— То-то же, — злопыхал он, глядя, как мистер Беркли устало выслушивает очередную бессмысленную придирку дочери, — теперь, надеюсь, он понимает, как важно соблюдать деловой этикет.
Миссис Флэнаган кивала и соглашалась, как она была приучена. К тому же, миссис Флэнаган была очень расстроена, когда увидела одну из знакомых дам, миссис Сатерлей, в идентичном платье, и она отныне, как и её муж, горела жаждой мести. Ничто не доставило бы ей большего удовольствия, чем страдания миссис Сатерлей, которая не отличалась ни вкусом, ни умом, раз влезала в платья, которые никак не подходили её атлетической фигуре. Общность устремлений и новая обстановка сплотили супругов настолько, что они даже начали ворковать, как юные влюблённые.
Словом, мистеру и миссис Флэнаган путешествие нравилось. Они уже успели откушать в кафе «Паризьен», посидеть в плетёных креслах и полюбоваться изысканной обстановкой, и они даже прослушали две или три мелодии в исполнении корабельного оркестра, прежде чем мистер Флэнаган почувствовал, что у него слипаются глаза. Они прогулялись по палубе, исследовали читальный зал, после чего мистер Флэнаган соизволил провести некоторое время в курительном салоне, пока дети носились по палубе и знакомились со всеми, кто попадался им на глаза. Миссис Флэнаган проявила куда меньшую активность: сразу после перекуса она вдруг почувствовала «лёгкую слабость, очевидно, вызванную волнением», и уселась в шезлонг на прогулочной палубе. Предполагалось, что краем глаза она всё-таки следит за детьми, но Мэри Джеймс доподлинно знала, что, разумеется, миссис Флэнаган уже давно спит. Мистер Флэнаган, присоединившийся к семье где-то через полчаса, примерно столько же времени воодушевлённо рассказывал о содержательном разговоре, который у него состоялся с новыми знакомыми.
— Никогда не подумал бы, — продолжал он, — что, оказывается, мистер Брюс Исмей тоже путешествует с нами. Я видел его в «Паризьене». Директор «Уайт Стар Лайн» — да это просто немыслимая удача! Я намерен с ним познакомиться завтра же. Если все мои планы будут выполнены успешно, нашу жизнь в Америке сам господь бог назовёт раем!
Миссис Флэнаган пробормотала сквозь сон:
— Да благословит нас всевышний, аминь…
В соседних с четой Флэнаганов шезлонгах сидели, тихо беседуя, седой усатый джентльмен с орлиным носом, при овальных очках, и его супруга — сдержанная женщина в годах с аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами. Это были супруги Исидор и Ида Штраус. Мистер Штраус был известен как очень богатый человек: к своим шестидесяти семи годам он был миллионером, совладельцем огромной американской сети универмагов «Macy’s». О его любви к жене по кораблю уже ходили восторженные слухи: мистер и миссис Штраус дня друг без друга прожить не могли, и, если им всё-таки приходилось разлучиться, как это случалось до «Титаника», они постоянно писали друг другу письма. Вместе с пожилыми супругами путешествовала их горничная. Сейчас она наверняка наслаждалась обеденным перерывом: Штраусы обладали достаточной мерой уверенности и чувством собственного достоинства, чтобы не выхваляться прислугой, и они позволили горничной немного отдохнуть, пока им ничего не требовалось. Пожилая пара излучала уверенность и спокойствие, как сонный пруд на заднем дворе старинного особняка. Изредка миссис Штраус заинтересованно поглядывала на Шарлотту и Джорджа, а затем — на Мэри, как будто она беспокоилась, не предоставлены ли дети сами себе. При первой встрече Шарлотта с непосредственной наглостью сообщила, что миссис Штраус ей нравится, и миссис Штраус подарила Шарлотте один из своих роскошных носовых платков.
— Смотрите-ка в оба за сестрой, юный мистер Флэнаган, — напутствовал Джорджа мистер Штраус, когда Джордж подскочил ближе к шезлонгам пожилой пары с воинственным видом, — кажется, мисс Флэнаган вот-вот переменит компанию.
Джордж тут же кинулся вдогонку за сестрой. Дети наскочили на своего приятеля Билли (хотя они не были знакомы даже суток, все трое уже считали, что их связывают самые нежные и тёплые отношения), и принялись катать по палубе мяч. Отец Билли благосклонно наблюдал за происходящим из шезлонга, покачивал головой и улыбался. Выражение лица у него было блаженно-туповатое, как, впрочем, и у абсолютного большинства пассажиров первого класса в этот послеполуденный час.