– Они не… пара тем или что-то в этом роде, да?
– Холли, я демон. Я не машина.
– Да, конечно. – Он взяла коробочку и подняла брови. «Картье».
Она всегда избегала этот бренд. Зачастую часы Картье украшены чрезмерным количеством бриллиантов. Не очень подходит для нее, потому что всякий раз, узнавая время, она будет впадать в транс.
Открыв коробочку, она чуть не улыбнулась. Ни одного бриллианта. Платина, простота, элегантность. Почему он такой… такой заботливый?
– Кейдеон, это красиво, но правда же, это слишком мило. Я не могу позволить тебе оплачивать…
– Я их поставлю тебе в счет. А теперь закрой варежку и открой другую коробочку.
Она сердито посмотрела на него, но коробочку открыла. В ней были… ее очки. «Кошачий глаз». Она прищурилась, глядя на Кейдеона.
– Ты даришь мне мои же очки?
– Я велел поставить линзы без диоптрий. Ты сказала, что не можешь думать без очков, а от очков у тебя начинает болеть голова.
Она раскрыла рот и надела очки. Кто же больше ей помогает – Тим, поощряющий ее на словах, или Кейдеон, дающий ей возможность работать? Хватит сравнивать! Тим, например, не раздевает владелиц баров из породы сексуально ненасытных демониц.
– В них очень хорошо. Но, Кейдеон, я стану прежней. И зрение у меня тоже станет плохим, как и раньше.
– Тогда вставишь другие линзы. А пока тебе нужно работать, – сказал он и добавил серьезным тоном: – Холли, коды сами себя не напишут. – Он подал ей еще один пакет. – А теперь посмотри, какую куртку я тебе купил.
Она достала из пакета маленький облегающий лыжный жакет.
– Но он красный.
– Конечно. У тебя нет ничего красного. – И это он заметил.
Его хороший вкус удивил ее, но она все же сказала:
– Он, кажется, не очень-то тяжелый.
– Новые технологии, малышка. Тебе будет в нем тепло при двадцати градусах ниже нуля. Поверь мне. И потом, теперь ты не так страдаешь от холода, как было раньше, верно?
– Да, кажется.
Тут подошел официант с напитками – пиво для Кейдеона, а для нее охлажденная бутылка воды «Перье» – неоткупоренная, как просил Кейдеон.
Когда официант ушел, она спросила:
– Почему ты всегда так беспокоишься о том, что я ем?
Кейд вздохнул. Эта тема была ему неприятна. Потому что я плохой человек, и предам тебя самым жестоким из всех мыслимых способов… Казалось, каждый приятный момент в обществе этой женщины стоит ему новой лжи, он погружается в ложь глубже, и прощения ему не будет.
– Может, твое преображение пойдет медленней, если ты будешь придерживаться каких-то человеческих привычек?
Она вздохнула.
– Я все реже и реже ощущаю голод. Я вполне представляю себе, как вообще забуду о еде.
– Перемены уже пустили корни в тебе. Ты, кажется, даже не понимаешь, насколько сильнее ты становишься, насколько быстрее у тебя реакции.
Она долго молчала, складывая и разворачивая свою салфетку тонкими гибкими пальцами. Теми самыми пальцами, которые совсем недавно обхватывали его пенис. Он неловко заерзал.
– Кейдеон…
– О чем ты думаешь?
– Я просто подумала, каково это – жить вечно?
Утомительно. Без подруги и семьи это страшно утомительно. Но он ответил:
– Вечная жизнь имеет свои преимущества. Такие как отсутствие предсмертного периода. Ты думаешь о том, чтобы стать бессмертной?
– Не знаю, как на это ответить. Я определенно вижу преимущества в том, чтобы быть валькирией. Но я не хочу быть Сосудом. Не хочу быть либо мертвой, либо беременной. И я не знаю, как примирить мою обычную жизнь с этой переменой. Что, если я на занятиях покажу свое ухо?
– Ты удивишься, сколько существ из Закона живет среди людей и этого не знает.
Она наклонила голову.
– Честно говоря, я не уверена, что мне хотелось бы жить вечно… – Подошел официант с заказанными блюдами, и она замолчала.
Для Кейда – бифштекс. Для нее – неочищенные бананы и вареные яйца в скорлупе, набор пластиковой посуды в герметичной упаковке. Она перевела взгляд со своей еды на его, и лицо у нее стало несчастное.
– Хочешь кусочек бифштекса, да?
Она энергично покачала головой. Съесть кусочек бифштекса ей явно хотелось.
– У меня еще есть… проблемы.
– Понятно, понятно. Ты любишь, чтобы к еде никто не прикасался до тебя и чтобы она была герметично упакована.
Она нахмурилась, когда официант вернулся с новой тарелкой для нее, на которой лежали хвосты омаров и крабовые ножки в скорлупе. Когда они снова остались одни, Кейд сказал:
– Заметь, это идеальный образчик пищи, к которой никто не прикасался, и упаковки, которой никто не вскрывал. Ты можешь сама сломать скорлупки, так что ничьих микробов на нее не попадет, а потом съесть мясо пластиковой вилкой.