— А если бы твой папа был… — Лиззи медленно развернулась к ограждению и вытянула в круг неяркого света ноги, — если бы он был таким же, как все правильные папы… что бы ты тогда делал?
Джо прищурился: лучик солнца, вырвавшийся из-за туч, слепил ему глаза.
— Даже не знаю, — задумчиво сказал он, — па ведь всегда таким был. Как он ни клялся и ни божился бы, он не изменится.
— А ты попробуй представить…
Морщины залегли на лбу Джо, и его глаза потускнели. Он поднёс к губам стиснутый кулак, негромко замычал и откинулся назад. На его лице застыло серьёзнейшее выражение, как будто сейчас он решал судьбу целой нации.
— Ну… — Джо покачал головой. — Ну, думаю, что я ушёл бы в доки насовсем и нанялся бы юнгой на какой-нибудь корабль.
Лиззи даже подскочила. Она не могла усидеть на месте, услышав это признание, и прохладная палуба, на которой она сидела, вдруг показалась ей горячее раскалённой сковороды.
— Правда, что ли?
Джо косо посмотрел на неё.
— А что тут такого?
— Ничего, ничего, только вот… оказывается… я… я того же самого хотела.
Лиззи выставила подбородок и впилась в Джо яростным взглядом. Она раскрыла глаза как можно шире, она не позволяла себе моргать, игнорируя выступившие слёзы, и сопела носом, будто озлобленный бык.
— И если ты будешь смеяться, то я ударю тебя по носу! — агрессивно закончила она.
— Нет, я вовсе не буду смеяться, — Джо, казалось, не был удивлен. — Я чего-то такого от тебя и ждал, кстати.
Лиззи медленно выдохнула. Боевое пламя, горевшее у нее в груди, вдруг странно и глупо застыло, скукожилось, усохло. Не осталось ничего, кроме иссушающего извечного изумления.
— Так… значит… — прошептала она. — Значит… как ты об этом узнал?
Джо рассеянно улыбнулся.
— Я девчонок, злись или нет, не очень люблю, — заговорил он, — от девчонок — одни проблемы. Вот моя старшая сестра натворила дел, и из-за неё нам пришлось из города сбежать. Мы там неплохо жили, к слову. Что соседи не очень любили — это верно, но у нас так везде было. И па даже вроде как работал: половина на половину. Бетти постоянно болеет. То у неё кашель, то у неё насморк, то она встать не может, потому что валится в обморок, и ее работу делаем ма либо я. Девчонки постоянно пугаются, постоянно требуют, чтобы ты их защищал — а мне, знаешь, и хотелось бы защищать, но я могу так мало, что перед ними… стыдно как-то. — Джо покрутил сцепленными в замок пальцами и украдкой глянул на Лиззи. — И когда ты задавлен всеми этими бедами, если на тебя сверху ещё сядет девчонка и зачнет плакать — приятного, ручаюсь, будет мало. Но по тебе видно, Лиззи, что ты ныть не мастачка, и спасибо тебе на этом. Честное слово, по тебе видно… что ты не хочешь вот этого всего. Что ты дальше пойдёшь, чем обычно идут девчонки. Не для тебя такая жизнь, как у твоей сестры или у моей ма.
Лиззи с трудом сглотнула. Холод недоверия боролся в её душе с жаром гордости.
— Вот как? — сказала она. — Мы знакомы всего несколько дней. Какой же ты придумщик…
— Ничего я не придумываю, — озлобленно бросил Джо и закинул ноги на ограждение. Он лежал, глядя в серое недовольное небо, и щурился, как сомлевший кот. — Говорю что думаю. Особенность у меня такая.
— Особенность, — передразнила его Лиззи и тоже, недолго думая, улеглась на палубу рядом.
Солнце совсем утонуло в тучах, ветер загулял над необозримыми водными просторами. «Титаник» сбавил ход и шёл вальяжно, осторожно, преодолевая попутное сопротивление. Палуба под Лиззи чуть заметно покачивалась — если не прислушиваться всем телом, и не заметишь. Было в этой едва ощутимой качке что-то успокаивающее — как будто ласковые материнские руки держали её и мерно, мягко вводили в безбрежное царство сна, где нет ни тревог, ни забот, ни горестей.
— Ты ясновидящий, — сказала Лиззи, — я в них раньше не верила.
— И не верь, — рассмеялся Джо. — Больше делать тебе нечего! Я таких кучу на своём веку повидал, и все они тебе наврут с три короба, лишь бы получить свои драгоценные денежки. А чтобы их не разоблачили, они, знаешь, всегда говорят что-то такое туманное, что при случае и в ту, и в эту сторону повернуть можно было. Например: «вижу долгую дорогу…» — Джо приподнялся, опёрся на локоть и сделал круглые бессмысленные глаза. Его большой и указательный пальцы часто-часто смыкались, словно хищные челюсти дикой собаки. — Или «остерегайся блондинов с голубыми глазами»… Ничего конкретного. Спросишь, а когда будет эта дорога? — никакого вразумительного ответа не услышишь. Все эти предсказатели — вруны, честное слово тебе даю.