— Посмотри, где я оказался, — прорычал я, сосредоточившись на родителях. — Застрял между ними, пешка в их токсичных гребаных отношениях. Они ненавидят друг друга. Постоянно изменяют. Они считают меня причиной, по которой их изгнали—
— Причиной, по которой их поймали, — поправил Даркмор, и вокруг него вспыхнула магия мести.
В груди потеплело от мысли, что это могло быть ради меня… но никому не было настолько не все равно, чтобы искать мести за меня.
— Это не помешало моему отцу каждый день вбивать в меня его правду кулаками. Слейтер вырос избалованным рядом со своей матерью-аристократкой, а я застрял с нашим дерьмовым отцом. И где тут справедливость?
— Это несправедливо, — заверил он меня, и, блядь, было приятно, что он согласился, даже если не имел этого в виду.
— Я… хотел быть хорошим демоном, когда был младше, и пытался попасть в хорошую академию, но у меня не было ни оценок, ни аристократической крови, как у моего брата, так что мне отказали. Мои собственные родители постоянно говорили мне, что я никогда ничего не добьюсь, — я, блядь, вывалил ему все кишки. — Вот почему я, пиздец как ненавижу аристократов.
Черт, терапия вроде как приятная. Не такая приятная, как виски, но уверенное второе место.
— Ты ненавидишь их, потому что твой отец ненавидит то, что его изгнали, — просто сказал он, но я покачал головой.
— У меня было достаточно стычек с аристократией, чтобы знать: вы считаете себя лучше нас.
— Есть дерьмовые аристократы и дерьмовые не аристократы. Просто у первых голос громче, — пробормотал он.
— Был один аристократ, которого я любил, — усмехнулся я, думая о нем.
— Кто? И что делало его другим?
— Мой дедушка. — Тепло затопило сердце. Я не говорил о нем уже много лет. — Он был… другим. Аристократ, демон хаоса. Правда, он потерял свою предначертанную Пару задолго до моего рождения. — Я сглотнул густой ком эмоций в горле. — Дедушка Гарольд знал, что важно — что настоящее. Он был добр ко мне и Слейтеру. Умер, когда мне было семь, но именно из-за него мне все еще не плевать на… на предначертанные Пары.
Даркмор наклонился вперед, опершись локтями о стол.
— Твой брат, Слейтер, вырос среди аристократии, его готовили к месту в совете. Но у тебя тоже есть такой же потенциал, Хемлок.
Мой смех прозвенел между нами.
— Потенциал, ха! Я грязный маленький демон этой семьи. Блэктайстл цепляется за свое место в совете, как за спасательный круг. Даже если бы я захотел, а я не хочу, там нет места для меня.
— Но если бы было, если бы ты мог вырезать себе место, ты бы его занял? — От вопроса Даркмора мой желудок скрутило.
Я просто покачал головой.
— Быть среди аристократов — значит жить во лжи.
Вздох Даркмора был тяжелым, полным разочарования, когда он указал на мою бутылку фейского виски на своем столе.
— Я верю, что ты можешь быть большим, Хемлок. Я видел это в том, как ты защищаешь то, что тебе небезразлично, даже если ты не признаешь этого.
Я поднялся на ноги, и комната накренилась. Я пошатнулся вперед, удержался за край его стола и схватил свою бутылку. Стекло было холодным под кожей.
— Ты можешь быть большим. Ты на это способен, — повторил Даркмор, его голос был твердым.
Я запрокинул бутылку и опустошил ее несколькими долгими, вызывающими глотками. Виски и фейская магия обожгли горло, жидкий огонь, который не мог сравниться с бурей внутри меня. Мне нужно было быстро заглушить это гребаное чувство.
Я с грохотом поставил бутылку на стол из красного дерева, звук эхом разнесся по освещенному свечами кабинету.
— Я такой, какой есть, а именно — гребаное ничтожество, Даркмор. — Я отступил, пошатываясь. — А то, какой я, — не твое дело.
— В буквальном смысле это мое дело, — просто заявил он. — Ты не ничтожество. Это я знаю точно.
Не сказав больше ни слова, я нетвердо вышел из его кабинета, и дверь за моей спиной захлопнулась с громким стуком.
На хуй чувства. Я просто хотел утопить их в алкоголе, как делал всегда.
37
ПАНДОРА
Все меня боялись.
Сердце тревожно билось, пока я стояла в центре Стадиона Серпентайн, а песчаниковые стены отражали шепот моих однокурсников. Тонкий слой песка, похожий на истолченные кости и пепел, покрывал мои ботинки — тошнотворное напоминание о том, во что превратилось тело зараженного демона, когда я с ним закончила.
Мои волосы — мой щит — спадали вокруг меня, пряча меня настолько, насколько могли, от испуганных взглядов, которые следили за каждым моим движением. Я чувствовала на себе их глаза, их ужас был почти осязаемым, и от него шрамы под одеждой и повязкой на бедре начинали зудеть.