Он шагнул вперёд, и его отражение сделало то же самое — но улыбнулось, криво, мёртво, так, как сам Мирен никогда бы не улыбнулся. Сердце ударило болью в груди, и он понял: это не просто иллюзия. Здесь каждому показывали его собственный конец.
— Не смотри в них! — резко крикнул Каэль, отворачиваясь от зеркала, где отражение показывало его окровавленным, с клинком, воткнутым в спину друга. — Они лгут! Это ловушка!
— Они не лгут, — тихо сказал Тарен. Его голос дрожал, но в глазах горела какая-то страшная решимость. — Они показывают то, что возможно. То, чего мы боимся.
Селена прижала руки к груди. В её зеркале отразился город, тонущий в буре воды, её собственный голос звучал, отдавая приказ, а потом — пустота. Она отшатнулась, и на глазах её блеснули слёзы.
— Мирен, — прошептала она, — если это правда… если я однажды…
— Нет, — резко перебил он. — Это не правда. Это лишь их способ сломать нас.
Но внутри он сам чувствовал, как дрожит вера. Его старое отражение — пустые глаза, шаги без цели, тело, которое продолжает жить, хотя душа давно умерла. Что, если это его будущее?
Гул усилился. Зеркала начали меняться, отражения сливались, и из каждой стены выступали тени. Они были похожи на хозяев, но искажённые, как карикатуры. У Мирена — старый безжизненный двойник, у Каэля — предатель с кровавыми руками, у Селены — безжалостная повелительница воды, у Тарена — нечто, скрытое под капюшоном, будто сама тайна обрела тело.
— Они идут, — выдохнул Каэль, сжимая клинок. — И на этот раз они — мы.
Зеркальные двойники двинулись вперёд. Их шаги не издавали звука, но пол содрогался, как под ударами молота.
Мирен почувствовал жар в груди. Его собственный двойник смотрел на него пустыми глазами, и чем ближе подходил, тем сильнее он ощущал, будто внутри его самого кто-то пытается пробудиться, занять место.
— Не дай им коснуться вас! — крикнул он. — Это не просто враги, это мы… они хотят нас заменить!
Первым удар нанёс зеркальный Каэль. Его клинок вспыхнул алым пламенем — таким же, как у настоящего, но тяжелее, яростнее. От столкновения их мечей коридор содрогнулся, и осколки света посыпались вниз, словно дождь из стекла. Настоящий Каэль заскрипел зубами, отражение улыбалось хищно, будто сражалось не за победу, а за само удовольствие боли.
— Чёрт, он думает, как я! — выкрикнул Каэль. — Каждое движение — моё собственное!
Селена уже подняла руки, и её отражение сделало то же самое. Только если сама она вызывала мягкие струи воды, что защищали и смягчали удары, её зеркальная тень обрушивала целые валы, способные смести всё живое. Волна ударила в стену, Мирен едва успел создать барьер из искривлённого воздуха.
— Они сильнее! — Селена закричала, пытаясь удержать натиск. — Они берут наши силы и искажают их!
Мирен шагнул назад. Его двойник шёл прямо к нему, и каждый шаг отзывался в груди жгучей болью. Пустые глаза, ровное дыхание, как у мертвеца, но вокруг него клубился серебристый свет — тот самый, что Мирен ощущал в своих снах, когда сила просыпалась внутри него.
«Если он меня коснётся, — понял Мирен, — он займёт моё место. Я исчезну».
— Тарен! — крикнул он. — Делай что-нибудь!
Но Тарен стоял неподвижно. Его отражение вышло вперёд первым — тень в капюшоне, без лица, только с двумя горящими глазами. И это отражение не атаковало. Оно шептало. Шёпот был тихим, но даже Мирен слышал его, и от этого кровь в жилах стыла.
— Ты предал их уже однажды, — говорил шёпот. — Ты предашь снова.
— Замолчи, — прохрипел Тарен, сжимая кулаки.
— Они не знают правды. Но я — знаю. Ты скрываешь её. Ты всегда скрывал.
Мирен хотел подойти к нему, но его собственный двойник рванулся вперёд. Схватка вспыхнула мгновенно: два Мирена столкнулись в вихре искривлённого воздуха. Настоящий чувствовал, как сила утекает, как будто зеркальная тень пьёт его изнутри. Каждый удар отзывался в нём самом, как если бы он бил по собственному телу.
— Я — ты, — прошептало отражение. — Я вечен. А ты — лишь сон.
Мирен задыхался. И вдруг — серебристый свет. Взмах — и девушка в плаще возникла рядом, прямо из трещины в зеркале.
— Ты не готов, — сказала она мягко, и её голос заглушил шум битвы. — Но у тебя нет выбора.