— Оно, блядь, работает, — прошипел Скел, куря свою трубку. Его рот почти не отрывался от мундштука, пока он смотрел на меня так, будто я умирала.
— Но медленно, — тихо заныл Декс. — Что, во имя Судеб, с ней случилось?
— Похоже, что я, сука, знаю? — саркастично спросил Хемлок, и в его словах не было пьяной невнятности. — Эта хрень меня трезвит, и мне это не нравится.
Впервые с тех пор, как я их узнала, я увидела в их глазах проблеск заботы.
Когда синяки начали сходить, а порезы все еще затягивались, я резко втянула воздух.
— Спасибо, — прохрипела я им, прежде чем горло практически сомкнулось.
— Кто это с тобой сделал? — надавил Хемлок, шагая по солнечному камню и поднимая меня на ноги.
Тело еще болело, и тепло исцеления до сих пор растекалось по костям.
— Ну же, Пандора, скажи нам, — взмолился Скел, его отчаянный голос разнесся по ночи.
Лицо Декса исказилось от раздражения, и он оттолкнул Хемлока от меня, прежде чем обхватить мое лицо ладонями и впиться в меня горячим взглядом.
— Кто, блядь, это сделал?
Я покачала головой, слезы наполнили глаза и покатились по щекам поверх его больших пальцев. Я открыла рот, чтобы сказать им, но агония вспыхнула в горле, и оно перехватилось.
— БЛЯДЬ, скажи мне, Пандора, чтобы я мог пойти и, сука, оборвать их жалкое существование. — Его серые глаза светились серебром.
Все трое были в полной демонической форме, дрожа от абсолютной ярости.
Я попыталась снова, но горло болезненно спазмировало. Мои пальцы обхватили шею, пока я пыталась заставить слова выйти.
— Имена, принцесса, нам нужны только имена, — настаивал Скел, снова затягиваясь трубкой.
Декс отпустил меня и отступил назад, качая головой.
— Я выясню это с твоими словами или без них.
Еще больше горячих слез полилось по моему лицу, и я зарыдала, мотая головой из стороны в сторону.
— Думаешь, ты слишком хороша для нашей помощи? — обвинил Хемлок, его голос был низким рыком. — Серьезно, Грейвсенд?
Я опустила голову, понимая, что они не понимают. Дело было не в том, что я не хотела им сказать. Я не могла сейчас произнести ни слова. В этот момент было мучительно даже держать голову поднятой.
— Мы разберемся с этим за тебя, если ты просто позволишь нам. — Скел провел рукой по волосам, осторожно, чтобы не задеть рога.
Слезы текли по моему лицу, горячие и жгучие, но я только покачала головой. Моя гортань пострадала еще сильнее из-за нападения, и пока она не заживет, я буквально не могла говорить.
Фыркнув, все трое бросили на меня раздраженные, злые взгляды, а затем оставили меня в исцеляющем сиянии Солнечного камня.
Я рухнула на колени, и мое тело медленно сшивало себя обратно воедино. То, что я вырвалась из хватки Матери, не означало, что боль закончилась. Шрамы, может, и зажили, но воспоминания остались, врезанные в мою душу так же глубоко, как отметины, выгравированные на коже.
44
БРЭМ
У комнаты хватало, блядь, наглости продолжать вращаться, будто ей было плевать на ярость, которая кипела у меня в венах, как яд.
Ярость стекала по горлу вместе с виски, жгла язык, трахею, грудь, но ни хрена не глушила то, что творилось внутри. Я сидел на своей кровати, сжимая бутылку так сильно, что пальцы побелели, а Декс и Скел были рядом со мной — такие же разбитые, злые и готовые сорваться с цепи.
— Черт, — прорычал я, и слова слегка смазались из-за алкоголя. — Кто, во имя Судеб, причинил ей боль? Она, блядь, знать. Она сильная. Она дочь самой Смерти. Что, на хуй, произошло?
Моя нога дергалась от хаотичной энергии, пока я пустым взглядом пялился в стену. Меня трясло. От злости. От виски. От чего-то еще, что я не собирался называть страхом, потому что пошло оно все к черту.
Но оно было там.
Сидело под ребрами, скребло когтями по внутренностям и шептало, что мы нашли ее слишком поздно. Что она могла умереть там, под Оккультной аркой, одна, в крови, под гребаным дождем.
И, блядь, почему эта мысль вообще делала мне больно?
Я сжал челюсть так сильно, что зубы едва не треснули.
Пандора не сказала нам, кто это сделал.
Она просто стояла там, сломанная, истекающая кровью, с этими гребаными слезами на лице, и мотала головой, будто мы были последними демонами в Калисте, кому она могла довериться.
Она настолько нас ненавидела?
Или боялась?
Эта мысль ударила хуже, чем любой кулак моего отца.
Я знал это чувство. Знал слишком хорошо. Когда смотришь на кого-то и понимаешь, что он скорее захлебнется собственной кровью, чем протянет тебе руку.