— Итак, класс, — голос Эшенфелла звучал неуверенно, редкая трещина в обычно уверенном тоне профессора. — Мы продолжим работать над контролем во время питания. Помните, демоническое питание — это вопрос тонкости, а не силы.
Мой взгляд метнулся к Эшенфеллу. Я видела это в нем — страх. Тот самый страх, который отражался в глазах моей матери прямо перед тем, как я поглотила ее душу, страх, который присутствовал даже тогда, когда я была закована в цепи. Это был страх перед тем, что я могла сделать, перед дымом смерти, который срывался с моих губ, и силой пожирать души.
Дэрила никто так не боялся… по крайней мере, не так. Его боялись и уважали за то, что он мог делать с острой точностью. Меня боялись из-за того, что я могла сделать без контроля.
Я обхватила себя руками, пока взгляд Эшенфелла задержался на мне. У меня не было никакого желания питаться, не тогда, когда контроль над моей силой казался таким же мимолетным, как тень под солнцем пустыни. К тому же мои магические резервы были заполнены, и потребности питаться у меня не было.
Зеленые глаза Скела метнулись ко мне, когда он провел языком по нижней губе.
— Мои резервы, блядь, переполнены. Так что, если никто не хочет, чтобы их страхи начали их мучить, я пас. Спасибо, принцесса. — Он подмигнул мне, прежде чем поспешно выйти.
Я вздрогнула от его прозвища для меня, слово «принцесса» было пропитано сарказмом, который жалил. Оно напоминало о том, как он меня видел — чем-то другим, чем-то, чего стоит опасаться.
После того как класс разошелся, на стадион опустилась тишина, и меня одну повели в кладовую с Эшенфеллом и тренировочными куклами, их искусственные души были бледной имитацией настоящих. Я едва могла их ощутить.
— Тебе нужно попытаться, Грейвсенд, — убеждал Эшенфелл, хотя в его голосе не было обычной строгости. — Ты не можешь морить себя голодом. Это опасно.
— Я не морю. Я уже ела, и мои магические резервы полны. — Мои пальцы дернулись у бедра, и чернота мелькнула перед глазами — цвет, в который превращались мои глаза, когда силы вырывались наружу.
Эшенфелл вздрогнул.
— Я вернусь, когда занятие закончится.
— Мне страшно, — призналась я, мой голос был хриплым, свидетельством повреждений, нанесенных голосовым связкам.
— Что ж, страх — это нормально. Просто попробуй. Практикуйся. Я вернусь.
Кивнув, он запер меня в тускло освещенной комнате, и звук поворачивающегося ключа стал леденящим эхом моего прошлого.
Меня снова заперли.
Вместо того чтобы дрожать от паники и страха, я сосредоточилась на куклах, пытаясь призвать магию внутри себя, но она отказывалась приходить.
Ты в порядке, Пандора. Дыши.
Разочарование вскипело, горячее и яростное, и я издала сдавленный звук раздражения. Мои попытки были бесполезны, и с каждой неудачей страх снова оказаться в цепях, снова быть запертой, скреб когтями мои внутренности.
Мои глаза были черными, я чувствовала, как магия гудит во мне, и могла ощутить души кукол. Но моя сила не проявлялась.
Время шло, минуты растягивались в то, что казалось вечностью, пока Эшенфелл не вернулся, его выражение смягчилось, когда он открыл дверь.
— Можешь идти, Грейвсенд. Есть прогресс?
Я покачала головой, чувствуя, как мои глаза возвращаются к обычному цвету.
— Попробуем снова в следующий раз.
Я не встретилась с ним взглядом, когда проскользнула мимо него, мои шаги быстро вынесли меня обратно на стадион.
Рид был единственным оставшимся студентом, и он ждал меня, его присутствие было тихим, согревающим сердце утешением.
— Привет, — мягко пробормотал он.
— Привет. Ты тоже меня боишься? — Мой вопрос прозвучал шепотом, пока я искала правду в его фиолетовых глазах.
Рид только усмехнулся, и этот звук будто оттолкнул тени в моем сердце.
— Нет, Пандора. Я тебя не боюсь.
— Но ты слышал о—
— О том, как ты поглотила душу и темную магию внутри парня на занятии? — Он выгнул бровь. — Ага.
Я впилась зубами в нижнюю губу, ожидая, что он скажет, что больше не хочет быть рядом со мной.
— Я боюсь питаться в чужих снах, — признался он. — Но все равно сделал это. Я подарил Гримшоу, Хемлоку и Шэдоухарту кошмары в твою честь.
— Ты сделал это? — Мои глаза расширились, и я шагнула ближе к нему, вдыхая его запах сахарной ваты.
— Они должны были заплатить, раз уж, держу пари, ты не рассказала Даркмору о том, что они сделали. — Он ухмыльнулся, когда я покачала головой.
Он был прав.