— Ты силен, Гримшоу, но сила без контроля опасна, а контроля у тебя нет. Остальной совет никогда не согласится, чтобы ты занял его место, — сухо заявил он.
— Контроль? — Я выдал пустой смешок. — Посмотри на меня. Я и так едва держусь, а ты думаешь, я этого не знаю?
Его взгляд смягчился лишь на долю.
— Ты внушал Пандоре страх больше, чем кто-либо еще в этой академии, даже когда знал, что слишком жесток. Думаешь, ты заслуживаешь эту должность с тем, как обращаешься с другими демонами?
Упоминание Пандоры пустило холодок по моему позвоночнику. Я глубоко затянулся трубкой.
— Пандора… я… вообще-то боюсь ее и того, что она может сделать. Может, я неправильно с этим справился, но она меня пугает.
— Она тебя пугает или ее магия? — съязвил Даркмор, и я свирепо на него посмотрел.
— Ее силы, очевидно.
— Ты знаешь, что многие боятся тебя из-за твоих сил и того, что ты сделал, — протянул он, многозначительно выгнув бровь.
Я фыркнул, раздражение затопило меня.
— Мне насрать.
— Нет, не насрать. Ты ненавидишь, что они тебя боятся, но делаешь с ней ровно то же самое.
Я вздрогнул.
Он… он был прав. Я срывал свой страх смерти на Пандоре. Я ненавидел, что люди боялись меня из-за моей силы, но буквально делал с ней ровно то же самое. Не то чтобы она сама была страшной или плохой. Она вообще-то… не такая уж плохая — для аристократки. Но от ее сил у меня кожа покрывалась мурашками.
В ту ночь, когда она курила со мной, я был настолько под кайфом, что не чувствовал страха, но, когда проснулся, меня вырвало от того, насколько близко я подпустил к себе женщину, которая могла забрать мою душу в одно мгновение. Однако та ночь, проведенная с ней, знакомство с ее маленьким кошачьим черепом… мне понравились сильнее, чем я хотел признавать.
Он издал довольный гул.
— Твоя сестра связывалась с тобой?
Гнев вспыхнул во мне, дым из моей трубки стал гуще.
— Кэтрин слишком боится приближаться ко мне. — Мои слова были пропитаны смесью ярости и боли.
Ага, теперь я понял, что сделал с Пандорой.
— Почему, Гримшоу? — Голос Даркмора был мягким, прощупывающим.
Моя хватка на трубке усилилась, костяшки побелели. Он знал.
— Откуда ты знаешь об этом?
— Твой отец и сестра упомянули деревню, когда зачисляли тебя сюда, они говорили со мной об этом лично.
Мое раздражение было почти осязаемым, когда я выдохнул клуб дыма.
— Да, я так и думал. Знаешь, даже несмотря на то, что я не был аристократом, другие благоговели перед моими силами страха. Демоны во всех окрестных деревнях думали, что я, может, даже попаду в Демонический совет из-за чистой мощи. — Мой голос сочился презрением. — Но моя сила всегда выплескивалась наружу, неконтролируемая. Так что, пытаясь сдержать поток, мы с Кэтрин нашли ведьму, чтобы она помогла нам, но она полезла в темную магию. Гребаными идиотами мы были, вот что.
— Не могу поспорить. — Он кивнул, чтобы я продолжал.
— Спасибо, — саркастично ответил я. — Это был нестабильный и разлагающий ритуал, который дал обратный эффект, усилил мои силы страха и отравил мое гребаное тело, из-за чего сдерживать магию стало еще труднее, — выплюнул я, гнев быстро закипал в венах вместе с наркотой, пока я вспоминал, как доверился этой гребаной ведьме. — Я не хотел стать сильнее. Я просто хотел контролировать то, что у меня уже было!
— Ведьмы бывают кончеными, — Даркмор немного успокоил мой гнев. — Ты не знал.
— Реликвия, которую нашла Кэтрин, должна была стать решением, — продолжил я, и мой голос стал тише, тяжелее от воспоминания о том ужасе. — Она была демона в соседней деревне, и он предложил нам шанс попробовать. Когда она разбилась, вместе с ней разбилось и все остальное.
В момент слабости я позволил воспоминанию поглотить меня — волне страха, которая прокатилась по той гребаной деревне, иллюзиям настолько ужасающим, что они довели многих демонов до самоубийства. Только горстка демонов в той деревне выжила после того, как иллюзии страха, которые я невольно выпустил, рассеялись.
— Когда-то мы с Кэтрин были близки, — прошептал я. — Но после этого она смотрела на меня с тем же страхом, что и наша мать. Это сломало любую связь, которая у нас была.
— Кэтрин все еще любит тебя, — тихо сказал Даркмор. — Она сама мне это сказала. Ты ей очень дорог.