Уже дважды прошли подиум и приближались к нему вновь. В этот раз Эван наступал на меня. Я должен был сделать разворот, чтобы он провалился вперед. Тогда я бы вышел ему за спину, а он развернулся, и мы поменялись бы местами.
Но …
Я оступился. Вокруг в мгновение наступила тишина и время остановилось. Очень медленно клинок Эвана опускается вниз в пяти сантиметрах перед моим лицом. И медленно движется к моему предплечью. Глаза Эвана увеличились от ужаса. Он смотрит мне в глаза, и я вижу страх и боль в них. Его рука опускается, вниз не встретив сопротивления моего клинка. И тут включается звук и возвращается движение времени.
- ШООООР, - вырвался у Эвана крик.
«Бум» - с глухим звуком что-то падает на пол. Слышится затихающий треск.
Я опускаю голову и вижу ровный и припаленный чистый срез кости, мышц и кровеносных сосудов.
- НА ПОМОЩЬ. ПОМОГИТЕ. ШОРР РАНЕН. ТРЕНЕР. ТРЕНЕР. ШОРР РАНЕН, – истошно закричал Эван.
Только теперь я понял, что моя рука, лежащая на полу сжимающая меч. Я посмотрел на обожжённый срез моей правой руки ниже локтя. Я не ощущая чего либо рассматриваю срез кости, мышц и кровеносных сосудов, из которых ритмично вытекает на пол кровь.
- Это моя рука… Мне отрубили руку, – я посмотрел на Эвана и снова на руку.
Дальше все было как во сне. Эван стоял с мечом в руках и продолжал орать. В комнату забежал Тренер и охранник. Охранник замер в дверях, а Тренер подбежал к противоположной стене, схватил какую-то коробку, вынул оттуда бутыль. Стянул с себя камзол и пропитал его жидкостью из бутыля и обмотал им мою руку. Я стоял и переводил взгляд с Эвана на Тренера и обратно, а потом перед моим взглядом мелькнули стены, потолок и потом все потемнело.
Воспоминание растаяло, а передо мной застыло в испуге лицо Эвана, и я вспомнил, как незадолго до этого, сам испытал подобное чувство к Эвану. И я погрузился в последнее воспоминание.
***
В тот год, мои родители поехали на отдых в горы и взяли нас с Эваном с собой – походить по горному лесу и поохотиться на галфера – крупного пернатого.
Каждый вечер втроем мы выходили на «подслух» – найти место где будут ночевать семейство больших черных летающих пернатых. После этого мы возвращались в избу на ночевку, а рано утром шли на «охоту». Мы с Эваном научились незаметно подходить и ожидать, когда же галфер начнет свою призывную песню. Еще год назад Тренер начал обучать нас стрельбе из лука. К этой зимней охоте мы с Эваном уже точно били в цель с расстояния в 60 метров. И вот настало то утро, когда мы должны были втроем пойти за своим трофеем. Но ночью у отца был какой-то разговор по телестерео с дядей Питером, крупный мужчина с белыми моржовыми усищами и утром, когда мы с Эваном встали на охоту нас ждали извинения отца.
- Пойдем сами, – сказал я. – Отец нас всему научил, а стрелять мы умеем и сами.
- Что-то я не хочу, - тогда Эван впервые не смог объяснить свою позицию, и я подумал, что можно настоять на своем желании. А я очень сильно хотел самостоятельно подстрелить галфера.
- Чего ты не хочешь? Мы знаем где он будет и знаем, как к нему подобраться. Мы все сделаем сами, - настаивал я.
- Не знаю, - никак не мог объяснить Эван. – Что-то мне не хочется.
- Пойдем, не известно, когда мы приедем сюда и приедем ли вообще, - я стоял перед Эваном и пытался его убедить силой голоса.
- Ладно, пойдем, - тихо, что бы не разбудить мою маму нехотя согласился Эван.
Мы оделись и тихо выскользнули из дома. Нам предстоял подъем метров на 600 от дома по проваливающемуся снегу. И через час к восходу солнца мы были на склоне горы поросшей многолетними сосновыми деревьями. Сосна стояла в ложбине между двумя холмами. Мы решили расположиться с обеих сторон сосны, на обратных склонах. Мы были уверены, что когда выйдем на дистанцию стрельбы, то кто-то из нас точно будет видеть галфера.
Теперь нам предстояло затаиться и ждать, когда галферы начнут просыпаться.
Вот и в это утро с первыми лучами утренней зорьки на верхнюю ветку поднялся огромный самец – килограмм на 60. Галфер выгнулся и распушил иссиня черные перья на полуметровой шее и стал клацать. Минут двадцать он сидя на самом верху клацал, разнося по всей окрестности, свой зов.
Мы с Эваном притихли прислушиваясь. Минут через двадцать он спустился на ветку ниже, и мы больше не могли его видеть, но равномерное клацанье звучало все громче и громче. И наконец стало превращаться в песню, то нарастая, то затихая. Это галфер спустился ниже еще на ветку, и стал петь, двигаясь по ветви и поворачиваясь в разные стороны.