Щепетнов Евгений
Магия, детектив, принцесса

Пролог

Более тридцати лет прошло после того, как упал метеорит, названный Башкаусским. Его удар был такой силы, что датчиками, регистрирующими землетрясения, колебания почвы зафиксировались как семи-восьмибалльный катаклизм. Погибли миллионы людей, засыпанные обломками зданий, сгоревшие в автомобилях, захлебнувшиеся в волнах цунами, обошедших весь мир. Вероятно, такой же метеорит некогда полностью, «под корень», извёл динозавров, стерев их род с лица Земли. Если бы метеорит упал в густонаселённые районы планеты, жертв было бы многократно больше, но, слава Богу, упал он в верховьях реки Башкаус, мало до той поры известной широкой общественности. После катастрофы эту речку знали уже все — как и Тунгуску, как и озеро Чебаркуль, выговорить название которого иностранцы не могли даже после трёх стаканов виски.

К метеориту тут же были отправлены экспедиции — вначале российские, а когда они, разочарованные результатами, вернулись домой, к месту падения были допущены и иностранцы.

Кого только там не было! У гигантского котлована с блестящими, как лакированные бортами, побывали учёные и просто любопытные со всего света — японцы, которые вечно везде суют свой любопытный нос, деловитые американцы, смешливые французы, чопорные немцы, шустрые, с бегающими глазами и нарочито приветливые китайцы — ну все, все кто мог, кто имел возможность и деньги. За год их было столько, что оставшиеся в живых после катастрофы местные жители, хорошенько приподняли своё благосостояние, продавая наивным «буржуинам» молоко, мясо, сыр и дичь по бешеным ценам, по принципу — «они все богатеи, от них не убудет, а нам жить надо!».

Наконец, бурный ажиотаж по поиску метеорита закончился, тем более что никаких обломков космического корабля инопланетян, да и просто булыжников-метеоритов, найдено не было. Озеро наполнялось талыми водами, дождями, и на месте взрыва инопланетного «чего-то» через несколько лет уже было красивое озеро, напоминающее огромный овал, длиной двадцать километров, и шириной десять. Через годы глубина озера дошла до пятисот метров, так что теперь, шутили жители Алтая: «нам осталось ждать, когда в озере заведётся свой Несси — озеро для него подготовлено».

Затянулись раны на Земле, которая после удара даже сдвинулась с орбиты на несколько метров в сторону, заглохли вулканы, проснувшиеся в Саянских хребтах, сломанных после удара болида, разбившего земную кору, народились новые люди, взамен погибших, экономики стран залечили свои раны. Катастрофа стала давним событием, гораздо менее интересным, чем прибытие главного гея Англии для встречи с депутатом России, внёсшим законопроект об ужесточении наказания над геями-педофилами, или же показ платьев на красной дорожке при вручении позолочённого американского идола, за очередной фильм о несчастной жизни геев и лесбиянок.

И вдруг — начали происходить странные события. Вначале всё было воспринято как бред, как россказни досужих журналистов, высасывающих сенсации из пальца, по типу: «Вчера под мостом поймали рыбу с человеческими ногами. Она жалобно кричала и просила налить ей сто грамм коньяка!» Однако сообщения становились всё более массовыми, всё более фантастичными при своей массовости, и правительства стран схватились за головы — люди Земли мутировали! Процесс шёл незаметно, и вдруг, в один прекрасный момент, он стал развиваться взрывообразно — всё, что мог представить человеческий мозг, все страшные и прекрасные мечты и фантазии — всё было воплощено. Рождались русалки, рождались оборотни и лешие, какие-то невообразимые мутанты, обладающие феноменальными способностями, иногда смешными, иногда страшными. Даже те, кто внешне, физически, не изменился, вдруг стали обретать умения и способности, о которых можно было прочитать только в сказках и фантастических книгах — люди научились магичить. В мир вошла Магия.

Это продолжалось более двадцати лет, потом процесс мутирования стал более упорядоченным, появилась целая отрасль науки, посвящённая Магии. Но даже по прошествии этих десятилетий, учёные так и не смогли понять — что произошло, откуда взялась Магия, почему стало возможно, к примеру, взять кусочек ушной серы, бумажку, слезу и, сказав над ними определённое слово, получить вспышку пламени, сравнимую по интенсивности с ударом свето-акустической гранаты. Почему можно парить в воздухе, пропитав одежду смесью мочи, виски, настойкой боярышника, трижды произнеся определённое слово. И чем дальше, тем больше — Магия была неисчерпаема в своих проявлениях.

Пришли в упадок многие отрасли производства — телефония — зачем телефон, когда можно связаться с собеседником, просто сказав несколько слов в магическое зеркало, покрытое специальным лаком, бесцветным, и сделанным по строго охраняемой рецептуре. Тут же перед вами появится лицо собеседника — он же будет видеть вас в воздухе, в виде «говорящей головы». Ни к чему прежние автомобили, воняющие, загрязняющие воздух, убивающие людей тысячами, каждый год. Новые автомобили работали непонятно на чём — в специальную камеру помещался кусочек камня, который заклинаниями раскалялся добела, разгоняя по жилам автомобиля пар, активирующий узлы и агрегаты этой «само беглой коляски». Но, самое главное — они могли двигаться сами, им можно было просто приказать, куда доставить пассажира, и они везли его точно по адресу! Их невозможно было украсть — разум автомобилей был на уровне ребёнка, но достаточен для того, чтобы противиться угону и наказать угонщика, вызвав полицейских, или добиться наказания своими, незаконными методами…

Всё изменилось, всё. Мир вращался теперь вокруг магии, и её производных. Появились учёные-маги, изобретатели, разрабатывающие новые и новые способы внедрения Магии в жизнь. Правительства всех стран наперебой приглашали к себе на работу таких учёных, способных выдумывать магические приборы и приспособления, а полиция всех стран боролась с преступниками-магами, пытающимися за счёт своих способностей поживиться, не прилагая особых усилий. Не все смогли стать магами, совсем не все. Магов было около десяти процентов от общего количества людей, а явных, сильных магов, и того меньше — может, один на сорок-пятьдесят магов. Остальные люди обрели гены мутантов — полу звери-полу люди, оборотни, йети и русалы — их было процентов тридцать. Остальные люди ждали, когда у них проснутся какие-либо способности, или же у их детей. Никто не мог сказать — когда мутация выскочит наружу и вытворит с человеком чего-нибудь такое, отчего он или ахнет от ужаса, или расплачется от счастья.

Лотерея, Магическая Лотерея — назвал её один из учёных, академиков, с простой казацкой фамилией Перельман.


Глава 1


Тяжко идти на работу в понедельник. Особенно если вчера хорошо посидел в пивбаре с одноклассниками — Тимохой и Серёгой. Встретил случайно на улице, когда шёл из магазина «Спорт» — надо было купить нормальные кроссовки и костюм для спортзала. Стрёмно как-то появляться в своих заношенных штанах — туда, в зал, ходят и девчонки следственного отдела УВД — а там есть такие девицы — закачаешься! Одна, Вика чего стоит — ну такая классная — глаз не отвести. Жаль только, что замужем. Хотя… на процесс это не влияет, скорее наоборот — ворованный кусок слаще, это всем известно. Особенно тем, кого я ловлю. Полгода уже на этой работе, а никак не привыкну — я полицейский! И не просто полицейский, а опер маго-розыскного отдела.

Нас в отделе пятеро — я самый младший, мне всего двадцать два года, остальные уже старички — самому младшему, Володе, двадцать семь, Семёнычу, начальнику отдела — тридцать пять, Петька чуть старше меня — двадцать три, Коле — тридцать. Петька и я, Василий Кольцов, менты нового призыва, можно сказать — от сохи, а остальные — старые зубры, служившие ещё до того, как Магия пустила в них корни и вылезла наружу. Мы же с Петькой получили способности ещё в колледже и, закончив обучение — он на программиста, я на мастера по ремонту автомобилей — решили, а на кой хрен нам то, на что мы учились? Особенно — если мамин знакомый, дядя Петя — бывший полицейский, вышедший на пенсию полковником (у Петьки вариант — тётя Вероника, работавшая в ГАИ на регистрации автомобилей). В общем — просунули нас, правдами и неправдами, в УВД Октябрьского района, в отдел, наиболее отвечающий нашим способностям. Его и создали-то не так давно, всего года два назад — назрел такой момент, решили, что с преступниками — магами и мутантами различных видов — должны бороться те, кто близкородственны им по способностям — маги и мутанты-полицейские. Удивительно не то, что создали этот отдел, удивительно то, что создали его не сразу после того, как Магия прочнейшим образом вошла в нашу жизнь, а спустя несколько десятков лет, когда подобные отделы давным-давно существовали во всех полициях мира. Долго раскачивались, долго… Как боролись с подобными преступниками до этого? Да как и раньше — ловили. Как могли. Среди полицейских тоже были маги, просто до тех пор не считалось необходимым выделить их в отдельную группу. Потом решили — надо!

— Эй, Кольцов! — заорал помощник дежурного Васечкин, нагловатый рыжий сержант, показывая своё лунообразное лицо в окошко дежурной части — тут тебя женщина дожидается! И материал возьми — начальник тебе отписал!

Чёрт! Вот не успеешь войти в отдел, и тут же тебе на голову материал и какую-то бабульку! Хммм… не так уж и бабулька, при ближайшем рассмотрении — лет сорок с небольшим. Впрочем — я никогда не умел определять возраст женщин — может она младше, а может старше — тем более что сейчас, при нынешнем уровне развития магии, достаточно побрызгать себя спреем «Магия тела», сказать пару слов — и ты уже красавчик или красавица. Пока не попадётся кто-то из магов, и не скажет «Орнития гурода»! Хрен знает, что это значит — но снимает наведённый образ просто на-раз.

Я тихо шепнул заклинание, чтобы увидеть настоящий облик женщины — ничего не произошло. Или наведённого образа не было, или же она была магом выше меня по уровню. Тогда следовало применять заряженные более сильным магом антимагические спреи, чтобы убрать наведённый образ. То-то и тяжко теперь было работать полиции — фотороботы и всякое такое прочее ушли в прошлое — каждый теперь мог принять любой облик, какой хотел. Вечными остались лишь отпечатки пальцев, состав крови, всё те признаки субъекта, по которым криминалисты удостоверяли личность человека. Впрочем — разве в домагическое время было не так? Были пластические хирурги, за мзду меняющие облик человека так, как ему надо и нигде это не учитывающие. Просто сейчас это поставлено на поток — магией, вот и всё.

— Здравствуйте, вы господин Кольцов? — спросила женщина, посмотрев на меня карими глазами, покрасневшими и слегка воспалёнными, как будто она плакала и сильно их натирала — меня направили к вам. У вас моё заявление — она показала на пачку бумаги, которую я получил в дежурной части, расписавшись в журнале

— Я Кольцов — со вздохом сознался я, посчитав, то дальнейшее запирательство будет воспринято неверно — как попытку ускользнуть от своих служебных обязанностей — пойдёмте наверх, в кабинет.

Я помахал рукой пэпээснику, стоящему на проходе возле стола и тоскливо рассматривающему галок за пыльным окном, прошёл по коридорчику, пахнущему туалетом и краской — недавно покрасили «обезьянник» — и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, к кабинету, в котором последние полгода проходила моя сознательная жизнь в светлое время суток. Впрочем — иногда и в тёмное, когда подходила моя очередь дежурить в отделе.

В эти дежурства я всегда мечтал, чтобы на окне каким-то чудом оказались занавески, а рядом со мной сидела… стояла… или лежала Вика из отдела дознания. Вот уж кому не надо никаких магических средств для украшательства — сиськи торчат вперёд, разрывая форменную рубашку, серая юбка обтянула упругие бёдра, губки такие, что так и хочется впиться в эти красные сооружения на миленьком лице… ммммм… и это чудо досталось корявому майору из областного УВД! Ну что за гадство… она даже мне несколько раз снилась. И так эротично… вроде как манит меня, расстегивает пуговки… и тут, в самый интересный момент вечно открывается дверь и входит подполковник Лопаточкин, с криком: «Кольцов, а ты отписался по материалу 123 дробь сорок восемь? Нет? А какого чёрта тогда ты дознавателя за сиськи дёргаешь?! Быстро работать!» И на этом мои эротические фантазии обрывались, я просыпался в холодном поту, и последнее яркое воспоминание, что оставалось перед внутренним взором — яростно горячие глаза замнача Лопаточкина, здоровенного двухметрового типа, вечно сидящего на службе, как будто у него нет личной жизни. Впрочем — вероятно так и было. Я слышал, что его сын угодил в тюрягу за грабёж — упустил полкан семью, борясь за правосудие и общественный порядок.

В кабинете сидел Петька, вяло попивавший чай из треснутого бокальчика и Семёныч, начальник отдела, он же — «капитан Федоренко, Валентин Семёнович, и как можно чаще»! Больше никого пока что не было, из чего я сделал вывод (сыщик!), что они или отправились в ад, или же отправились на «землю», по срочному вызову о преступлении.

— О! Наш Шерлок явился! — радостно отреагировал на появление моей скорбной фигуры Петька и закашлялся украденной у меня из стола шоколадной конфетой — ты чего всякую дрянь жрёшь? У тебя на конфете не шоколад, а замазка какая-то!

Я молча подошёл к Петьке, затем, несмотря на его довольно быструю реакцию, успел вырвать конфету из загребущих рук и бросил её в мусорную корзину. Потом оглянулся на следующую за мной посетительницу и пригласил:

— Присаживайтесь за стол, вот сюда. Сейчас я с вами побеседую.

Женщина подозрительно оглядела пошарпанный кабинет, лишённый и признаков занавесок, скрипучие стулья разной конструкции, собранные отовсюду из разных кабинетов по мере истирания их задами более нужных для УВД товарищей, столы, не первой свежести. На моём столе сбоку имелось длинное пятно — я стёсывал ножом нацарапанное задержанным гадкое матерное слово, присовокупленное к слову «менты». Один задержанный, пока мы отвлеклись, рассказывая ему перспективы отсидок и ждущие его кары, нацарапал гвоздиком пакостные определения этих самых «ментов».

В общем и целом картина её удручила, и настроение дамы резко ухудшилось — хотя куда было хуже-то, явно она проплакала всю ночь, на это у меня глаз уже намётанный. Я бросил на стол материал, полученный в дежурке, и сел напротив дамы, в очередной раз внимательно изучая её внешность и лицо — надо же знать, какая пакость меня ожидает в будущем. От заявителей всегда надо ожидать пакости. Главная задача опера, как я уже уяснил за время моей недолгой службы, это не нахождение преступника. Если ты его найдёшь — тебя не поощрят, не похвалят — ты же просто делаешь свою работу! Главное — это отбиться от заявлений потерпевших, рассказав им, убедив, что всё равно никто ничего не найдёт и их только «затаскают», а ещё — составить правильную бумагу, чтобы прикрыть свой худой (или толстый) зад. Зад у меня был не худой и не толстый, а в самый раз — девушкам нравился. Но прикрывать его я тоже научился виртуозно — мои бумаги моли служить образцом ментовской письменности этого тысячелетия.

Я мельком просмотрел заявление — в общем-то, всё понятно — бла бла бла — пропала дочь… бла бла бла и с ней кольцо-брюлик и какой-то там кулон с магическим наговорённым камнем, привезенным из Таиланда — вроде как изумруд со свойствами охмурения противоположного пола. Дорогая видать штучка — первое, что пришло мне в голову. Эдакий амулетик, и все девчонки твои… (Вика, ох, Вика… мне бы этот амулетик…) И женщина тоже непростая — норковая короткая шубка, дорогие перстни, сапоги тысяч за десять, не меньше — я уже разбираюсь, как-то столкнулся с обувным делом. Седины нет — ухоженная, ещё красивая, чуть отодвинуть подальше от глаз — сойдёт и за тридцатилетнюю. Вблизи видно — морщинки вокруг глаз, а гладкая кожа результат ухищрения мастеров косметологии и магов-лекарей. Интересно, дочь на неё похожа? Фото не прилагается. Ей… ага — семнадцать лет. Исчезла три дня назад. Обычная история… тиснула побрякушки, свалила с парнем, сейчас кувыркаются где-нибудь на даче, а потом будет отсиживаться, бояться приехать домой. Первый раз, что ли? Вон их сколько — целая стопа розыскных дел. Сбился с ног, по городу бегаючи.

Вообще — в розыске людей надо соблюдать один принцип — не спешить бегать и искать. Скорее всего, и так оно и бывает очень даже частенько, попавший чел сам привалит домой с повинной головой и помятой мордой. Хорошая бумага вообще-то должна вылежаться как следует, жаль, что этого не понимают мои начальники, требующие в десятидневный срок отписаться по факту.

— Итак, я вас слушаю — тускло сказал я, вздохнув, и покосившись на Петьку, исподтишка показывающего мне средним пальцем известную фигуру.

— Меня зовут Мария Васильевна Гринькова. Я мать пропавшей Василисы Гриньковой, и хотела бы поговорить с вами по поводу розыска моей дочери.

— Вы принесли фотографию дочери?

— Да, да, конечно — заторопилась женщина — вот, и не одну, возьмите!

Она щёлкнула замком сумочки, кстати, очень даже дорогой, от Финкельштейна, и достала пачку фото дочери, положив их мне на стол.

— Я все её фото взяла, на всякий случай. Все, что нашла у себя и у неё. Вот она маленькая, а вот в школе — она училась в школе с уклоном в лингвистику — а вот фото недавние, смотрите. Выберите, какие нужны для дела.

Ну конечно — в школе с лингвистическим уклоном — подумал я — какой же ещё! Уж не восьмая школа Заводского района, как у меня, само собой. А девка-то красивая… ногастая, сиськи что надо! Любительница одеваться провокационно — вон какие микрошорты и микроюбки… а это что? Упс! Прикоооольно…

Передо мной на фото стояла совершенно обнажённая Василиса Гринькова, совершенно не стесняющаяся своей наготы, а вроде даже ей гордящаяся. А что — есть чем погордиться, да. С такой-то фигурой…

Мать девицы видать заметила, что я пристально рассматриваю это фото дольше остальных, посмотрела на него, и слегка покраснела, потом выхватила его из моих рук:

— Это вам не надо. Случайно попало. Зачем она его сделала — я не знаю! Она девочка домашняя, никуда без спросу не ходит, нигде не задерживается, не предупредив нас. Я не хочу, чтобы у вас сложилось мнение, будто она какая-то распутница.

— Честно говоря — мне неинтересно — распутница она, или нет. Меня это интересует только в том плане — кто её мог похитить, если её похитили. Например — если она была девственница, то могли похитить, чтобы брать у неё кровь для магических действий. И слёзы. И кусочки плоти. И… — женщина побледнела, обмякла и со стуком упала на пол.

Семёныч всполошился, побежал к аптечке, Петька стал наполнять стакан из чайника остывшей кипячёной водой, а я закусил губу — вот надо же было так — в понедельник, тяжко, а тут ещё заявительница со слабыми нервами.

— Кольцов, ты чего творишь?! — строго рявкнул Семёныч — баба и так еле на ногах стоит, а ты ей про кусочки плоти! Очертенел, что ли? А если сейчас жалобу накатает, что её запугивали? Ты думай другой раз, прежде чем плести всякую хрень!

— А я чего такого сказал! Ну, правда, же! — попытался оправдаться я — могли на запчасти украсть! Я что теперь должен делать?

— Думать ты должен! — сердито бросил капитан Федоренко, капая на ватку нашатырём — и искать её дочь! Кстати — она хорошая знакомая начальника. И Дмитрий Семёнович просил отнестись к её заявлению с максимальным вниманием. А ты чего? Про кусочки плоти?

Только этого не хватало — моё сердце затрепыхалось сжалось, как будто его посадили в маленькую ржавую клетку, откуда нет выхода — ещё и знакомая начальника УВД! Ну, всё… теперь будут каждый день прессовать, требовать результата. Не прикроешься хорошей бумагой.

Женщина вздрогнула, Семёныч ещё раз ткнул в её нос вонючей ваткой, дама глубоко вздохнула и при помощи моего непосредственного начальника взгромоздилась на стул.

Я выжидательно смотрел на Гринькову, не зная, как она отреагирует на свой обморок — может меня обвинит. Потом женщина достала из сумочки платок, надушенный стойким запахом тонких духов, потёрла им нос, и сухо сказала:

— Мне говорили, что вы профессиональный маг — розыскник, специализирующийся на поисках людей. И часто их находите. Вы можете найти мою дочь?

Я начал втирать ей в уши, что да, нахожу, но это зависит от обстоятельств, от времени, от мощности ауры, излучаемой человеком, от погодных условий, от…

— Остановитесь — прервала меня заявительница — если вы найдёте мою дочь — я дам вам двадцать тысяч долларов. Мой муж состоятельный человек, и может себе позволить любые траты ради нашей дочери.

— Кхе-кхе! — закашлялся в углу Петька, жадно прислушивающийся и Семёныч показал ему кулак — мол, не лезь!

— Вообще-то я зарплату тут получаю — я героически отбросил картинку себя, сидящего в ресторане, в новом костюме и вокруг хоровод девушек в эротических нарядах — вот если что-то для отдела сделаете — спонсорскую помощь — мебель, магические зеркала, ноутбуки новые — мы бы не отказались. Сами видите, какое убожество. Семёныч из-за спины дамы показал мне большой палец — молодец!

— Как скажете — пожала плечами дама — найдёте — будет вам спонсорская помощь. Так я могу рассчитывать?

— Можете. Я прямо сейчас и начну. Петя, закрой дверь, коллега. И лучше с другой стороны, хорошо? Валентин Семёнович — мне нужна малия — и тишина, по крайней мере, минут десять. Вообще — я сколько раз вам говорил уже, просил — мне нужна отдельная комната для работы с малией! Это же не так просто, и опасно, между прочим! Можно потерять разум!

— Тебе нечего терять — мстительно буркнул Петька, выходя из комнаты.

Семёныч достал из сейфа драгоценную жидкость, получаемую из спецхрана областного УВД, отлил немного в блюдечко — грамм сто, не больше, сказав, чтобы я экономил — малии осталось на три раза, а привезти должны только в пятницу.

— И чем я должен работать тогда? Как можно работать, когда вы не обеспечиваете спецсредствами?

— Ножками надо работать, и головой! — парировал капитан Федоренко — как раньше работали наши отцы и деды. Избаловались вы — пропади магия, куда пойдёте? Бутылки собирать?

— Машины пойду ремонтировать. Или вон — найду их дочку и женюсь на ней. А они мне купят особняк в Каннах. Не напрягайтесь — не буду я жениться на ваше дочери, шутка это! — на всякий случай пояснил я, заметив, как брови дамы двинулись вверх.

— Я поняла — сухо заметила она — так вы приступаете к поискам, или нет? Вам это… малии надо? Я вам бочку привезу.

— Было бы неплохо — быстро застолбил я делянку золотодобытчика — вот как без малии магу-оперативнику заниматься поиском пропавших людей? Когда экономишь на каждой капле! А вы видите стопу бумаг? Ведь до потолка! Ладно, приступим. Всем полное молчание. Начнём с малого. Дайте мне последнее фото вашей дочери… да нет, не надо эту эротику, достаточно просто одной из самых свежих по времени фотографий. Ага, нормально. Теперь думайте о дочери, пытайтесь с ней связаться, поговорить, мысленно. Представьте её образ… возьмите меня за руку… встаньте… пойдёмте к карте города… думайте… думайте…

Я встал возле огромной карты, висевшей на стене, и закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях, на подобии матери и дочери — кстати, они были похожи как две капли воды, только мать гораздо старше. Потом я произнёс фразу заклятия, которой пользуются все маги-поисковики. Самое интересное, что если у тебя нет способностей поисковика — ты хоть убейся о стену, но сколько не произноси это заклятие — ничего не получится. У меня эти способности были. С детства.

Моя рука как будто бы сама по себе поднялась и потянулась к карте, палец ткнулся в точку где-то ближе к окраине города и я замер — тут!

— Она тут. В этом месте. Где — пока не ясно. И не ясно — жива она, или нет. Но она в городе.

— А как узнать, жива она или нет? — женщина с волнением закусила губу

— На то и малия. Присаживайтесь, и молчите. Не мешайте. Мне нужно сосредоточиться. Валентин Семёнович — постерегите у двери, ладно? А то влезет какой-нибудь идиот, и всё дело испортит.

Семёныч согласно кивнул головой и встал к двери, подперев её спиной. Работа с малией непростая штука, и можно лишиться не только разума, но и жизни — меня предупреждали на курсах основ поисковой магии. Так-то я работал с магической жидкостью уже раз десять, но… каждый раз, когда начинал вглядываться в чёрную маслянистую поверхность этой смеси крови мага, настойки боярышника, мочи младенца мужского пола до одного месяца и ещё пяти ингредиентов, два из которых были не для общего сведения, я испытывал трепет и у меня начиналось учащённое сердцебиение.

Слова заклинания падали тяжело, как свинцовые пули, в воздухе будто бы стало накапливаться статическое электричество, и у меня начали вставать дыбом волосы, несмотря на короткую «полицейскую» причёску. Женщина напряглась, глядя на меня широко раскрытыми глазами, а я продолжать нараспев декламировать «стих».

Малия начала закипать, покрывшись пузырьками, затем её поверхность разгладилась и стала светлеть, образуя что-то вроде экрана телевизора. Я увидел, как девушка с фотографии подняла голову и посмотрела на кого-то, сидящего за столом. Этот кто-то говорил о том, что скоро он отпустит её, пусть не боится и не переживает.

Девушка лежала на широкой кровати, привязанная к ней наручниками, по одному на каждую конечность. Василиса была обнажена — совсем — и я увидел на её теле знакомые признаки того, что у неё брали кровь — сгибы рук у локтей её были перевязаны, обычно отсюда и брали кровь — или шприцами, или вульгарно надрезали сосуды. Скорее всего — сбылось самое худшее — девушку похитили для того, чтобы скачать у неё возможно больше крови, а потом… потом неизвестно. Видимо Василиса, как ни странно, была девственницей в её семнадцать лет, а значит лакомый кусочек для различных частнопрактикующих подпольных магов и колдунов. Кровь девственницы, да ещё и родившейся под знаком скорпиона, обладала большой магической силой и входила в состав множества зелий, одним из которых был магический наркотик под названием «Веселье духов». Тот, кто его употреблял, на сутки становился счастливым, как будто выиграл триста миллионов долларов в лотерею, приобретал неистощимую сексуальную силу, неутомимость, привлекательность для противоположного пола. Вот только после суток, если снова не принять этот пакость, человек впадал в такую дикую депрессию и агрессию, что готов был бить, резать, крушить всё вокруг. Лишь бы получить новую порцию веселья духов.

Привыкание происходило после первого приёма. Не зря за каждую каплю донорской крови теперь в больницах отчитывались, как за наркоту, а вопросы на тему — девственница ли та, что сдаёт кровь, были запрещены на уровне закона. За такой вопрос можно спокойно попасть в каталажку, где будут выяснять — с какой целью спрашивающий задал этот нехороший вопрос, и не имеет ли он отношение к вбросу на улицы города большой партии «Веселья духов». Уже давно ОБНОН пытается отловить этого мага, занимающегося изготовлением этой наркоты. Неужели мне повезло?

Я стал внимательно осматривать помещение. Ничего особенного — окон нет, кровать, стены в обоях, девица… изображение дрогнуло, и я чуть не потерял картинку — девчонка была хороша, и её прелести отвлекали, разрушая концентрацию внимания. Я справился с волнением и продолжил рассматривать помещения.

Где-то за гранью сознания услышал голос матери Василисы:

— Ну что, что вы видите? Она жива?

— Тихо! — резко остановил её Семёныч — нельзя мешать магу, работающему с малией!

Взгляд бежит дальше, дальше… стол, заставленный колбами, наполненными жидкостями различного цвета. Стоят непонятные бутыли, магический хрустальный шар для связи на дальнее расстояние, книги, человек, наклонивший голову и что-то записывающий в большой книге. Рядом с ним упаковка здоровенных шприцов. Замер, ожидая, когда он поднимет голову, и я увижу его лицо… вдруг мужчина вздрогнул, и, не поднимая головы, сказал:

— Подсматриваешь, тварь! Изыди! — он выкрикнул несколько слов, и картинка погасла, а малия взорвалась, выбросив облако чёрных брызг, залепивших мне глаза, рот — я чуть не задохнулся, автоматически вдохнув взвесь из противной жидкости, совершенно не похожей по вкусу на то пиво, что я так хорошо попил вчера вечером. Удар по моему сознанию был настолько сильным, что голова взорвалась болью, невероятной, пронизывающей и ослепляющей. Меня вырвало. Хорошо, что не на стол, и не на документы, а всего лишь в ведро с мусором, которое я благоразумно подставил поближе, как будто предполагал такое развитие событий. Впрочем — а почему не предполагал? Как раз предполагал. Работа с малией не терпит торопливости, а результат не всегда однозначный. Такое уже разок случалось, когда я вошёл в соприкосновение с одним магом в бегах. Он меня так шваркнул назад, в комнату, что потом тошнило полдня.

Закончив своё извержение, я отплевался, потом взял кувшин с водой и промыл себе глаза. Достал салфетки (сам купил, на свои деньги!), и стал оттираться, с грустью думая о том, что моей курточке, совсем ещё новой — всего год как ношу — пришёл конец. В форме, что ли, начать ходить на работу? Ну какого чёрта я поганю на службе свою одежду? Мда…

— Она жива? Скажите, она жива? — женщина судорожно сжала сумочку, её пальцы побелели, и она была готова снова упасть в обморок.

— Жива — поспешил успокоить я, опасаясь, что она снова брякнется на пол — захвачена магом. Она девственница, насколько я понял?

— Да — кивнула головой женщина — девственница. Всегда говорила, что бережёт себя для любимого и не разменивается на мелочи. Она очень умная и практичная девушка, вся в отца.

— Лучше бы она не была девственницей — пробормотал я под нос — всем было бы меньше хлопот.

— Что вы такое говорите?! — возмущённо возопила женщина — как вы так можете говорить?

— Он просто имел в виду, что если бы ваша дочь не была девственницей, её кровь, и всё остальное, никому бы не понадобилась. Имеется в виду — магам. Ценность имеет только кровь девственниц, и это самая распространённая причина, по которой воруют молодых девушек. Они должны быть девственницы, и желательно — рыжие, огненные. Эти больше всего ценятся. Ваша дочь брюнетка? Ну, они тоже имеют цену, правда, пониже на порядок, в сравнении с рыжими.

— Она рыжая — бесцветным голосом заметил я — у неё волосы на голове крашеные.

— Откуда вы знаете? — начала женщина, и осеклась — вы видели её? Что, совсем?

— Совсем. Она захвачена магом, делающим наркотики. Семёныч, похоже это он.

— Кто он? — переспросила женщина.

— Вам это знать не нужно — быстро заметил Федоренко и заторопился — ты место точно определил?

— Плюс-минус тридцать метров. Большего не могу дать — устало ответил я, продолжая счищать с себя капли малии, покрывшей меня леопардовым узором — он чуть не прибил меня. Сильный маг. Высшего уровня. Лица не видел. Госпожа Гринькова, вы свободны. Идите домой, мы с вами свяжемся. У вас в доме нет защиты от магической связи? Есть? Тогда дайте нам для связи или вашу прислугу, или снимите защиту. Мы же как-то должны связаться с вами, чтобы сообщить о результатах поисков?

Семёныч уже звонил в дежурную часть, вызывая автомобиль. Нужно было действовать быстро, пока этот поганец не свалил.

Я открыл сейф своим ключом, сорвав нитку между пластилиновыми кляксами, отпечатанными моей личной печатью. Здесь, в сейфе, хранились мои магические принадлежности, а также лежал старый добрый «макаров», с вытертым от времени затвором, в новенькой наплечной кобуре. Магия магией, а девять миллиметров кладёт и магов, если хорошенько попасть. Впрочем — краткий справочник магических заклинаний ДСП не помещает. Как и баночки со слезой девственницы (опять девственницы! Ну какого чёрта Магия привязалась к этим девственницам?! Надо, видишь ли, чтобы эта особь женского пола была половозрелой, до двадцати лет, но при этом ни один мужчина с ней не покувыркался! Ну что за хрень?! Впрочем — Магия есть Магия, в ней вообще ничего не ясно и не понятно. Как и в науке. Я никогда не мог понять, как получается электрический ток. И мне кажется — этого никто не знает. Только строят рожи и делают умные лица).

Древний, двадцатилетний «козлик» на ручном управлении пыхтел возле входа в УВД. За рулём Андрюха, хитроватый парень, около тридцати лет возраста, ленивый, как чёрт. Вечно, как приезжает на преступление, он тут же укладывается спать, хрен потом добудишься. Сколько раз говорили — не дрыхни, не дрыхни на работе — вдруг с нами что-то случится, ты и помочь нам сможешь, а ещё хуже — прирежут во сне! Только лыбится и знай себе — дрыхнет. Непробиваем.

— Давай на Луначарского. Знаешь, где склады «Супрапрома»? Нет? Какого хрена ты вообще в полиции работаешь, раз ничего не знаешь? — как всегда завёлся Семёныч. Рожа Андрюхи его раздражала до последней степени.

Мы захлопнули дверцы, водила нажал на газ, машина зачуфыкала, как чайник, выбросив клуб пара и понеслась вперёд. Чем ещё отличался Андрюха — это безумной манерой езды. Он нёсся по улицам города так, что машина кренилась, скрипела всеми сочлениями и грозилась развалиться, как старый сарай, коим, впрочем, она и была.

— Скоро надо камень в камере нагрева разогревать! — крикнул водила, перекрывая грохот сотрясающихся на ходу деталей — и вообще — какого рожна вы сами не летаете, вы же маги?

— А ты купишь нам пропитку для одежды? Молчал бы уж — отрезал Семёныч и только тут обнаружил, что я выгляжу как настоящая помойка — весь в чёрно-асфальтовых пятнах.

— Вась, ты какого чёрта молчишь? Да тебя постовые-то загребут в таком виде, стоит на улицу выйти! Ты оскорбляешь своим видом человеческое достоинство!

— Семёныч, а ты что, первый раз видишь? — оскорбленно фыркнул я — при тебе же я попал под автомобиль правосудия и весь уделался дерьмом! Вы все только себя замечаете, а такая маленькая сошка как я — муравей под вашими ногами!

— Сейчас… хватит истерить, не маленький уже. Сказал бы — я бы сделал — Семёныч достал из кармана пузырёк с тонко измёльчённым порошком, насыпал немного на ладонь, произнёс несколько слов и сдунул порошком в мою сторону. Тот выстроился облачком и впитался мне в волосы, стекая вниз, по шее, по одежде. Стало щекотно, как от муравьёв, ползающих по телу, я выругался, а Семёныч радостно хохотнул:

— Терпи! Сейчас весь будешь чистеньким, как из бани!

— Почему нельзя сделать такое заклинание, которое чистит только одежду, а не его владельца впридачу? — раздражённо спросил я — у меня после твоего заклинания потом волосы дыбом стоят, как будто я увидел Андрюху, скачущего по улице в голом виде! Кстати — в прошлый раз, когда ты меня чистил, это после того как я свалился в мусорный бак, преследуя Шумака, твоё облачко сожрало у меня все волосы на теле!

— Ну и хорошо — философски заметил Семёныч, ковыряя в ухе свёрнутым в трубочку кусочком газеты — гигиеничнее так. Чем ты недоволен?

— Это для женщин хорошо. Аппетитно выглядит. А Машка, когда увидела у меня это дело, спросила — не подцепил ли я чего-нибудь от девок, с которыми общаюсь по подворотням! Насекомых, например!

— А ты общаешься с девками по подворотням? — рассеянно ответил Семёныч, держась за поручень одной рукой и рассматривая то, что он достал из уха на кончике бумажки.

— Тьфу! Как вы меня все достали! Какой сегодня отвратительный день! — в сердцах выругался я.

Облачко закончило свою работу и рассыпалось на полу кучкой чёрной грязи. Андрюха покосился в зеркало заднего вида и недовольно сказал:

— Опять напакостили в машине! Вас хоть не пускай сюда! Завтра встану на ремонт, и бегайте по свои преступлениям сами, ножками. Вон, пэпээсники ходят сами, и ничего. А вам обязательно лимузин подавай!

— Лимузин! — фыркнул Семёныч — да твой лимузин надо давно на помойку толкнуть, и вместе с тобой притом! Сержант Пяткин, веди машину и не доставай старших по званию! А то получишь у меня за разговорчики! И смотри куда едешь — пацана на коврике чуть не сбил!

— А нехрена ему летать над проезжей частью! Что, места другого нет?! Вот видите — даже пацаны сами летают, пусть и на ковриках, а вы, маги, не можете сами долететь до Луначарского! Машину вам подавай!

— Мальчики эти — мажоры. Чтобы пропитать этот коврик надо леталки столько, что она по стоимости сравнима с автомобилем! И, кстати, воняет, как помойка! Ты хоть раз нюхал летательный коврик? Нет? Понюхай, понюхай… больше не захочешь. В составе леталки секрет скунса — воняет так, что блевать охота. Не знаешь, так не говори!

— Так можно убрать запах — есть же специальные заклинания! — упорно возразил водила — вы же маги, должны это знать.

Семёныч промолчал, и не стал говорить туповатому парню, что заклинание, убирающее такие запахи, чуть не дороже того, что идёт на пропитку коврика. Всё равно бесполезно метать бисер перед свиньёй, недовольной, что её заставили работать и вырвали из лап Морфея. Вдруг ещё до чего-нибудь докопается. А понедельник не такой день, чтобы вести просветительские беседы с кем-то вроде Андрюхи.

— Стой! Куда разогнался, ошалелый! — грозно крикнул Семёныч — сдай назад! Спрячь машину за угол, и жди. Да не спи, чёрт тебя задери!

— А я не сплю! — возразил водила, и тут же застыл на сиденье, закрыв глаза с блаженной улыбкой идиота.

— И кого набирают в полицию — сокрушённо сказал Федоренко, спрыгивая с подножки старого джипа — да его даже в сторожа брать нельзя! Вася, давай, настраивайся, ищи! Скорее, скорее — я даже группу поддержки не стал брать, чтобы он свалить не успел.

— Сейчас, сейчас… — пробормотал я, закрыл глаза и буркнул — направляй меня, а то я башкой столб разобью, как прошлый раз.

Сосредоточившись, я выбрал направление. Перед моим взором где-то в пространстве вспыхнула нить, красная, довольно толстая — значит девушка где-то рядом. Если разыскиваемый человек находится далеко, нитка тонкая-тонкая, даже пунктирная, и бывает, что исчезает. А это — толстый канат, чуть не в два пальца толщиной!

Не открывая глаза я пошёл вперёд, следуя за нитью. Можно было, конечно, открывать глаза и ориентироваться на местности, чтобы не свалиться в помойку и не врезаться в придорожный столб, но я предпочитал не прерывать процесс — потом снова настраиваться, снова вызывать нить… а вдруг не смогу вызвать? Бывали и такие случаи — вражеский маг поставит защиту, и как не бывало нити. Только защита дорогая, не все умеют её делать, да и поставить её можно только на пути своей, личной нити, но кто знает? Может уже научились.

Семёныч подталкивал меня по ходу движения, направляя в обход препятствий в виде мусорных бачков и ларька с сигаретами. Потом он дёрнул меня за пояс штанов:

— Стой. Подожди.

Я открыл глаза и увидел, что стою возле проходной складского комплекса и на меня, вытаращив глаза, смотрят два охранника с чёрной форме ЧОПа.

— Вы к кому? У вас есть пропуск?

— Полиция! — веско сказал Семёныч и продемонстрировал красное удостоверение.

— И что? — пожал плечами охранник — давайте решение суда, или постановление прокурора, тогда и пущу! Без этого — валите-ка отсюда, ребята! Я сам из бывших ментов, и закон знаю.

Вот уже лет пятьдесят прошло с тех пор, как полицию назвали полицией, а прозвище «менты» так и осталось. Русский народ консервативен, и никак не желает на пиндосский манер называть нас копами — подумалось мне.

— Вась, ты уверен в том, что видел? — тихо спросил Семёныч, глядя мне в глаза — если да — будем прорываться. Если нет — лучше съездить за прокурорским постановлением, иначе проблем будет выше крыши.

— Семёныч, я с пяти лет магичу. Ты чего спрашиваешь у меня такие вещи? Даже обидно…

— Ладно. Я понял — он достал из кармана пузырёк тёмного стекла, высыпал на ладонь немного пыли (кал летучей мыши, толчёная кость чёрного петуха, табачная пыль, земля из могилы взятая в полнолуние), потом резко бросил этот порошок в сторону охранников, выкрикнул три слова заклинания (Завидую Семёнычу — память у него абсолютная. Такого запаса заклинаний, как у него, нет ни одного знакомого мага. Настоящий опер!)

Охранники протестующее взмахнули руками и осели на пол, вырубленные могучим сном.

— Порядок! Быстро, подключайся, а то у нас в запасе всего час, притом — не дай боже их найдут, тогда скандал будет неимоверный. Хоть склад этот не используется в последние месяцы, но кто-то же здесь всё равно ходит. Скорее, скорее!


Глава 2


— Осторожнее, тут трактор… давай, давай, шевелись, Вася! — Семёныч подталкивал меня, а я как зомби, всё шёл и шёл за нитью, как в лабиринте Минотавра.

— Стоп! — я остановился и замер — Семёныч, она двигается, и двигается сюда! Машина! Уходит!

Я открыл глаза, глядя вокруг, Семёныч тоже замер, держа наготове щепотку порошка для файрболлов.

— Вот она! — начальник бросился к проезду между складами, где показалась «мазда» в предпоследнем кузове, вполне так добротная машинёшка — сам такую хочу. Они в этом кузове подешевле, а комфорт вполне так приличный.

Семёныч метнул файрболл, тот с шипением и свистом врезался в правое переднее колесо машины, тут же оторвавшееся и покатившееся, виляя и дымя, в сторону полуразобранного трактора доисторических времён.

— Защиту, защиту ставь! — крикнул Федоренко, речитативом выкликая слова заклинания. И вовремя — тёмная фигура, выскочившая из-за руля автомобиля, взмахнула рукой и о капитана разбился огненный шар, растёкшийся по поверхности магического пузыря тонким сияющим слоем.

Я тоже взмахнул рукой и пустил файрболл, но мой шарик был вялым и каким-то тухлым, как будто выцветшим. Противник с издевательским хохотом отбил его в сторону, а затем, со звуком лопнувшей струны поднялся в воздух и полетел в сторону реки.

— Уходит, уходит сука! — отчаянно крикнул Федоренко и выхватив из подмышки «макаров» выпустил в сторону преступника полную обойму, до смерти напугав стаю грачей, торжественно возвращавшихся на родину из дальнего путешествия. Весна, мать её за ногу! Все башмаки уделал в грязи!

Грачи дико заорали и «отстрелялись» прямо на нас с капитаном Федоренко, покрыв наши тела позором и противными слизистыми пятнами. Федоренко залепили прямо в глаз, как будто бы намекая, что надо бы целиться и получше. Я изнемогал со смеху, глядя на красного, разъярённого как бык начальника, прочищающего своё недреманное око и изрыгающего нецензурную брань такой концентрации, что она вполне могла сложиться в формулу заклятия. Оторавшись, Федоренко обратил свой гнев на меня:

— Ты какого хрена стоял?! Ты почему не достал свой ржавый карамультук и не начал стрелять по этому подонку? Что ты ржёшь, как дебил?

Я успокоился и перешёл на внутреннее, скрытое осмеяние ситуации — капитан в гневе был страшен, не хватало ещё попасть на внеочередное дежурство или отправиться в помощь к Андрюхе — ремонтировать наш пепелац.

— Это я над собой смеюсь — дипломатично заметил опер Кольцов — второй раз за день в дерьме. А ты молодец, командир — разок, похоже, в него попал. Я видел, как он вздрогнул, когда отлетал.

— Точно? — успокоился и пришёл в благодушное настроение капитан — не ошибаешься?

— Точно — нахмурившись для убедительности подтвердил опер Кольцов — ты снайпер, каких мало! (Ага! Клюнул! Дежурство вроде отменяется! А ведь он точно попал…). Я что предлагаю — давай мы всё-таки вызволим всё-таки девицу, а потом уже поищем капли крови по пути следования этого ДЛО.

— Чего такое ДЛО? — не понял Федоренко.

— Дерьмовый летающий объект — ухмыльнулся я.

— Ты не придумывай давай! Всё детство в ж….е играет! Пошли, на машину посмотрим. Девка там страдает, а ты тут хрень всякую несёшь!

Мазда стояла, как мёртвая, и лишь когда мы подошли, захлопнула водительскую дверь и подняла стёкла, уберегаясь от похитителей. Семёныч хмыкнул:

— Поздно боржом пить, когда печень отвалилась! (По-моему эту остроту придумал ещё шут Ивана Грозного! И вот до сих пор она, как дерьмо, непотопляемая). Открой двери, недоумок японский!

— Вы не есть хозяин! — грозно заявила машина — вы есть преступник и я вас наказать!

— Какой дебил ставил ей это произношение? — сморщился капитан — похоже, опять серые дилеры — таскают через границу полуозвученные тачки! Щас я…

Федоренко достал из кармана синий пузырёк — я знал, что в нём он хранил «пыль развоплощения». Надо было убрать одушевление машины, иначе она ни черта не даст нам влезть в её нутро. Передать управление и владение автомобилем может только его собственник — впрочем, это любой ребёнок знает.

Семёныч бросил щепотку порошка на капот машины — предположительно, мозг автомобиля, то есть то, чем он думает, находилось под капотом, в двигателе.

Кстати — распространённое заблуждение, на мой взгляд. Ну с чего люди решили, что они думают головой? (Провокационные высказывания о том, что некоторые думают головкой оставлю на совести Семёныча!) Читал как-то в сети — очень давно, ещё в двухтысячные годы, был один преступник, который умудрялся совершать преступления не имея половины мозга! И он нормально жил, питался, двигался, отправлял естественные надобности… чёрт! Я прямо-таки Андрюху описал! Может у него вообще мозга нет, и думает он задницей?

— Ты чего замер-то? — вырвал меня из философских размышлений голос Семёныча вскрывай багажник, не видишь — в салоне пусто! Всё-таки не май месяц, а середина апреля. Холодно, а как ты говоришь — девка голая, как младенец! Быстро давай! Сумеешь с заклинанием отмыкания справиться?

— Я что, курсов не заканчивал? — слегка обиделся я, и стал лихорадочно вспоминать слова… ага, есть — данта кируса мунга! Чёрт — забыл из пузырёчка-отмыкателя полить замок. Данта кируса мунга!

Щёлк! — багажник открылся и мои глазам предстала картина маслом — девица в первозданном виде, в позе зародыша, на локтевых суставах повязки, а из волос выстрижен довольно длинный клок, прямо до кожи головы, открывающий плешь сантиметров десяти в диаметре. А девице-то придётся носить причёску «после тифа» — подумалось мне. Видел я в старых кино, как после большевистской революции люди заболевали тифом и их стригли налысо. Долго не мог понять — почему — пока мне не рассказали, что главным бичом, разносчиком тифа была обыкновенная вошь. Вот и лишали несчастных насекомых привычного ареала обитания, вынуждали искать пристанища на менее вкусных существах по типу собак и кошек.

— Опять застыл! Ты что, в Андрюху превращаешься, что ли? — рявкнул за спиной Федоренко — ты что, голых девок не никогда не видел? Я тебе потом покажу картинку с голой бабой. Сможешь даже взять её домой и поюзать вечером, перед сном. Картинку, не бабу. Доставай её оттуда, мать твою за ногу! Холодища, ветер, а он смотрит, как баран на новые ворота! Простынет девка ведь, неужели сердца у тебя нет, не жалко!

Сердце у меня было, огромное, любвеобильное, и Вика в нём, похоже, сейчас борется с наступающей на неё новой любовью — Василисой Прекрасной.

Я осторожно подсунул под девушку левую руку, а правой накинул ей на спину мою многострадальную куртку, уберегая от далёкого дыхания Снежной Королевы. Без куртки как-то сразу стало прохладнее — хоть она у меня и неказиста, но на ней лежит заклятие сохранения тепла — даже в сорокоградусный мороз можно ходить, и ничего не случится. А вот в одной единственной рубашке теперь колотун, однако. Дрожь пробирает.

Подсунув руку под попку девушки, я поднял Василису на руки, крякнув, как штангист — девица, не смотря на свою субтильность, была не так уж и легка! Довольно упитанная, надо сказать. Или я давно не уделял должного внимания своему физическому воспитанию?

Василиса вдруг открыла синие глаза, поморгала ими и обняла меня за плечи:

— Мой принц! Потом вдруг вцепилась мне в шею обеими руками, притянула к себе и впилась мне в губы долгим поцелуем.

— Что, заклятие подчинения наложено? — усмехнулся Семёныч — встречался я с таким делом. Первый, кого увидела, открыв глаза — тот и хозяин. Помню одна баба преследовала меня, наверное, с год! Пока её муж не увёз в другой город. Так и оттуда она умудрялась бомбардировать меня письмами — откуда-то и адрес домашний узнала! Света просто бесилась, читая её письма, где та в красочных подробностях рассказывала, что сделает со мной в укромном местечке, или что должен сделать я, когда, наконец-то, доберусь до её сладкого тела.

— А что, заклятие подчинения не снимается, что ли? — ошеломлённо спросил я, оторвав от себя губы Василисы и тяжело дыша — и чего ты, нарочно сказал мне, чтобы я её поднимал? Знал, что заклятие наложено?

— А чего тебе — ты неженатый, ну попреследует слегка, и чего? Тебе в удовольствие, ей в радость. А меня Светка со свету сживёт. После той истории она подозрительно косится на всех баб, что рядом со мной проходят. Говорит — это нарочно я на бабищу наложил заклинание подчинения. Мол, мне всегда нравились рубенсовские формы, то есть здоровенные сумоистки. И ничего ведь не докажешь! — скривился капитан — ладно, сажай её пока в салон, на заднее сиденье. Пусть там сидит, пока не очухается. Одежду надо ей добыть, тогда и вытаскивать. Сейчас я вызову криминалиста, прокурорских, да и мамаше надо позвонить — дочку-то нашли, пускай прилетает и забирает.

Семёныч отвернулся и достал магическое зеркало. Пару слов, и в нём появилось лицо госпожи Гриньковой:

— Что, что — вы нашли её?! Нашли?!

— Нашли. Живая и здоровая. Нужна одежда — она обнажена. Приезжайте по адресу Луначарского тридцать восемь «Б». Здесь находятся склады предприятия «Супрапром» — табличка такая чёрная на бетонном заборе. Я вас встречу.

— Едем, едем! — изображение Князьковой исчезло, и мы остались втроём — очарованная Василиса, Семёныч, и я, полный предчувствий о грядущих неприятностях.

Они не заставили себя ждать. Плакала наша спонсорская помощь. Всегда был такого мнения, что надо обещанное брать вперёд. Клиент всегда найдёт отмазку, чтобы не платить.

— Околдовали! Это вы, маги сотворили! Он говорил, что хочет на ней жениться, вот и околдовал её! — мадам Князькова была преисполнена праведного гнева и горела желанием сжечь проклятого колдуна (меня) на бодром очищающем огне.

— Мадам, я же вам поясняю — заклятие наложили не мы, и тем более не оперуполномоченный Кольцов. Он и накладывать-то такое заклинание не умеет, для этого нужен маг высшего разряда! Он только лишь её пробудил, и первым она его увидела. Потому она в него и влюбилась. Это пройдёт… лет через пять.

— Какие пять лет?! Вы охренели?! Снимите с неё заклятие, сейчас же! Ей жить надо, у неё жених в Каннах, а она в мента влюблена?! Издеваетесь? Я знаю — это ваши происки! Вы так и норовите все оттяпать кусок от мужнина состояния! Все так и думаете, как урвать, как подкопаться под нас!

— Никто не думает под вас подкапываться, у нас и лопат-то нет — скучно пошутил Семёныч — а снять его невозможно. По крайней мере, пока ещё никто не нашёл «противоядия» этому заклинанию. Я лично не знаю такого контрзаклинания. И вряд ли кто знает. Это заклятие очень сложное и входит в соприкосновение с глубинными слоями мозга реципиента.

— Реци… чего? Вы чего мне мозги втираете, а? — дама исходила ядом и плевалась, что твоя очковая змея — мы всё равно снимем заклинание, за любые деньги! А вас гнать надо из полиции, раз вы не можете уберечь граждан от преступных элементов!

Дама подхватила дочь за руку и как хороший паровоз потащила её к стоящему неподалёку «майбаху» траурной расцветки, возле которого стоял отец девушки, выслушивающий объяснения прокурора, два телохранителя — «кожаные затылки», напоминающие бритых «йети» и целая делегация каких-то непонятных сопровождающих, радостно встретивших разъярённую мамашу. Василиса была засунута в салон «майбаха», предусмотрительно открывшего дверь, стоившую больше, чем я зарабатываю за полгода. При этом девушка жалобно стенала, протягивала ко мне руки и кричала:

— Я тебя не забуду! Я тебя найду! Я люблю тебя!

— Душераздирающая сцена — хихикнул Семёныч — помню, помню… как вспомню, так вздрогну. Моя-то «любовь» была ста двадцати килограмм весом. Если бы не это — может Светка бы и не поверила, что я чист, как стёклышко. Пока они там описывают место происшествия, пошли, поищем — может и правда кровь где-то накапала, тогда бы многое можно было изменить.

Мы прошли вдоль траектории полёта мятежного мага, и пройдя по территории базы упёрлись в бетонный забор. Увы, никаких следов ранения беглеца видно не было. Уже собрались повернуть назад, когда я поднял глаза и на высоте двух метров увидел каплю крови!

— Есть! Есть, Семёныч! Глянь — вон она! — возбужденно крикнул я — теперь он у нас в руках!

— Ну, ну — не спеши — охладил он мою горячую голову — может это ещё и не с него натекло. Впрочем — скорее всего — с него, утвердительно кивнул капитан — гляди-ка, свеженькая! — он протянул руку со специальной ложечкой из старинного серебра и аккуратно собрал каплю крови в маленький стеклянный пузырёк.

— Как считаешь, хватит тебе для изготовления биокомпаса? — спросил Федоренко, рассматривая содержимое пузырька на свет.

— С лихвой — уверен заявил я — там достаточно мазка, и всё будет работать. А тут — целая капля! Вот он сейчас, небось, бесится!

Домой я попал только ночью. Пока мы нашли лабораторию этого мага-химика, пока всё описали… потом в отдел, куча бумаг.

Кстати — у Семёныча бумаг оказалось гораздо больше чем у меня, по причине того, что надо было отписаться ещё за всех, кто участвовал в операции, а кроме того — списать выпущенную обойму. Предстояло определить — правомерно ли он палил по убегающему наркодельцу, или нет. Ужасно. «Контора пишет!» Неужели американские полицейские тоже столько отписываются, пальнув по «плохим ребятам»? Сомневаюсь.

Пока мы сидели в отделе, заглянул эксперт-криминалист Александр Васильевич — ушлый оборотень, вечно поводящий своим волчьим носом в поисках чего-нибудь съедобного. Я тут же спрятал два пирожка с капустой, купленные по дороге в отдел — есть-то надо когда-то? А этот негодник если увидит, сожрёт точно — он всё съедобное сжирает. Говорят, что у оборотней повышенный обмен веществ, и они всегда голодные. Брррр… вечно ходить голодным — кошмар! Хотя… я же тоже вечно хожу голодным. Вот только поем — и через час как будто месяц не ел. Мама говорит, что у меня хороший обмен веществ — в отца. Он сколько не ест, в любое время дня и ночи, и не толстеет. И ещё — что я расту. Ну, куда ещё расти-то? У меня и так сто восемьдесят семь сантиметров роста! Ножища сорок шестого размера! Худоват только немного… но с годами пройдёт.

— Сделали анализы вашей пакости — точно, наркота. «Веселье духов». Радуйтесь! Теперь звёздочки на погоны посыплются — как же — нарколабораторию накрыли! — эксперт снова заводил носом и придвинулся к моему столу. У оборотней вообще очень тонкий нюх, тоньше чем у собак. Их можно вместо поисковых овчарок использовать.

— Вообще-то это не наша пакость — агрессивно заметил я — и нечего придвигаться к моему столу! Я сам голодный и вам, господин Бернгольц, ничего не обломится!

— А мне что-нибудь обломится? — в кабинет весело впорхнула моя мечта — Вика. Её огромные глаза сияли, сразу располагая к откровенности и доверию — есть такое свойство у лесных нимф. Каждый, кто их видит, сразу хочет рассказать им что-нибудь сокровенное. Очень хорошо действует на преступников всех мастей. Вика колет даже безнадёжно устойчивых старых сидельцев. Те вдруг решают, что им надо обязательно выговориться перед этой красавицей с сияющими зелёными глазами и зеленоватыми, как будто изумрудными волосами.

Девушка хитро покосилась на меня — знала, зараза эдакая, как на меня действует её вид. Конечно, я тут же лишился одного из пирожков. Если бы она потребовала — я и сердце бы достал из груди для неё. При виде Вики я сразу впадаю в ступор и дурею. Впрочем — на мне это незаметно, как сказал незабвенный командир Федоренко.

Наконец, все гости нас покинули, я успокоился и приступил к священнодействию — изготовлению магического биокомпаса.

Имея кровь преступника можно было всегда знать, где он находится в какой-то из моментов времени. Почему в какой-то из моментов? Потому, что определённым заклинанием можно было сделать так, что компас покажет, где преступник был полчаса, час, назад, сутки назад. Больше суток я сработать не могу — уровня магии не хватает. Попозже может разовьюсь. Магия тоже имеет свойство развиваться, как и другие способности человека. Впрочем — большинство магов, и даже поисковиков и на час назад не могут «отмотать». Так что я ещё супер-пупер в этом отношении. И чего это мне никак лейтенанта не дадут… досрочно. Так и буду ещё полтора года младшим летёхой шкандыбать, даже обидно. Хорошо хоть мы не ходим в форме. Ну — кроме смотров, конечно. Стрёмно с одной маленькой звёздочкой ходить…

— Затихли все! Молчание! — крикнул я в бубнящий и щёлкающий по клавишам кабинет — у меня мало крови, ошибиться нельзя!

Все замерли, даже Петька, не упускающий ни единого шанса, чтобы меня не подколоть. Впрочем — как и я его. Мы так-то не враги, даже наоборот, но… как в тех частушках: «Мимо тёщиного дома я без шуток не хожу — то ей хрен в окошко суну, а то ж…у покажу!» Народный эпос, однако. Почти «Калевала».

Капелька крови медленно-медленно переносится на подобие компаса — стрелку, укреплённую посредине круглого циферблата пяти сантиметров в диаметре. Таких компасов у нас уже куча — каждый подписан — чья капля крови задействована, что за человек и чем провинился. Вот так, в случае чего — ррраз! — и определили где он есть сейчас. И как его съесть. Вот только одна незадача — маги-поисковики большая редкость. Очень большая. Мне говорили, что если бы я стал работать частным детективом — зарабатывал бы бешеные бабки. Но, честно говоря — мне нравится, что у меня есть удостоверение с красными корочками, потёртый до блеска макаров и товарищи, способные поддержать всей силой репрессивной системы государства. А частный детектив работает один — сгинул — и «никто не узнает, где могилка моя». Бешеные бабки? Так-то мне хватает. Родители с меня и не особо спрашивают денег, да и много ли мне одному надо? Сводить девушку в кафе хватит, одеться-обуться — тоже. Да и зарплата у меня вполне приличная — сорок пять штук, и надбавка в тридцать процентов за использование магии, да за звёздочку, да выслуга, да премии — так и набегает под семьдесят штук. Ну да, машину на них не купишь — если только не будешь откладывать и совсем не тратить, но жить вполне можно. Нет — ну можно купить дурной пепелац, неодушевлённый, гнилой и с почти потухшим камнем нагрева — так на кой хрен он нужен? Только позориться. Лучше такси вызвать. А ещё лучше — на троллейбусе трюх-трюх, как при Иване Грозном. Что, не было при Иване троллейбусов? Печально. Опускаем этот вопрос.

Падают слова заклинания, искрится стрелка компаса… в кабинете как будто сгустился воздух и запахло озоном. Кто-то заглянул в дверь и тут же исчез — не любят люди наблюдать, как кто-то магичит. Остался в подсознании страх — древний, тяжёлый, сумрачный — перед неведомым, непознаваемым. Вот молодые, вроде меня, легко воспринимают магию. Как электроток — ткнул вилку в розетку, компьютер и заработал. Зачем думать, как это случилось, какие процессы двигают этот курсор или зажгли эту лампочку. Прими как данность — воткнул вилку — заработала шайтан-машина. Сказал несколько предложений нараспев — закрутилась стрелка биокомпаса и указала на нужного человека. Или собаку. Или лошадь. Или… в общем, на всё живое, по жилам которого течёт кровь, и чья капелька красной тягучей жидкости размещена на кончике стрелки.

— Всё, готово! — облегчённо выдохнул я, и как в старом фильме «Сказка о царе Салтане» все вокруг зашевелились, ожили, заговорили, будто их разморозили.

— Завидую Ваське — с сожалением сказал Коля, поглядывая на мой компас — вот раз-раз, и сделал такую штуку, о которой остальным можно только мечтать. Ну, вот попробуй так сделай — и ничего не выйдет. А он чего-то там побубнил — и гляди ж ты — крутится, показывает. Эдак мы злодея и вправду поймаем!

— Не поймаем — если у нас не будет хотя бы одного мага в летательной одежде — сердито заметил Семёныч — сейчас вот составляю рапорт, потом пойду подпишу у начальника УВД — пускай со склада выдадут комплект «летухи». Как нам брать этого козла, если он просто улетает в небо? А мы, как лохи, стоим и палим вслед!

— Не принижай себя, командир! — лениво ответил Коля, глядя на танец бумажных катышков, пляшущих перед ним в воздухе — ты же всё-таки в него попал! А Васисуалий соорудил шайтан-машину. Скоро найдём негодника.

— Сколько раз я говорил — не зови меня Васисуалием! Тебе приятно, если я тебя буду звать Коляхой?

— Да мне пофигу! Зови Коляхой — индифферентно откликнулся старший лейтенант полиции Сидорчук Николай Фёдорович — а я тогда тебя буду звать Васяткой. У нас котик такой — Васятка. Я его всё тапком с моего дивана гоняю. А то ещё подниму его в воздух, и давай кружить. Он так прикольно выглядит с вытаращенными глазами! Хочешь покружиться?

Я почувствовал, как некая сила поднимает меня со стула и тянет вверх. Выпалить контрзаклинание было делом секунды, и тут же я плюхнулся обратно на своё место, выпалив три нехороших слова, за которые мама надрала бы мне уши лет десять назад. Теперь бы она только скорбно покачала головой и сказала, что закончу я плохо — такие сквернословы вообще плохо кончают. (Это она зря — кончаю я очень хорошо! Но она-то об этом не знает, и сообщать данную информацию не собираюсь).

— Ладно, парни — на сегодня хватит. Петька сегодня на дежурстве, а остальные валим по домам. Вася, хорошенько убери компас, подпиши его. Завтра будем планировать операцию. Сегодня мы поработали хорошо, всем спасибо. Особенно тебе, Вася. Если бы не ты — мы бы не вышли на этого нарко-мага. Кстати, Вась, ты бы брал ствол с собой. Поздно возвращаешься, мало ли что случится. Магия магией, но старый, верный ствол под локтем всегда к месту.

— Да у него отберут ствол-то! — ехидно пискнул Петька — он боится его доставать. Хулиганы обидят, отберут пукалку.

— Хватит тебе! — прикрикнул Семёныч, видя, как моё лицо наливается краской ярости — брек, разойдитесь! Домой все. Кстати — насчёт стволов всех касается. Мы уже многим насолили, до меня дошла информация, что могут иметь место нападения на магов-оперов. Будьте очень осторожны. Особенно Василий — ты у нас уникален, так что береги себя.

— Вечно Василий на слуху! — пробурчал Петька — а Петра как будто и нет на белом свете.

— Когда ты научишься, как он, находить людей — ты тоже будешь на слуху. А пока он в отделе один такой. И в УВД. И без него мы потеряем очень много. А вот без хилых телекинеторов и эмпатов мы как-нибудь обойдёмся, хотя нам и будет очень, очень трудно. Тебе ясно, Петя? — вкрадчиво спросил Семёныч.

— Чего уж там… ясно — погрустнел Петька — не так мутировал. Судьба такая! В Ваську влюбляются дочери олигархов, Васька раскрывает нарколаборатории… а я так, мимо проходил.

— Петь, ну хватит ныть, в самом деле! — рассердился Коля — ну что ты, в самом деле — уже до смешного доходит! Ну, я же не ною, что у Семёныча файрболл больше моего в два раза! И что он с предметами работает лучше, чем я! А он не плачет, что я лучше всех в телекинезе! Глупо завидовать. Ну да, у Васьки способности уникальные, но я не вижу, чтобы он этим задавался. И хватит тут болтаться, пошли по домам, парни. Всем пока, все до завтра.

— Все в девять на месте! Кроме Петра — он может после дежурства идти спать. Впрочем — он и тут выдрыхнется, чего ему отдыхать-то, а Петь? Поработай с документами — у тебя просроченных три материала, ждёшь выговора? — Семёныч недовольно помотал головой и вышел из комнаты. За ним потянулись и все мы, зевая и поглядывая на страдальческую физиономию Петьки. Всегда приятно осознавать, что ты вот сейчас придёшь домой, выпьешь банку пива, расслабишься с тарелкой горячего маминого борща, а кто-то будет всю ночь слушать пьяный бред задержанных, нюхать блевотину и острый железистый запах крови, идущий от разбитой физиономии дебошира, расколовшего витрину магазина.

Время было уже половина одиннадцатого, на улице темно и гулко. Весенний вечер, апрель, прохладно и свежо. По улице шурша шинами проносились автомобили, оставляя облачка пара из системы пароотвода, проносились коврики-летуны, с одиночными и парными мажорами.

Я с завистью проводил взглядом одну парочку — девушка довольно хохотала, а волосы её развевались под светом фонарей. Парень обнимал девицу за плечи, и выглядели они совсем не так гадко, как должны были — ведь по определению я должен был ненавидеть мажоров, как обычный парень с рабочей окраины. Но ненависти не было. Может они не совсем уж такие гадкие? А может я просто подобрел, размягчённый видом красивой девушки?

Я вздохнул, и немного помечтал на предмет любви Василисы. Почему и нет? Помечтать же можно… вот только в реальности шансов у меня никаких не было. Кто я такой? Нищий мент, сын автослесаря и учительницы. А эти люди хозяева жизни. Всё, что я могу представить в виде козыря — мои магические способности. И то — специфические. Ну что толку, скажите на милость, в способностях находить людей? Где мне с такими способностями работать? Уж точно не главой нефтяной корпорации.

Маршруток не было, автобусов не было. Что делать? Идти к таксомоторам, конечно. Что я и сделал. У перекрёстка, на пятаке, стояли пять штук разнообразных авто средней степени потёртости. Я, было, направился к одной из них только протянул руку, чтобы открыть дверь, как другая, напротив, бикнула мне и моргнула фарами — сюда, мол! Пошёл туда.

— Мне на Чайковского, дом два, длинная такая пятиэтажка. Сколько будет стоить?

Машина молчала секунд пять, потом скрипучим голосом выдала:

— По тарифу. Дорогу покажешь?

— Покажу — вздохнул я обречённо и уселся на заднее сиденье автомобиля, думая о том, что пора бы пресечь работу серых дилеров, стаскивающих со всего мира уценённые автомобили. К нам попадают или выжившие из ума старые колымаги, или же машины, норовящие всё время ехать по левой стороне — по понятным причинам. Того и гляди убьют тебя о встречный лесовоз. Спасает только то, что машине самой неохота помирать, и она довольно ловко уворачивается от такой же одушевлёнки. Если бы не это… впрочем — вдруг попадётся навстречу какой-нибудь любитель ретроавтомобилей с ручным управлением, и пиши — пропало. Одушевлёнки знают, как должна вести себя другая одушевлёнка, а на действия человека у них нет противодействия. Мы слишком непредсказуемы.

Ехать пришлось минут сорок, через весь город. Несмотря на то, что дороги были уже свободны — все нормальные граждане давно попили чаю, посмотрели мыло по ящику, трахнулись перед сном и спят сном праведника — всё равно находилось достаточно идиотов, чтобы выехать в ночной город и рассекать по пустынным улицам.

Впрочем — основной контингент составляли скорые помощи, ментовозки, да машины с проститутками — стандартный набор ночного города.

Не доезжая километра два до моего дома, моё такси неожиданно заглохло и отрулило к обочине, замерев, как камень Стоунхеджа. Да, этот денёк не желал кончаться как следует! — подумал я обречённо, спросил:

— В чём дело? Что случилось?

— Необходима перезарядка камня нагрева. Прошу ожидать в салоне, камень будет доставлен завтра, между девятью или десятью утра.

— Ты чего, дебилка, что ли? — возопил я возмущённо — я что тебе, буду сидеть всю ночь в салоне? Открой сейчас же, я выйду и дойду сам!

— Можешь оплатить проезд до этого места и отправляться куда хочешь — довольно сварливо ответила машина, явно беря пример со своего хозяина.

— Ты меня не довезла до места, и теперь требуешь оплаты, железяка поганая?!

— За оскорбление плюс десять процентов. Итого… четыреста восемьдесят рублей. Вставь деньги в таксометр, получи квитанцию, и иди куда хочешь!

— Я щас тебе вставлю, погань ты японская! Я тебе сейчас таксометр этот в паропровод вставлю, сука заморская!

— Паропровод слишком мал для помещения туда таксометра, а за порчу имущества вы будете отвечать по всей строгости закона. Ваша фотография уже находится в моей памяти!

— Открой дверь, гадюка, я сейчас выломаю её, рэкетирка поганая!

— Я сейчас вызову милицию. Вы должны шестьсот двадцать рублей.

— От мёртвого осла уши, тварь! Я завтра же поймаю твоего хозяина и доставлю в отдел! Вот моё удостоверение! Я сам милиция!

— Так бы сразу и сказал — недовольно буркнула машина и открыла заднюю дверцу. Когда я вылезал, она пробормотала что-то вроде «волкИ позорные, оборотни в погонах!», но я не стал возвращаться и выказывать ей своё недовольство.

Когда проходил мимо трубы выхлопа паропровода, машина фыркнула и обдала мне штанину брызгами грязной воды. Я изловчился и плюнул ей прямо на заднее стекло, после чего это чудо японского автопрома затянула какую-то гадкую песню про то, как она «варит самогончик и никто ей не поставит заслончик, и пусть шмонают мусора… бла бла бла…»

Под эту жизнеутверждающую «песню», я зашагал по дороге, надеясь дойти за полчаса. В общем — дома я был к полуночи. Усталый, злой, и в довершении всего перед подъездом наступил в кошачье дерьмо. Отмывать его в ванной было настолько гадко, что я чуть не сжёг файрболлом весь ботинок со всем его содержимым. Остановила лишь мысль о том, что завтра идти на работу будет не в чем.

Быстренько хлебнув щец, наскоро разогретых заклятием прогревания — я с наслаждением вытянулся на постели, раскинув гудящие от беготни ноги. Принимать душ не было никакого желания, тем более что Семёныч сегодня снял с меня всю грязь заклинанием очищения. Всю-не всю, но отмазка, для того, чтобы не мыться, у меня была.

— Вась, а, Вась! — мне приснилось, будто Вика дёргает меня за ногу и призывно манит в другую комнату, где уже стоит ложе, накрытое чёрными шёлковыми простынями. Её бело-зелёное тело будет классно смотреться на чёрных простынях, подумал я… и проснулся. Само собой — Вики никакой не было, а была мама, которая теребила меня за ногу и бубнила:

— Пора на работу! Уже семь часов — пока соберёшься, пока доедешь — вот и время прошло. Тебе же к девяти? Поторапливайся! Отец уже ушёл, а ты всё валяешься. Ты во сколько вчера вообще пришёл? Небось, с Машкой таскался в ночной клуб, а? От тебя пахнет духами!

— Ничем от меня не пахнет — я попытался отбить нападки матери, но закончил как обычно — даже если бы и пахло — имею право! Я взрослый человек, могу хоть с Машкой, хоть с какашкой пойти куда угодно!

— Жениться тебе надо. Помру, и внучков не покачаю! — начала она свою заунывную песнь о семейной жизни сына — а что касается какашки — вот только с ними ты и ходишь. Нет бы приличную какую девушку завести, а ты всё этих шалав за собой таскаешь. Машка тебе зачем нужна? Девка развелась уже во второй раз, теперь в свободной охоте — ты какого чёрта с ней связался?! У неё двое детей, на кой чёрт она нужна с таким довеском?

Я не стал объяснять матери, что можно встречаться с женщиной, и даже регулярно спать с ней не для продолжения рода Кольцовых, и не для того, чтобы порадовать свою мать качанием внучков, а просто чтобы доставить удовольствие своей жаждущей плоти. К чему расстраивать любимую мать? Это может привести к непоправимым последствиям — например, атаке из слезомёта. А я страсть как не терплю женских слёз — лучше двадцать раз получить малией в морду, чем один раз попасть под удар женского слезомёта.

Так что второй день этой недели начался ничуть не лучше первого. Если в понедельник я страдал от похмелья, то во вторник — от чувства вины, что принёс неисчислимые страдания матери. По крайней мере, должен был страдать от этого. И чего она к этой Машке привязалась? Ну да, бабе двадцать шесть, дети, разведёнка — но она же и не претендует на мою свободу! Встретились, позанимались сексом (кстати — она в этом деле мастерица), разбежались, и всё. Я не претендую на её личную жизнь, она на мою, никто ничего не требует, не устраивает истерик. Ну да, я знаю, что у неё бывают мужики и кроме меня, и что? Баба выкручивается по жизни как может — ни у кого не отнимает, не ворует, не убивает. Проституцией занимается? Не замечал. По крайней мере, точно не стоит на перекрёстке и не ловит проезжающих мимо клиентов. Надо на жизнь смотреть проще. Я за свою недолгую службу в полиции такого насмотрелся, что вот эти жизненные перипетии, которые приводят в ужас мою мать, настолько мелки и ничтожны в сравнении с тем, что происходит на тёмной стороне, что даже не знаю с чем сравнить. А! — с ковырянием в носу. Не очень эстетично, но не смертельно.

Все эти мысли медленно текли в голове, пока я бежал к остановке, чтобы снова ехать через весь город. Подошёл троллейбус — его по привычке называли троллейбусом — он был такой же квадратный и здоровенный, как прежние рогачи пятидесятилетней давности. На самом деле такой же одушевлённый автомобиль, как и все остальные, только размером побольше. Отличался он от маршрутных такси и тем, что никогда не останавливался там, где приспичило пассажиру — только на остановках, и нигде больше. Но мне на это было плевать, потому что УВД находилось как раз рядом с остановкой — в пятидесяти метрах от неё.

В троллейбусе я впал полубессознательное состояние, чтобы проще было переносить тяготы монотонного движения в городском потоке. Нормальное состояние пассажира — «самадхи», когда ты предаёшься мечтам и самосовершенствованию, а твой сторожевой пункт в голове следит за тем, чтобы его хозяин не проехал нужную остановку.

Особого самосовершенствования я не предпринимал — всё больше мечтал, и из головы так и не вылезала Василиса, с её соблазнительным телом, и чего греха таить — тонкой полосой рыжих волос в «зоне бикини». Её голубые глаза смотрели мне в душу, как два сапфира, и, похоже, она потеснила в моём сердце Вику, моё божество, ублажающее каждую ночь своего майора.

Майор вообще-то был чемпионом области по самбо, мастером спорта, и глядя на его предплечья я каждый раз видел картину: вот он застаёт нас с Викой в своей супружеской постели, она жалобно кричит — «Это не то, что ты подумал!» (Интересно, а что можно ещё подумать? Занимались упражнениями в тантрической магии?) — а потом мой позвоночник жалобно хрустит, когда злобный спортсмен кидает его на своё чугунное колено.

После таких страшных картин моё сексуальное возбуждение сразу уменьшалось процентов на пятьдесят. И вот эти пятьдесят процентов тут же перекинулись на образ Василисы…

Женский голос троллейбуса, объявляя мою остановку, напомнил оба сексуальных образа, мелькающие у меня у меня в голове. Я выпрыгнул на мокрый тротуар, пахнущий мокрой землёй и кошатиной и пошёл к дверям УВД.

Показывать удостоверение не понадобилось — постовой, Гришка Костылин, знал меня как облупленного, и вяло сжав мне худыми пальцами руку, тихо шепнул, заговорщицки наклонившись к моему уху:

— Тебя с утра разыскивает начальник УВД. Рвёт и мечет. Злой, как собака. Будь осторожен. Свалил бы ты куда-нибудь на «землю»… типа ты в розыске, работаешь. Пусть остынет.

— Спасибо, Гриш — неприятно удивился я — вроде бы за собой косяков не знаю, за что такие репрессии, не в курсе?

— Нет. Он уже к Федоренко заходил, и тот к нему три раза бегал по вызову. Чего там творится — я не в курсе.

Выслушав рекомендации опытного товарища, резко повернул назад, дабы последовать совету тёртого и прожженного Гришки, но полоса неудач, начавшаяся вчерашним утром, похоже что на сломанном такси не закончилась. Я с разбегу врезался в живот Лопаточкина, замнача. Он радостно ухватил меня за руку и с восторгом объявил что вынужден сообщить пренеприятное известие — меня ждёт начальник УВД на беседу. Видимо наконец-то заметил мою вечную расхлябанность и несобранность. Один мой внешний вид чего стоит! Я никогда не пройду строевого смотра, и заработаю выговор — это без сомнения.

Следом за Лопаточкиным я потянулся по пахнущему туалетом коридору на второй этаж, чтобы преодолеть порог комнаты, украшенной высоченными дубовыми дверями — приёмной начальника УВД.

Когда я видел эти монументальные двери, достойные фараонов Египта, я всегда думал о том, что каждый начальник, выбравшийся на такой уровень, почему-то выдаёт склонность к гигантомании, или же ему и вправду кажется, что все остальные людишки по сравнению с ним есть ничтожные черви, копошащиеся у его ног. Ну, как на рисунках, изображавших фараонов — гигантская фигура какого-нибудь Эхнатона, и мааааленькие фигурки подданных у его ног. Видимо эти самые громадные двери призваны подчеркнуть ничтожность всяк сюда входящего.

Секретарша Вера строго посмотрела на меня сверху вниз — и это при её росте в полтора метра — сказала, осуждающе и печально:

— Шеф разыскивает тебя с самого утра и не может найти!

— Мне чего теперь — ночевать в УВД? — огрызнулся я — жить тут? В принципе я согласен, если ты будешь греть меня долгими скучными ночами!

— Мне есть кого греть — пренебрежительно покачала головой Вера — и мой мужчина гораздо солиднее некоторых младших лейтенантов!

Она победно посмотрела на меня — понял ли я, как она нарочито выделила слово «младших»? Я понял. Но виду не подал. Хотя настроение и упало.

Двойные двери кабинета начальника приоткрылись и из них выглянул Лопаточкин:

— Кольцов, заходи!

Вхожу:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Младший лейтенант Кольцов!

Начальник внимательно смотрит на меня тяжёлым взглядом карих глаз, и присесть не предлагает. Плохой знак.

— Ты что творишь, младший лейтенант Кольцов? — голос начальника тяжек и укоризнен, будто я только что изнасиловал секретаршу Верочку прямо на КУПе, святая святых отдела.

— Не знаю, товарищ полковник!

— Зато я знаю! — слова начальника падали, как тяжёлые гранитные камни — вместо того, чтобы бороться с преступностью, исполнять свои непосредственные обязанности в качестве оперуполномоченного по розыску, ты используешь свои магические способности для того, чтобы околдовывать девиц! Да не просто девиц, а таких, за которых не только погоны отшибут, но и голову! Как так получается, а, Кольцов?

— Это наветы, товарищ полковник. Эта баба просто дура! Я и заклинания такого не знаю, и уровня моего недостаточно, чтобы наложить заклятие подчинения! Она напридумывала себе, а теперь бегает с жалобами! Кстати — обещала нам спонсорскую помощь, если мы найдём её дочь — наш кабинет отремонтировать, мебель поставить — и обманула. Она лживая и нехорошая женщина!

— Она обещала, если вы просто найдёте, а не станете в себя влюблять! — рявкнул полковник — ты знаешь, во что это вылилось? Нет? Я тебе скажу. Дочь этого предпринимателя, Василиса, сегодняшней ночью попыталась покончить с собой, перерезав себе сосуды на запястьях!

— А я тут причём? Я что ли её заставлял? — попытался трепыхнуться младший лейтенант Кольцов и тут же был остановлен начальственным рыком:

— Молчать, когда с тобой твой непосредственный начальник говорит! Распустились! Дисциплину забыли! Обнаглели!

— Я же говорил — надо смотр устроить — вмешался Лопаточкин — уверен, у него сейчас с собой нет ни носового платка, ни свистка, ни расчёски! Выходит на службу — без свистка! Что может получиться из этого младшего лейтенанта?!

В кабинете воцарилось долгое молчание, прерываемое лишь сиплым дыханием начальника. Потом он поднял глаза от стола, и со вздохом сказал:

— Садись, пиши рапорт.

— Что, увольняете? — убитым голосом спросил я, и представил глаза матери, скорбно смотрящие на беспутного сына, отца, пожимающего плечами и бодро покрикивающего: «Ничего, ничего — освободилось место слесаря, Мишка запил, и его попёрли со станции. Пойдёшь работать, хватить хреном груши околачивать, настоящим делом займёшься! Машины всегда ломаются. Их ремонтировать надо. И заработки приличные, и уважение. А что менты — тьфу одно! Их никто не любит!»

— Пиши рапорт на отпуск за свой счёт. На полгода.

— Это с чего вдруг? — не понял я — а жить на что? Я ведь всё-таки работаю тут, деньги зарабатываю! А как же мой отдел, мои розыскные дела? С ними кто будет заниматься?

— Федоренко решит кому передать. Ты поступаешь в распоряжение семьи Гриньковых. Будешь делать то, что они скажут. Типа — телохранитель дочери. Оружие сдай — понадобится, они тебе своё дадут. Насчёт зарплаты не беспокойся — они тебе заплатят за каждый месяц. Стаж у тебя не прерывается, так что не переживай. Девица ведь из-за тебя собиралась свести счёты с жизнью. Из-за того, что не может соединиться с тобой в счастливых объятиях. Твоя задача сделать так, чтобы она от тебя отстала, забыла, прогнала. И как ты этого добьёшься — меня не волнует. Любым способом. Иначе…

— А если я не хочу идти к ним работать? Если я хочу остаться в отделе и не буду писать никаких рапортов? — на всякий случай попробовал я взбрыкнуть, чтобы прощупать ситуацию.

— Тогда тебя уволят с волчьим билетом и пойдёшь ты работать в народное хозяйство. Причина увольнения? Не беспокойся, найдём…

Я и не беспокоился. Знал — точно найдут.

— Число какое поставить?

— Завтрашнее. Завтра с утра явишься к их дому. Адрес у Федоренко. Оставляй рапорт у Веры. Всё, вали отсюда, видеть тебя не хочу!

Довольный, что закончилось всё не так уж и плохо, и раздосадованный тем, что убедился в очередной раз — правды в мире нет! — я выкатился из кабинета начальника.

Верочка молча приняла рапорт, удивлённо подняв рисованные бровки, и я пошёл в нашу берлогу, побщаться с Семёнычем и сдавать дела. Будущее было совершенно непонятно, странно и фантастично. Даже для мага.


Глава 3


— Привет — хмуро отреагировал на моё появление Семёныч, восседающий на своём месте в углу комнаты — был уже у начальника, в курсе?

— В курсе — вздохнул я тяжко и уселся на свой стул, упёршись взглядом в крышку стола, ставшего мне за полгода родным и близким.

— Ну и что ты думаешь по этому поводу? — Семёныч что-то писал, периодически бросая быстрый взгляд в мою сторону.

— Нет — а что я должен думать, в самом-то деле? Меня поставили перед фактом — вали в эту семейку и занимайся охраной ейного тела. Угрожая при этом отправить меня в народное хозяйство. Кстати — а где все ребята?

— На выезде. Убийство на Симонова. Говорят — оборотень нажрался, погонял жену, она не выдержала и померла. А он заперся с дочкой и не отпускает, грозится порешить себя и её. Ты вот что — особо-то не переживай. Поработаешь, потом вернёшься, с Василисой этой пообщаешься… осторожно. Знаешь, откуда ноги растут? Я тебе скажу. Советник президента по безопасности, курирующий МВД, позвонил шефу и в приказном порядке потребовал, чтобы ты отправился туда, куда тебя отправили. И чтобы ты сделал так, как тебе сказали — Василиса должна перестать тебя любить, забыть, и заняться обычным своим развлечением — прожиганием жизни. Ну, это я так — от себя добавил. А теперь не от себя: если она лишится девственности — при твоём горячем участии, то ты отправишься в народное хозяйство, да, но только не в качестве уволенного за профнепригодность, а заключенным колонии ИК-11, что у города Борска. Знаешь такую? Вижу — знаешь. С чем и поздравляю. Если честно — мне самому хреново. У меня забирают самого необходимого в отделе мага, и вернётся ли он сюда, или нет — большой вопрос.

Семёныч тяжко вздохнул, но почему-то мне не было жалко его ни капли. Только лишь в голове вертелось — ты, сучонок, меня подставил! Догадывался ведь, что Василиса заряжена заклинанием подчинения! А теперь вздыхаешь, да не обо мне, а о том, что теперь тебе будет труднее давать показатели! Меньше раскрытий, а значит — больше нагоняя от начальства.

Дела я передал Семёнычу — он сказал, что потом сам отпишет, кому их взять. Затем побрёл вниз, в дежурку, сдал «макаров», патроны, сдал вместе с ним личную оружейную карточку. Теперь — всё. С прежней работой меня связывает только удостоверение полицейского, да форма, сиротливо висящая в платяном шкафу у меня дома.

На руках у меня уже копия приказа (Быстро расстарались! Как мне лично надо — так побегаешь за выпиской из приказа, а тут за считанные минуты сварганили!), адрес, куда мне следует прибыть завтра к девяти утра, ну и… всё. Всё. Жаль, что с ребятами не попрощался, но может быть это даже и к лучшему. Будут хохмить, потом успокаивать, а ни развеселить, ни успокоить не смогут. Забрал с сейфа свои магические средства — из тех, что сам добывал, за собственные деньги. Учёт тех, что выдал отдел, Семёныч ведёт очень строго и самолично пересчитал все пузырьки и баночки. Сказал, что если понадобятся — мне их все и так купят, на деньги олигарха. А оголять отдел, лишая их спецсредств, это будет не по-товарищески. Так что остался я почти что гол, как сокол — сонное зелье, порошок отмыкания, да зелье файрболлов — вот и всё моё оружие.

— Что, тебя уволили? — на выходе из УВД настороженно вытаращил глаза Гришка, поправляя на плече затёртый автомат со сложенным прикладом.

— Нет. В отпуск ухожу — небрежно пояснил я, «кидая краба» своему коллеге и под его недоумённым взглядом бодро выходя на свежий воздух.

Неожиданно моё настроение улучшилось, и я действительно на минуту почувствовал, что ухожу в отпуск. Ни вонючего отдела завтра спозаранок, ни запаха тлена по чужим затхлым квартирам — всё, полгода вперёд я не увижу этого серого здания! — и покосившись на здание УВД, я двинулся к остановке транспорта.

Матери не было, отец тоже на работе — я с наслаждением бросился на свою кровать и вытянул ноги, раскинувшись, как морская звезда. Жизнь уже не казалось такой уж несправедливой — впереди целый день, можно выдрыхнуться, посмотреть в ящик, выпить банку пива и просто предаться счастливому ничегонеделанию. За последние полгода такой возможности у меня не было ни разу. Всегда кто-то доставал, куда-то я бежал, стремился… как хорошо хоть денёк никуда не стремиться!

Неожиданно в воздухе замерцало радужное кольцо и женский голос с бесцветной интонацией сказал:

— Вас вызывает Мария Колосова, ответьте на вызов…

Секунду подумав, я коснулся кольца пальцем и на месте радуги возникла мордочка Машки, с задранным курносым носом. А ещё через минуту я пожалел, что ответил на вызов.

— Привет, Машуль! Что, захотелось комиссарского тела? Хочешь встретиться?

— Что за комиссары? — не поняла необразованная Машка — не до тел сейчас. Надо встретиться. Неприятности у меня. Ты где сейчас?

— Дома. Отдыхаю — обречённо ответил я, понимая, что отдых мой накрылся медным тазом.

— Сейчас я к тебе зайду — безапелляционно сказала Машка и отключилась, не услышав череду контрзаклинаний: «Нет-нет, я уже собираюсь уходить, и вообще — насчёт дома я пошутил. Я вообще-то на работе!»

В дверь позвонили через тридцать секунд — а чего ей, только подняться этажом выше, и она уже на месте. Кстати — и мне удобно — спустился на этаж ниже, и тут тебе уже упругая Машкина плоть, откликающаяся на ласку.

Машка ворвалась в квартиру сразу, как только я открыл дверь, и бросилась мне на шею:

— Помоги! Беда!

— Чего за беда такая? — попытался я успокоить свою старую (не в смысле возраста!) подружку, усадил её за кухонный стол и налил из пакета стакан апельсинового сока, оторвав его от сердца — пакет был почти пуст и вообще-то я сам собирался хлебнуть этого живительного напитка.

— Подружку украли. Помнишь Светку? Ну, из третьего подъезда? Так вот её увезли. Втащили в машину и увезли. Прямо посреди белого дня! Я из окна видала. Сумка с продуктами осталась валяться, а её нет.

— Может любовник какой-нибудь? Вряд ли какой-то маг похитил — она, ясно дело, не девственница, для магических действий вроде не нужна. Кому она понадобилась?

— Вась, ну чувствую я — нехорошее дело! Светка баба шустрая, но я не знаю, чтобы у неё был какой-то любовник, чтобы желал отомстить, или что-то подобное. Пропала девка ни за грош! Сердце-вещун — попала она!

— Что-то я раньше не замечал за тобой способностей к магии — заметил я недоверчиво — провидицей ты никогда не была. Иначе бы знала, что с тобой будет после новогоднего корпоратива и не села бы в машину к этим хачикам. Помнишь?

— Ещё бы не помнить — вздрогнула Машка — потом неделю в раскоряку ходила и лечила весёлую болезнь…

— То-то ты мне месяц не давала, зараза! Мне-то сказала, что застудила придатки, а сама? — разозлился я.

— Давай не будем вспоминать, а? — заволновалась Машка и заводила жалом, переводя разговор — сейчас речь не обо мне, а о Светке! Девку похитили, может сейчас насилуют, убивают, а ты хрень какую-то завёл!

— Так обратись в ментовку, чего ты ко мне-то припёрлась? — дипломатично сказал я — как ни позвонишь тебе — голова болит, я сегодня устала, а как случись что — прёшься ночь — за полночь к Васе!

— А ты что, не ментовка? — удивилась Машка — ты и есть ментовка. Работай, раз мент! Помогай людям, и они тебя отблагодарят! Ну Васечка, ну пожалуйста…

— Я вообще уже не мент, и меня похоже с работы попёрли — пожал я плечами и схватив налитый Машке стакан выпил оттуда сок до самого дна. А нечего! — налили тебе — значит пей. Нефиг дразнить!

— Как это попёрли? — растерянно спросила Маша — совсем, что ли?

— Ну не совсем, пока что я в отпуске. А там не знаю.

— А что будешь делать? К папашке на станцию пойдёшь?

— Вообще-то меня пригласили телохранителем к одной дочери олигарха — скромно сообщил я, и лицо Маши вытянулась и губы её сложились в недоверчивую усмешку:

— Ты, в телохранители? Да они шире тебя в два раза, эти телохранители! Хотя… по росту ты подходишь. И с мужскими делами у тебя всё очень даже в порядке… после тебя аж болит иногда. Ведь все телохранители обязательно ублажают своих дам, которых охраняют.

— Дура ты. Почему ты считаешь, что обязанности телохранителя состоят в ублажении объекта охраны? Где ты этой чуши насмотрелась?

— Кино одно старое видала. Там красавчик такой негритянку-певичку в постель укладывал. Нормальная такая картина, я даже всплакнула.

— Бред твоя картина. И вообще — ты забыла, зачем пришла?

— Да, да — Светка! Так что делать будем?

— Ждать. Три дня, как положено. Через три дня не объявится — надо подать заявление в отдел по розыску. Там заведут дело, и… всё.

— Точно. И всё! — Машка встала со стула подошла ко мне, села на колени и обняв за шею поцеловала своими упругими сладкими губами — ну Вась… чмок… Васенька… чмок… ну помоги… чмок! А то я сейчас плакать буду! Хочешь, чтобы я плакала?

— Не хочу — голос мой предательски дрогнул, и Машка хитро сощурилась. Она знала мою боязнь женских слёз.

— А если не хочешь — давай искать Светку! Вознаграждение гарантирую. Натурой.

— Слабое ваше вознаграждение — пробормотал я под нос, и вздохнув, ссадил с себя Машку. Встал, потащился в комнату за курткой. Осмотрев полки, взял в карман неактивированный биокомпас (на всякий случай), несколько склянок с магическими ингредиентами, и с сожалением подумал о моём старом пистолете, который не так давно я сдал в дежурку. Как бы он сейчас сгодился!

— Пошли, спасательница.

— Куда?

— В Светкину квартиру. Мне нужны фотографии, а также — чего-нибудь, что поможет в поисках. Там есть сейчас у неё дома кто-нибудь?

— Маринка, дочка.

— Она пустит тебя в квартиру?

— Ну да, пустит — почему и нет?

— Значит пошли.

Мы спустились по пахнущей кошачьей мочой лестнице пятиэтажки во двор, где дворничиха сметала в кучу мусор, оставшийся с зимы, прошли в соседний подъезд, поднялись на второй этаж, и Маша нажала кнопку звонка у железной двери направо. В глубине квартиры послышалась трель звонка, и скоро за дверь послышался звонкий девчачий голос:

— Кто там? Кого надо?

— Мариночка, это тётя Маша! Открой мне!

— А мамы нету!

— Я знаю, открой, Мариночка, это очень важно.

— Запоры щёлкнули и Маша облегчённо вздохнула. Похоже, всё-таки существовала возможность того, что дверь могла остаться закрытой.

Из дверей выглянула десятилетняя девочка, как две капли воды похожая на Светку — русоволосая, голубоглазая. Светка так-то мне нравилась, не нравилась только её привычка кружиться с кавказцами. Она вечно моталась с очередным Арменом или Гурамом, и Машку сбивала с пути истинного. Я подозревал, что похищение из этого ряда событий.

— Заходите, тёть Маш! — пригласила девочка.

— Это дядя Вася, он со мной — Маша шагнула за порог и спросила — скажи, Мариночка, у мамы есть альбом с её фото?

— Есть, да, а что случилось? Где мама? Она должна была прийти из магазина, и до сих пор нет. Я думала, что это она пришла.

— С мамой беда, Мариночка. Мама… пропала. Вот дядя Вася будет её искать. Он маг, и ему для поиска надо фотографии твоей мамы. Ты можешь дать нам их?

— Я сейчас! — губы девочки дрожали, но она справилась с плачем и побежала в спальню. Вернулась через минуту, с мокрыми глазами, но решительная и спокойная:

— Вот, тут! Берите, если надо.

Девочка стоила того, чтобы найти её мать — подумалось мне — хорошая девчонка. Жаль, что жизнь её превратит в подобие матери….

Я отобрал пару фото, подходящих для работы, потом попросил:

— Маш, глянь там, в мусорке… нет ли прокладок, или чего-то подобного… с кровью Светки. Если найдёшь — всё будет гораздо проще.

Маша пошла на кухню, пошарилась, и скоро вернулась — ни с чем. Мусора не было, всё чисто. Ну что же — будем работать с тем, что есть. Развернул принесенную с собой карту города, подозвал Маринку и сказал:

— Думай сейчас о маме. Вспоминай — как она ходит, как дышит, как смеётся — представь её так, как будто она стоит рядом и ты описываешь её внешность.

Девочка испуганно кивнула головой, а я закрыл глаза и замер. Потом протянул руку и ткнул пальцем в какую-то точку на карте. Открыл глаза, посмотрел — чёрт! Коттеджный посёлок. «Поле чудес». Там простых нет — только богатенькие и очень, очень злые. Сунься к ним — можно огрести неприятностей по самое «не хочу»…

— Маш, это «Поле чудес». Она там. Вывезли за город, и она в одном из коттеджей. Похоже, что я не потяну один. Надо ментов. Придётся писать заявление, иначе никто работать не будет.

— Я всё напишу, всё! — заполошно всплеснула руками Маша — только вытащи её оттуда! Боюсь я чего-то, недоброе дело творится!

— Машк, а ты, похоже, и вправду становишься предсказательницей — я внимательно посмотрел на мою подругу, и покачал головой — я тебе точно говорю, ты мутируешь. У тебя раньше были приступы? Чтобы ты не помнила, что с тобой было, а все рядом говорили, что ты чего-то вещала?

— Не помню… Вась, да ну её… эту мутацию — давай Светку спасать! Девчонка ведь одна останется, если что! За что ей страдать-то? Ты слышал, что по городу находят мёртвых девок? Надругаются над ними, кровь выкачают и бросают! Ой, что это я — ты же мент, ты-то точно должен знать.

— Ты чего при девчонке несёшь — прошипел я сквозь зубы — дурья башка, у тебя соображение-то есть?

— Да это я так просто… придумываю — деланно весёлым голосом сказала Маша, глянув на набухающую Маринку — ты чего взялась, вытащим мы твою мамку!

Я ещё раз уничижительно покачал головой, глядя на Машку, та растерянно пожала плечами, а мне пришлось идти в кухню, чтобы пообщаться со своими коллегами — похоже, что бывшими.

— Семёныч — вот такая история — закончил я свой рассказ — я один не потяну. И оружия нет, и что я в одиночку, с Машкой, сделаю?

— Ну — с Машкой-то ты и в одиночку великолепно справишься, уверен, а вот с похитителями… ты сейчас там, да? У похищенной дома? Жди, мы скоро — Семёныч отключился, а я облегчённо замер — раз Семёныч взялся за дело, дрожите, злодеи! Главное, чтобы не успели Светку покрошить…

Через сорок минут запиликало световое кольцо, сообщая, что великий капитан Федоренко прибыл на своём старом пепелаце. Вот ей-богу эта колымага напоминает аппарат из старого-престарого фильма. Только что винта на крыше не хватает. В салоне — если его можно назвать салоном — уже сидят Коля и Петька — ну и Семёныч, собственной персоной. Машку пришлось оставить дома — и сесть некуда, места мало, и делать-то ей там особо нечего. Потом допросим, если что.

Андрюха в этот раз был сумрачен и молчалив — то ли Семёныч вжарил ему как следует, то ли просто мучился с похмелья и не желал разговаривать — в любом случае — на скорость движения это не повлияло. Он врубил мигалку и попёр по улице, как оглашенный, будто намереваясь убить тачку до конца и спать в гараже в своё удовольствие.

Ехать было не очень далеко. Коттеджный посёлок находился за городом, у Мусёльского моста, то есть через речку-гавнявку Мусёлку, в которую все находящиеся по её берегам дачные кооперативы усиленно смывали своё дерьмо. Впрочем — коттеджные посёлки, само собой, водой из загаженной речки не пользовались — у них или был городской водопровод, или пробуренные глубинные артезианские скважины — недешёвое удовольствие, но жителям посёлка вполне по карману.

— Вася, как будем подъезжать, засекай направление. Коля — будь настороже, следи по сторонам. Петя — держись возле Васи, смотри, чтобы ему башку не прострелили. Он, когда в трансе, не может контролировать обстановку, так что ты будешь его телохранителем.

— Телохранитель у телохранителя — усмехнулся Петька — как там твоя рыженькая любовь, Василий батькович? Полюбил её с разбегу?

— Заткнись, Петь, а? — предложил Коля — дело серьёзное, а ты всё глупости несёшь. Похоже, братцы, это банда сатанистов, чёрных магов. Все похищенные ранее блондинки с голубыми глазами. И эта такая же. Повезло нам — они на Ваську напоролись. Уже семь женщин погибших на их счету, а сколько ещё не нашли? Семёныч, они чего вообще с ними делают, ты не в курсе? Зачем кровь-то качают?

— Само собой — в курсе. Есть заклинания, вроде бы увеличивающие магическую силу — по крайней мере, на какое-то время. Для этого нужна чья-то жизнь. Животного или человека. Само собой — человеческая жизнь пригодна больше. Почему блондинки? Значит — нужно. Я что, спец по чёрной магии? Совсем даже нет. И зачем им эта чёрная сила — тоже не знаю. И кровь для чего используется в обрядах — тоже не в курсе. Давайте мы возьмём скотов, да и спросим у них. Стволы все взяли? Ну — кроме Васи.

— Все — кивнул головой Коля — магические порошки — тоже. Готовы.

— Раз готовы — выгружаемся — сухо сказал Семёныч и подал пример, выпрыгнув из машины, остановившейся перед забором из красного кирпича с блестящими орлами на столбах.

— Ворота крепкие — озабоченно сказал Коля.

— А чего нам ворота? Первый раз, что ли? — фыркнул Петька — переправляй нас на ту сторону!

— Да, Коль, давай! — кивнул головой Федоренко — Вась, ты чувствуешь девушку?

— Да — с трудом оторвался я от созерцания подпространства — тут она. Только нить пульсирует. Как бы мы не опоздали. Похоже, с ней что-то делают.

— Ясно — что — хмыкнул Семёныч и скомандовал — Коля, меня первого давай!

Федоренко щёлкнул затвором пистолета и плавно поднялся в воздух, перебираясь через высоченный забор усилиями нашего Коли. Он был настоящим спецом в телекинезе и такой вес для него одно «тьфу». Это я едва держу в воздухе пару монеток, а он бы мог жонглировать всеми нами, не уставая, в течение нескольких часов.

Следом за Семёнычем отправился в воздух и я, пересёк черту забора, с отвращением поглядывая на торчащие из кирпича отточенные стальные прутья — так и представил, как они вонзаются в мой зад! На высоте около метра Коля меня отпустил, и я благополучно приземлился на ноги, даже умудрившись не плюхнуться в пыль. Ну да — в пыль. Тут уже было сухо, ни намёка на снег и грязь. Газончик, с пробивающейся зеленью, подвязанные деревца, машина, по описанию очень похожая на ту, в которую втащили Светку — тёмно-синяя, с тонированными стёклами (Хоть и запрещено, но эти долбоособи всё равно тонируют — по-моему, это поветрие неискоренимо.) Машина стояла метрах в десяти от нас, и Семёныч тут же достал порошок развоплощения, соорудил заклинание и бросил его в автомобиль. То ли он одушевлённый, то ли нет, но лишних хлопот нам не надо. Осторожность не помешает. Вдруг сейчас начнёт вопить, что в дом крадутся неизвестные, само собой — с целью её, машину, похитить.

Коля остался возле ворот, колдовать с замком — увы, телекинетик сам себя поднять не может. А мы все начали прокрадываться в дом.

Надо сказать — дом впечатлял. Три этажа. Голубые ели вокруг — типичный дом учительницы или врача-проктолога (Юмор такой!). Дверь наверх была не заперта, и я, то выныривая из транса, то снова в него погружаясь, пошёл вперёд, поддерживаемый моими спутниками.

— На втором этаже — тихо сказал я и мы начали подниматься наверх, стараясь не скрипнуть ступенями. Слава Богу — строили тут качественно, ступени не прогибались и не скрипели, даже под моими восемьюдесятью килограммами костлявого веса.

С лестницы было слышно, как где-то на втором этаже завывает хор голосов, выпевая что-то речитативом. С привизгом и припевами. Что именно — разобрать я не мог. Да и не хотел. Единственно, что ощутил, как и каждый маг — в воздухе сгущалась магия, и такой силы, что волосы встали вокруг головы дыбом, наэлектризованные, будто стоял возле гигантского трансформатора. Я ещё ни разу не был возле источника магии такой силы.

— Пошли! — Семёныч встал возле двери, изготовившись к стрельбе, Петька встал рядом, а я приготовился открывать двери. Вернее — вышибать их. Семёныч показал три пальца — что на нашем языке означало — «На счёт три!». Я понимающе кивнул головой, и стал шёпотом считать:

— Раз! Два! Три! — и бросился вперёд, тараня дверь плечом.

Эффект был потрясающим. Мало того, что дверь оказалась незакрытой, так она ещё и легко открывалась — вероятно, котёнок мог открыть её одним коготком. Так что, когда в неё врезалась восьмидесятикилограммовая туша, дверь не выдержала такого напора, и пропустила объект в комнату с лёгкостью необычайной. Любопытно, что картину, открывшуюся мне в этом полёте, я запомнил чётко, и навсегда. Несмотря на то, что летел всего с полсекунды, не больше.

Большая, длинная комната. На полу пентаграмма, в углах которой стоят зажжённые свечи. Вокруг пентаграммы пятеро голых придурков, размалёванных какими-то узорами, как древние полинезийцы. Один стоит — мужчина лет тридцати пяти. Он воздел руки вверх, как будто обращаясь к небесам и завывает голосом, меняющим свою высоту. За ним повторяют те, кто сидит. Это их мы слышали, когда поднимались по лестнице. В центре пентаграммы находится тело Светки — она подвешена за ноги, как туша свиньи, на крюке, вбитом в потолок. Голова Светки болтается где-то на высоте около метра, и с неё часто капает кровь, льющаяся из надрезанного горла.

Девушка жива, смотрит, но глаза её затуманены — видимо вкололи или влили какую-то дрянь, а может воздействовали заклинанием. Сейчас развелось множество заклинаний, таких, что и не придумаешь. Одиночки, и целые коллективы занимаются экспериментаторской магией, рискуя своей жизнью и здоровьем. Но результат настолько выгоден, настолько жирный кусок можно получить, разработав новое заклинание, что экспериментаторы рискуют, не обращая внимания на возможные последствия.

Что сразу бросилось в глаза, пока я летел эти долгие, очень долгие доли секунды? Камень. Артефакт. Он пульсировал, впитывая кровь девушки, по нему пробегали сполохи света — артефакт был практически готов к использованию. Вот куда пошла кровь семерых, или больше, девушек, убитых этими уродами.

Комната узкая, хотя и длинная, артефакт метрах в двух меня. Первый сидящий чернокнижник спиной ко мне, совсем рядом от двери. Выбивая дверь, я оказываюсь над ним, перелетаю через него, спотыкаясь, падаю, ударяясь головой о висящую Светку, и… всем телом накрываю артефакт. В этот момент предводитель шайки как раз закончил свои завывания и выпустил последний аккорд заклинаний. Он должен был лечь на артефакт сам — эта пакость готовилась много месяцев, как узнали потом следователи УВД, но по закону подлости улёгся на камень молодой, многообещающий опер с экзотическим и нечастым именем «Вася».

Ощущение было таким, как если бы я коснулся руками контакта в трансформаторе. Я не касался их никогда, само собой, но читал, что это очень плохо, и бывало, что тот, кто приспосабливался писать на трансформатор, оставался и без своего шланга, и вообще без всей кожи на теле, обгоревшей в результате удара током. Тут тока не было. Но Магия… это такая штука, о которой никто не знает ничего. Какие процессы в ней бродят, как она подчиняется физическим законам мироздания — не знает никто. И уже тем более не знаю этого я — сфера моих интересов находится далеко от научно-магических исследований.

Звон в ушах и далёкие, далёкие голоса. Приоткрываю глаза — туманные лица, всё расплывается, все какие-то странные, как будто напечатаны на плохой, старой киноплёнке, исцарапанной и помутневшей от времени. Дышится трудно, будто на груди лежит тяжеленный камень.

— О! Очнулся! — услышал я знакомый голос, и вспомнив, кому он принадлежит, отмахнулся рукой:

— Тебя мне только не хватало. Изыди, Петька.

— Ты как себя чувствуешь? — надо мной наклонилось лицо Семёныча, озабоченно рассматривавшего своего бывшего сотрудника, видимо решая — не будет ли нагоняя за порчу телохранителя рыжей бестии?

— Норм… кхе-кхе — я закашлялся, пытаясь протолкнуть слова через пересохшее, как будто слипшееся и сросшееся горло.

— Какой там норм! — в поле зрения появился Коля — фингал на правом глазу, весь белый, как бумага — тебя тошнит? Ещё какие-то ощущения есть?

— Хреновые мои ощущения — я всё-таки вытолкнул из себя целую фразу — как у дерьма ощущения. Притом прошлогоднего.

— Знаю, знаю — сочувственно кивнул головой Коля — я так себя чувствовал после похода с женой и её подругой в ресторан на восьмое марта. Нажрался так, что они меня грузили в такси, как мёртвого. На следующий день я чувствовал себя именно так, как ты описал. А ещё какие-то ощущения есть? Ну, что-то магическое ощущаешь? Ты же упал прямо на разряжающийся артефакт!

— Ничего не ощущаю… пока — выдавил я из себя — попить что-нибудь есть? Говорить не могу, всё пересохло.

Мне принесли стакан тёплой, пахнущей хлоркой воды (Водоканал как работал по старинке, травил людей хлором, так и продолжает травить. И не желает поддаваться новым веяниям). Я промыл глотку, и в голове стало немного яснее.

Посмотрел на пентаграмму — свечи потушили, Светку сняли. Возле пентаграммы лежало чьё-то тело, накрытое скатертью со стола. Судя по босым ногам, торчащим из-под ткани, это был кто-то из чернокнижников. Меня интересовали две вещи: 1. Жива ли Светка. 2. Когда я смогу отсюда свалить и вдоволь поболеть на койке, у себя дома, в своей маленькой комнатке. Впрочем — напрашивался ещё вопрос — кто меня туда доставит? Потому что каждое движение вызывало у меня тошноту и головную боль.

Я попытался встать, медленно, опираясь на стену. Коллеги, после случившегося, перетащили меня к стене и аккуратно положили вдоль неё. Хорошо хоть с головой не накрыли, как этого кадра.

Кстати — а сколько времени я пролежал? Чего это они его накрыли-то? А осмотр места преступления, а криминалист? И где остальные участники сатанинской оргии? Кстати — ни одной бабы среди них не было. Гомосеки, что ли? Может и так. Сатанинские оргии предполагают полную распущенность на их мессах. Впрочем — с чего я решил, что это сатанинская оргия? Совсем не обязательно. Чернокнижники могут и не обращаться к Сатане. Куда они обращаются — вот вопрос. Никто не знает. Вот только обряды их поганые, и обязательно требуют крови, вместе с жизнью донора.

— Семёныч, Светка жива?

— Пока — да — неохотно ответил Федоренко, бродящий вокруг пентаграммы внимательно рассматривающий её линии — в больницу увезли. На переливание крови. Её почти всю сцедили. А перед этим изнасиловали — все, по очереди.

— А это кто валяется — я указал на тело под покровом.

— Главный их, чёрный маг. Когда ты накрыл телом амбразуру, то бишь артефакт, он решил поправить дело, и собирался выпустить из тебя кровушки путём взрезания твоей худой шеи. Чёрным кинжалом. Мне пришлось стрелять на поражение. Времени на колдовство не было. Так что — полголовы урода как не бывало.

— Шеф всегда хорошо стрелял — хохотнул Коля — а в этот рез превзошёл самого себя. Черепушку, как консервным ножом вскрыл!

— Перестань! — поморщился Семёныч — мне пришлось. Он чуть голову Ваське не смахнул жаль, конечно — допросить не удалось. И отписываться теперь неделю. Ну да ладно. Мы этих кадров покружим хорошенько, расскажут, что и как. Вася — тебе благодарность. Два дня, два раскрытия! Верти дырки под вторую звезду! Я не я буду, если не пойду к начальнику и не потребую досрочного представления к очередному званию. Заслужил!

— А я заслужил доставку домой? — вяло осведомился будущий лейтенант полиции, пошатываясь и держась за голову.

— Само собой! — бодро ответил Федоренко

— Семёныч, а чего криминалиста нет? Осмотр, что — не делали?

— Хмм… всё сделали — вмешался Коля — ты тут три часа валялся, я уж хотел тебя на скорой отправить, да Семёныч не дал — говорит — отлежится. Мол, завтра ему на новую службу идти, а из больницы так просто не выпустят. Не — не подумай чего — мы ощупали тебя — пульс нормальный, всё в порядке. Опять же — Бернгольц тебя посмотрел — всё в норме. Так что не считай, что тебя бросили на произвол судьбы.

— Не считаю — вяло запротестовал я, хотя именно так и считал.

В дороге все молчали, и лишь Семёныч время о времени встревожено поглядывал меня и всё спрашивал, вновь и вновь — нет ли у меня странных ощущений, нет ли каких-то проблем, чем меня совершенно достал. И без него было тошно.

Я поглядывал в зеркало заднего вида, видел там себя — с великолепным фиолетовым фингалом, и думал — ну как, как я завтра прибуду к месту моей ссылки — с такой рожей? Ответа на этот вопрос не было.

Машка видимо ждала дома, так как она выбежала, когда хвост автомобиля с моими коллегами потерялся за углом соседнего дома. Она бросилась мне на шею, и поцеловав в губы, с надеждой спросила:

— Ну что? Как? Нашёл? Вытащил?

— Нашёл, вытащил — ответил я, тараща глаза от невыносимой боли в голове.

— И как она?

— В больнице. На переливании крови. Маш, мне идти надо. Я отвратительно себя чувствую.

— Мне зайти? Ну — я же обещала расплату натурой! — хитро прищурилась Машка.

— Нет. Вали-ка ты домой — твёрдо решил я — мне сейчас только тебя не хватало для полного счастья. Голова у меня болит. Ни до этого мне.

— Это что, месть? — подозрительно осведомилась Машка — у меня в четверг правда голова болела, чего теперь, ты вечно поминать будешь? И в пятницу болела, да. Давление менялось, дождь был — ты же помнишь. А как дождь, у меня всегда голова болит.

— Да какая месть?! — возмутился я — ты на мою рожу глянь! Видишь мои боевые раны? Так чего ерунду несёшь! У меня голова так болит, что сейчас я выблюю. Хочешь — прямо на тебя? Хочешь?

— С чего это ты решил, что я этого хочу? — искренне удивилась Машка — а твой фингал — ты с ним даже красивее. Такой весь… мужественный. Такой мачо! Ух, так бы и затрахала тебя до смерти!

Освободившись от прилипчивой подружки, я пошёл домой, вяло размышляя о том, как проходит мирская слава. Вот не было фингала — Машка так никогда не возбуждалась. Чтобы её завести надо было постараться. Правда потом уже остановить трудно, но вначале… это я уже знал точно — опробовано, и не один раз. И даже не десять.

Мы встречались с ней уже три года, с тех пор, как она пришла к нам попросить кружку сахара — чай попить было не с чем, а бежать в магазин влом. Я как раз сидел дома, а родители свалили к бабке с дедом, оставив дома меня одного.

Я всегда страшно сопротивлялся поездке к старикам — дурацкие разговоры о каких-то родственниках, сюсюканье бабки и слюнявые поцелуи, которые потом тайком оттирал.

Поцелуи признаю только от подружки, и то — чтобы прежде зубы почистила. Патологически брезглив, понимаешь ли. Отец всегда над этим хихикал, и говорил, что я уродился в каких-то князей Пипиркиных — из общей бутылки пить брезгую, от одного куска кусать брезгую — как будто не парень с рабочих окраин, а вшивый интеллигент в десятом поколении.

В общем — когда Машка пришла, она встретила здоровенного половозрелого субъекта, в свободной квартире и с желанием трахать всё, что шевелится. Чем она и воспользовалась. Как раз — это был период после её второго развода, и Машка уже два месяца страдала без мужчины.

Видимо эффект от нашей первой встречи был таким, что память о ней отложилась в подкорке Машули на генетическом уровне. Теперь я у неё ассоциировался с хорошим сексом и служил чем-то вроде запасного варианта — нет никого другого, почему бы не воспользоваться эти почти двухметровым фаллоимитатором? Я всё понимал, конечно — не дурак. Только и мне это было тоже удобно. Тем более, что я на знакомство с гламурными тёлками никак не тянул — ни по финансовому уровню, ни по происхождению. С Машкой у нас были тёплые дружеские отношение. Приятно, в самом деле, иногда трахнуть друга…

Вот-вот должны были прийти родители, и я срочно залез в ванную, пока её не оккупировали часа на два. Отец вечно по полчаса отмывал потёки машинного масла на руках, а мама иногда запиралась и устраивала там стирку. Увы — санузел у нас был совмещённый, так что выливалась это частенько в подпрыгиваниях и криках возле запертых дверей: «Скорее вы там! Уже невмоготу!»

Помывшись, я подошёл к зеркалу, и оторопел: на груди и животе у меня виднелся странный узор, как будто сюда врезала молния, оставив рисунок, в точности напоминающий её фигуру. Змеистый, разветвлённый след, разделённый на три части. Рисунок напоминал татуировку, каким-то образом нанесённую на мою кожу в тот период, когда я валялся в беспамятстве. Я даже подумал — уж не шутки ли это Петьки, или Коли. Потом отбросил эту мысль как глупую — у них не хватило бы способностей на такую штуку. Здесь нужно было быть лекарем-магом, а я до сей поры таких не встречал — очень редкая модификация человека. Проклинающих и разрушающих хватает, а вот лечащих…

По какой-то странной причине, исследования магов-учёных больше двигались в сторону военных разработок, чем в отношении лечения людей. Так что заклинаний для лечения было придумано раз-два и обчёлся. А может и хотели придумать, да не могли — может суть упавшего метеорита была демонической, и он больше был направлен на разрушение, чем на созидание. В любом случае — факт есть факт — деструктивных заклинаний море, а лекарственных — почти нет.

Минут десять я созерцал благоприобретенную татушку, и к концу просмотра, пришёл к выводу, что она мне даже нравится. С ней вид у меня был странный, даже какой-то опасный. Или впечатление об опасности складывалось после созерцания моего фингала? Не знаю. Так-то я был крепким парнем, ничего не могу сказать — худоват, да. Но не болезненно, а так — жилистый, как дерево (Только не надо называть меня дубом! Терпеть не могу! Как бабка зарядит: «Ох, какой славный унучок! Крепенький, как дубок! И все радостно гогочут. Тьфу!).

Не зря меня Семёныч поставил вышибать дверь — в сравнении со мной они совсем мелкие личности. Коли не было — обычно он выносит двери — телекинезом — так что пришлось по старинке. Кстати — опять я по вине Семёныча во что-то такое вляпался. В глубине души копошился червячок мысли: «Ведь падение на артефакт, заряженный тёмной силой, так просто не обойдётся!» Но я гасил эту мысль, так как она мне не нравилась очень сильно. По моей всегдашней привычке ловить неприятности, в этом случае, можно было ожидать супернеприятностей.

Я улёгся спать, и тут же провалился в сон, как в спасительную пуховую перину, подложенную мне при падении. Спалось тяжко — я видел какие-то тёмные фигуры, слышал какие-то голоса, блуждающие вокруг меня в темноте, и проснулся совершенно разбитым, часов в восемь вечера.

Выйдя на кухню, был встречен радостным криком отца, показывающего пальцем на мой глаз, почти закрывшийся от синячины, и укоризненным покачиванием головы матери, как бы говорившей — я так и знала! Ну что ожидать от него, кроме фингала под глазом!

— Ну что, сынок, как твоя работа? Скоро придёшь ко мне в помощники? — радостно хмыкнул отец, поглядывая одним глазом в ящик, где извивались очередные девицы из «Поющих трусов». Мать неодобрительно поджала губы, глядя на этот телевизионный разврат и переключила на другой канал, где показывали передачу «Моя дача» — на мой взгляд, совершенно отвратительное зрелище людей, копошащихся в грядках, как черви.

— Садись к столу — негромко приказала она — сейчас я приложу тебе гель от ушибов — остался от прошлого года, когда я упала возле школы на гололёде. С такой физиономией не то что на работу ходить нельзя, но и выходить на улицу — ваши же и заберут. Скажут — бандюган какой-то.

Я протестовать не стал, уселся за стол, и пока хлебал щей из чашки, поставленной передо мной матерью, он сходила за вонючим гелем и ловко наляпала его мне прямо в глазницу. Скоро боль начала проходить, и глаз стал открываться. Похоже, что гель был из новомодных лекарств, заговорённых магами — обычный гель не мог так быстро освободить меня от опухоли. Хотя… кто знает. Не спец в гелях.

Отец что-то толковал о новой машине, которая пришла к ним на ремонт, о том, как надо бы поднимать тарифы, а начальник всё мозги крутит, о том, что скоро будет лето, и надо бы на даче всё привести в порядок, а я думал о своём — какого чёрта мне всё время мерещится, что за матерью, снующей у плиты кто-то ходит. Мне казалось, что я вижу тёмные сущности, пролетающие в комнате, и меня это очень, очень беспокоило. Или я спятил, или начинается действие магии, полученной от разряженного моим телом артефакта.

Вот что это был за артефакт? С какой стати камень, размером с кулак, так активно впитывал кровь и куда она потом девалась? В меня вселились бесы? Про одержимость демонами я слыхивал ранее — но до сих пор с таким делом не сталкивался. Да и не слышал я никаких голосов, никто не заставлял меня выкрикивать ругательства и богохульства — всё, как обычно, никаких изменений.

Пообщавшись с родичами минут двадцать, сообщив, что я в отпуске с завтрашнего дня и на время отпуска нашёл себе работу, под их дружные крики и любопытные вопросы отправился в свою комнату, решительно отбившись от попыток выведать всю правду-матку.

Я улёгся в постель, погасил свет… и проснулся уже утром, в шесть утра, как по команде. Вот спать бы ещё, да — часок, не меньше, но мне почему-то не спалось. Тело было бодрым, свежим, как будто я отдыхал несколько дней и был заряжен наркотиком, применяемым нерадивыми бегунами на длинные дистанции (Вчера видел по ящику в новостях, как одного такого дисквалифицировали — нашли в крови какой-то магический наркотик — на всю жизнь его лишили возможности зарабатывать деньги с помощью своих тренированных ног. А и поделом тебе — нефиг обманывать честных граждан!)

Тихо пошёл в ванну, стал чистить зубы, умываться, всё время чуть не подёргиваясь от распирающей меня энергии. Мне хотелось прыгать, скакать. Состояние было совершенно ненормальным — по крайней мере, для меня. Я по сути своей сова, ложусь поздно, вставать норовлю тоже поздно. И вот такие приколы с ранним подъёмом совсем не в моём стиле.

Голова совершенно ясная, светлая, мысли аж звенят, как хрустальные шарики, катающиеся в фарфоровом кувшине. И это позволило мне сосредоточиться как следует и увидеть, как некий человек ушёл на моих глазах в стену, появившись неизвестно откуда. Я поперхнулся зубной пастой, вызвавшей рвотный рефлекс — терпеть не могу, когда зубная паста попадает на корень языка. Брррр… гадость. Впрочем — я так же не пью водку и коньяк — сразу рвотный позыв, как только они попадают в рот. Это единственное, что матери нравилось в моём поведении. Нет — не единственное. Ещё то, что я не курю — в отца. Вот Машка — та курит, и целовать её после курения просто противно, о чём я ей говорил уже не раз. Похоже, на то, как целуешь корзину с бычками и туалетной бумагой.

Я уселся на крышку унитаза — самое лучшее место для размышлений — и задумался: что происходит? Похоже, что мои способности мага изменились в какую-то сторону. В какую — это ещё следовало выяснять. Что за фигуры, которых я вижу? Кто это? Была у меня одна мыслишка… но слишком фантастичная, чтобы я принял её за основу. Впрочем — как сказал какой-то из великих физиков: «Достаточно ли эта идея безумна, чтобы быть правильной?» На мой взгляд — идея была в высшей мере безумной. А значит — единственно правильной. Я видел души мёртвых.

Разглядывать тени и размышлять было некогда — пора на новую работу. Выскочив из ванной, я побежал на кухню, выхватил из холодильника батон условно-съедобной «докторской» колбасы, сделал себе бутерброд, и стал поглощать его с отвращением и некрасивой жадностью. Оно, вроде, и есть хотелось — на меня напал прямо-таки какой-то жор, но и есть эту гадость было необычайно противно.

Я всегда в детстве думал, что «докторская» колбаса названа так потому, что как только её съешь, надо отправляться к доктору. И что вот интересно — вкус этой колбасы почему-то не зависит от её цены. Все колбасы подобного типа одинаково противны.

Бабушка всегда вспоминала, что когда она была ещё девочкой, в Советском Союзе делали колбасу такую, что можно было целый день её есть и не отправиться на горшок от несварения желудка. Вот только мне почему-то в это не верилось. С тех пор, как большевики уничтожили Российскую Империю, колбаса была именно такой, какая она сейчас. Видимо — как способ воспитания советского народа — люди, жрущие такую колбасу уже ничего не должны бояться — всё худшее они уже испытали. Чего там американские ракеты? У нас «докторская» есть!

В кухонном зеркале отражалось мой угрюмое лицо, с отвращением пережёвывающее бутерброд, а ещё — слегка пожелтевший и позеленевший фингал. Глаз видел уже совершенно свободно, опухоль ушла, но эта радуга на правом глазу напоминала о чём-то космическом, типа — кометы Галлея.

Схватив куртку, сунув ноги в водонепроницаемые заговорённые башмаки (Треть зарплаты! Но нужная вещь, когда целыми днями и ночами бродишь по городским лужам), бросился на остановку.

Ехать было не так далеко — дом Гриньковых находился в центральном районе, на улочке, под названием Николаевская. (Ранее она называлась — «30 лет Советской власти», как некогда мне сообщила бабушка, знающая все старинные названия улиц). Когда-то здесь находился дом детского творчества, потом его прихватизировали, перестроили, и ныне это был особняк бедной семьи Гриньковых, вынужденной влачить жалкое существование в пятидесяти комнатах с десятью сортирами.

Никогда, кстати, не понимал — какого чёрта эти олигархи сидят в России, когда можно свалить куда-нибудь на побережье Мексики, или в другие благословенные места и не нюхать городскую вонь, не стоять в пробках и не жрать эту колбасу. Тьфу! Впрочем — это я жру эдакую пакость — они-то точно её и не нюхали.

Охранник возле шлагбаума, перегородившего въезд на улицу Николаевскую, тут же выскочил к подозрительному типу, ошивающемуся возле будки КПП и угрожающе спросил:

— Чо надо?! Чо ты тут ошиваешься с такой рожей?

— Ну, я же не спрашиваю, чего ты ошиваешься с такой рожей в нашем благословенном городе? — мирно ответствовал я, и приготовился к акту агрессии, не заставившему себя ждать.

— Чооо? Чо ты сказал?! Да я щас тебя! — здоровенная лапа недоумка потянулась к отворотам моей куртки, а пальцы второй стали складываться в подобие арбуза, когда я как можно более грозно завопил:

— Стоять! Милиция! Предъявить документы!

— Какие документы?! — опешил охранник, но кулак-арбуз опустил — ты кто такой?

— Оперуполномоченный Октябрьского отдела лейтенант Кольцов! (Слово «младший» я опустил — просто для удобства произношения).

— А! — так бы и сказал — хмуро ответствовал цербер и мирно предложил — постой пока тут, я доложу. Нас предупреждали, что ты придёшь, но всё-таки лучше сообщить. Пусть встретят. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Потом сами же будут орать и брызгать слюнями. На то оно и начальство.

Я с охранником в этом вопросе был совершенно согласен — начальство оно на то и начальство, чтобы вести себя неадекватно, тупо, и обижать таких людей как я, на которых держится весь мир. Как на китах. Или на атлантах. Видел я такую картинку — в Питере, вроде как. Атланты там держали небо на каменных плечах.

Охранник с минуту общался с кем-то в доме по служебному зеркалу, потом вышел и хмуро сказал:

— Подожди, сейчас выйдут и проводят. Получил я пилюлей за тебя — и непонятно за что. Пропустил бы без спроса — получи пилюлей, не пропустил — тоже получи. Нет в жизни справедливости. И что, мне больше всех надо? С такой грёбаной зарплатой…

Я слушал плач Ярославны из уст охранника, и с интересом смотрел, как возле него появилась фигура женщины, с растрёпанными волосами и безумным взглядом. Она постояла возле парня, что-то сказала (Я слышал голос!), помахала мне рукой, скрестила руки на груди, и удалилась, медленно и плавно уйдя в землю, как будто бы погружаясь в жидкую грязь. Мимо промелькнули фигурки двух детей, с криками бегущих куда-то к призрачной цели, и я замер, затаив дыхание.

Они были такими ясными, такими живыми, что если бы не их серая кожа и серая одежда, можно было принять за живых людей.

Я глубоко вздохнул, обнаружив, что если сейчас не вдохну, то могу свалиться в обморок, и стал лихорадочно размышлять — ЧТО ЭТО? Ясно, что так подействовал на меня неизвестный артефакт, я впитал жизненную энергию множества убиённых злодеями женщин. Но что изменилось, что я теперь могу — вот в чём вопрос! И тут же очевидный ответ — я вижу мёртвых. Вижу мёртвых?! Ой-ёй… вообще-то некромантия не особо-то в ранге положенности для гражданина великой России, а уж тем более, для добропорядочного полицейского. Почему? Потому, что в основе некромантии всегда лежат человеческие жизни, вернее — смерть человеческих жизней. Коряво — но, правда. Чтобы стать некромантом, чтобы общаться с миром мёртвых, чтобы делать странные вещи, присущие магии некромантов, надо лишить жизни множество людей. И не просто лишить жизни, но ещё в определённое время. С определёнными заклинаниями, более того — надо быть восприимчивым к данному виду магии. Так нам преподавали на курсах магии для полицейских.

И теперь что — я - некромант?! О боже, о мамочка рОдная! Если в УВД узнают — мне закроют путь в полицию навсегда. Некроманты считаются неуравновешенными, непредсказуемыми типами, кроме того — в них частенько вселяются демоны! Мысленно проверил уголки своей головы и тела — может и взаправду во мне уже сидит демон? Да как я могу это определить, если он, демон, со мной сросся наглухо! Никак. Ни-как! Есть для этого специальные средства, есть тесты, и то — они не дают стопроцентного результата. Нет — можно со стопроцентной уверенностью сказать, есть демон во мне, или нет — если отрубить башку. И тогда демон вылезет из моего тела и с хохотом исчезнет. Только вот не собираюсь я делать такие тесты — хрен вам всем! Я собираюсь охранять тело рыжей Василисы, заработать денег, купить себе приличную тачку и выйти на пенсию как минимум майором полиции, уважаемым пенсионером, в сорок лет — как положено магу-полицейскому.

С этими мыслями я и направился навстречу человеку, одетому в безупречного покроя серый костюм и галстук, медленно и важно шествующему к шлагбауму.


Глава 4


— Вы Василий Кольцов? — спросил важный господин, строго глядя на меня и как бы подозревая, что я точно взял чужую фамилию и пытаюсь под ней пройти на священную территории Гриньковых, дабы лишить девственности их рыжую дочь.

— Я Кольцов. Вам что, удостоверение показать? — немного агрессивно начал я.

— Желательно — невозмутимо кивнул господин, заглянул в предоставленную красную книжечку и жестом пригласил идти за собой.

Так началась моя служба в роли телохранителя госпожи Василисы Князьковой.

Семейство олигарха сидело в полном составе в светлой столовой и осуществляло диетическое питание, под надзором прислуги и кухарки.

Моё появление на пороге комнаты вызвало разнообразную реакцию у присутствующих на завтраке лиц: Василиса радостно вскрикнула и бросилась ко мне, вскочив из-за накрытого белой скатертью стола, её брат, Вадим, поперхнулся кофе и выплюнул его прямо на скатерть, образовав тёмное пятно, очертаниями напоминающее северную Америку, мать Василисы покраснела, сжала в руках салфетку так, что стало ясно — вместо салфетки она представляет горло некого оперуполномоченного. Отец Василисы иронично ухмыльнулся и весело помахал мне правой рукой, левой держа чашечку кофе с молоком. Слуга, стоящий рядом никак не выдал своего настроения и отношения к появившейся фигуре — это был вышколенный слуга, видавший виды и знавший, что иногда лучше промолчать не подать виду, что чего-то увидел. Себе дороже…

— О господи! С такой рожей! — злобно буркнула потенциальная тёща, а Василиса вцепилась мне в шею и попыталась впиться в мой многострадальный рот своими пухлыми губками. Её мать скривилась, и растерянно сказала:

— Николай, да сделай что-нибудь! Ну что ты сидишь, и смотришь на это безобразие!

Мужчина оторвался от процесса питания, вздохнул, и встал из-за стола:

— Пойдём со мной, побеседуем… Василий, да? Василий и Василиса! Интересно — задумчиво поднял брови олигарх, чем вызвал яростное фырчание свой энергичной супруги.

Я прошёл за хозяином дома через длинный коридор, напоминавший виденные мной картинки Эрмитажа, поднялся на второй этаж, и вошёл следом за мужчиной в большой кабинет, обставленный кожаной мебелью и рядами книжных полок, уходящими до самого потолка. Олигарх пропустил меня вперёд, закрыл дверь, крутнув колёсико стопора и облегчённо вздохнул:

— Теперь никто не помешает. Присядем вот тут — он указал на два кожаных диванчика светло-серой кожи, стоявших вокруг деревянного столика, сделанного вычурно и красиво. Похоже, что этот столик стоил больше, чем я зарабатываю за полгода. А может и ещё больше.

— Курить будешь? — мужчина пододвинул мне коробку, где пулемётными патронами были уложены коричневые цилиндрики дорогих сигар. Рядом лежала гильотинка — подозрительного жёлто-золотого цвета.

— Благодарю — не курю — отрицательно помотал я головой, и приготовился к длительному и нудному разговору, на тему — какой я подлец, влюбивший в себя несчастную девочку.

— А я закурю — если ты не против — для порядка спросил мужчина, а я подумал — интересно, как это я могу отказать в курении хозяину дома? Хватило бы у меня смелости сказать — нет, уважаемый, не курите при мне! Запах табака мне отвратителен, и вообще, ваша привычка есть дикарство и пережиток прошлого! Конечно, такой смелости у меня не было. И наглости.

Мужчина откусил гильотинкой кончик сигары, щёлкнул зажигалкой, стоящей моей недельной зарплаты, выпустил клуб дыма, вежливо разогнанный его ладонью, и с усмешкой спросил:

— Ну что, попал? Да ладно — не тушуйся. Я же знаю, что ты не околдовывал, что ты честный мент, и спас мою дочь — за что я тебе и благодарен. Но и расстраивать супругу я не хочу. Понимаешь… некоторым образом я её люблю. И ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.