Перечитываю несколько раз и чувствую, что ладони вспотели. Закрываю блокнот, прячу его, а потом еще долго сижу на кровати, уставившись в одну точку. Я знаю, что такое дежавю, испытывал его пару раз, но никогда не придавал слишком большого значения. В голове всплывают истории про маньяков, что выслеживают девушек, насилуют, а потом убивают. Сначала решаю, что впереди еще семь дней, значит ее никто не убил. Потом думаю, что сосед мог напасть, но она сбежала. Усилием воли заставляю себя выкинуть эти мысли из головы, потому что не слышал новостей о новом маньяке у нас в городе. Хотя, возможно, она не стала заявлять в полицию. Тут же задумываюсь о том, что не знаю ее имени, и решаю называть ее Незнакомка. Размышляю, как она может выглядеть: светленькая или темненькая, а может, и вовсе рыжая, худенькая или полная, высокая или низкая. Кручу в голове слово «незнакомка». Оно придает таинственности созданному мною образу, решаю представить ее как стройную девушку в вечернем платье и шляпе, хотя отдаю себе отчет, что образ абсолютно нелепый. Ведь моя Незнакомка живёт в нашем веке и навряд ли носит шляпу с платьем. Скорее всего, она моя ровесница или немного старше. Украдкой думаю, что хотел бы поцеловать Незнакомку, даже если она окажется старше меня на пять лет. Да хоть на десять. Это неважно. Вот Светка старше меня всего лишь на год, но я больше не хочу ее видеть. Смущаюсь или не испытываю к ней тяги, не знаю, просто не хочу.
Ложусь спать без компресса и без наушников, наслаждаюсь тишиной и засыпаю с приятным чувством, что завтра никуда не надо идти, что могу спать хоть до обеда.
Четвертый день.
Долго стою перед маленьким зеркалом и рассматриваю новые прыщи. Один над губой, два под носом и один на щеке. Все красные и набухшие, и только тот, что над губой уже с белой головкой. Начинаю давить, и тут же немеет кожа вокруг, а потом наливается острой болью. Из глаз уже текут слезы, но я все еще сдавливаю его двумя пальцами, и наконец слышу долгожданный треск. Щелкает дважды, а потом белое содержимое прорывается наружу и выстреливает прямо на стекло. Слюнявлю указательный палец и смазываю открывшуюся ранку, дальше вытираю краем рукава белые капельки на стекле. Сейчас час дня, и я недавно проснулся. Лицо отекло, во рту сухость и вкус протухшей колбасы, одну ноздрю заложило, а правая нога только что отошла от онемения. Спал долго, наверно, слишком долго, но как я мог проснуться? Там, во сне, я видел ее, точнее лишь образ, но я знал, что это она. В руках сжимала голубой блокнот и улыбалась. Она приблизилась ко мне медленно и мягко поцеловала, коснулась губ, и я ощутил слабое дыхание на коже. Потом проснулся и еще долго не открывал глаза, чтобы продлить сладкое чувство, щекотание крыльев бабочек о мои ребра.
Иду в душ, моюсь долго, не жалея горячей воды, стою и поливаю свою грудь потоками, а сам пребываю мыслями во сне. Вдруг резко вспоминаю вчерашний день и будто наяву вижу Светку, которая слишком близко, а потому судорожно вздрагиваю, и образ пропадает.
Мама на кухне, сидит за столом и читает какую-то старую книгу. Некоторое время стою в проходе, тихо и неподвижно, боясь, что от шума она вскочит и выпьет залпом бутылку водки. Потом сажусь напротив и вижу ее приветливую улыбку, хотя лицо отекшее и под глазами яркие и глубокие синяки или уже мешки, но когда она улыбается, то кажется невероятно красивой.
— Что читаешь? — спрашиваю и немного приподнимаюсь, заглядывая в книгу.
— «Унесенные ветром». В молодости ещё читала, очень любила этот роман. Какая здесь Мелани, добрая, настоящая леди, — мама улыбается шире и захлопывает книгу, — сейчас я тебе яичницу сделаю.