Я распрямил ноги и поднялся с дивана, чувствуя, как тёмная улыбка размазывается по моему лицу.
— Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково это — жаждать чего-то настолько сильно, что готов на всё, лишь бы этим обладать. И поверь мне, Даркмор, я получу её, нравится тебе это или нет.
С рёвом он поднялся, и я почувствовал, как его магическая энергия стремительно растёт, пока он свирепо смотрел на меня из-за своего стола.
— Я не позволю тебе причинить ей боль. А теперь сядь, или мне придётся подать запрос, чтобы тебя перевели к другому психологу. Это уведомит твоих родителей, потому что именно они отправили тебя сюда.
Скривившись, я стиснул зубы и снова усадил свою задницу на место. Мне было плевать на многое, но боль я ненавидел. Если мои родители узнают о моём нежелании сотрудничать, боль придёт слишком быстро.
— Я ничего не обещаю.
— Давай поговорим о том, почему ты так зациклен на Пандоре. — Он тоже сел.
— Какая разница? — У меня дёрнулась челюсть, и я бросил взгляд за его спину, на карту на стене со всеми красными крестами. — Почему у тебя на карте столько ёбаных крестов?
— Это важно, потому что понимание причины поможет нам добраться до корня проблемы. — Свечение в его глазах погасло, и вернулись его обычные белые глаза с серыми ободками. — Это для моей второй работы, но мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне.
Я сузил на него взгляд.
— Я не сломан. Мне не нужно добираться до корня какой-то проблемы.
— Никто не говорит, что ты сломан, но то, что ты сделал с Пандорой, было неприемлемо. — Ярость тлела в его глазах, словно разговор об этом беспокоил его больше, чем меня. Не то чтобы меня это беспокоило. — Она попросила тебя не делать этого, а ты всё равно ударил её. Согласие важно.
— Я же её не трахнул, — пробурчал я. Я знал, что такое согласие. Я не был тупым.
Комната содрогнулась от его магии мести, и я видел, как он изо всех сил сдерживается, чтобы не убить меня.
— Согласие важно не только в сексе, Шэдоухарт. — Его голос рокотал в груди с каждым словом. — Питание должно быть добровольным, когда тебе приходится вызывать энергию, которой ты питаешься.
Мои губы изогнулись в насмешливой улыбке.
— Значит, раз твоя злость наполняет мои резервы без моего принуждения, я могу спокойно жрать её без согласия?
— Ты знаешь, как работает согласие при питании. Не испытывай моё терпение. — Он раздражённо выдохнул, сморщив лицо так, будто у него был запор. Может, так и было. Он был необычно ворчливым. — Тебе нужно взять на себя ответственность за то, что ты причинил ей боль и питался её болью без согласия.
— Ответственность? Ты хочешь, чтобы я взял ответственность за то, на что я запрограммирован? — Я фыркнул. — Я ёбаный теневой демон.
— Тебе нужно признать боль, которую ты ей причинил, и ущерб, который нанёс, — сказал он мне надменным тоном.
— Какая разница? Это просто боль, Даркмор, — прорычал я. — Я теневой демон. Мы все тут ёбаные демоны. Боль — ничто!
— Для неё — нет, — резко сказал он.
Я вздрогнул, будто он ударил меня своей магией, и, может, так и было. Но почему боль должна что-то значить для избалованной пожирательницы душ? Ответ простой: не должна. А значит, либо Даркмор несёт хуйню, что вполне возможно, либо в ней было больше, чем казалось на первый взгляд.
— Мы можем поговорить о чём-нибудь другом?
Хмурый взгляд Даркмора стал ещё жёстче, но он кивнул.
— Можешь рассказать мне о своих родителях?
О, Судьбы. Может, стоило продолжить говорить о красивой пожирательнице душ.
— Мои отношения с родителями… сложные.
— В каком смысле? — Даркмор взял планшет и что-то напечатал, прежде чем снова полностью сосредоточиться на мне.
— Они не совсем те, кого можно назвать… заботливыми. — Я сглотнул ком, образовавшийся в горле.
— Они когда-нибудь проявляли жестокость? — Он нахмурился, словно раздумывал, не слишком ли прямолинеен со мной.
Шутка была над ним: я был открытой, блядь, книгой, когда мне это было нужно. Если они не хотели, чтобы я разбирал свои очевидные проблемы, не стоило отправлять меня в это ёбаное место.
— Бывает, что всё доходит до физического, конечно. — Я пожал плечами. — Но так уж оно есть. Я научился приспосабливаться и идти дальше.
— Похоже, твоё детство было непростым. — Он сдержал выражение лица, прежде чем напечатать ещё несколько вещей. — Как ты справлялся с жестокостью?
— Я просто… не позволяю этому задевать меня. Я рано научился не показывать слабость, не позволять никому видеть, как это на меня влияет. — Я стукнул пирсингом в языке о заднюю сторону зубов. — Я сосредотачиваюсь на выживании, на поиске способов защитить себя от дальнейшей боли.