— Прости, — пробормотала она слабым голосом.
Я подошел и обхватил ее рукой за талию, прежде чем помочь подняться на ноги.
— Ты в порядке?
Она поморщилась, опираясь на меня, пока пыталась выровнять дыхание.
— Я в порядке.
— Но как ты себя чувствуешь? — спросил Смерть, подходя ближе и глядя на свою дочь с заботой во взгляде.
— Мне нужен воздух, — прохрипела она, убирая с лица волосы, прилипшие от пота. — Я хочу прогуляться.
Инстинкт защитить ее взметнулся в моей душе.
— Это небезопасно—
— Она теперь контролирует свою магию и может использовать ее, чтобы защитить себя. Она может пойти прогуляться, если хочет, — отчитал меня Смерть, посмотрев на меня с предупреждением.
Я уступил, но что-то в животе подсказывало мне не отпускать ее.
— Если я понадоблюсь, позвони. Я приду, хорошо?
Ее губы изогнулись в довольной улыбке, когда она обвила руками мою талию и прижалась ко мне.
— Хорошо.
Я крепко держал ее, вдыхая запах карамели. Она заставляла меня чувствовать себя цельным так, как не заставлял никто другой.
Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда мы отстранились, и я поцеловал ее в лоб.
Гримшоу, Хемлок и Шэдоухарт стояли в дверях с чем-то похожим на… ревность, вырезанную на лицах, пока они сверлили Пандору взглядами.
— Увидимся позже, — мягко пробормотала она, прежде чем повернуться и пройти мимо них троих, быстро и решительно выходя из кабинета.
Каждый из них смотрел, как она идет по коридору, прежде чем их обвиняющие хмурые взгляды повернулись ко мне.
— Хорошо, что вы трое пришли, — Блэкторн поприветствовал их улыбкой. — Я надеялся, что вы расскажете нам, что именно произошло сегодня вечером с кругом темной магии и зараженным демоном внутри него.
Я стиснул зубы и перевел взгляд на Смерть.
По одному выражению его лица было ясно: он тоже не знал, что Блэкторн вызвал их сюда.
Хемлок пересказал произошедшее от лица всех троих. Шэдоухарта, очевидно, скрутило от боли рядом с кругом темной магии, после чего Гримшоу отвел его обратно в общежитие, а Хемлок сообщил о случившемся мне. По сути, ничего нового мы не услышали — все это нам уже было известно. Но Блэкторн почему-то проявлял нездоровый интерес к тому, как Шэдоухарт отреагировал на близость темной магии.
Когда этих троих наконец отпустили, мы со Смертью остались с Блэкторном обсуждать распространение темной магии. К сожалению, главный вопрос оставался без ответа — как, блядь, это остановить. Меня бесило неведение. Бесило, что мы до сих пор не нашли источник этой заразы. Моя рука сама собой скользнула к татуировке на груди, обводя контуры карты Калисты. Каждая линия на ней была обещанием мести, которое я все еще не исполнил.
Реликвию нужно было защитить. Пандору — уберечь. А Темная Завеса продолжала скрываться в тенях, выжидая удобный момент для удара. Нам был нужен план. Продуманный до мелочей, почти одержимо выверенный план. Потому что без него у нас не было ни единого шанса остановить темную магию.
50
Пандора
Все вокруг словно смыкалось вокруг меня. Стены Реформ-холла давили со всех сторон, пока я шла по гулким коридорам, отчаянно нуждаясь в глотке воздуха и возможности выбраться наружу. Мои длинные черные волосы — привычная завеса, за которой я так часто пряталась от мира, — покачивались за спиной в такт шагам.
Завернув за угол, я резко замерла.
Там стояла Войдфайр.
Рядом с ней была та самая девушка — демон тени, которая порезала меня на Утесе Одиссеи после того, как Дредфул швырнула Небулу в озеро.
Ее глаза впились в мои со злобой.
— Из-за тебя Дредфул отрезали руку, и ее выгнали из благородных!
— Это из-за нее самой, — прошипела я, чувствуя, как внутри поднимается злость. — У поступков есть последствия. Твоя душа после сегодняшнего уже зажила?
Ее карие глаза сузились в щелки.
— Шейдберри?
Знакомая демоница тени с каштановыми волосами и серыми глазами улыбнулась мне, прежде чем теневой жгут развернулся и ударил меня с яростью кнута, попав точно в горло.
Боль взорвалась белым раскаленным всплеском, и я отшатнулась назад, хватаясь за шею. Удара хватило, чтобы выбить из меня дыхание, лишить голоса прежде, чем я успела полностью сформулировать протест.
Войдфайр нависла надо мной, ее слова сочились ядом.
— Думаешь, ты такая особенная, Пандора Грейвсенд? Ты ничто. Ты вообще не должна была суметь опустить Дредфул так низко!
Я попыталась ответить, но боль в гортани была невыносимой, жестоким напоминанием о шрамах, уродующих мое тело, спрятанных под слоями одежды и повязок. Мой инстинкт снова замереть сработал сам собой.