— Пандора, — промурлыкал его бестелесный голос. — Тебе нужно уйти.
— Я не могу, — прохрипела я слова, горло горело от постоянных повреждений голосового аппарата, гортани и нехватки воды. Затхлый привкус воздуха наполнил мой рот.
— Она убьёт тебя, — предупредил он. — Так же, как убила меня.
Воспоминания о том, как мне было четыре года, и котёнок забрёл в подвал, обрушились на меня, но я оттолкнула их. Я ненавидела думать о том, как его убили у меня на руках.
Редкий далёкий вой пустынного ветра ударил по моим ушам, пока я прислушивалась к любому признаку того, что она рядом.
— Она ещё не убила меня.
Пальцы моих ног упёрлись в неровную поверхность пола, когда я прижалась спиной к стене в поисках опоры. Прохладное ощущение грубого песчаника на моей голой коже вызвало во мне дрожь, но я привыкла к этому.
Пылинки плавали в воздухе, ловя редкие лучи солнечного света, просачивавшиеся сверху сквозь щели в люке подвальной двери.
— Это лишь вопрос времени, — прошипел он. — Ты знаешь, на что она способна, лучше кого бы то ни было. Пожалуйста.
— Побега нет, Небула. — Я моргнула затуманенными, сухими глазами, глядя вниз на его череп и вытекающую из него, похожую на смолу душу. Проявление его души было тёплым, когда покрывало мои ладони.
Онемение давно поселилось в моих костях.
— Пандора…
Вспышка света блеснула на цепи, обвивавшей мою лодыжку и исчезавшей во тьме. Она была зачарована, и я находилась во власти матери, как и с самого дня своего рождения. Едкий запах ржавчины от металлической цепи создавал в воздухе металлический привкус, усиливая тошнотворный запах вокруг меня.
— Она не может причинить мне больше боли, чем уже причинила.
Ну и что с того, что я была дефектной?
Мать говорила мне, что у всех демонов есть инстинктивная природа хищника и жертвы, и что наш сверхъестественный вид особенно жесток. Поскольку я была слабой, меня убьют более сильные демоны; она говорила это как обещание. Но чем это отличалось от того, что она делала со мной? На этом этапе я бы сочла это милостью.
— Продержись ещё немного. — Резкий голос Небулы отразился от стен подвала, когда глухие удары сверху привлекли моё внимание.
Паника поползла вверх по моему горлу, когда я повернула ноющее тело к трещине в полу из песчаника, игнорируя жжение в лодыжке, пока тянулась к открытой расщелине и прятала в неё череп Небулы, убирая его из виду. Я не хотела думать о том, что она сделает, если узнает, что я сохранила его череп.
Пыльный аромат пустыни душил меня, когда я переместилась на другую сторону, стараясь не заставить цепь звякнуть, и опустилась на прохладный камень, прижавшись щекой к покрывавшей его затвердевшей крови.
Вчера она не приходила.
Мои глаза резко закрылись, когда я взмолилась Судьбам, чтобы она избавила меня ещё от одного сеанса попыток выкопать силу, которой у меня явно не было, но они не ответили.
Душащее отчаяние и безнадёжность скручивались и ворочались внутри меня, когда подвальная дверь с грохотом распахнулась.
Горло сжалось до такой степени, что я едва могла дышать. Боль не закончится, и для меня не было выхода. Судьбы, я знала это. Но ежедневные напоминания причиняли такую боль.
Магические резервы матери оставались полными из-за того, что она делала со мной, но этого никогда не было достаточно. Этого никогда не будет достаточно, пока вместо этого не наполнятся мои магические резервы.
— Пандора, — позвала она, её голос отразился от песчаниковой тюрьмы.
Меня поражало, что мать — та, кто должна была заботиться обо мне, если книгам, которые мне позволяли читать, можно было верить, — могла делать со мной то, что делала. В ней было что-то врождённо неправильное. Я чувствовала это глубоко в своей душе. Не могло быть такого, чтобы нормальный демон — нет, сверхъестественное существо — был таким бессердечным, что бы она ни утверждала.
Когда я не ответила, хлыст её магии рассёк мне спину.
Горло перехватило, когда с моих губ сорвался сдавленный крик. Натиск первой волны боли разорвал меня изнутри. Горячая кровь хлынула по моей спине и вниз по бокам, пропитывая камень подо мной.
Она глубоко вдохнула, словно моя боль и вид моих страданий подпитывали её, и, думаю, буквально так и было.
— Такая восхитительная боль, Пандора. Просто, блядь, съешь её!
Я не могу! Мои возражения остались запертыми в голове. Спорить с ней означало только сделать хуже.