Рик Янси
Необычайные приключения Альфреда Кроппа. Книга 2: Печать Соломона

Моим сыновьям-вдохновителям

И Сэнди за ее любовь

Целый летний день

Он будто бы летел, с утра до полдня

И с полдня до заката, как звезда

Падучая…

Джон Мильтон. Потерянный рай[1]

И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много.

Мк. 5:9

Rick Yancey

ALFRED KROPP: THE SEAL OF SOLOMON

Copyright © 2007 by Rick Yancey

All rights reserved

© И. Русакова, перевод, 2016

© В. Еклерис, иллюстрация на обложке, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

Интегральная система безопасности интерфейса

(ИСБИ)


Предупреждение для пользователя: данным интерфейсом могут пользоваться только сотрудники Компании с допуском А-17 и выше.

Любой несанкционированный вход в систему незамедлительно приведет к увольнению и лишению всех прав и привилегий, которые гарантированы сотрудникам Компании согласно Разделу 1.256 Устава АМПНЯ.

Протоколы безопасности, связанные с использованием ИСБИ, находятся в Разделе 4 Устава АМПНЯ.


Логин пользователя

«Чи Кабс» фан


Пароль:

*****


Добро пожаловать «Чи Кабс» фан!


Пожалуйста, выберите задачу:

Санкционированные интерфейсы:

«СБС»

Досье

Система САТКОМ[2]

Текущие операции

Архив операций

Директория Компании

Протоколы «Медикон»[3]

Локатор сервисов

Отдел специального оружия и тактики


ИСБИ

Система безопасности сообщений

(СБС)


Предупреждение для пользователя: Система безопасности сообщений (СБС) использует программное обеспечение для шифрования отправленной, сохраненной и восстановленной секретной информации Компании.

Любой несанкционированный вход в данную систему незамедлительно приведет к увольнению и лишению всех прав и привилегий, которые гарантированы сотрудникам Конторы согласно Разделу 1.256 Устава АМПНА.

Все электронные сообщения и вложения СЭС снабжены программой самоуничтожения. Сообщения и приложения, не сохраненные в индивидуальном интерфейсе пользователя, автоматически уничтожаются через семьдесят два часа после отсылки. Пользователям рекомендуется создавать резервные копии нечувствительных ко времени данных.


Введите СБС пароль

(Внимание! ЭТОТ пароль не используется в ИСБИ)

******


Добро пожаловать в СБС,

«Чи Кабс» фан!


У вас одно новое сообщение!

Чтобы прочитать сообщение, нажмите здесь.


Кому: «Чи Кабс» фан

От кого: Водолей

Тема: Новый оперативный протокол касательно Сов. Секретно. Оп Утопия.


Оперативник номер девять запустил протокол извлечения особого субъекта: Альфред Кропп.

Обстоятельства требуют приостановить «Утопию» до нейтрализации ОС Кроппа.

Вследствие этого вы уполномочены использовать все необходимые средства для нейтрализации ОС А. К. до того момента, когда будет осуществлено его извлечение.

Понятие «все необходимые средства» включает в себя экстремальное извлечение упомянутого субъекта.

Водолей

Часть I
Извлечение

1

Мне казалось, что после смерти моя жизнь изменится. Как ни крути, я спас планету от полного уничтожения, а этим не многие могут похвастаться – то есть я даже не представляю, кто бы смог. Нет, я вовсе не ждал, что в мою честь устроят торжественный проезд по улицам города с забрасыванием конфетти и серпантином, или что президент лично наградит меня орденом, или еще что-нибудь в этом роде. Я говорю лишь об искренней вере в то, что заживу немного иначе.

Я ошибался.

Естественно, никто не знал о том, что я спас мир. Мне запретили об этом рассказывать, да и кто бы в это поверил? О том, что со мной случилось после исчезновения из школы, ходили самые разные кривотолки, но они большей частью основывались на всяких газетных заметках, в которых писали, будто я участвовал в заговоре с целью взорвать Стоунхендж.

Кто-то распускал слухи о том, что меня завербовали цэрэушники и заслали к террористам, чтобы я изнутри разрушил их ячейку. А кто-то – что я, наоборот, сам был террористом, но цэрэушники меня поймали, перепрограммировали и вернули к обычной жизни, как, например, умственно отсталых детишек помещают в класс к нормальным.

Но если верить самому популярному слуху, то я был просто сумасшедшим. Психованный Кропп – так меня иногда и называли. Ладно, не иногда. Часто. Не террористом, не наемником или каким-нибудь шпионом, а просто сумасшедшим, свихнувшимся, ненормальным, чокнутым.

И таким меня считали не только дети. Доктор Педдикот, школьный психолог, видимо, тоже так считала. Она направила меня к реальному мозгоправу, к психиатру Мори Бендерхоллу, а тот беседовал со мной целых три часа.

– Итак, Альфред, расскажи мне о школе, – попросил он.

– Ну, я не успеваю по большинству предметов. Со мной никто не хочет дружить, а с месяц назад кто-то придумал новую игру. Называется «кроппинг».

– Кроппинг?

– Именно, – кивнул я. – Такой новый вид спорта. Суть игры в том, чтобы унизить меня. Или подразнить. Унижение и дразнение. Только я не уверен, что есть такое слово – дразнение.

– Нет, такого слова нет.

– Тогда его следовало бы придумать. В общем, в распоряжении игрока в кроппинг масса приемов: от подножки в коридоре до веджи[4]. За веджи дают больше всего очков. При моих габаритах для этого нужен очень решительный настрой и немалая силища.

– Я уверен, что школа пресечет этот «кроппинг», если ты пожалуешься.

– Нет, я думаю, что будет только хуже.

Доктор перелистнул страничку в своем блокнотике.

– Давай поговорим о твоих страхах, Альфред.

– Зачем?

– Тебе трудно разговаривать о страхах?

– Обычно я о таком не распространяюсь.

– И почему же? – осведомился доктор Бендерхолл.

Я немного поразмыслил.

– Вообще-то, я об этом не думаю.

Доктор сидел и молча ждал. Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Ну, например, клоунов боюсь, – начал я. – Но клоунов боятся почти все. Высоты боюсь. Лошадей. Грозы. Боюсь утонуть. Или сгореть заживо. Боюсь, что голову отрубят. Садовых гномов. Кариеса и воспаления десен. Насекомых боюсь. Ну, не всех. Божьи коровки очень даже ничего, да и бабочек было бы странно бояться. В основном я боюсь тех, которые кусаются и жалят, хотя от тараканов тоже не в восторге. Но их, по-моему, мало кто любит, поэтому у нас так много всяких спреев, дезинсектантов и прочего. Летучих мышей еще боюсь. Но не тех, которые фрукты едят. Я боюсь мышей-вампиров… И вообще всех животных с острыми зубами. То есть выходит, что всех, от акул до декоративных собачек. Но те, которые крупные, на первом месте. Еще уродств. Боюсь девчонок. То есть девчонки вообще в топе. Где-то сразу после грозы, но точно выше садовых гномов. Скука пугает. Понимаете, после возвращения из Англии мне так тоскливо, что хоть помирай. Если не считать случая в молле на прошлой неделе, когда я увидел человека.

Доктор пристально посмотрел на меня:

– Человека?

– Ага. Такой маленький и лысый мужчина, щекастый, как ребенок, и в темном костюме. Первый раз я заметил его в ресторанном дворике. Он сидел через два столика и пялился на меня. А когда я взглянул прямо на него, он быстро отвернулся. Потом в «Блокбастере». Я увидел его в отделе комедий, которая была через два стенда от моей.

– Ты думаешь, он следил за тобой?

– Он не был похож на любителя комедий, но по внешнему виду тоже не всегда угадаешь.

Доктор подался вперед в своем кресле и сказал:

– Хорошо. А теперь давай поговорим о том, что беспокоит тебя всерьез.

Я обдумал его предложение.

– Вообще-то, меня ничего особенно не беспокоит.

– Альфред, – произнес доктор Бендерхолл, – все, что будет сказано в этой комнате, не выйдет за ее пределы. Мне запрещено делиться с кем бы то ни было полученной от пациентов информацией.

– А что, если я расскажу вам кое-что об одном преступлении?

– Ты совершил преступление?

– Ну, думаю, что формально – да.

– Хорошо.

– Значит, если я расскажу вам об этом… Разве вы не обязаны меня сдать?

– Отношения «врач – пациент» священны, Альфред.

– Это как? Как в церкви?

– Что-то вроде того. – Доктор Бендерхолл улыбался; зубы у него были желтые, как у тех, кто много курит или налегает на кофе. – Итак, что же это за формальное преступление?

– Я кое-кого обезглавил.

– Неужели?

– И кое-кого застрелил.

– То есть застрелил и обезглавил?

– Не одного и того же человека. О, еще я угнал машину. Даже две. Полицейскую патрульную и «ягуар». И еще «ламборджини». Так что получается – три. Нет, еще был «бентли». Так что четыре. Вы точно никому не расскажете?

Доктор кивнул.

– Я после возвращения домой ни с кем об этом не говорил, – признался я.

Доктор Бендерхолл пообещал, что все, о чем я ему расскажу, будет считаться строго конфиденциальной информацией, и я ему все строго конфиденциально и рассказал.

Выслушав мою историю, доктор Бендерхолл отослал меня в приемную. Я услышал, как он снял трубку и позвонил моему социальному работнику. Доктор оставил дверь приоткрытой, так что до меня долетало почти каждое слово.

– Клиническая депрессия. Пограничный психотик с бредом величия и параноидальными фантазиями… мать умерла, когда ему было двенадцать… шесть месяцев назад убили его единственного родственника… Как следствие того, что отец оставил мать Альфреда еще до его рождения… Альфред верит, что является потомком рыцаря Ланселота… Да, того самого Ланселота… А еще он в составе международной шпионской организации участвовал в операции по спасению Экскалибура из рук неких агентов тьмы, так он их называет. Он также сообщает о встречах с ангелами, архангелом Михаилом в частности, который, по его мнению, забрал меч на небеса после смерти Альфреда и его воскресения в качестве Хозяина Меча. Кроме того, он верит, что был ранен этим мечом и в результате его кровь обрела магическую целебную силу… – А под конец доктор Бендерхолл сказал: – Интенсивная терапия поможет ему избавиться от ощущения того, что все его покинули, решит проблемы с чувством вины, с предательством… Чтобы исключить физиологические аномалии, рекомендую компьютерную томографию и МРТ… Да, повреждения мозга и тремор. И еще я бы рекомендовал торазин, эффективность этого препарата при параноидальной шизофрении уже доказана.

Я не верил ушам. Бендерхолл выложил социальному работнику все, о чем всего пять минут назад пообещал никому не рассказывать. И он был врачом! Если нельзя верить ему, то кому же можно? Я словно в вакуум угодил.

А когда появилась моя приемная мать, Бетти Таттл, доктор Бендерхолл пригласил ее в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Через полчаса она вышла, и вид у нее был такой, будто доктор врезал ей по голове бейсбольной битой.

– Я не сумасшедший, – сказал я Бетти, когда мы ехали в аптеку, чтобы купить выписанные доктором Бендерхоллом лекарства для психов.

– О нет, конечно же нет! – Голова у Бетти прыгала вверх-вниз. – Это просто ухабы, Альфред. Просто ухабы.

В тот вечер я подслушал, как препирались Таттлы. Хорас хотел от меня избавиться.

– Бетти, в один прекрасный день он окончательно слетит с катушек, – заявил Хорас. – Убьет нас, пока мы спим!

– Доктор говорит…

– Плевать мне на то, что говорит доктор!

– Может, нет у него ничего страшного, – сказала Бетти. – Обыкновенная опухоль мозга.

– Ты сама себя послушай! Обыкновенная опухоль мозга! Решено – мы вернем его соцслужбам. Я не подписывался быть приемным отцом психа!

Каждый день за ужином я незаметно сплевывал таблетку в ладонь и прятал ее в карман, а после ужина смывал в унитаз. И много об этом думал. О том, что я и впрямь могу быть сумасшедшим. Ведь если все вокруг считают, что ты сошел с ума, то и нормальный спятит.

Я мог бы доказать доктору Бендерхоллу, что мой рассказ не выдумка. Надо было только попросить его связаться с Абигейл Смит, оперативником АМПНА, которая дала мне свою визитку и предложила звонить в любое время.

И я действительно звонил ей примерно полгода назад, по возвращении из Англии. Абигейл поинтересовалась, как у меня дела в школе, и объяснила, что работа на АМПНА скорее призвание, чем служба. Я не совсем понял, что она имела в виду.

– Обычно мы не рассматриваем кандидатуры тех, кто не достиг двадцатилетнего возраста. И курс подготовки у нас довольно жесткий, – сказала Абигейл.

Я еще удивился: для чего же тогда она дала мне визитку?

– И что же мне делать? – спросил я.

– Альфред, я понимаю, что сейчас, после всего случившегося, тебе трудно вернуться к нормальной жизни. Я говорила, что мы заинтересованы в твоем развитии, и это действительно так. Можешь не сомневаться.

А потом она посоветовала мне не бросать школу, работать над своими оценками, и, может быть, когда я выучусь, они со мной свяжутся.

Больше я ей не звонил, как и она мне. Так закончились мои рыцарские деньки, когда я спасал мир, и я не знал, жалеть о них или, наоборот, радоваться.

Я и в этом ошибся.

2

По пути домой я снова увидел того лысого мужчину с детским лицом, которого приметил еще в видеомагазине, только на этот раз я засек его, глянув в заднее окно школьного автобуса. В автобусе я всегда занимал место в последнем ряду. Сядь я в любом другом месте, кто-нибудь непременно запустил бы мне в затылок бумажным шариком или плюнул жеваным комком бумаги. Однажды какие-то ребята даже запустили в меня грязными спортивными шортами. Готов поспорить, что за такой кроппинг они заработали как минимум по четыре очка.

Мистер Детское Личико ехал в серебристом «лексусе» представительского класса. Автомобиль был так надраен, что в его капоте отражались кроны деревьев и облака.

Выйдя из автобуса, я немного постоял, чтобы посмотреть, что будет делать мистер Детское Личико. Он спокойно проехал мимо и даже не взглянул в мою сторону.

«У тебя сдают нервы, Кропп, – сказал я себе. – Может, доктор Бендерхолл был прав и ты бредишь».

От остановки до дому надо было пройти пару кварталов по Бродвею. Таттлы никогда не работали – можно сказать, они были профессиональными приемными родителями. В их маленьком старом доме всегда ютилось шесть-семь сирот.

На тот момент моим соседом по комнате был Кенни – тощий пацан с таким узким лицом, будто его сплющили в тисках. Глаза у Кенни были очень близко посажены, и он немного косил, а потому всегда казалось, что он злится, или растерян, или и то и другое. Я не знал, откуда и почему Кенни попал в этот дом, но, как и у большинства приемных детей Таттлов, его история вряд ли была веселой.

Кенни постоянно что-то бормотал, сопел и без конца повторял одни и те же слова. Если рядом был я, он твердил мое имя, ходил за мной по всему дому и бормотал: «Кропп, Кропп, Кропп, Альфред Кропп, Кропп, Кропп, Кропп».

По ночам становилось хуже.

«Кропп, Кропп, Альфред Кропп, тут темно, очень темно, я хочу пить, Кропп, мне очень хочется пить, Альфред Кропп, Кропп, Кропп».

И Кенни был почти всегда уверен, что за окном притаился и подглядывает за нами какой-то злодей. Он изводил меня своим нытьем, и я, чтобы его успокоить, вставал с кровати и лишний раз проверял щеколды.

Но вообще-то, бормотание Кенни меня не особенно донимало. Тихое и монотонное, как стук дождя в оконное стекло, оно порой убаюкивало.

А вот других ребят бубнеж Кенни раздражал, и они обращались с ним довольно круто. Пришлось пригрозить, что, если они не отстанут от Кенни, я поотрубаю им головы и затолкаю их обезглавленные трупы в погреб. После этого Кенни оставили в покое. Пусть я не настоящий рыцарь, зато потомок рыцаря, а в списке рыцарских добродетелей защита слабых стоит на одном из первых мест.

Я в нерешительности потоптался на пороге. Через тонкие стены было слышно, что в доме на полную катушку включен телевизор. Наверное, шел какой-то сериал. Бетти Таттл жить без них не могла.

Хорас обычно сидел развалившись на диване и, стараясь перекричать телевизор, орал на жену:

– И чего ты тратишь время на это «мыло»?! Кучка каких-то придурков и психов! То у них детей похищают, то кого-то убивают, то они влюбляются в собственных братьев!

А сам смотрел всю серию от начала до конца, пока Бетти суетилась и готовила что-нибудь перекусить для детей, которые скоро вернутся из школы, складывала выстиранное белье и подбирала разбросанные по полу игрушки.

Но когда я вошел, Хорас вовсе не пялился в телевизор. Он гарцевал по гостиной в фартуке и ловко орудовал метелкой из перьев. Его круглая физиономия блестела от пота. А Бетти тем временем выметала пыль из углов. При виде меня она тихо вскрикнула и выключила телевизор.

– Дорогой, Альфред дома, – шепотом сообщила Бетти Хорасу.

Тот перестал скакать по комнате, замер на месте и выпучил на меня глаза.

– Я знаю, что он дома, – прошипел Хорас. – У самого глаза есть.

После этого Хорас Таттл широко развел свои короткие ручки и пошел на меня. Я стоял на пороге и прямо обалдел, когда Хорас вдруг заключил меня в объятия. С метелки полетела пыль. Я чихнул.

– Как делишки, Эл? – Хорас уткнулся носом мне в грудь. – Боже милосердный, да ты с каждым днем становишься все больше и сильнее!

Он отступил на шаг и улыбнулся. Если раньше его улыбку можно было назвать гадливой, то теперь в ней появилось что-то раболепное.

– Что происходит? – спросил я.

– О, Альфред, происходит нечто невероятное… – начала Бетти, но Хорас не дал ей договорить.

– Ничего особенного! – воскликнул он, смущенно хихикнул, потом энергично хлопнул меня по плечу и понизил голос: – Просто затеяли весеннюю уборочку, Элли. Ты не против, если я буду называть тебя Элли?

– Нет, – ответил я. – И сейчас октябрь.

– Самое подходящее время! – возопил Хорас.

И тут в комнату вошел Кенни.

– О, Эл. Эл Кропп. Альфред Кропп, – по обыкновению бормотал он.

Хорас резко развернулся и заорал:

– Заткни хавальник, тупой недоделок!

– Хорас, у него из-за тебя возникнет комплекс неполноценности, – тихо заметила Бетти.

– И без меня уже возник! – огрызнулся Хорас.

– Отстань от Кенни, – сказал я, и Хорас заткнулся.

– Дорогой, может, нам все-таки следует рассказать Альфреду? – спросила Бетти и повернулась ко мне. – У нас сегодня гость.

– Кто?

– Ты его не знаешь, – сказал Хорас. – Слушай, Эл, дай-ка сюда свой рюкзак… Господи, какой тяжелый… Ты силен, как бык Поля Баньяна![5] Врубаешься? Вам рассказывали в школе про Поля Баньяна? Кенни, отнеси-ка рюкзак Эла в комнату.

Хорас швырнул мой рюкзак в сторону Кенни. Тот угодил Кенни в живот, и он шмякнулся на задницу.

– Все нормально, сам могу отнести, – сказал я и, подхватив рюкзак одной рукой, другой поставил Кенни на ноги.

– Спасибо, – еле выдавил он.

Тут в дверь позвонили. Хорас весь побелел, резко повернулся к Бетти и ткнул ей в нос коротким толстым пальцем:

– Отлично! Он уже здесь, а я еще не вытер пыль с камина!

– Кто уже здесь? – спросил я.

– Гость, – ответил Хорас, яростно дергая завязки фартука.

– Что за гость?

– Разве я еще не объяснил? Бетти, тащи сюда ножницы, мне не развязать этот чертов фартук…

Бетти стояла за спиной Хораса и, закусив нижнюю губу, трудилась над узлом.

– Я говорила – завяжи на бантик.

В дверь снова позвонили. Никто не сдвинулся с места. Хорас метелкой описывал в воздухе восьмерки. В этот момент он был похож на толстую низенькую мажоретку[6], хотя, конечно, мажореток такой комплекции редко встретишь. Пылинки разлетались и плясали в воздухе. Хорас рявкнул на Бетти, чтобы она прекратила суетиться и убрала куда-нибудь свой веник. В дверь позвонили в третий раз.

– Хотите, я открою? – предложил я.

– Нет! – хором завопили Таттлы.

– Эл, сядь на диван, только не посередине, – велел Хорас. – Бетти, свари кофе и сделай что-нибудь со своими волосами. Иначе ты похожа на Оззи Осборна. Подальше на край дивана, Эл, от тебя путом разит. Кенни, а ты чего тут рот разеваешь, как гуппи? Убирайся отсюда!

Хорас забрал у меня рюкзак и снова всучил его Кенни. Кенни вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул: мол, все нормально, хотя сам не был в этом уверен. Бетти исчезла в кухне. Хорас сорвал с себя фартук и прошипел:

– Садись, Эл, веди себя естественно! И сунь его под диван. – Он передал мне скомканный фартук.

Я затолкал этот ком под диван и сел.

Хорас распахнул парадную дверь. На пороге стоял мистер Детское Личико с тонким портфелем в руке и озадаченным выражением на лице.

– Здесь проживают Таттлы? – вежливо поинтересовался он.

– Здесь, можете не сомневаться! – заверил его Хорас. – Проходите. Располагайтесь. – В последнюю секунду он вспомнил о метелке, спрятал ее за спину и взмахом свободной руки пригласил гостя пройти в гостиную. – Я – Хорас, моя жена Бетти варит в кухне.

– Варит?

– Кофе. Без кофеина. Не желаете?

– Нет, спасибо, но от стакана воды не откажусь. Довольно тепло для октября, вы не находите?

– Жара как в Африке, – согласился Хорас.

Лысый прошел в гостиную. Хорас засеменил следом.

– А вот и он. Наш Альфред Кропп.

– Я знаю Альфреда Кроппа, – отозвался лысый, посмотрел на меня и улыбнулся.

У него были очень мелкие зубы и острые резцы. Как у хорька. Хотя я никогда не заглядывал хорьку в пасть. Мужчина протянул мне руку, и я пожал ее, не вставая с дивана. Рука была влажной и мягкой.

– Альфред, меня зовут Альфонсо Нидлмайер, – представился он.

Хорас, который маячил у него за спиной, повернулся и завопил в сторону кухни:

– Бетти! Кофе отменяется. Принеси нам воду со льдом!

– Льда не надо, – возразил Нидлмайер.

– Безо льда!

– Но охлажденную, естественно.

– И охлади ее! – крикнул Хорас через плечо. – Присаживайтесь, мистер Нидлмен.

– Майер, – поправил его гость.

– Майер?

– Нидлмайер.

Мистер Нидлмайер сел в противоположном от меня конце дивана и положил портфель на колени. Хорас плюхнулся в кресло, а метелку бросил за спинку.

– Вы за мной следили, – сказал я мистеру Нидлмайеру.

– Следил.

– Почему?

– В основном чтобы удовлетворить собственное любопытство.

– От которого кошки дохнут, – вставил Хорас. – Но кого волнуют кошки? – Потом он заорал: «Бетти! Вода!» – и с извиняющимся видом улыбнулся гостю.

– Сходство очевидно, хотя и не бросается в глаза, – признал Нидлмайер.

– С чем сходство? – не понял я.

– С мистером Сэмсоном, конечно.

Тут в гостиную вошла Бетти с тремя стаканами воды на подносе. Она затянула волосы в узел, но несколько прядей над ушами все-таки выбились. Мистер Нидлмайер взял с подноса стакан и поблагодарил ее. Хорас зло сверкнул глазами:

– Кофе.

– Ты же сказал, кофе отменяется.

– Его кофе отменяется, не мой.

Бетти метнулась обратно в кухню. Мистер Нидлмайер отпил маленький глоток воды и поставил стакан на кофейный столик.

– Альфред, – сказал он, – я личный адвокат Бернарда Сэмсона и его душеприказчик.

Альфонсо Нидлмайер достал из кармана пиджака продолговатый белый конверт и протянул его мне.

На конверте было написано: «В случае моей смерти передать Альфреду Кроппу». И подпись: Бернард Сэмсон.

А ниже подписи – жирным шрифтом: «Лично в руки. Конфиденциально».

Конверт был запечатан старинным способом – красной восковой печатью с оттиском в виде всадника со знаменем.

– Мне следовало передать тебе это письмо раньше, Альфред, – сказал мистер Нидлмайер. – Но я обнаружил его только две недели назад, когда разбирал бумаги мистера Сэмсона. Мистер Сэмсон был скрытным человеком, и я, поверь, не знал о существовании этого письма.

– Ну, чего ты ждешь, Альфред? – дрожащим от возбуждения голосом спросил Хорас. – Открывай!

Я вскрыл конверт и вынул два листа с печатным текстом. Хорас подался вперед. Мистер Нидлмайер с грустным лицом внимательно за мной наблюдал.

– Ну? – не выдержал Хорас.

Вот что я прочел:


Мой дорогой Альфред,

если тебе передали это письмо, значит мое земное время закончилось. Невозможно выразить словами, как я сожалею, что не смог открыться тебе при жизни. Надеюсь, со временем ты найдешь в себе силы и простишь меня (и твою мать) за то, что мы держали в тайне правду о твоем происхождении. Я бы непременно открылся тебе, но путь мой оборвался внезапно… Таков удел потомков благороднейших из рыцарей.

Накануне моей последней встречи с Могаром я молился, чтобы ты нашел для себя хороший дом. Вот главный урок, который я усвоил за всю мою странную и скрытую от людских глаз жизнь: фортуна часто улыбается нам в самых мрачных обстоятельствах и мы, очутившись на грани между безумием и отчаянием, способны обрести надежду. Я очень хорошо понимаю, как сильно ты тоскуешь по маме и дяде… И молю Бога, чтобы ты понял – я делал все возможное, лишь бы ты был в безопасности и подальше от этого рискованного дела.

Мой дорогой сын, я бы никогда не покинул тебя, будь я уверен в том, что, оставшись, не подвергну смертельной опасности и тебя, и твою мать. Прости меня! Ты – мой сын, и даже после смерти я останусь твоим отцом.

Бернард Сэмсон.


Я дважды перечитал письмо, потом аккуратно его сложил и сунул в конверт, а конверт положил на край столика возле дивана.

Довольно долго все хранили молчание. Мистер Нидлмайер сочувствующе смотрел на меня. Хорас сверкал глазами, а потом не выдержал и громко, требовательно так спросил:

– Ну? Что там?

– Мистер Таттл, это не подлежащая разглашению информация, – заметил мистер Нидлмайер.

– Я его опекун. Практически родственник. Почти отец!

– Ничего подобного, – возразил я.

В комнату вернулась Бетти с чашкой кофе.

– О, Альфред! – воскликнула она. – Я совсем о тебе забыла! Что тебе принести, дорогой?

– Да ничего. Ну, если только стакан воды.

Бетти исчезла в кухне, а Хорас театрально закатил глаза и спросил мистера Нидлмайера:

– Вы женаты?

Мистер Нидлмайер продолжал смотреть на меня, а вопрос Хораса пропустил мимо ушей.

– Это хорошо! – сказал Хорас, его утверждение можно было отнести к любому варианту ответа.

Мистер Нидлмайер открыл свой портфель. Золотые застежки тихо щелкнули, и Хорас слегка подпрыгнул.

– Есть еще один вопрос, который нам следует обсудить, – сообщил мистер Нидлмайер. – Я, повторюсь, являюсь душеприказчиком мистера Сэмсона. – Он достал из портфеля обычного вида папку и постучал по ней пухлым пальцем. – Альфред, в его завещании ты указан как единственный наследник.

– Это что значит? – спросил я.

– Это значит, что ты наследуешь контроль над «Сэмсон индастриз» и все его состояние, которое составляет… – Мистер Нидлмайер сверился с бумагами в своей папке. – Да, четыреста миллионов долларов… плюс-минус миллион.

3

Тут раздался звон разбитого стекла, и мы все дружно вздрогнули. Это Бетти принесла мне стакан воды, но когда услышала слова мистера Нидлмайера: «Четыреста миллионов долларов», стакан выскользнул из ее руки и разбился вдребезги. Бетти сразу убежала в кухню за полотенцем, чтобы вытереть пол и собрать осколки.

У Хораса кровь отхлынула от лица. Он стал похож на Каспера Доброе Привидение лет сорока.

– Разумеется, как это принято в таких делах, ты сможешь контролировать свое состояние только по достижении восемнадцати лет, – продолжил мистер Нидлмайер. – А до той поры им будет управлять твой попечитель.

– Попечитель? – переспросил я.

– Попечитель, – шепотом повторил завороженный Хорас.

– А кто этот попечитель?

– Да. Кто он? Кто этот человек? – прошептал Хорас.

– Увы, но в завещании имя попечителя не указано. Таким образом, выбор должен сделать душеприказчик, то есть я.

– И кого же вы выберете? – осведомился Хорас.

Тут в гостиную вернулась Бетти с полотенцем и веником.

– О, я терпеть не могу битое стекло. Никогда не соберешь все осколки – хоть один да останется, и обязательно на него босая наступишь…

– Мистер Нидлмайер, хватит уже ходить вокруг да около, – сказал Хорас. – Кто этот попечитель?

Мистер Нидлмайер секунду молча смотрел ему в глаза, а потом ответил:

– Я еще не решил.

– Вы еще не решили?

Мистер Нидлмайер кивнул.

– Это одна из причин моего прихода. – Он снова повернулся ко мне. – Мне бы хотелось, чтобы Альфред высказал свои пожелания по этому вопросу.

– Пожелания Альфреда? – потрясенно переспросил Хорас. – Пожелания Альфреда! Вы хотите сказать, что позволите несовершеннолетнему и, прости меня, Альфред, не особо умному мальчишке решить, кто будет управлять состоянием в четыреста миллионов долларов?

– Вообще-то, – сказал мистер Нидлмайер, – если учитывать активы «Сэмсон индастриз», сумма ближе к миллиарду долларов.

Хорас открыл рот, но не смог издать ни звука, как будто слово «миллиард» выкачало из его легких весь воздух.

– Мне надо это обдумать, – сказал я.

– Конечно, – согласился мистер Нидлмайер. – Тут очень о многом надо подумать.

К Хорасу частично вернулась способность дышать, и он сдавленно просипел:

– Я ему помогу. Альфреду. Все обдумать. Элу понадобится моя помощь. Без меня он не сможет обдумать.

– В Альфреде вся наша жизнь! – крикнула Бетти с порога кухни.

– Я тут приберег кое-какие новости. Хотел сделать сюрприз, – сообщил Хорас Нидлмайеру. – Но кажется, сегодня и так день сюрпризов. Видите ли, мистер Нидлмайер, Бетти права, Альфред для нас – все, и вот что забавно: мы тут поговорили с нашим адвокатом и решили, что пора уже начинать.

– Что начинать? – не понял я.

– Процесс твоего усыновления, Альфред. Олух ты этакий, мы же тебя любим.

4

Мистер Нидлмайер дал мне свою визитку и пообещал связаться со мной через пару недель. Еще он выразил мне сочувствие в связи со смертью моего отца и дяди. Было ли ему известно о том, что мой отец являлся главой тайного ордена рыцарей – защитников Экскалибура, меча короля Артура, я не знал и не стал об этом упоминать. Впрочем, у меня и возможности такой не было – с того момента, как мистер Нидлмайер встал с дивана, Хорас терся возле него и не отошел ни на шаг, пока мы не попрощались на пороге дома.

После ухода мистера Нидлмайера Хорас наорал на Бетти, чтобы она кончила подметать, пылесосить и тереть пол мокрой тряпкой и занялась наконец ужином.

– Сегодня мы приготовили твое любимое, Эл. Стейк с картошкой! – объявил он.

– Вы не угадали, – сказал я.

– Что значит «не угадали»? – ехидно переспросил Хорас, но спохватился и предложил: – Ладно, Эл, тогда сам скажи, что тебе нравится. Что скажешь, то и приготовим!

– Я не голоден, – ответил я, поднялся в свою комнату и притворил за собой дверь.

Жалюзи были закрыты, Кенни лежал в полумраке на верхней койке и, по своему обыкновению, что-то бормотал себе под нос. Я растянулся на нижней и попытался осознать своим недалеким умом тот факт, что Альфред Кропп отныне – миллиардер.

– Ты что делаешь, Кропп? – шепотом спросил Кенни.

– Пытаюсь придумать, как не стать сыном Хораса Таттла. А ты?

– Ничего, Альфред Кропп.

Я перевернулся на живот и заглянул под кровать:

– Так, Кенни, верни то, что взял.

– Что вернуть?

– Сам знаешь.

Через пару секунд я увидел отблески тусклого света на черном металле. Это Кенни спустил со своей койки мой меч. Я знал, что клинок очень острый, поэтому принял его с большой осторожностью.

– Кенни, я же запретил его трогать, – сказал я и прижал меч к груди.

– Прости, Альфред Кропп. Пожалуйста, не злись на меня.

Я провел пальцем по гладкой стороне черного меча.

– Больше к нему не прикасайся, ладно?

– Ладно, Альфред Кропп.

Я положил меч обратно под кровать.

После возвращения из Лондона я поначалу ежедневно доставал из-под кровати меч Беннасио. На меня наваливалась такая тоска, что со временем я стал браться за него все реже и реже. В последний раз с этим мечом в руках Беннасио бился за спасение мира, а теперь он превратился в обычный подарок на память.

Я представил, как под старость буду показывать меч Беннасио соседским детишкам и говорить скрипучим голосом: «Посмотрите-ка, ребята! Знаете, что это за меч? Это меч последнего рыцаря на земле и самого храброго человека из всех, кого я знал». А мальчишки наверняка рассмеются и убегут от сумасшедшего старика Кроппа, который уже надоел своими бесконечными небылицами о волшебных мечах, пруклятых рыцарях и поющих ангелах.

– О чем ты думаешь, Кропп? – шепотом спросил Кенни со своей койки.

– Кенни, как бы ты поступил, если бы сию вот секунду узнал, что тебе оставили в наследство миллиард долларов, а Хорас Таттл собирается тебя усыновить, чтобы захапать эти деньги?

Кенни немного помолчал. Наверное, обдумывал ответ.

– Я бы сбежал, Альфред Кропп.

– В точку, – сказал я.

5

Я не сбежал в ту ночь. И в следующую. И через день. В последний раз я смылся из Ноксвилла в чем был и без всякого плана (то есть конкретно у меня его не было), поэтому теперь твердо решил, что не уеду без чистых носков и белья и заранее продумаю весь маршрут.

Спустя пару дней после визита мистера Нидлмайера Хорас сообщил, что назначено слушание по существу его ходатайства о моем усыновлении. Мне светило стать Хорасом Таттлом-младшим. Он начал заваливать меня подарками: купил айпод, новую одежду, сотовый. И еще стал называть меня «мой мальчик». Например, говорил: «Доброе утро, Альфред, мой мальчик!» А если не ходил за мной по пятам, как щенок, который отчаянно хочет заслужить внимание хозяина, то высматривал с Бетти новый дом в богатых кварталах Ноксвилла.

Я понимал, что надо как можно скорее бежать от Таттлов, но все никак не придумать, куда именно и чем я буду заниматься, когда доберусь до места. Англия – подходящий вариант, ведь мой отец приехал оттуда, и там вполне могли жить какие-нибудь мои родственники. Только я не представлял, как нарисуюсь у них на пороге и заявлю: «Привет! Я ваш кузен Кропп!»

Как-то днем по дороге к автобусу меня реально «откроппили». Четыре парня из футбольной команды набросились на меня, сбили с ног, сорвали рюкзак и пару раз двинули им по голове. Они слиняли, а я остался лежать на газоне, закрыв лицо руками.

– Эй, ты как? В порядке?

Я раздвинул пальцы и увидел, что надо мной стоит девушка. Светлые волосы. Голубые глаза. Загорелая.

– Ты ведь Альфред Кропп?

Я кивнул.

– А я – Эшли.

У нее было круглое лицо и голубые глаза, то есть очень голубые, я таких никогда не видел, и еще большие, как четвертаки.

Эшли присела рядом со мной. Автобус, изрыгая черный дым, отъехал от тротуара.

– Это был твой автобус?

Я кивнул.

– Тебя подвезти?

Я снова кивнул. После «кроппинга» даже кивать было больно.

– Идем. Я вон там припарковалась.

Я пошел за Эшли к ее машине. Это оказалась ярко-желтая «мазда-миата» с откидным верхом. Я закинул рюкзак на крохотное заднее сиденье и забрался в машину.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Кто-то сказал, не помню. Я только недавно приехала из Калифорнии. Отца сюда перевели.

– Ты из выпускного класса? – спросил я, хотя уже и сам догадался, потому что ее машина была припаркована на стоянке старшеклассников.

Эшли кивнула, а я подумал, что это отличный пример везения по-кроппски: меня решила подвезти роскошная девушка из выпускного класса и рядом нет никого, ни одного свидетеля.

– Почему те ребята тебя побили?

– Это такой «кроппинг».

– Кроппинг?

– Ты точно новенькая, раз не слышала о «кроппинге», – заметил я.

– А почему ты не дал им сдачи?

– Кодекс не позволяет.

Эшли удивленно посмотрела на меня:

– Какой кодекс?

– Ну, не знаю. Рыцарский, наверное.

– Рыцарский? Ты рыцарь, что ли?

– Нет, потомок рыцаря… – Я осекся. Эшли могла принять меня за фрика, что, вообще-то, недалеко от истины; короче говоря, я подумал, что лучше на эту тему не распространяться, и сказал: – Рыцарей больше не осталось. Ну, если не считать некоторых ребят в Англии, вроде Пола Маккартни. По-моему, он рыцарь, но это у него, скорее, почетный титул.

Тут вдруг моя левая щека стала горячей, а правая, которую не видела Эшли, похолодела, прямо ледяной стала. Это было жутковато.

Я сказал Эшли адрес Таттлов. Когда она остановилась, мы с минуту сидели и смотрели на покосившийся дом и заросший сорняками газон с неухоженными кустами.

– Значит, здесь ты живешь? – спросила Эшли.

– Нет. Здесь я существую. – Я вышел из машины. – Спасибо, что подвезла.

– Без проблем. Еще увидимся.

– Обязательно. Пока.

Маленькая желтая «миата» рванула по шоссе, а я проводил ее взглядом и пошел в дом. Надо было приложить к голове лед.

6

Следующие две недели я постоянно натыкался в кампусе на эту высокую, загорелую, голубоглазую выпускницу. Однажды в столовой за ланчем я поднял голову, и – раз! – Эшли сидит напротив меня. Она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, но почему-то занервничал.

– Привет, Альфред, – сказала Эшли. – Как дела?

Я огляделся:

– Ты уверена, что хочешь, чтобы тебя видели вместе со мной?

– А почему нет?

– Это плохо отразится на твоей репутации.

Эшли рассмеялась и откинула волосы. Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, что блондинки откидывают волосы гораздо чаще, чем брюнетки или рыжие.

– Я рискну.

– Я знаю, каково это. Быть новеньким в школе. Только когда я поступил сюда в прошлом году, я не был выпускником, у меня не было крутой тачки и на меня уж точно никто не заглядывался.

– Почему ты постоянно себя принижаешь?

– Ничего я себя не принижаю, а просто знаю, какой я.

Эшли почти не притрагивалась к еде, цепляла на кончик вилки маленький кусочек и покачивала им в воздухе.

– До тебя уже наверняка дошли все эти слухи. Что я террорист, агент ЦРУ или псих.

Эшли помотала головой:

– Все, что я слышала, – это то, что у тебя дядю прошлой весной убили.

– Да, это правда.

– Бедный Альфред, – довольно искренне сказала Эшли и сменила тему.

И только на шестом уроке, за минуту до звонка, до меня вдруг дошло, что было в этой встрече в столовой нечто странное. У выпускников ланч на полчаса позже, чем у моего класса.

В тот же день я увидел Эшли по пути к автобусу.

– Привет, Альфред, – сказала она.

– Привет, Эшли.

– Куда направляешься?

Я показал на автобус.

– Хочешь, подвезу? – предложила она.

– Ты серьезно? – Если бы она спросила, не хочу ли я отрастить вторую голову, я бы и то меньше удивился.

– Ну да, – сказала Эшли.

Я пошел за ней на стоянку для выпускников и забрался в желтую «миату». Эшли любила ездить на большой скорости и не соблюдала дистанцию, но верх «миаты» был поднят, день выдался солнечным, девушка она была загорелая, так что с ее манерой вести машину я готов был смириться.

– В Огайо, где я рос, у нас была соседка. – Из-за ветра пришлось повысить голос. – Так вот, та старая леди подбирала всех бродячих собак в нашем районе.

– Зачем?

– Жалела.

– Ты думаешь, что я тебя жалею?

Я пожал плечами.

– А тебе не кажется, что ты еще слишком молод, чтобы быть циником, Альфред?

– Такие, как ты, обычно не замечают таких, как я.

– А может, мне с тобой интересно. Слушай, я проголодалась, – заявила Эшли. – Хочешь, прокатимся к «Стейк-энд-Шейк»?

Ответа Эшли дожидаться не стала. Она вырулила на линию обслуживания «на ходу» и заказала два больших шоколадных коктейля, два двойных бургера и две порции картошки фри.

Забрав все это, Эшли заехала на стоянку и остановилась под брэдфордской грушей, крона которой напоминала застывший взрыв из красных листьев. От молочного коктейля меня бросило в дрожь и появилась эта острая боль в глазах. Эшли уплела свой бургер и картошку так, будто не ела несколько дней. Правда, я уже встречал стройных девушек, которые способны на такое.

– А ты реально загорела, – сказал я. – Не боишься заболеть раком кожи?

– Солнце – моя жизнь, – ответила Эшли, и это, как я понял, означало, что ей плевать на рак.

– Моя мама умерла от рака кожи, – сообщил я.

– У тебя и мама умерла?

Я кивнул:

– Мама. Папа. Дядя.

– Получается, моя жизнь была безоблачной, – сказала Эшли. – Со мной ничего подобного не случалось. Ну, как у тебя с мамой, папой и дядей.

– О, потерь у меня было намного больше. Я давно со счета сбился. То есть нет, это неправда. Я их все время пересчитываю. Я никому об этом не говорил, кроме моего психиатра. Он не в счет, а я вот тоже умер.

– Ты умер?

– Да, и потом вернулся, – кивнул я. – Но иногда у меня возникает чувство, будто я зомби, только пожирать людей нет никакого желания и одеваюсь я получше. Наверно, это цена того, чтобы еще покоптить тут небо. Знаешь, как пауки поедают своих жертв? Они высасывают из них все соки. Тело, то есть оболочка или там скорлупа, остается, а жизнь уходит. Вот и я так себя ощущаю. Ходячая оболочка Кроппа.

Эшли втянула через соломинку изрядную порцию коктейля, не отрывая от меня глаз.

– Альфред, все течет, все меняется, – сочувственно сказала она. – Тебе обязательно станет лучше.

– Откуда ты знаешь?

– Ты же рыцарь. Ты из хороших.

Мне очень хотелось ей верить. Рыцарей не осталось, но хорошие еще были.

Упоминание рыцарей заставило меня вспомнить последнего из них, Беннасио, и его дочь Наталию, самую красивую девушку, какую я встречал. Когда мы виделись в последний раз, она меня поцеловала. Я много думал о Наталии, о том, где она, и волновался, все ли с ней в порядке, – она ведь, как и я, была сиротой. Но если честно, то в основном я думал о ней из-за ее необыкновенной красоты.

Мы подъехали к дому Таттлов. Эшли положила руку мне на плечо.

– Постой, – сказала она и принялась рыться в сумочке. – Я дам тебе номер моего сотового.

– Зачем?

– Глупый, чтобы ты мог мне позвонить.

– Зачем?

– Затем, что ты мне нравишься.

– Я сам или то, что у нас общее?

– Ты сам.

У меня сдавило грудь, я вылез из машины, но потом повернулся и наклонился к Эшли:

– Слушай, я все понял. Я для тебя что-то вроде проекта. Бедняга Кропп, большой и глупый. Так вот, мне не нужны твои чувства… то есть сочувствие. Найди себе какого-нибудь другого лузера и жалей его сколько влезет.

Эшли даже не успела ничего ответить – я развернулся и потрусил через двор к дому. Прямо у тротуара из земли торчал корень старого дуба, я его не заметил и растянулся мордой вниз. Что может быть хуже?

Я ждал знака свыше и, когда поднял свою неуклюжую тушу с земли, понял, что это и есть знак.

Пора бежать.

7

Хорас встретил меня в коридоре, в руках он держал серый костюм на вешалке.

– Что это такое? – спросил я.

– Твой костюм, Альфред.

– Нет у меня никакого костюма.

– Теперь есть. Примерь – посмотрим, впору ли. Завтра идем на слушание. Ты должен понравиться судье, Эл, – сказал Хорас.

Я быстро прошел мимо него в ванную и сразу потянулся за зубной нитью. Через секунду в дверь тихо постучали.

– Эй, ты забыл костюм, Эл, – шепотом сказал Хорас. – Я повешу его тут на ручку. Сегодня на ужин жареный цыпленок. Это ведь твое любимое?

Я не стал отвечать, и Хорас удалился.

Потом я прошел в свою комнату и достал из шкафа рюкзак. Вещей у меня было не много, так что на сборы ушло не больше пяти минут. В комнату сунулся Кенни:

– Что ты делаешь, Альфред Кропп?

– Складываю вещи в рюкзак.

– Ты уезжаешь!

Я посмотрел Кенни в глаза, и он начал плакать.

– Не надо, Кенни. Я не хочу, чтобы Хорас с Бетти все поняли.

– Куда ты едешь?

– Не знаю. Пока не решил.

– Возьми меня с собой.

– Не могу.

– Почему?

– Просто не могу, и все, ясно? Слушай, Кенни, все будет хорошо. Я не могу здесь оставаться. Хорас задумал меня усыновить и прибрать к рукам все мои деньги. Я не могу это допустить.

Кенни забрался на верхнюю койку и отказался спуститься к ужину, но я, чтобы не вызвать подозрений, ел с аппетитом. К тому же я не знал, когда еще придется нормально поесть. Я планировал бежать через окно, как только Хорас и Бетти лягут спать.

Около одиннадцати я услышал, как они ушли в свою комнату.

– Альфред Кропп бежит и оставляет меня умирать, – бормотал на своей койке Кенни.

Я тяжело вздохнул:

– Послушай, как только я доберусь до места, я сразу тебе позвоню, чтобы убедиться, что ты жив и здоров. И если все будет в порядке, я вернусь и вызволю тебя. Устраивает?

– Ты вызволишь меня? Обещаешь?

– Обещаю.

Кенни притих, – очевидно, мое обещание его успокоило. Пора было уходить, но я не двигался с места. Чего я ждал? Я решил, что жалость Эшли – это тот самый знак, но мне вдруг напрочь расхотелось бежать.

Сейчас, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом: что бы случилось, если бы я тогда дал себе пинка под зад и сбежал от Таттлов? Предотвратил бы я все те ужасы, которые готовы были обрушиться на наш мир, если бы ускользнул из дому на десять или пять минут раньше?

Этого я никогда не узнаю, потому что не сбежал в тот конкретный момент. Я прислушивался и ждал, когда дыхание Кенни станет ровным, а где-то около полуночи он вдруг закричал:

– Что? Что это? Альфред Кропп, я что-то слышал там, за окном!

– Я ничего не слышал.

– А я слышал. Я… – Кенни осекся и понизил голос до шепота: – Там кто-то есть.

– Слушай, Кенни, – сказал я, – успокойся, никого там нет.

Но Кенни все равно бы не успокоился, пока я не проверю, в чем дело, так что я подошел к окну, поднял жалюзи, оперся о подоконник и, прищурившись, посмотрел в темноту. Так ничего и не увидев, я отвернулся от окна и сказал:

– Видишь, Кенни? Никого там…

И тут вдруг окно распахнулось внутрь комнаты, прямо как в фильме ужасов, когда герой-тинейджер говорит: «Видишь, там никого нет». Большие руки в черных перчатках схватили меня за запястья и мигом выдернули наружу. Я даже пискнуть не успел.

8

Перед глазами мелькнуло ночное небо, раскачивающаяся ветка и газон, который полетел мне навстречу. Я упал лицом в траву, а в следующую секунду что-то твердое уперлось мне в поясницу. Кто-то закричал. Наверно, Кенни.

Я падал с открытым ртом и, приземлившись, сразу почувствовал вкус травы и земли.

– Не рыпайся, – произнес мужской голос.

Я повернулся на правый бок и левым локтем нанес скользящий удар в голову типу, который склонился надо мной. Он начал заваливаться, но очень быстро снова оседлал меня и выполнил удушающий захват. У меня потемнело в глазах.

Незнакомец потащил меня за угол дома, развернул кругом и прошипел:

– Успокойся! Не дергайся!

За домом он заломил мне руки и толкнул в сторону припаркованного у тротуара черного спортивного автомобиля с откидным верхом. Потом запихнул на пассажирское сиденье и нагнулся так низко, что мы оказались нос к носу. Я получил солидную дозу мятного запаха.

– Привет, Эл.

Я не поверил глазам – это был Майк Арнольд, тот самый агент АМПНА, который предал рыцарей и чуть не убил меня. Эбби Смит сказала, что Майка уволили, потому что он оказался двойным агентом. Значит, это была не их операция. А если не их, то чья?

Майк обежал «порше-бокстер» со стороны капота и запрыгнул на место водителя. «Порш» глухо зарычал. Майк так резко выжал газ, что я стукнулся затылком о подголовник. Он круто развернул машину на сто восемьдесят градусов, и завизжали шины, а из-под задних колес вырвались струйки дыма.

– В чем дело? – закричал я.

Майк вырулил на правую полосу и поехал к выезду на федеральную трассу.

– У нас это называется извлечением!

С тех пор как я видел Майка последний раз в пещере Мерлина, он мало изменился, подстригся под машинку, но по-прежнему одевался как старшеклассник из богатеньких – рубашка «лакоста», джинсы «докерсы» и кроссовки «нью баланс», а за поясом находился неизменный «глок» девятого калибра.

Движения в западном направлении по шоссе И-40 почти не было, Майк разогнался до девяноста миль в час и постоянно поглядывал в зеркало заднего вида. Я обернулся. Нас преследовал мотоциклист в черном комбинезоне.

– Кто это? – крикнул я сквозь ветер.

– Точно не лотерейщики с призом! – Рот Майка растянулся в улыбке, и я увидел большие белые зубы.

Чуть не запрыгнув на ползущий впереди «шеви-субурбан», Майк свернул на аварийную полосу и вдавил педаль газа.

– Извини, Эл. – С этими словами он вытащил из-за пояса «глок».

Я успел пригнуться, рука с пистолетом прошла у меня над головой, и Майк дважды выстрелил в преследующего нас мотоциклиста.

Стрелка спидометра подрагивала возле ста миль, наш «порш» подпрыгивал на неровном асфальте. Я снова посмотрел назад – мотоциклист исчез.

– Мы оторвались! – крикнул я.

Майк рассмеялся, но смех его больше напомнил собачий лай, и вынырнул на правой полосе прямо под носом у фуры с логотипом «Бест Бай». Впереди маячил выезд на шоссе Ноксвилл – Алкоа.

– Куда мы едем? – спросил я.

– В убежище.

– Убежище от чего?

Майк свернул на выезд с трассы, но скорость на повороте почти не сбавил, и мне пришлось вцепиться в дверную ручку, иначе я бы точно вылетел за борт. Машин на шоссе не было. Майк воспользовался этим и разогнался до ста двадцати миль в час. У меня было чувство, будто ресницы выдергивают.

– Сбавь скорость, Майк! – крикнул я.

Тут позади раздался какой-то рокот, очень похожий на далекие раскаты грома. В ночном небе появилось два боевых вертолета. Большие и черные, они опускались прямо на нас, их гладкие корпуса поблескивали в свете фонарей.

– Нам от них не уйти! – закричал я.

Майк снова отрывисто хохотнул. По обе стороны шоссе поднимались высокие холмы. Мы мчались прямо на юг, в направлении Смоки-Маунтинс[7]. Где-то в миле впереди холмы разделились, пропуская между собой Теннесси-Ривер.

Перед самым мостом Майк резко затормозил. Нас занесло и крутило по часовой стрелке, пока мы не врезались бортом в бетонное заграждение три фута высотой. Если бы не оно, лететь нам вниз до реки футов сто.

– Давай! – Майк обежал машину и подскочил с моей стороны.

Боевые вертолеты навели прожекторы на мост, и ночь мгновенно вспыхнула, как рождественская елка. Им оставалось снизиться всего на сто футов – и вперед.

Майк распахнул дверь и выдернул меня из салона.

– О нет! – взмолился я. – Майк, я не умею плавать.

– Я, слава богу, умею!

И он потащил меня к бетонному заграждению.

– Эл, это просто, поверь! Или ты прыгаешь и жив-живехонек, или остаешься – и тебе конец!

Я вытаращился на Майка, завис на секунду, а потом согласился:

– Хорошо.

Мы забрались на бетонное заграждение, Майк дал мне пенделя, и мы полетели в темные воды Теннесси.

9

Я вошел в воду «солдатиком» и сразу начал тонуть. По пути на дно я крепко зажмурился, а в голове у меня крутилась только одна мысль: «Вот и хана Альфреду Кроппу». Конечно, я размахивал руками и ногами, но без толку – я тонул. Боль разлилась по легким, движения замедлились, а потом меня, как теплое одеяло, накрыло приятное чувство умиротворения. Все шло не так уж и плохо. Я словно погружался в дремоту: опустил подбородок на грудь и вспомнил, как холодными зимними ночами в Огайо – я там вырос – сворачивался калачиком и засыпал, пока мама в кухне, щелкая калькулятором, подводила баланс в бухгалтерских книгах.

Чья-то рука ухватила меня за шиворот, и я начал потихоньку подниматься на поверхность. Если во мне еще осталась слабая, но все-таки воля к жизни, она взяла верх, и я снова задрыгал ногами. Голова вынырнула, и я от души глотнул воздуха.

– Тсс… – прошипел мне на ухо Майк Арнольд. – Мы еще не выбрались из этой жопы.

После этого он аккуратно, как утопленника, перевернул меня на спину, подтянул к себе на грудь и, лежа на спине, погреб к южному берегу. Вертолеты барражировали над рекой. Я видел, как они шарят лучами прожекторов, и отчетливо слышал стук лопастей. Но у нас только нос торчал, а Майк греб очень медленно, и не было даже ряби.

– Чудесная ночка. Самое то в речке поплавать – да, Эл? – нашептывал мне на ухо Майк. – А теперь реально приткнись, мы почти на берегу. Сейчас я тебя очень нежно отпущу. Ярдов двадцать к югу – и хрен они нас заметят. Но это будут долгие ярды, Эл. Давай, парень, успокойся. Мы почти у цели.

Майк отпустил меня в свободное плавание. Уйдя под воду примерно на фут, я ткнулся задом в дно, потом немного приподнял голову и увидел вертолет. Он завис так низко, что вода пенилась и сверкала в лучах прожекторов. Куда делся второй, я так и не понял. До каменистого берега реки осталось футов пять. Берег был крутой, а дальше начинался заросший густым лесом склон холма.

– Отлично, – выдохнул Майк. – По моему сигналу. Три, два, один… вперед!

Я отставал от него всего на пару секунд. Бег – это вообще не мое. Обычно на физкультуре я только стартовал после свистка, а все уже были футов на шесть впереди. Я еще не коснулся берега, а Майк успел выпрыгнуть из реки и, касаясь земли костяшками пальцев, чуть ли не на четвереньках помчался вперед. Рванув от реки, я твердил себе, что стук вертолетных винтов за спиной не становится громче, но это, конечно, было не так.

Майк добежал до границы леса и яростно замахал руками, как будто мое спасение зависело только от умения бегать.

Где-то на полпути между рекой и лесом я встал как вкопанный. Второй вертолет поднялся над верхушками деревьев, и мне уже было некуда деться. Вертолеты пошли на снижение, потоки воздуха объяли меня, а я стоял, как пришпиленная к земле, да еще ослепленная прожекторами букашка. Все, что я слышал, – это неистовый зов Майка.

Из теннисок натекла лужа, а я стоял и ждал, когда мне уже прострелят голову. Не знаю, как долго это продолжалось, помню только, что через целую вечность или даже две Майк принял решение и пришел за мной. Он схватил меня за плечо и толкнул в сторону леса.

Я споткнулся, упал и разорвал о камень джинсы на колене. Майк рывком поставил меня на ноги и погнал то волоком, то пинками в густой подлесок. А там уронил ничком, положил руку на спину и шепнул мне в ухо:

– Замри!

Вертолеты медленно кружили над лесом. Иногда казалось, что лопасти стучат прямо над головой, а иногда – как из дальней дали. Лучи прожекторов прорывались сквозь кроны деревьев и были в тумане похожи на белые колонны южных особняков. Эти светящиеся столбы уплывали все дальше и дальше, а вскоре стих и рокот. Я не двигался, но потом не выдержал и сказал Майку, что хочу отлить.

– Ну, если приспичило – иди, – разрешил он.

В общем, я зашел за ближайшее дерево, а когда вернулся, Майк уже сидел на земле. Он развернул пластинку жвачки, аккуратно сложил ее и отправил в рот. Я присел рядом и осмотрел дыру на джинсах. Из ободранного колена текла кровь.

– Отдышись, Эл. У нас пять минут – может, десять, – сказал Майк, не переставая жевать. – Сейчас они ищут место для посадки.

– И что будет, когда они его найдут?

– Пойдут за нами пешим ходом. Эти мелкие говнюки очень упрямы.

– А кто они, эти мелкие упрямые говнюки?

Майк ответил не сразу. Он подобрал веточку и начал тыкать ею в каменистую землю.

– Контора.

– АМПНА?

– АМПНА, – кивнул Майк.

– Но почему АМПНА хочет нас убить, Майк?

– Я не думаю, что они хотят убить тебя, Эл. Им нужен я.

Эта новость меня не удивила, ведь Майк предал рыцарей и АМПНА. Но я никак не мог понять, зачем он меня похитил. Может, решил, что Экскалибур все еще у меня?

Майк встал и отряхнул зад от земли и прилипших листьев.

– Ты только полюбуйся! Совсем недавно их купил, – это он про свои «докерсы». – Грязь к ним не пристает! – Майк посмотрел на меня. – Извини, что вот так тебя выдернул, Эл. У меня сейчас трудные времена, а ты для меня, нравится тебе это или нет, единственный порт в разыгравшемся шторме.

– Что еще за шторм? О чем ты говоришь, Майк?

– Ну, можно было бы назвать это крупным недоразумением, но правильнее – тем случаем, когда левая рука не знает, что делает правая. Ты готов?

– К чему?

Майк обошел меня и, не оглядываясь, зашагал в глубину леса.

– Выбор за тобой, малыш. Пойдешь со мной – пятьдесят из ста, что отпразднуешь свой следующий день рождения. Останешься здесь – сто процентов, что твою башку выдернут прямо через жопу.

И я пошел за Майком. Казалось, шум наших шагов разбудит даже мертвых. Добравшись до вершины холма, я увидел примерно в миле слева от нас огни федеральной трассы. Справа находился аэропорт Ноксвилла, а прямо под нами – парковка какой-то компании авиаперевозок.

– Вот там я его и оставил, – выдохнул Майк. – Ладно, идем.

Я присел на корточки под деревьями на краю небольшой лужайки, а Майк трусцой побежал к серебристому «Ниссану-380Z» в дальнем конце стоянки. Я понятия не имел, что происходит, и совершенно не хотел этого знать, но обратного пути не было, и я решил, что Майку придется посвятить меня в детали своей операции.

Заурчал движок «ниссана», Майк выехал из угла стоянки и помахал мне в окно. Я выбежал из укрытия, Майк на секунду притормозил и, как только мой зад коснулся сиденья, выжал газ.

Майк покатил в сторону гор, по прямой выжимая восемьдесят миль в час, а на поворотах сбавляя, но совсем ненамного.

Мы проехали через пару городков в предгорье, а потом, прямо перед въездом в Национальный парк, Майк свернул на гравийную дорогу, которая, петляя, уходила вверх по горному склону. Дорога была узкая, с одной стороны – гора, а с другой – глубокое ущелье. Мне посчастливилось сидеть на той, где пропасть. Я закрыл глаза, надеясь, что сердце не выпрыгнет из горла.

Наконец гравий хрустнул и мы остановились. Я открыл глаза. Мы припарковались напротив одинокой бревенчатой хижины на вырубке посреди густого леса.

– Дом, милый дом, – пропел Майк и вышел из машины. – Здесь мы в полной безопасности, Эл. Об этом месте никто не знает. Даже в Конторе, а ей известно практически все.

Он обошел машину и встал с моей стороны, как будто ждал, когда и я выйду. Я не выходил.

– Вылезай, Эл, – сказал Майк.

– Не вылезу, пока не скажешь, что происходит.

– А я думал, что уже говорил. Ты был извлечен.

– Зачем?

Майк улыбнулся:

– Вылезай, и я все расскажу.

Я обдумал его предложение. В темноте кроны деревьев казались серыми, холодный ветер шелестел листвой, а в окнах хижины горел свет и словно приглашал зайти и согреться.

– А почему не сейчас?

– Ну, в основном из-за машины.

– Из-за машины?

– Она абсолютно новая. – С этими словами Майк вытащил из-за пояса пистолет и нацелил его мне в лоб. – Выходи. Живо!

Я вышел. Майк отступил на пару шагов и махнул своим «глоком» в сторону хижины:

– После тебя, Эл. Шагай.

Я медленно побрел к теплому яркому свету и тут вдруг понял, какую страшную допустил ошибку. У меня аж волосы на затылке зашевелились. Машина абсолютно новая. Так сказал Майк. Почему это было так важно? Потому что он хотел меня пристрелить, но не собирался пачкать салон новой машины.

– Ладно. Так сойдет, – сказал Майк сзади.

До крыльца хижины оставалось примерно десять футов. Я остановился. Майк тоже. Ветер был холодный. Я поежился.

– Не поворачивайся, Эл, – тихо и спокойно произнес Майк. – Так тебе же будет лучше. Может, даже удобнее встать на колени.

Слева от меня было глубокое ущелье, справа – виргинские сосны и густые заросли дикой ежевики.

– Знаешь, как это называют в Конторе, Эл?

– Извлечение?

– Правильно. Но дело в том, что существуют разные извлечения. Данное мы называем чрезвычайным.

– Могу я хоть узнать, зачем ты собираешься чрезвычайно меня извлечь?

– Ради спасения мира, Эл. Ради всего человечества.

Я услышал, как он дослал патрон в патронник. В кронах деревьев вздыхал ветер. Я видел пар собственного дыхания.

– Мне бы сказать тебе, что я совсем не хочу это делать, Эл… ну, ты знаешь – типа как ты всегда мне нравился, как я тебя уважаю и все такое, но дело в том, что это неправда. Честно говоря, ты всю дорогу бесил меня до чертиков.

10

Я стоял и ждал пули в затылок. Но выстрела не последовало. Вместо этого из леса справа от меня вылетел всадник на белом коне. Он был весь в черном, вплоть до лыжной маски, и мчался прямо на меня. Майк что-то закричал, потом я услышал два выстрела. Всадник протянул ко мне руку и на скаку оторвал от земли. То есть совсем на чуть-чуть оторвал, потому что был намного меньше меня. И вот конь уже несся к ущелью, а мои ноги волочились по земле. Я ухватился за заднюю луку седла и подтянулся за спину черного всадника. Конь развернулся кругом и устремился в лес.

Майк опустился на одно колено и выстрелил с двух рук. Пуля, чиркнув, разорвала рубашку у меня на спине.

А потом мы оказались в лесу. Мы скакали между сосен, дубов и кленов, продирались сквозь густой подлесок и свисающий плющ. Если всадник и направлял коня по какой-нибудь тропинке или, там, следу, я этого не видел, но и не мог много видеть, потому что почти все время держал глаза закрытыми, а когда открыл, узрел белый круп коня и летящую под его копытами землю. Склон с каждой секундой становился все круче. Я ждал, что жеребец споткнется и мы все кубарем покатимся вниз, а потом долбанемся о ствол какого-нибудь дерева.

Конь петлял между деревьями, а порой и взмывал, перепрыгивая через овраги и притоки Литтл-Пиджн-Ривер.

Где-то через полмили мы выскочили из леса на ровную поляну, и всадник резко остановил коня. Я не спешился, а скорее медленно сполз на землю.

Всадник тоже не спешивался, он упал рядом со мной. Так мы оба лежали и смотрели на ночное небо. Потом он застонал и прижал руку к левому боку:

– Он меня подстрелил.

Я перевернулся на бок. Знакомый голос.

– Эшли?

Она подняла маску и попыталась улыбнуться, но вместо улыбки получилась гримаса.

– Привет, Альфред.

– Значит, никакая ты не выпускница, переведенная из Калифорнии.

– Значит, так.

– Так я и знал! Выпускники не завтракают в столовой с младшими. Ты из АМПНА?

Эшли кивнула, глаза ее наполнились слезами – наверное, от боли.

– Куда он тебя ранил? – спросил я.

Эшли задрала черную водолазку. Пуля Майка попала ей в левую сторону грудной клетки. Рана сильно кровоточила.

– Вертолет уже в пути, – срывающимся голосом произнесла Эшли и закашлялась.

Было темно, но при свете звезд я увидел, как в уголке рта заблестела кровь.

– Легкое зацепил, – прошептала Эшли. – Альфред, у меня на левой лодыжке…

Глаза Эшли закатились. Я задрал штанину у нее на ноге и увидел длинный нож в черных кожаных ножнах.

Тогда я все понял, встал рядом с ней на одно колено и вытащил этот нож. У меня тряслись руки. Я приставил лезвие к левой ладони. Вообще-то, я ненавижу холодное оружие, но выбора не было. Конечно, в вертолете АМПНА мог быть медик, но Эшли могла и не дожить до его прибытия, рискуя просто-напросто истечь кровью.

Я надавил лезвием на ладонь, и сразу выступила выпуклая полоска крови. Отбросив нож в сторону, я прижал окровавленную руку к ране Эшли. Она судорожно вдохнула ртом воздух и открыла глаза:

– Альфред…

– Все хорошо, – сказал я. – С тобой все будет хорошо.

Дыхание Эшли выровнялось, а потом и булькающие звуки у нее в груди стали тише и постепенно совсем исчезли.

Она схватила меня за руку и пробормотала:

– Я в это не верю…

– Но ты об этом знала, – сказал я.

Эшли хотела что-то ответить, но в этот момент над деревьями поднялся черный «апач» и заслонил своим корпусом яркие звезды. В поляну вонзился луч прожектора.

Я вскочил на ноги и лихорадочно начал просчитывать все варианты. Можно было броситься наутек, но я не был уверен, что Эшли не сможет остановить меня. Но с другой стороны, она потратила столько сил на мое извлечение, что вполне могла предпринять такую попытку. Я мог бы пойти с ней, но мне еще не встречался агент, который не обманул бы меня хоть раз, все равно по какой причине. Опять же Эшли спасла мне жизнь, а бежать наугад по лесу было не самым мудрым решением, тем более что Майк все еще был в горах и наверняка искал меня.

В общем, когда вертолет приземлился, я взял Эшли на руки и побежал к нему. Меня встретил пилот в черном шлеме с темным визором.

– Что случилось? – прокричал он сквозь шум вращающихся над нами винтов.

– Ее подстрелили, но с ней все будет в порядке!

Пилот кивнул, и мы подняли Эшли на борт.

Я тщетно искал ремень безопасности на сиденье через проход от Эшли. Она к этому времени уже сидела самостоятельно, и глаза у нее были открыты, а пилот осматривал ее рану. Он что-то сказал ей, я не смог расслышать, что именно; она кивнула и махнула рукой в сторону кабины, а потом покрутила указательным пальцем, как бы говоря: «Вытаскивай нас отсюда!»

В открытый люк врывался такой холодный ветер, что у меня заклацали зубы. Потом мы наконец взлетели.

Эшли посмотрела на меня и улыбнулась. У всех агентов АМПНА, которых я знал, были превосходные дантисты. Мне даже стало интересно: может, это у них такое требование при наборе кадров? Может, люди с хорошими зубами надежнее других?

– Куда вы меня переправляете? – крикнул я.

– В аэропорт!

– Зачем?

Эшли прокричала в ответ что-то вроде «дискретная нация», но я понял, что ослышался и она, скорее всего, ответила «секретная информация».

– Почему Майк Арнольд пытается меня убить? – спросил я, надрывая горло от шума в вертолете.

Эшли в ответ только покачала головой, взглянула на светящийся циферблат своих часов и быстро подключила головной телефон. Улыбка слетела с ее лица, она нахмурилась, и было похоже, что она с кем-то серьезно спорит. Закончив разговор, Эшли сорвала с головы телефон и встала. Она широко, чтобы сохранить равновесие, расставила ноги, повернулась ко мне спиной и достала из верхнего отделения какую-то черную коробку. Потом бросила ее на сиденье и порылась в содержимом. Я подумал, что она ищет бинт, чтобы наложить себе повязку.

Эшли повернулась кругом, и в руке у нее была какая-то штука, по виду похожая на водяной пистолет или на тот, что стреляет присосками.

– Что это? – громко спросил я.

– Извини, Альфред, – ответила Эшли, – у меня приказ.

И после этого – я даже шевельнуться не успел – она приставила эту штуку к моему бедру и нажала на спуск. Я почувствовал укол, и в глазах у меня потемнело.

Часть II
Орды Преисподней

– Исходное сообщение —

Кому: Водолей

От кого: ЧиКабсФан

Тема: Сов. секретно. Оп. Утопия


Рапорт прилагается. Сов. сек. А. К. с данного момента под контролем Агентства.


Кому: ЧиКабсФан

От кого: Водолей

Тема: Сов. секретно. Оп. Утопия


Прискорбно, но не конец света.


Немедленно выдвигайтесь к нексусу и приступайте к третьей фазе оп. Утопия. Все третьи лица – расходный материал. Персонал Агентства – расходный материал.


Водолей

11

Когда я был маленьким, мама каждое лето закидывала меня в нашу старенькую «короллу», и мы ехали в Дестин, такой городок на побережье во Флорида-Панхандл[8]. Я любил эти поездки. Мы останавливались перекусить в придорожных ресторанчиках, гадюшниках с вертикальными кулерами, где были разложены пироги и пирожные, а ночевали в паре кварталов от пляжа в одноэтажных мотелях типа «Сибриз мотор корт» или «Кончшел конклав».

Моим любимым был «Сибриз» – в основном из-за кроватей со встроенным массажером: бросаешь в таймер четвертак и кровать вибрирует под тобой целых пять минут. Едва мы входили в номер, я сразу плюхался на такую кровать и начинал скармливать ей четвертаки. Правда, мама запрещала мне пользоваться этой виброфункцией по ночам. Она считала, что у меня разовьется вертиго, или ночные кошмары, или и то и другое.

Я очнулся с именем Дестин на губах и услышал тихий гул двигателей. Звук из тех, что доносятся отовсюду и ниоткуда конкретно.

Постепенно, как бы рывками приходя в себя, я начал осознавать и другие детали окружающей обстановки.

Белоснежные простыни. Запах лаванды. Серые стены с заклепками. Даже на полу были заклепки. Круглая дверь с подобием штурвала вместо ручки. В стене напротив – иллюминатор, за стеклом которого – сплошная чернота.

– Дестин, – снова прошептал я в полумраке маленькой каюты.

Мама в джинсовых шортах и топике. Солнцезащитные очки скрывают половину лица. На лбу выступили бусинки пота, а на животе лежит роман в мягкой обложке.

Я не умею плавать, и мама кричит мне: «Не заходи далеко, Альфред! Не заходи слишком далеко!» Она знает, что я и не стану. В океане полно опасных штук: медузы и острые шипы дохлых мечехвостов, разорванные алюминиевые банки из-под пива и, конечно, акулы. Если подумать, то желание поплавать в океане может возникнуть только у человека с приветом. Океан – это часть дикой природы, как лес например. Кто, будучи в здравом уме, разденется до шортов и побежит по лесу?

Я вспомнил, что на мне тогда были старые плавки с морской звездой на заду – когда-то ярко-желтые, они вылиняли и стали грязно-белыми – и еще широкий солнцезащитный козырек. Прибой был слабым. Я бродил по колено в воде, пинал кучки песка на дне и никогда не волновался, где мама и чем она занята, потому что был уверен, что она не спускает с меня глаз.

Штурвал повернулся против часовой стрелки, и круглая дверь отворилась. В каюту вошел крупный мужчина в черном, с большущими ушами и лицом, очень похожим на морду ищейки. Он посмотрел на меня сверху вниз.

– Здрасте, – сказал я, подтянув повыше одеяло с ароматом лаванды. – Я – Альфред Кропп.

– Я знаю, кто ты, – отозвался мужчина.

– А я знаю, кто вы. Ну, не как зовут, но я вас помню. Вы приходили ко мне в больницу, в Лондоне. А где Абигейл… то есть доктор Смит?

И тут, как по сигналу, в каюту вошла и закрыла за собой дверь Абигейл Смит, главный агент отдела осуществления проектов на местах из Агентства Межпространственных Парадоксов и Неизученных Аномалий.

– Привет, Альфред, – поздоровалась Абигейл.

Она совсем не изменилась с нашей последней встречи – яркая блондинка с затянутыми в тугой узел на затылке волосами, – только вместо туфель на трехдюймовой шпильке на ней были высокие черные ботинки на шнуровке. Она вообще была с головы до ног в черном – черная водолазка и черные джинсы.

– Где я?

– На борту джетфойла[9] «Пандора». Где-то у берегов Омана.

– Ого! – произнес я, хотя понятия не имел, где находится Оман. – А почему?

– Произошли кое-какие… события, которые потребовали твоего изъятия из гражданского интерфейса, – сказал мужчина с собачьим лицом.

– Чего? – не понял я.

– Оперативник номер девять имеет в виду, что тебя похитили ради твоего же блага, Альфред, – пояснила Абигейл.

– Оперативник номер девять?

– Да, – сказала Абигейл и кивнула в сторону мистера Собачья Морда. – Или короче – Оп-девять.

– А как его по-настоящему зовут?

– В зависимости от обстоятельств, – ответил за Абигейл Оп-девять.

– Почему?

– Характер работы.

– Это какой?

– Секретный, – сказал Оп-девять.

– По-моему, это как-то длинно – Оперативник номер девять. Почему вы просто не выбрали кодовое имя типа Боб?

– Боб скорее кличка, чем кодовое имя. Тебе так не кажется? – с улыбкой спросила Абигейл.

– Что вообще происходит? – Я попытался сесть, но у меня сразу сдавило виски, каюта поплыла перед глазами, и я решил, что садиться пока рановато.

– Ответ на этот вопрос нам неизвестен, – сказала Абигейл.

– Исходя из того, что мы знаем о планах Майка Арнольда, это можно назвать неожиданным поворотом событий.

– Тогда, – заметил я, – вам лучше, наверно, поделиться со мной хоть какой-то информацией об этих его планах.

– После увольнения Майкл Арнольд украл из хранилища АМПНА два очень ценных предмета. В данный момент наша цель – перехватить его до того, как он их использует.

– А что он украл? – спросил я и приготовился услышать знакомое: «секретная информация».

Оп-девять посмотрел на Абигейл, а та в ответ коротко кивнула. Он перевел взгляд на меня. Глаза у него были темные, почти черные.

– Печать Соломона, – произнес Оп-девять замогильным голосом.

Если он ждал от меня знака, что я его понял, то напрасно. Я просто вылупился на него, и все.

– Ты же слышал о царе Соломоне?

– О том, про которого в Библии написано?

– Да. Во времена своего царствования Соломон обладал двумя предметами колоссальной силы, истинными дарами небес. Великая Печать и Малая Печать, также известная как Святая Чаша. Соломон ревностно охранял их до самой своей смерти три тысячи лет назад. Большая Печать была утеряна в античные времена, но тайник с Малой был обнаружен в Вавилоне при археологических раскопках в тысяча девятьсот двадцать четвертом году…

Эбби решила прервать эту лекцию:

– Великая Печать, или Печать Соломона, – это кольцо, Альфред. В пятидесятых Агентство изъяло его у приверженцев апокалиптического культа смерти в Судане…

– Погодите-ка минутку, – не выдержал я. – Вы хотите сказать, что Печать Соломона – это кольцо? Вроде тех, что носят на пальце?

– Именно.

– Вы, часом, не про Элайджу Вуда рассказываете? Кажется, я уже видел это кино.

Абигейл улыбнулась:

– Кольцо, о котором ты говоришь, – продукт искусства, выдумка. Великая Печать Соломона – исторический артефакт, и он принадлежит нашему миру, а не миру фантазий. Важнее всего то, что кольцо Соломона – не творение сил зла. Конечно, если оно попадет не в те руки, его смогут использовать во зло, и вот поэтому мы его вернули и хранили последние пятьдесят пять лет…

– Пока Майк его не украл.

– В связи с чем мы полностью пересмотрели все наши протоколы безопасности.

– Да ну? Это утешает. Значит, Майк украл у вас эти две штуки… а потом приехал в Ноксвилл, чтобы убить меня. Зачем?

Абигейл переглянулась с Оп-девять и сказала:

– Это нам неизвестно. Мы надеялись, что ты сможешь это прояснить.

– Я? АМПНА разыскивает меня, желая получить ответы на вопросы? В таком случае у нас проблемы посложнее, чем я думал. А что насчет Эшли?

– А что насчет нее? – нахмурился Оп-девять.

– Почему она за мной шпионила?

Они снова переглянулись.

– Агентство часто командирует своих оперативников, чтобы они следили за особыми объектами.

– Особыми объектами? Я – особый объект?

– Как же последнему сыну Ланселота не быть им? – ласково поинтересовалась Абигейл. – Вторжение Майка в твой личный интерфейс застало нас врасплох. К счастью, когда он сделал первый ход, Эшли уже наблюдала за твоим домом.

– После чего вы меня вырубили и переправили на этот корабль у берегов Омана – где это, в Африке? – чтобы что?

– Чтобы перехватить Майкла Арнольда до того, как он с помощью кольца откроет Малую Печать.

– Малую Печать… – эхом повторил я.

– Священную Чашу, – пояснил Оп-девять.

– А почему вы не хотите, чтобы Священная Чаша была открыта?

Тут они переглянулись в третий раз.

Я чувствовал себя ребенком, которому родители пытаются в доходчивой, но щадящей форме объяснить кое-какие реалии взрослой жизни.

– Кольцо – это Великая Печать, – медленно, чуть ли не по слогам, ...

Конец ознакомительного фрагмента

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную версию.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.