— Налечь на вёсла!
Шлюпки выстроились неровной цепочкой. Одна за другой они продвигались вперёд, прочь от затонувшего «Титаника» и дальше в океан, почти касаясь носами кормы соседки. Мужчины и женщины, отдуваясь, навалились на вёсла, и шлюпка, в которой сидела Лиззи, мягко заскользила вперёд. Волны раскачивали её снизу, словно чьи-то нежные, заботливые руки, но эти руки были так велики, что и самое лёгкое их прикосновение казалось сильным и страшным. Шлюпка неловко подпрыгивала на волнах, Лиззи бросило от одного плеча к другому. Шаль, что на неё набросила заботливая опекунша, почти сползла у неё с груди, и холодный злой ветер беспрепятственно жалил её, то отступая, то с удвоенной силой и яростью накатывая вновь.
— Всё хорошо, милые, — шептала женщина, что отказывалась прыгать в шлюпку, и пассажирки, стуча зубами и растирая плечи, льнули к ней.
Холод уже не обжигал Лиззи, а, скорее, сдавливал. Она не могла вдохнуть полной грудью: в ней как будто ширился холодный обруч. Лиззи клонила голову к плечу соседки, от которой остро пахло страхом и духами, и меж полуприкрытых век смотрела на днище шлюпки. Собственные ноги её выглядели смешными, как мёрзлые утиные лапы. Команды старшего шлюпки доносились до неё словно бы сквозь слой толстого стекла.
— Не останавливайтесь! Налечь на вёсла!
Шлюпка равномерно шлёпала вёслами по воде. Холод и мрак лишь сгущались вокруг них, сплетались, выпевая страшную размеренную колыбельную. Перед глазами у Лиззи повис туман.
— Кто-то свистит, — заметила вполголоса дама рядом с Лиззи.
— Свистит, — подтвердила рыжая девушка внизу.
Лиззи ничего не слышала. Только навязчивый стрёкот, похожий на разговор кузнечиков, звенел где-то вдали. Несколько мгновений она сидела, оцепенело привалившись к чужому плечу, прежде чем вздрогнула и тут же распрямилась.
Над Атлантикой попросту не могло быть никаких кузнечиков.
К счастью, старший их шлюпки уже обратил на это внимание. Он хрипло приказал:
— Курс на шлюпку!
Теперь не могло быть никаких сомнений, что совсем неподалёку от них дрейфует именно шлюпка. Она странно сидела в воде: наполовину затопленная, только брюхо её и выступало над поверхностью океана. Брюхо это облепили, как муравьи, люди: они, согбенные и съежившиеся, балансировали по обоим бортам, чтобы удержать шлюпку от полного затопления. Человек на носу отнял от губ свисток и прокричал:
— Эй! Эй, на шлюпках!
— Мистер Лайтоллер! — радостно закричал старший, подавшись ближе. — Какими судьбами? Чёрт побери, да я и подумать не мог, что вы живы! А это ещё кто такой? Неужели старина Джуфин?
Возле перевёрнутой шлюпки болтался ногами в воде со спокойным и невозмутимым выражением лица крепкий мужчина. Могло бы показаться, что он давно замёрз и умер, если бы открытые глаза мужчины не лучились энергией. Он даже поднял скрюченную руку и неуклюже махнул шлюпке. Чёрная вода просветлела.
— Скорее подходите и снимите нас отсюда! — приказал Лайтоллер. Его губы были голубовато-бледными, как и у всех пассажиров.
Шлюпки медленно, аккуратно приблизились. Малейшее колебание воды было губительно для просевшей в океан парусинки. Каждое новое движение вызывало резкую волновую рябь, которая наползала на полузатопленную шлюпку, как будто собираясь поглотить её.
— Чёрт, — сказал Джуфин, — будьте так любезны, примите меня кто-нибудь на борт!
Человек, командовавший шлюпкой Лиззи, опустил на Джуфина ошарашенный взгляд и несколько раз моргнул. Казалось, он сам не верит в то, что видит.
— Как? — коротко спросил он и потряс головой.
— Он пьян, — известили с тонущей парусинки, — чертовски пьян, но, кажется, это его и спасло. Снимайте же нас, скорее! Мы не продержимся на воде долго.
Усталые пассажиры потрясли головами. В сероватой мгле не было видно ничего, кроме бесконечной глади воды, кроме ряби, волновавшей эту воду, перевёрнутой парусинки, обеспокоенных, бледных, застывших лиц соседей и белых спасательных жилетов, которые раздражали взор. Шлюпки едва-едва двигали вёслами. Медленно, аккуратно они приблизились к тонущей парусинке, и Лайтоллер скомандовал:
— Мальчик пойдёт первым!
Лайтоллер приподнял за плечи одного из своих пассажиров и что-то негромко у него спросил. Пассажир слабо кивнул, и Лайтоллер подтолкнул его к шлюпке. Мальчик перевалился через борт на четвереньках, странно волоча ногу так, словно та была искалечена.
Шлюпка слегка вздрогнула, затряслась и закачалась на волнах; дамы снова заохали и запричитали. Соседки Лиззи завизжали и начали креститься. Тёмная тень неуклюже подползла к корме и свернулась клубком. Кто-то склонился над мальчиком и укутал его своей шалью. Мальчик лежал без движения, как мёртвый — только дрожь, призванная сохранить тепло, продолжала исступленно колотить его тощее тело. Лиззи смотрела на него пустыми остекленевшими глазами, скованная равнодушием, как льдом, и порез на ладони её нестерпимо чесался. Огненные волны прокатывались по всему её телу.