— Ты говоришь в настоящем времени? — уточнил он, но в его глазах не было осуждения, которого я ожидал. Это было приятно.
Я кивнул.
— Ты чувствуешь злость или обиду на родителей из-за их поведения?
— Злость? Обида? Какой смысл? Мне это никак не помогает. К тому же я давно сожрал эти эмоции.
— Ты веришь, что психологические консультации помогут тебе в жизни?
Я снова стукнул пирсингом о заднюю сторону зубов.
— Нет. Я никогда не видел в них необходимости. Я вполне способен сам разбираться со своими проблемами. К тому же разговоры о чувствах и эмоциях — не совсем моё. Я здесь только потому, что это обязательно.
— Хорошо. — Он напечатал более длинный отрывок, и мои пальцы дёрнулись от желания забрать у него планшет и прочитать. Он снова поднял взгляд. — Почему родители отправили тебя в академию реформирования?
— Разве этого нет в моём файле или типа того? — Я приподнял бровь.
— Расскажи своими словами, — предложил он.
Судьбы. Я ненавидел терапевтов или психологов. Кем бы они ни были, они были пиздец какими любопытными.
— Мои родители считают меня дефектным и хотят починить, чтобы они могли приступить к своим грандиозным планам. Очевидно.
Его брови взлетели вверх.
— Планам?
— Тем же планам, которые убили… — Её имя застряло у меня в горле, прежде чем злость разошлась по мне, как бушующий пожар. — Не твоё, блядь, дело. Что написано в файле?
Он вздохнул, взглянув на планшет.
— Твои родители написали, что тебя отправили сюда из-за твоего страха перед причинением тебе боли и психотичности5.
— Психотичности? — Я расхохотался, оттолкнулся от дивана и начал мерить шагами пространство вдоль его стола. — Я выгляжу ёбаным психом?
— Я не думаю, что ты психотичен, — просто сказал он. — Меня больше интересует твой страх боли. Можешь объяснить?
— Разве сеанс не закончился? — Я резко остановился.
— Да, вообще-то. — Он взял кружку и допил остатки фейского вина, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Можешь идти.
Что-то внутри меня закричало, когда я замешкался, прежде чем раствориться в своих тенях.
— Просто… скажи мне одну вещь.
— Что тебе нужно знать, Шэдоухарт? — Он поставил кружку и посмотрел на меня снизу вверх.
— Ты её трахаешь?
— Нет, — рявкнул он, и от него снова повеяло злостью. — А теперь убирайся нахуй из моего кабинета.
Значит, он её не трахал? От этой новости по моему позвоночнику пробежала искра возбуждения.
Я скривил губы в ухмылке, прежде чем шагнуть обратно в тени.
12
ХАНТЕР
Декстер Шэдоухарт был угрозой; это было очевидно.
Семью Шэдоухартов изгнали из общества столицы, поскольку раньше они были дворянским родом. Их лишили этого ранга вскоре после Второй войны Калисты. Их признали виновными в связях с драконами в Блезене, особенно в интересах, связанных с тёмной магией. Несколько членов семьи были убиты кровью заражённого тёмной магией арктического волка-оборотня, когда пытались превратиться в дракона. Хотя, по слухам, Шэдоухарты знали, что это была тёмная магия, и их больше интересовала запретная магия, чем возможность стать драконом.
— Хант! — голос отца донёсся из планшета. — Что происходит? Я как раз собирался тебе звонить.
— У меня есть для нас возможное дело о мести. — Я постучал пальцами по столу, глядя на тени, в которых только что исчез Шэдоухарт. — Оно касается студента.
— Рассказывай. Кто это?
— Декстер Шэдоухарт.
Он резко втянул воздух.
— Шэдоухарт, значит? Дай угадаю. Его родители жестоки с ним?
— Да, вообще-то. — Я нахмурился. У Шэдоухартов была та ещё репутация, но я не знал, что кто-то подозревал их в жестоком обращении с сыном. — Откуда ты это знаешь?
— У них была дочь, пока её не убили, — сказал он мне. — Ей было всего десять, а их сыну тогда было около четырёх или пяти. Её нашли обезглавленной, сын. Демонический Совет провёл расследование, и мы признали это убийством. Однако убийц так и не нашли.
— Убийц? То есть их было больше одного? — Я закачал ногой вверх-вниз и схватил кружку.
Я поднёс керамическую чашку к носу и понюхал её изнутри. Карамель заполнила мой нос, и я проигнорировал фейскую магию, пахнущую внутри. Карамель напоминала мне Пандору, и даже этот запах успокаивал меня. Это был не её запах, но пока достаточно близкий.