Я усмехнулся и снова затянулся трубкой. Чёрт, хорошая дрянь. Неудивительно, что Скел всё время её курит.
— Честно, сомневаюсь, что в этот раз моя голова прирастёт обратно. Но знаешь, делайте что хотите и всё такое.
Моя хватка за реальность была… в лучшем случае непрочной, а притяжение здешней пожирательницы душ было запретным удовольствием, в которое я хотел провалиться. Она была зовом сирены, грозившим утянуть меня под воду, и я бы с радостью позволил ей это сделать.
Ради чего я вообще ещё жил?
— Мы проверим эту теорию, если ты не справишься с тем, чтобы разместить эту картину в Реформ-Холле. — Отец щёлкнул пальцами в сторону Матери.
Она вздохнула и разжала пальцы. Картина вошла в тени позади неё, прежде чем её теневой жгут вытянул её передо мной.
Я схватил зловещую картину влажными ладонями и поставил её рядом со своим столом. Я чувствовал, как внутри неё клубится грёбаная тёмная магия, и что-то глубоко в моей душе зашевелилось в жалкой попытке дотянуться до неё.
— И всё?
— Это ради высшего блага демонского вида, ты, безродный неблагодарный ублюдок, — рявкнул Отец.
Теневой жгут Матери ударил, полоснув меня по лицу, рассёк роговицу и разбил губу, прежде чем исчезнуть и скользнуть обратно к моей матери.
Он завершил вызов прежде, чем я успел на него огрызнуться.
Моя голова опустилась, и я смотрел, как кровь капает с моего лица на пол, словно дождевые капли.
— О, дерьмо. Какого хрена?
Боль от удара закрутила мой мозг по спирали, и я поднял взгляд, швырнув трубку обратно на грудь Скела с маниакальным смехом. Тепло моей магии, исцелявшей рану, вступило в силу.
Скел даже, блядь, не пошевелился. Этот мудак был настолько под кайфом, что, спорю, я мог бы полоснуть его, и он бы не проснулся.
Летучая смесь злости, боли и нарастающего безумия, подпитываемого той самой тёмной магией, которая теперь заражала академию, насмехалась надо мной. Мои тени извивались и скручивались вокруг меня, нашёптывая тёмные тайны и искушая мыслями о хорошенькой пожирательнице душ, которая одним своим присутствием здесь причиняла столько проблем.
Может, мной двигал безрассудный порыв, а может, просто любопытство, но мне было плевать на причину. Я обнаружил, что крадусь в тенях общежития, которое делили Пандора и Дредфул.
Я сразу смог оценить разницу между ними двумя по одной только комнате.
Сторона Пандоры не производила впечатления типичной комнаты знатной демонессы. Оттенки серого, чёрного и слоновой кости заполняли пространство Пандоры, и это напомнило мне девчачью версию вкуса моего и Скела. Как мило.
Кровать с балдахином возвышалась посреди комнаты, занавешенная чёрными шторами. На её сером столе стояли чёрные подсвечники, отбрасывая мерцающие тени на стены, из которых я выглядывал. У неё были чёрные полки с коллекцией книг, а на прикроватном столике рядом с зачарованной бутылкой для воды стояла чёрная подставка.
Сторона Дредфул смердела знатностью. Кремовые и белые оттенки заполняли её половину, повсюду кружево. В кресле в углу её комнаты были навалены подушки бледных тонов, над ними парили фейские сферы. А Дредфул, эта грёбаная сука, спала на своей кровати с раскрытыми струящимися занавесями, повернувшись спиной к стороне Пандоры.
Пандора сидела, поджав ноги под свою милую задницу, и держала маленький череп в ладонях, поднеся его к лицу.
Я почувствовал странное притяжение к черепу, связь, которую никогда не смог бы объяснить, но она отзывалась глубоко в моей душе. Я переместился в тень над её кроватью, чтобы лучше рассмотреть, и мой взгляд расширился.
Какого, блядь, во имя Судеб?
Из глазниц черепа сочилась тёмная чёрная жижа.
— Она заставляла меня читать их от корки до корки не просто так, Небула, — прошептала она, её красные губы были пухлыми, когда она говорила с ним так уязвимо. — Думаю, она была связана с тёмной магией.
Я прикрыл рот, чтобы смех не вырвался из моей груди. Она думает, что здесь замешана тёмная магия, но сама разговаривает с проклятым Судьбами черепом котёнка, полным тёмной магии?
О, грёбаные Судьбы, она, блядь, очаровательна.
Я смиренно забрал обратно всё дерьмо, которое думал о ней как о злом гении из знати. Брэм и Скел подавились бы собственными словами, если бы знали, но я не мог ни с кем говорить о тёмной магии. Не без…
Я вздрогнул от воспоминания о боли вокруг шеи.
— Пенни была отбросом, Пандора, — прошипел его бесплотный голос, пока из черепа хлынуло ещё больше тёмной магии, собираясь лужей в её руках. — В этом у меня нет ни малейшего сомнения.