тем обнадежены, не знают оного времени прибытия.

Я, в уважение сих обстоятельств, что ему господин бригадир приказал в том случае сделать, вашему высокорейхсграфскому сиятельству для усмотрения копию подношу.

Замок в Шверине.

Гравюра. Первая половина XIX в.


Из рапорта П. А. Румянцева В. В. Фермору о прибытии в Шверин и о состоянии войск

18 июля 1758 г., Шверин

В продолжение отправленного от меня к вашему высокорейхсграфскому сиятельству от 16-го числа рапорта честь имею донести. Я с полками кавалерии вчера к местечку Шверину прибыл и при оном на сей стороне реки Варты расположился. Обозу ж малая часть и поныне еще не прибыла по весьма, где горы песчаные, а в низких местах от продолжающихся дождей грязной дороге.

Полки гусарские по повелению вашего высокорейхсграфского сиятельства к главной армии отправлены, а Чугуевский казацкий, который со мною прибыл, отправлен будет. Но я вашему высокорейхсграфскому сиятельству беру смелость представить оному здесь приказать остаться, в рассуждении малого числа при мне легких войск, которые хотя по списку число и до статочное составляют, но за раскомандированием, а паче донских казаков из полков у меня находящихся, кои еще от полковника Серебрякова и прочих не явились, и необходимо надобных полевых караулов и прикрытия табунов налицо весьма мало остается; Венгерский же гусарский полк людей довольно б имел, но немалая из тех часть без конных и без оружейных есть, и в прошедшую с господином генерал-майором Демико в Померанию посылку, где и сам полковник того полку был, двести с небольшим человек могло сыскаться.

Рихард Кнотель. Стрелки пехотного полка прусской армии середины XVIII века.

Вторая половина XIX в.


Партии и патрули для примечания неприятельских обращений необходимо надобны, и ваше высокорейхсграфское сиятельство мне точно оные почасту посылать приказывать изволите.

Моя часть и вся числом людей не весьма велика и, следственно, мне опасность и осторожность тем больше и надобна, дабы иногда в превосходящей силе о приближении неприятельском заблаговременно весьма получить уведомление мог и вашему высокорейхсграфскому сиятельству донести и мои меры взять. А без довольно сильных партий оного получать невозможно, в рассуждении, что малая никакого сопротивления сделать и удержаться и, следственно, неприятельскую силу и узнать не в состоянии…

…Вчерашнего числа майор Формелен от меня к Ландсбергу (который, по известиям, неприятель оставил) со ста пятьюдесятью казаками длядостовернейшего получения о неприятеле известия послан; а сего числа пополуночи в четвертом часу от господина генерал-квартирмейстера фон Штофельна я получил письмо, которым уведомляет о занятии города Ландсберга, откуда он выступив оставил некоторое число гусар и казаков, и требует от меня туда трех эскадронов гренадер и четыре пушки. Я, имея оные в готовности, вашего высокорейхсграфского сиятельства об отправлении приказания ожидаю, в рассуждении, что неприятель оное место уже оставил и если нужно оно, то, уповая ваше высокорейхсграфское сиятельство с сильнейшим числом пост там взять прикажете, а такую малую команду деташировать небезопасно…

Генерал-лейтенант граф Румянцев

Из постановления военного совета о выступлении дивизии П. А. Румянцева из Шверина на Зонненбург

19 июля 1758 г., главная квартира при Мезериче

…Генералу-поручику графу Румянцеву с дивизией кавалерии из Шверина выступить 21-го числа сего к Зонненбургу, оставив все свои тягости в Шверине. При Зонненбурге пробыть до тех пор, пока корпус генерала Брауна одним или двумя маршами с стороны Кросени маршируя, к кавалерии приблизится и пока от реченного генерала ордер получен будет; а потом следовать к Ландсбергу, где и через Варту переходить до́лжно…

В. Фермор, Г. Броун, Петр Салтыков, князь Александр Голицын, граф Петр Румянцев, граф Чернышев

Рапорт П. А. Румянцева В. В. Фермору о переходе неприятельского корпуса через реку Одер

14 августа 1758 г., лагерь при деревне Гаукренях

Сей ночи во втором на десять часу от полковника Хомутова прислан рапорт к господину генерал-квартирмейстеру фон Штофельну с уведомлением о переходе немалого неприятельского корпуса через Одер при местечке Гюстебизе, которое он, господин полковник, получил от взятых им в плен одного мушкетера и фурштата Доновского полка[59]. Я никогда оному веры б дать не хотел, если бы очевидно и изустно от сих пленных [не] получил того в подтверждение, что заподлинно вся армия, исключая несколько батальонов гренадеров, оставленных при Кюстрине, под предводительством самого короля на сделанном из водяных суден мосте на сию сторону под вышеописанным местечком переправилась и путь свой вверх по Одеру для нападения на армию нашу взяла.

Господин полковник Хомутов заподлинно об оном всем исследовал и достоверное известие получил, и мост оный осмотреть не был допущен, оставшимся при оном деташементом, и, будучи отрезанным, путь свой к Кенигсбергу взял и сего числа со мною соединился.

Я о сем важном деле с состоящим при мне генералитетом и генералквартирмейстером Штофельном довольное рассуждение имел, где, полагаясь на известное нам всем его высокорейхсграфского сиятельства рачение и попечение о безопасности армии ее императорского величества, под командой вашей состоящею, что, конечно, о сем переходе, когда оный подлинно последовал, достовернейшим и обстоятельнейшим известием предварены. И в уважении поста, который мы содержать определены, имея достоверные известия, что от Штеттина непрестанные деташементы также в близости находятся, согласно положили вашему высокорейхсграфскому сиятельству левой и вовсе кажущуюся безопасной стороной, с сим нарочным рапортовать; а между тем к походу состоять во всякой готовности, а к мосту, где оный переход был, немедленно послать сильную партию для сокрушения оного и поиску над стоящим там прикрытием, ожидая, впрочем, от вашего высокорейхсграфского сиятельства повеления.

Генерал-лейтенант Румянцев

Из журнала военных действий армии В. В. Фермора за 1758 год. О попытке частей Румянцева разрушить мосты и затруднить переправу прусских войск через Одер

16 августа

…Генерал-поручик граф Румянцев рапортовал, что получив 14-го числа на рассвете известие, что неприятель между Шведтом и Кюстрином через реку Одер перешел, к стоящей под Кюстрином армии марширует, тотчас бригадира Берга с двенадцатью эскадронами конницы, двумя эскадронами Венгерского полка гусар и 200 человек чугуевских казаков к мосту отправил для разорения оного, куда бригадир Берг в шестом часу пополудни прибыв, стоящих при тет-де-понте, у сделанных батарей неприятельских, двух пехотных батальонов, трех эскадронов конницы и двух эскадронов гусар атаковал, с места сбил и к ретираде принудил; через первой мост прогнал и 30 человек в плен взял. Но наступившая ночь и темнота его от дальнейших прогрессов удержала, а между тем генерал-поручик, получив от прибывших к нему офицеров неприятные известия, за нужно признал его оттуда к дивизии отозвать. И так бригадир Берг, в ту же ночь, оставив неприятеля, перешел первый мост к дивизии, которая уже в марше была, с пленными ввечеру прибыл.

Послан ордер к генералу-поручику графу Румянцеву, с его дивизией для соединения с армиею к Ландсбергу следовать…

Из журнала военных действий армии В. В. Фермора за 1758 г. о сражении при Пас-Круге

Переправившись через Одер и отрезав стоявшие у Шведта части Румянцева от главной русской армии, Фридрих Великий хотел атаковать Фермора, в тот момент осаждавшего Кюстрин. Получив информацию Румянцева, Фермор поспешил отойти от Кюстрина на более выгодные, как ему казалось, позиции (на самом деле неудачно выбранные) у деревни Цорндорф. Здесь русские были атакованы войсками Фридриха. Сражение не дало решительных результатов. Прусская армия отступила к Кюстрину; Фермор отошел к Гросс-Камину, где оставался его обоз. В дальнейшем он повел войска к Ландсбергу и далее к Штаргардту. Для прикрытия этого перемещения войска Румянцева остались у Пас-Круга, где и были атакованы частями армии генерала Донау.

22 сентября

…Прислан от генерала-поручика графа Румянцева офицер со словесным рапортом, что неприятель из Пирица к Пас-Кругу идет и что оный по ретирующимся оттуда казакам и гусарам пушечную пальбу производит.

Его сиятельство главнокомандующий армией генерал тотчас бригаде генерал-майора Мордвинова на сикурс туда следовать велел.

В шесть часов поутру генерал граф Румянцев, узнав о наступлении неприятеля, сделал предписанный уже сигнал и у Пас-Круга со всем корпусом собрался; неприятеля, состоящего из четырех батальонов пехоты, по большей части гренадер, при самом конце дамбы ретранширующегося и делающего батареи на вышине, лежащей против самого дамбы у неприятельского левого фланга, нашел. А как скоро только туман миновал и пехота в ее работе видима стала, приказано подполковнику Гербелю, как с траверса, так и с поставленных в правой стороне у перелеска пушек по неприятелю пальбу производить и бомбы из единорогов и гаубиц бросать. Неприятель своими орудиями равномерно соответствовал, не причиняя однако же никакого вреда; это продолжалось до девяти часов. А тогда граф Румянцев, усмотрев, что бомбы наши неприятелю большого вреда не причиняют и неприятель две колонны формирует, показывая вид к атаке – одной через дамбу, а другой – в правую сторону через болото, где оное несколько осохло и переходимо, производя с правого своего флангу непрестанную пушечную пальбу по нашим солдатам, кои в самое то время для пресечения ему пути до самого болота траверс продолжать стали, приказал ста человекам гренадерам с одним единорогом и гаубицей занять вышину близ дамбы лежащую, а расположенной от самого Пас-Круга до казацких кошей пехоте движение сделав, приступить в виду неприятельском к самому мосту и его верить заставить, что сим сильным стремлением вознамеренность, конечно, через дамбу для форсирования идти.

Схема действий конницы под командованием П. А. Румянцева в ходе сражения при Пас-Круге


При занимании таким образом гренадерами вышины и при взвезении на оную орудий, с неприятельской стороны беспрестанная пушечная пальба по сему посту производилась, и одному канониру руку трехфунтовым ядром перешибло, а прочих на том месте вредить не могло, ибо лежащая при сей вышине лощина людям завесою служила. И так производимое с сей вышины бросание бомб, поспешествуемое пушечною пальбою с помянутых мест, такое действие имело, что неприятеля понудило, оставив занятый, весьма авантажный, пост, бегом ретироваться; донские казаки под предводительством генерал-майора Ефремова, полковников Краснощокова и Сулина его преследовали и, сражаясь с неприятельскими гусарами, неоднократно с особливой храбростью целые их эскадроны прогоняли, в чем свидетельство подать могут его королевское высочество принц Карл и генерал барон Сент-Андре, которые при сем сражении присутствовать изволили. Сие сражение продолжалось в беспрестанном огне до 12 часов, а потом ретирующийся неприятель, пользуясь вышинами, от казаков весьма его тревожащих, пушечной пальбой защищался. С нашей стороны, кроме помянутого канонира и нескольких казачьих лошадей, убитых и раненых не было, а от неприятеля – один гусар пленен, несколько побито и ранено. На месте, где неприятельский фронт был, немало крови усмотрено, а на самой батарее две убитые лошади найдены, также несколько котлов и других тому подобных вещей на месте оставлено; сие доказательством служит, что неприятелю нашими орудиями немалой вред причинен, когда не успел такие солдатам надобные вещи с собою взять…

Из расписания расположения армии на квартиры при Висле и около Кенигсберга

В ходе кампании 1758 г. русские войска вынуждены были очистить завоеванные территории и расположиться на зиму в Восточной Пруссии. Этому были следующие причины: неудовлетворительное снабжение армии продовольствием; отказ Конференции по дипломатическим соображениям от взятия Данцига; плохая организация осады приморской крепости Кольберг, через порт которой могли бы быть налажены морские перевозки провианта.

7 ноября 1758 г., Шведт

…В городе Кульме в близ оного и к Грауденцу лежащих деревнях в Пруссии, около Мариенвердера и по реке Але, под командой господина генерал-лейтенанта графа Румянцева. Квартиру ему иметь в городе Кульме…

Ордер главнокомандующего генерал– аншефа П. С. Салтыкова П. А. Румянцеву об отозвании его из тылового корпуса в действующую армию

Поведение главнокомандующего русской армией В. В. Фермора во время Цорндорфского сражения 14 (25) августа 1758 г., его пассивность в последующее время, а также неудовлетворительное состояние многих частей побудили Конференцию инициировать секретное расследование, которое было поручено генералу Костюрину. 6 (17) февраля 1759 г. П. А. Румянцев был вызван в Петербург, где он, очевидно, был расспрошен и дал дополнительные сведения к материалам Костюрина. Фермор, недовольный самостоятельностью Румянцева, еще не зная о следствии, перевел Петра Александровича из действующей армии начальником тылового корпуса в Восточной Пруссии. Весной 1759 г. В. В. Фермор был снят с должности главнокомандующего, а на его место назначен генерал-аншеф П. С. Салтыков.

19 июня 1759 г., главная квартира при Познани

Перед отправлением моим к вверенной мне армии данным мне высочайшим за собственноручным ее императорского величества подписанием рескрипта, между иным мне всемилостивейше повелевается по прибытии к армии главным командиром при корпусе на реке Висле оставить господина генерала-поручика Фролова-Багреева, а ваше сиятельство к армии взять. Того ради вам наиприлежнейше рекомендуется, по получении сего, в непродолжительное время с вышеупомянутым генералом-поручиком смениться и, сдав ему команду и инструкцию, которою ваше сиятельство снабжены, и прочие письменные дела до исполнения и наставления у вас по тому корпусу имеющиеся, к армии отправиться и с крайне возможнейшею поспешностью путь свой продолжать, дабы до выступления оной в дальний поход сюда прибыть могли; а сверх того поручаю вашему сиятельству взять с собой господина бригадира Мелгунова и господина бригадира Стоянова, буде сей последний в поход идти охоту и желание имеет, о чем ваше сиятельство ему объявить изволите, ибо высочайшим рескриптом мне повелевается его в поход взять или для вербования гусарского полку при Висле оставить. В прочем при отправлении вашем из Мариенвердера изволите требовать пристойной для вашей безопасности конвой, которой бы мог вас от Торуня до армии проводить, а когда вы отправиться намерены, мне рапортовать.


Граф Петр Салтыков


Из краткого маршрута армии от Вислы до Одера о сражении при Кунерсдорфе

По утвержденному Конференцией плану, русская армия в кампании 1759 г. должна была действовать совместно с австрийцами в Силезии. Соединение двух армий намечалось в районе Кроссена. На пути к Кроссену Салтыков был атакован прусской армией под командованием генерала Веделя. Это сражение (при Пальциге) 12 (23) июлязавершилось победой русских войск. Используя стратегическое преимущество, Салтыков решил повести решительное наступление в центральные области Пруссии. Он занял Франкфурт-на-Одере и предложил австрийскому главнокомандующему фон Дауну наступать на Берлин. Но фон Даун ответил отказом. Пока союзники пытались договориться, Фридрих, собрав максимум сил, подошел к Франкфурту-на-Одере. Армия Салтыкова заняла позиции на высотах близ деревни Кунерсдорф (ныне город Куновице на западе Польши), где и была 1 (12) августа атакована войсками Фридриха.

К концу первого дня сражения под Кунерсдорфом прусские войска захватили в плен 5 тыс. русских солдат и 164 орудия. Однако буквально через несколько часов ситуация кардинальным образом изменилась и «непобедимая» прусская армия была обращена в бегство. В результате дорога на Берлин была открыта. В отчаянии Фридрих даже написал своим министрам: «У меня больше нет никаких резервов, и, по правде говоря, я верю в то, что все потеряно. Гибели своего отечества я не переживу. Прощайте навсегда».

Однако из-за нерешительности и противоречивых указаний, поступавших из Петербурга и Вены, союзники так и не нанесли решающего удара по столице Пруссии, и Фридрих был спасен.

Фридрих Великий в битве при Кунерсдорфе.

Гравюра. XIX в.


1 августа 1759 г.

…Ожидаем был неприятель от нас в прежнем нашем установлении, а утром в 9 часов поставил оный на высоких местах две батареи, под прикрытием которых кавалерия и пехота дефилировали под лесом к нашему левому крылу колоннами. В то время несколько выстрелов произведено из пушек с обеих сторон, только неприятелю за многими возвышенностями большого вреда причинить было не можно, зачем и стрелять перестали, а ожидали непоколебимо неприятельского приближения. В половине 12-го часу построился неприятель в ордер-де-баталии против нашего левого крыла и, учредя против оного 9 сильных батарей, зачал производить неумолкаемую пушечную пальбу, а пехота в 12 часов под прикрытием столь жестокого с батарей их огня, дыму и пыли спустилась из лесу весьма скоро в лежащий подле левого нашего крыла буерак колоннами и, поднявшись, атаковала с крайней жестокостью гренадерский полк формированного корпуса и оный с места сбила; в кое время командующий сим корпусом генерал-поручик и кавалер князь Голицын тотчас того же корпуса третьему и пятому мушкетерским полкам новую линию против неприятеля сделать велел, и потом четвертому и первому то же учинить приказано. Но подновляемыми неприятель свежими силами и оных с места сбил, что усмотрев, главнокомандующий генерал и кавалер немедленно генерал-поручику Панину приказал оных подкрепить; тот, взяв из второй линии 2-й дивизии при бригадире графе Брюсе 2-й гренадерский полк, а австрийским генерал-поручиком графом Кампители гренадерские германских полков роты подведены, на подкрепление коих с генерал-лейтенантом Паниным Белозерский и Нижегородский полки приступили, ибо более двух между ретраншементом[60], куда неприятельское главное стремление шло, установить было не можно; а за ними Санкт-Петербургский и Новогородский подведены, а австрийские гренадерские роты подкрепляемы были того же корпуса Лаудоновым и Баден-Баденским полками, которые поблизости находились и жесточайшей огонь претерпели и неприятеля во успехах несколько остановили.

В самое сие время неприятельская кавалерия в ретраншемент вошла, которая нашей, под предводительством генерал-поручика графа Румянцева, и австрийской, под командой генерал-фельдмаршала лейтенанта барона Лаудона, опровергнута и прогнана, после чего из первой дивизии 1-й гренадерский и Азовский полки с генерал-майором князем Волконским к подкреплению других приспели и по сильному на неприятеля устремлению оного несколько в помешательство привели…

…Неприятель продолжал свои атаки с равным стремлением семь часов и предпринимал семь атак, кои все происходили колоннами. Только сильным огнем нашим и мужественным сопротивлением далее места занять и никакого успеха получить не мог и напоследок потерей до 200 пушек с принадлежащими к оным припасами, многого числа пленных и раненых бегом спасался и был принужден бежать всю ночь к Кюстрину.

И так одержана по продолжении семи часов неумолкаемой баталии победоносным оружием ее императорского величества совершенная победа.

Из журнала военных действий главнокомандующего армией генерала– фельдмаршала П. С. Салтыкова за 1760 г. о марше дивизии П. А. Румянцева

В кампании 1760 г. по просьбе австрийского командования русская армия вела операции в Силезии. Фельдмаршал Салтыков, вынужденный согласовывать свои действия с австрийцами, вместо решительных действий должен был перейти к системе «маневренных» передвижений. Проведенная по австрийскому плану кампания не дала существенных результатов, однако в конце ее была осуществлена экспедиция и произошло вступление русских войск в Берлин. П. А. Румянцев в этой операции не участвовал.

8 июня

…Генерал-поручик и кавалер граф Румянцев рапортовал, что он в Тухольн прибыл и порученную ему дивизию в команду принял, где нашел при генерал-майоре Фулертоне и бригадире Черепове пять полков и две бригады артиллерии, с которыми 7-го сего следовать имеет по тракту к Шнейдемилю до местечка Земпельбурга. Прочие же дивизии его полки находятся: два при бригадире Елчанинове в Конице, а генерал-майор Трейден с одним полком впереди марширует…


15 июня

…Получен рапорт от генерала-поручика и кавалера графа Румянцева, что он с полками 3-й дивизии 13-го к местечку Шнейдемиль прибыл, где заготовленной провиант принял и в хлебы перепечь приказал. Для разведывания же о неприятеле послал при поручике команду желтых гусар к местечку Филен…


20 июня

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.