— Я посреди занятия; уверен, что бы это ни было, оно может подождать…
— Сейчас, — рявкнул я, и мой голос хлестнул по воздуху, как кнут.
Он заметно вздрогнул.
— Я отпущу класс и встречусь с тобой в моём кабинете.
Студенты зашептались, и я знал, что этот разговор заставит остальных демонов сплетничать, но мне было плевать. Я требовал кровь за кровь, потому что он позволил Пандоре пострадать под его присмотром. Он позволил Пандоре истекать кровью под своим грёбаным присмотром.
Месть гудела в моих венах, как жидкий огонь, потрескивая вокруг меня, пока я направлялся в угол зала, где находился кабинет Эшенфелла. Моя магия рванула вперёд, распахнула его дверь и с громким ударом впечатала её в каменную стену, эхом, прокатившимся по всему стадиону.
Шёпот студентов усилился, но я вошёл внутрь и резко развернулся, скрестив руки на груди, пока он бормотал какую-то хуёвую отговорку и отпускал класс раньше, чтобы встретиться со мной.
Профессионализм меня сейчас вообще не интересовал. Эшенфелл дорого заплатит за свое безрассудство.
Его кабинет был заставлен высокими полками, на которых не было абсолютно ничего, кроме одного кубка на верхней полке. Одинокая лампа бросала тусклый свет на металлический стол, и всё это место выглядело жалко. Неудивительно, что он никогда не работал в своём чёртовом кабинете.
Эшенфелл ввалился в комнату, притащив с собой свой странный запах детской присыпки, и осторожно закрыл дверь, прежде чем повернуться ко мне со страхом во взгляде.
— Что привело тебя сюда?
— Ты, блядь, профессор, — прорычал я, и каждое слово вибрировало в моей груди. — Тебе рассказали о страхе Пандоры перед теневой магией, и ты должен был присматривать за ней! Но что ты сделал? Ты проебался. Крупно!
Эшенфелл сглотнул, расправляя плечи.
— Это из-за того, что я поставил её в пару с Шэдоухартом?
— А из-за чего ещё, Эшенфелл? — заорал я, и моя магия треснула вместе с грохотом моего голоса.
Его взгляд метнулся в сторону, и он пожал одним плечом.
— Я не понял, что её страх перед теневой магией настолько сильный. К тому же Шэдоухарт сам вызвался рискнуть своей душой рядом с ней. Если кто и был в опасности, я решил, что это он.
— Ты переживал за Шэдоухарта? Ты даже не подумал, как такая пара повлияет на неё, да? — Мой голос стал ледяным, и сила взорвалась наружу, сковывая его таким сырым страхом, что его давление взлетело, а лёгкие перестали работать. — За твой долбоебизм я заберу месть за неё.
— Подожди, — выдавил он, поднимая руки, когда почувствовал мою магию на своей душе. — Я не знал…
— Не знал или тебе было похуй? — прорычал я, пока презрение и магия мести лились из меня, как из открытой раны. — За твою некомпетентность придётся заплатить, и ты заплатишь сейчас.
Месть ударила яростно и безоговорочно, заставляя Эшенфелла рухнуть на руки и колени с рваными вдохами.
Подражающие тени обвились вокруг его горла и резанули, пока он не начал кровоточить сильнее, чем Пандора, а моя сила не ослабла, пока он не провалился в глубокую паническую атаку и кровь не растеклась по камню под ним.
Мои магические резервы наполнились до краёв местью, которую я забрал от имени Пандоры.
Мои шаги глухо отдавались по камню, пока я обходил его, бросив взгляд через плечо.
— В будущем запомни: если ты ещё хоть раз подвергнешь её непосредственной опасности, я заставлю тебя страдать куда сильнее. — Я открыл дверь с тихим смешком. — Судьбы, может, я даже убью тебя раньше Смерти.
Рыдания Эшенфелла стали фоновым шумом стадиона, пока я выходил прочь, с полными резервами и душой, удовлетворённой знанием, что месть за Пандору свершилась.
9
ДЕКСТЕР
Я никак не мог выбросить из головы образ хорошенького лица Пандоры, исказившегося от боли. Почему её большие красные глаза расширились от шока и предательства, когда я ударил по ней своими тенями?
Мы были демонами, а боль для большинства из нас ничего не значила. Некоторые демоны даже жаждали её, так почему она отреагировала настолько сильно?
Судьбы, я и правда был лицемером.
В конце концов, я был теневым демоном, который ненавидел боль. Чувствовать боль, я имею в виду. Мне было похуй на то, чтобы причинять её кому-то другому. Поскольку мне было трудно причинять боль самому себе, причинять её другим было единственным способом питаться. Но до неё я никогда не сомневался, делая это.
Часть меня упивалась силой, которой я владел, когда мои тени обвились вокруг её хрупкой шеи. То, как её боль и парализующий страх эхом разнеслись по залу, словно симфония страдания, полностью наполнило мои магические резервы. Это был знакомый вкус, тот, к которому я привык за годы, будучи единственным ребёнком семьи Шэдоухарт.