— Обязательно, — ответил за друга цыган.
Боясь, что снова расплачется, Настя ушла. Что могут сделать два подростка против четырех здоровенных мужиков с винтовками?
Мстители осторожно подобрались ближе и рассмотрели казаков у огня.
— Разом напасть надо, — предложил Яшка.
— Не выйдет, шуму наделаем — вся банда за минуту сбежится.
— А не выйдет, так все заодно и помрем!
— Да погоди ты помирать, — возразил Валерка, — может, что повеселее придумаем. Баня-то по-черному топится!
Друзья обошли строение вокруг. Глухие стены его нигде больше не охранялись. На углу Мстители задержались.
— Давай, — сказал Валерка и подставил цыгану плечо.
С ловкостью обезьяны взобрался Яшка на соломенную крышу и приник к трубе.
Данька вдруг услышал слабое звяканье: над очагом закачалась веревка с привязанным ножом. Сердце всколыхнула надежда: друзья каким-то образом узнали, где он, и пришли на выручку. Хлопец выплюнул мокрую неподатливую веревку, подобрался к очагу и отвязал нож. Свободная веревка уползла наверх. Вот теперь дело пойдет! Данька зажал нож между коленями и начал с удвоенной энергией перерезать путы.
Валерка тем временем отбежал и спрятался за срубом колодца. Неожиданно в его сторону направился Игнат. Неужели заметили? Паренек замер с револьвером в руке. Денщик попил из бадьи прямо над Валеркиной головой, набрал воды в котелок и вернулся к костру. Яшка, застывший при виде казака на крыше, тихо спустился вниз. Без слов понимая друг друга, хлопцы наклонили колодезный журавль, привязали к его короткому концу противовес, а с передней части срезали бадью.
— А если в трубу не пролезет? — спросил цыган.
— Должен, лишь бы веревка выдержала — гнилая вся.
В это время у костра рассказывал свою байку Савелий.
— Брехня! — отзывался на всякую его реплику денщик Лютого.
— Да погоди ты, Игнат, — просил другой казак. — Что дальше-то было, говори?
— А вдоль дороги мертвые с косами стоят, — Савелий показал привычным уже жестом как. — И… тишина!
— Брехня!
Рассказчик отвернулся, скрывая досаду. Все болтают что попало, а он говорит настоящую историю, с ним произошедшую! И не верят. Савелий поднял глаза и обомлел: по нему летел человек — трепыхаясь, как карась на удочке. Как в сказке. Казак зажмурился на секунду, глянул — небо чистое и луна светит. Покосившись на Игната, Савелий тряхнул головой:
— Брехня…
Данька на журавле перелетел через дорогу и приземлился на обочине. К нему подбежали друзья.
— Каким чудом вы меня нашли?
— То чудо Настей зовут, — подмигнул Яшка. — Она нам про арест рассказала.
— Бежим, — сказал запыхавшийся Валерка. — Ксанка с конями на опушке дожидается.
— Погоди, должок тут у меня есть, воротить надо, — заявил Данька. Яшка!
Цыган, последний раз глянув на беспечных казаков, двинулся за командиром. Данька неплохо изучил все закоулки Липатовской и вывел друзей точно к искомому дому. Войдя в калитку, Валерка остался стеречь снаружи. Яшка достал из-за голенища нож и аккуратно поддел дверную щеколду. Цыган и Данька нырнули в хату. На кровати, раскинувшись во всю молодецкую ширь, храпел Лютый. Данька сдернул со стены памятную плетку и подошел к постели. Сидор, сладко потягиваясь, повернулся во сне. Данька присел и вытянул из-под подушки маузер. Передал оружие помощнику, а сам рывком сдернул со спящего одеяло. Лютый подскочил на кровати и уставился на гостя. Рука сотника поползла к подушке, но тут Яшка ткнул в нос его собственный маузер и, заодно, свой револьвер. А Данька стегнул изо всей силы поперек бандитской спины. Удары сыпались один за другим, Сидор выл, извивался, скрипел зубами.
— Лежать, — приказал Яшка, подходя еще ближе.
Лютый с бешенством смотрел то на цыгана, то на дула пистолетов, но ничего не мог поделать. Рубаха на спине промокла кровавыми полосами.
— Всю-ю Россе-ею б я прое-е-еха-ал… — послышались вдруг с улицы пьяные голоса.
Данька прекратил порку и приник к окну. Мимо дома прошли пьяные бурнаши. Тем временем Яшка связал Сидору ноги, а руки примотал к спинке кровати. Сотник даже не ворохнулся.
Глава 23
Серый рассвет поднялся над вчерашним кострищем. Игнат прутиком разворошил потухшие угли и выкатил несколько печеных картошек.
— Батьку — казачок, а выходит дело — засланный… Слыш, Игнат, а? рассуждал один казак.
— Кинь мальцу картошки, — попросил лютовский денщик Савелия, — а то неровен час — помрет с голоду.