Ещё один удар её теней обжёг меня, рубя и сдирая мягкую плоть с моих костей в бешенстве.
— Ты должна была стать чем-то большим. Я прошла через ад, чтобы выносить тебя, и посмотри на себя.
Острая теневая магия, сочащаяся болезненным намерением, вонзалась в меня с каждым вдохом. Один толстый, обжигающий усик погрузился мне в спину и прошёл сквозь живот, ударившись о твёрдый камень с влажным шлепком.
Агония распахнула меня, пронеслась сквозь меня так быстро, что лёгкие отказались втягивать воздух.
— Ты дефектный теневой демон, который даже питаться не может. — Её безрадостный смех заполнил маленькое пространство, и более сильный запах серы пронзил воздух.
Каждое движение отдавало во мне волнами жгучей боли, словно я горела, и с таким же успехом я могла бы гореть на самом деле.
— Ты даже нормально исцеляться не можешь!
Пучок раскалённых усиков обвился вокруг моей верхней части бедра, и я поняла, что будет дальше, ещё до того, как это случилось. Тени свернулись все разом, с лёгкостью прорезая мою плоть до самой кости.
Я позволила слезам упасть, когда полный боли всхлип вырвался из моего горла.
Мать любила именно эту форму пытки, потому что она вызывала самую сильную реакцию.
Тошнотворные волны агонии обрушивались на меня одна за другой без передышки. Всё, что я могла, — хватать ртом воздух в поисках облегчения, и каждый вдох ощущался так, будто я глотала осколки стекла.
— После всего, что я сделала… После всего, что сделали они!
Слёзы пропитали моё лицо, и рыдания сотрясали моё тело, пока я беспомощно поддавалась кошмару, которым была моя мать.
Даже под шквалом её теневых усиков я могла понять: с ней сегодня что-то было иначе. Сегодня она не была такой осторожной или дотошной со своими тенями. Куски моей кожи срезались и падали на камень подо мной с тошнотворным стуком. Усики погружались так глубоко, что сотрясали мои кости.
Пот заливал мою кожу, пока меня ломало от дрожи и судорог. Металлический привкус крови и отчаяния наполнил мой рот.
— После всего этого тщательного планирования — и всё ради того, чтобы ты вышла бесполезной, без собственной магии!
Ещё один усик срубил плоть с моего бедра, когда горло сжалось вокруг крика.
— Никакой особой силы.
Ещё один усик глубоко вонзился мне в спину, пока я распласталась по полу из песчаника, снова пропитанному моей кровью. Старая, засохшая кровь снова стала липкой от новой, и я потеряла себя в боли.
— Никакой нормальной силы.
Ещё один усик содрал кожу с моей спины, и мучительная агония остановила воздух в моих лёгких, когда мои глаза распахнулись к слабому мерцанию песчинок, пойманных солнечным светом. Они лениво дрейфовали в воздухе, пока тени разделывали меня.
— Демон, из всех сверхъестественных существ… дефектный!
На этот раз она была безжалостна. Обычно становилось хуже, когда она пропускала день, но это было не похоже на её привычные точные методы.
Мне просто нужно было, чтобы это прекратилось. Я больше не могла это выносить.
— Судьбы, пожалуйста, прекратите это! Просто прекратите! — Звук моего собственного голоса, хриплого и сломанного, отразился по комнате разбитой, невнятной кашей.
Её симфония усиков дёрнулась прочь беспорядочно, и ещё больше моей крови брызнуло на камень.
Единственная причина, по которой я знала, что я демон без магии, а не человек, заключалась в том, что я ещё не умерла. Человек погиб бы через минуту с моей матерью, но я выживала больше двух десятилетий.
— Ты можешь быть моей крови, но ты не из моих теней! — Она провела рукой по своим тусклым, растрёпанным светлым волосам с раздражённым вздохом. Тьма скользила вокруг неё, словно змея, пока чернота капала на землю с отчётливыми шлепками. — Темная завеса убьёт меня за твои недостатки!
— Я не понимаю, о чём ты говоришь! — прохрипела я, упираясь в пол и пытаясь хоть немного отдалить лицо от собственной крови. Мои руки скользнули по мерзкой жидкости, и подбородок ударился о пол с оглушительной силой, заставив зубы клацнуть.
— Ты теневой демон, но не можешь питаться единственным, на чём мы процветаем, — болью! — Её тени окутали её высокую фигуру, скользя по подвалу, касаясь каждой поверхности, кроме меня.
Я упёрлась предплечьями в окровавленный камень и заставила голову подняться, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, пытаясь — и терпя неудачу — игнорировать мучительную боль, льющуюся через каждое нервное окончание.
— Я не могу—
— Ты ничего не можешь, — оборвала она меня.
Именно тогда я впервые за месяцы смогла как следует её рассмотреть. Пока она говорила, её зубы были чёрными, гниющими и выпадали. Её обычно ярко-красные глаза были налиты кровью и запавшие, а по её обычно безупречному лицу расползались чёрные вены. Она выглядела так, будто умирала.