Даркмор настоял? Мое сердце наполнилось теплом. Я была благодарна за это.
Я кивнула, пытаясь подавить тревогу, бегущую по мне.
Пустые взгляды кукол смотрели в никуда, и я не могла не чувствовать себя неуютно при мысли о том, что придется вытягивать эти души.
— Если тебе что-то понадобится, можешь вернуться и позвать меня, хотя я не уверен, насколько смогу помочь. Пожиратели душ крайне редки, как ты знаешь. Я даже никогда не видел, как один из них питается, — признался он, почесав затылок и отступая назад.
Вскоре я осталась в чулане с закрытой дверью, и оживленные куклы с искусственными душами стали моей единственной компанией, пока я пыталась выманить наружу свои силы.
Я не была уверена, как их вызвать. Я активировала свои силы всего три раза: первый — когда убила Мать, второй — когда застала Дредфул, подбрасывающую Небулу, и третий — когда подошла к кругу тёмной магии. В двух из этих случаев я была зла. В третьем всё произошло автоматически. Ни в одном из них я не контролировала себя.
Я втянула ровный вдох и сосредоточилась на магии, гудящей глубоко в моей душе, глядя на одну из безжизненных кукол. Я попыталась направить злость на Мать и на всё, что она со мной сделала, но не смогла в ней вариться. В крови почти не тлело злости из прошлого. Словно, когда мои силы пробудились, вся моя злость и обида на неё исчезли вместе с её душой.
Была грусть по тому, что могло бы быть, если бы отец знал обо мне, и было любопытство. Желание узнать, почему она сделала всё, что сделала. Но злость? Злость бушевала во мне, как буря, пока от неё ничего не осталось.
И всё же я пыталась, но ничего не происходило.
Мою концентрацию разбило внезапное погружение во тьму. Ночное зрение включилось, и сердце дернулось в груди, когда я вспомнила тот холодный, тёмный, проклятый Судьбами подвал. Там всё время было так темно. Почти как здесь. Это напомнило мне о тех острых, болезненных щупальцах теневой магии, которые снова и снова разрывали мою плоть.
Тени плясали по стенам, как те беспощадные обжигающие щупальца из моих кошмаров, тянулись ко мне, чтобы пронзить. Я чувствовала, как отголоски прошлого поднимаются внутри, угрожая снова утянуть меня в бездну страха и отчаяния, которую я знала слишком хорошо.
Но я не хотела бояться. Не хотела замирать, только не снова. Я хотела бороться с этим чувством.
Декс и Гримшоу вышли из теней с одинаковыми ухмылками на губах.
— Мы тебя напугали, принцесса? — промурлыкал Гримшоу, совершенно пьяный от страха, льющегося из меня. — Блядь, да, напугали.
Мои губы покалывало от страха, и казалось, будто холодная жижа пустила корни там, где раньше была кровь, пока я стояла и смотрела на них двоих.
Они… выключили свет?
— Прости, бедовая. — Декс склонил голову, и его бело-светлые волосы, в темноте похожие на серое пятно, качнулись вместе с движением. — Но ты не можешь назвать Хемлока пьяным ублюдком и думать, что это нормально.
— Ага, в смысле, он, блядь, именно такой, но это не значит, что какая-то хорошенькая маленькая принцесса может ему это говорить. — Гримшоу затянулся трубкой и прыгнул передо мной, выдыхая мне в лицо радужный дым. Красивая цветная магия пахла им, кровью. — Дворяне и их гребаная наглость.
Их слова были как яд василиска — острые и обжигающие.
Он первым назвал меня шлюхой, хотелось закричать мне. Но голос застыл в горле, пока внутри поднималась паника.
Они теснили меня в этом маленьком чулане, и я чувствовала себя так, будто снова была прикована цепями, а угрозы окружали меня со всех сторон. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать: мое кольцо стало чёрным.
— Судьбы, блядь, дерьмо. — Шок исказил лицо Декса, когда он отшатнулся назад и споткнулся об оживленную куклу, которая каким-то образом оказалась на полу. Его задница с треском встретилась с полом.
— Чего ты так боишься… — слова Гримшоу повисли в воздухе, насмешливые и незаконченные, когда его зелёные глаза расширились от собственного страха. — О, блядь.
Поток тьмы хлынул из моего рта, вздымаясь, как выпущенное на свободу цунами. Чёрный туман извивался и корчился в воздухе, сливаясь в вихрящийся водоворот теней, который, казалось, пульсировал собственной жизнью.
Это было грубое и неконтролируемое магическое воплощение боли, бушующей в моей душе.
Моё тело содрогалось, зажатое в борьбе за то, чтобы удержать силу и не дать ей сожрать их души.
— У неё глаза чёрные, — прохрипел Декс.