– Как прошел твой первый день? - спрашивает он, не оборачиваясь.
– Прекрасно. Я хорошо поладила с другими.
Я бросаю сумку у двери и сажусь напротив него. У Коннора оливковая кожа, темные волосы, и голубые глаза, спокойные и ясные. Обычно он довольно тихий, особенно с тех пор, как умерла Тесса, но сегодня он кажется еще более сдержанным, чем обычно. – Дай угадаю, - говорю я, кивая на бумагу в его руке. – Предложение купить дом?
– Да. И не просто предложение.
Он протягивает его мне, и мои глаза расширяются от суммы на нем. –Как ты узнала?
– Сегодня в школе я встретила Джереми Мариньи. Он сказал, что его адвокаты прислали предложение, но я не думала, что оно будет таким крупным.
– Это почти вдвое больше, чем мы заплатили.
Коннор хмурится.
– Где такой мальчик, как Джереми Мариньи, берет такие деньги?
Я думаю о стройном, крепком теле Антуана Мариньи, его глазах, пристально смотрящих на меня сверху вниз, и легкая дрожь пробегает по моей коже.
– Есть родственник.
Надеюсь, мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. – Думаю, его зовут Антуан. Сегодня он забрал Джереми из школы.
– В позолоченном Мерседесе, я полагаю, если у него такой денежный поток.
– Не совсем. Его пикап был старым Шевроле, одним из тех классических. И выглядел так, как будто его полностью восстановили, понимаешь? Это не было показным или что-то в этом роде. Просто... В нем было что-то такое. Я могла бы сказать, что у него водятся деньги. У него был такой взгляд.
Когда я это говорю, я понимаю, что это правда. Какой бы небрежной ни была его одежда, и как бы Антуан ни выглядел, он мог с такой же легкостью находиться под Шевроле, ремонтируя его, как и управляя им, в том, как он держался, было что-то такое, что говорило о том, что мир принадлежит ему. – Он показался мне парнем, который не любит, когда что-то встает у него на пути.
– Ну, независимо от того, откуда это пришло, это солидное предложение. Что ты хочешь сделать?
Коннор достает пиво из холодильного шкафа, которым мы пользуемся, пока не починят проводку, так что я не вижу его лица. Он бросает мне банку содовой, не оборачиваясь.
– Это не только мое решение, Коннор.
Неудобная тема.
– Это и твои деньги тоже.
– Твоя мама оставила эти деньги тебе и Тессе.
Его голос немного грубеет при имени моей сестры, и я понимаю, что, наверное, впервые слышу, как он произносит его вслух с того дня, как мы закопали ее прах. Мне вдруг становится трудно глотать. – Это предложение даст тебе достаточно, чтобы поступить в колледж, даже купить квартиру. Это намного больше, чем стоит это место, даже восстановленное.
Я оглядываю гниющую штукатурку, старую люстру, свисающую под сумасшедшим углом из трещины в крыше, величественные лестницы, которые выглядят так, как будто Скарлетт О'Хара спустилась бы вниз в широком бальном платье. – Но тебе здесь нравится, правда? - говорю я в спину Коннору. – Эта реставрация - твоя мечта. Ты работал над планами этого предложения каждую свободную минуту, которая у тебя была в течение последнего года.
Я знаю, что особняк Мариньи - его мечта. Я знаю, что у него никогда не будет другого такого шанса воплотить это в жизнь. И Коннор тоже знает, потому что он глотает свое пиво и отводит взгляд, когда отвечает мне. – Ты должна взять деньги.
– Может быть.
Я снова смотрю на бумагу. – Но сначала мне стоит подумать.
Правда в том, что, хотя восстановление особняка могло начаться как мечта Коннора, со временем она стала и моей тоже. Новое начало, которого мы оба хотим. Мы нуждались в этом. Отказ от этого ощущается как еще одна смерть в жизни, которая уже повидала слишком много. Особняк олицетворяет надежду, и если есть что-то, в чем мы с Коннором остро нуждаемся, так это немного надежды.
– Харпер.
Он смотрит на меня так, словно обдумывает, что сказать дальше. – Есть кое-что еще. Это глупо, но я слышал сегодня в городе, и тебе, наверное, следует знать.
– Проклятие, - оборвала я его. – Это место. Особняк Мариньи, как все его называют. Я слышала.
Коннор кивает. – Думаю, после всего, что случилось, ты захочешь знать.
Я одариваю его полуулыбкой.
– Разве это имеет значение? Я почти уверена, что мы и так прокляты.
Видя, как его брови начинают хмуриться от беспокойства, я резко встаю и хватаю свою сумку. – Мне нужно сделать домашку - говорю я, направляясь к лестнице. – Я подумаю об этом, ок?