Я замешкался, слова на мгновение застряли в горле.
— Дело не только в питании снами. Дело в том, что я теряю себя в них. Как только я оказываюсь в чужом сне, я во власти их прихотей. Я могу взаимодействовать, вмешиваться, но не могу контролировать.
Он кивнул, уделяя мне всё своё внимание, когда откинулся на спинку кресла.
— Контроль трудно отпускать, особенно когда речь идёт о питании.
— Да. — Мой голос надломился, когда я вспомнил последний раз, когда вошёл в чей-то сон и отказался от контроля. Это был сон моего отца, и той ночью всё было хорошо — нормально. Раньше я переходил в сны родителей, чтобы пополнять резервы, но… я был наивен к жестокой реальности проникновения в чужие сны.
На следующее утро папа не проснулся.
— Расскажи мне о своих родителях, — предложил Даркмор, прочистив горло и взяв планшет, чтобы печатать. — Пока только основы.
— Моя мама человек, а папа был демоном снов, как и я. — Моё плечо слегка дернулось вверх. — Рассказывать особо нечего.
— У них были хорошие отношения? — спросил он.
Мои губы изогнулись в лёгкой улыбке, и я кивнул.
— Лучшие из всех, что я видел. Они были предначертанными Парами.
— Ты бы сказал, что они были хорошими родителями?
— Самыми лучшими, — пробормотал я, вспоминая, какими внимательными и любящими они были со мной.
У нас даже был еженедельный вечер игр только для нас.
— Но что-то случилось, когда ты был ещё ребёнком, — мягко подтолкнул он. — Что изменилось?
— Когда мне было одиннадцать, — поправил я его, сжимая край рубашки. — Папа умер, когда зашёл в сны одного парня с работы, чтобы подпитаться. Он иногда так делал. Просто заходил в сны случайного демона. Но у того парня был кошмар, я так думаю, по крайней мере. Никто толком не знает. Так сказал тот парень. В общем, папа так и не проснулся. Было столько крови, когда мама проснулась рядом с ним. У него было вырезано сердце, — выдавил я. — Мы так его и не нашли.
Выражение Даркмора смягчилось, когда он перестал печатать и отложил планшет в сторону.
— Это тяжёлое бремя для ребёнка, — пробормотал он, но в его выражении не было той жалости, что появлялась у других, когда они узнавали. — И теперь ты боишься той же участи для себя.
Я тяжело сглотнул.
— Каждый раз, когда я закрываю глаза и даже думаю о том, чтобы скользнуть в чужой сон, в животе появляется эта яма, говорящая мне, что это может стать последним, что я сделаю.
Даркмор наклонился вперёд, упираясь локтями в стол.
— Ты думал о том, чтобы вместо этого пригласить кого-то нового в свои сновидения? Возможно, кого-то, кому доверяешь?
Мои мысли тут же метнулись к Пандоре и времени, которое мы уже провели вместе в моих снах. Судьбы, она выглядела такой счастливой, сидя на берегу, пока волны омывали её ноги.
— Уже приглашал, — пробормотал я, и образ той маленькой, искренней улыбки на её губах заставил моё сердце пропустить удар, хотя я пока не понимал почему.
— Кого ты туда приглашал после смерти отца?
— Маму, пока не подружился со своей лучшей подругой Шарлоттой. После смерти папы мама не хотела ничего делать, и она сказала, что предпочитает видеть свои собственные сны, потому что видела там папу. — Я проглотил горькие чувства на языке. — Они были предначертанными Парами, так что я ее понимаю. С тех пор как я начал учиться здесь, вмоем мире снов был ещё кое-кто. — Мои щёки нагрелись, когда я подумал о Пандоре.
Его брови приподнялись.
— Кто такая Шарлотта?
Я несколько раз моргнул, прежде чем понял, что упомянул её.
— Шарлотта — моя лучшая подруга. Мы познакомились онлайн после того, как мама переехала из Столицы, и стали достаточно близки, чтобы я мог втягивать её в свой сны. Мы говорим обо всём.
Он низко хмыкнул, склонив голову.
— Между вами есть что-то большее, чем дружба?
Я подавился вдохом, а потом пару раз ударил себя кулаком по груди.
— Судьбы, нет. Шарлотта — это… Шарлотта.
— А что насчёт новой персоны, которую ты видишь в свих сновидениях? — Он выгнул бровь. — Между тобой и им что-то есть?
— Ей, — застенчиво поправил я, чувствуя, как лицо нагревается. — Вообще-то Пандору. Она так легко вошла в мой сон, и мы говорили целую вечность, пока она была там.
Он напрягся, выпрямляя осанку.
— Пандора, правда?
Я кивнул, опуская взгляд на колени, пока улыбка тянула мои губы.
— Она правда особенная.
— Да, так и есть. — Его голос был густым от эмоции, которую я не смог распознать. — Ты её лю… доверяешь ей?