Темно-русые волосы Даркмора касались его плеч, когда он наклонился вперед, сцепив руки на столе.
— Дай мне бутылку. — Он протянул руку к моему виски.
— Нет, — фыркнул я, сильнее вцепившись в бутылку.
— Дай мне бутылку, Хемлок. — Его голос не оставлял места для спора. — Сейчас.
— Какой же ты гребаный кайфолом, — прорычал я, отдавая ее.
Мозг казался обмотанным ватой, густой и тяжелой. Я даже не был уверен, что делаю здесь. Я планировал пропустить сеанс. Судьбы, теперь это уже не важно.
Он лишь приподнял бровь, ставя бутылку вне моей досягаемости.
— Ты сможешь получить ее после нашего сеанса, Хемлок. Давай сосредоточимся на том, почему ты здесь.
Я закатил глаза, чувствуя тепло в животе от последнего глотка.
— Давай не будем и скажем, что все сделали.
Когда я был пьян, все становилось далеким. Мои проблемы, моя боль, дерьмо, которое жрало меня изнутри, — все это теперь просто мерцало в тусклом свете моего разума, вне досягаемости чувств. Я мог быть отстраненным. Так было спокойно — не думать, не тревожиться, не заботиться.
Даркмор вздохнул, и этот звук прошелестел по комнате.
— Начнем с Пандоры. — Он прочистил горло. — Я имею в виду Грейвсенд. Ты был там, когда она… поглотила темную магию и душу. Что ты почувствовал?
Мне хотелось рассмеяться. Что я почувствовал? Истерика вспенилась внутри меня, это абсурдное желание просто захихикать от всей этой серьезности.
Я провел рукой по лицу, чтобы подавить его, но вопрос повис в воздухе. А ответить на него было все равно что пытаться поймать одну из гребаных теней Декса. Невозможно.
Темный смешок загрохотал у меня в груди.
— Ты думаешь, мне есть дело до этой маленькой—
— Я знаю, что есть, — перебил Даркмор, его взгляд стал угрожающим. — Если бы не было, ты бы там не остался. У тебя появилась привязанность к ней?
— Не знаю, — пробормотал я, дергая ногой еще сильнее.
— Да, знаешь. — Он откинулся назад и выгнул бровь.
— Мне не нравится то, что она представляет, ясно? Она все, что я ненавижу, — процедил я, голова все еще была мутной.
— И все же ты, кажется, не можешь держаться от нее подальше, — поддел Даркмор с этим своим гребаным анализирующим выражением.
Мои губы скривились в усмешке, татуировка волков на груди, казалось, ощетинилась от моего растущего раздражения. Даже Хаос был взбешен.
— Звучит так, будто ты собираешься начать делать выводы о моих чувствах, Даркмор. Все уже знают о твоих, когда речь о ней.
Его выражение на мгновение смягчилось.
— У меня были мысли самому избавиться от мучителей Пандоры, включая тебя. И, как твой психолог, я должен сдерживаться. У каждого из нас есть свои роли, Хемлок. Я хочу, чтобы ты стал лучше. Я знаю, что ты можешь.
— А если бы я не был твоим студентом? — протянул я заплетающимся языком.
Он не ответил. Это говорило о многом.
Фыркнув, я уставился в потолок.
— Ты переживал за нее? — мягко спросил он. — Переживать за кого-то нормально, особенно после того, что случилось.
— Я ненавижу то, что переживал за нее, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Но я еще и ненавижу ее. Она аристократка.
Его голос стал мягким:
— Расскажи мне о своей ненависти к аристократии, Хемлок. В чем ее корень?
Мои глаза сузились, когда я опустил подбородок, чтобы впиться в него взглядом.
— Корень? Ее корень в целой жизни гребаной обиды. Меня вырастили с чувством ненависти к ним, на моего брата и мать, которая выбрала его, а не меня. — Моя рука инстинктивно двинулась к груди, пальцы поверх рубашки обвели центрального волка среди пяти.
— Как она выбрала его, а не тебя?
Его вопросы раздражали меньше, а мои ответы начинали выходить сложнее.
— Она заботилась только о Слейтере.
— Он был ее сыном, — тихо сказал Даркмор. — Твой отец когда-то был аристократом, в паре с Мелиндой, но он изменил ей и выбрал Джанет, твою мать, вместо своего статуса. Его изгнали, — мягко объяснил Даркмор.
Я фыркнул.
— Это такую ложь рассказали аристократы?
— А какую ложь рассказали тебе?
Блядь. Мой отец был лжецом. Тут он меня поймал. Мне всю жизнь втирали это дерьмо, и я никогда не задавал вопросов. Хотя я точно знал, что мой отец, блядь, верил в свою историю.