На протяжении всего произведения он стремится убедить читателей, что единственной причиной, побудившей его писать, было стремление высмеять характерные особенности рыцарских романов, убить их «силой смеха». Это немудрено, учитывая большую популярность этого жанра (с 1508 по 1612 год в Испании появилось около ста двадцати рыцарских романов, лишь немногие из которых, вроде «Амадиса Галльского» или «Пальмерина Английского», обладали художественными достоинствами).
«Расправившись» с рыцарской литературой в шестой главе первой части романа (истребление рыцарской библиотеки Дон Кихота), погрузив своего безумного героя в жестокую действительность, Сервантес строго судит не только его, но и окружающую его несправедливость. По мере развития действия пародия осложняется, она перестает быть чисто книжной, ее обличительный характер становится все очевиднее. Она продолжает играть роль связующего звена, необходимого для сохранения единства действия, но поскольку сатирическая направленность романа могла вовлечь автора в конфликт с инквизицией (и привести к обвинению в ереси), Сервантес прибег к маскировке: он ввел в роман «арабско-ламанчского историка» Сида Ахмета Бен-инхали, которому приписывал отдельные сатирические высказывания.
Осознавая противоречие между мечтой о Золотом веке и испанской действительностью, и помня, что в 1559 году Филипп II устроил невиданное публичное сожжение «еретиков», Сервантес был особенно осторожен. И приходится только удивляться, с какой находчивостью он сумел обойти подводные камни, стоявшие на его пути.
Сервантес не случайно взял своих героев из среды испанского захудалого дворянства – идальгии, к которой принадлежал он сам, и безземельного крестьянства, составлявших в его время основную массу населения. В сущности, великий роман Сервантеса – это непрекращающийся диалог рыцаря и его оруженосца. Без Дон Кихота немыслим Санчо, так же как без Санчо немыслим Дон Кихот (исследователи указывают, что Сервантес создал образ оруженосца Дон Кихота, использовав опыт площадного театра).
В уста рыцаря, прикрываясь его безумием, Сервантес вкладывал все те уроки, которые он хотел преподать своим современникам: идеи неоплатонизма, неостоицизма, натурфилософии, наследие национальной испанской старины, достижения итальянского Возрождения, плоды индийской, арабской и еврейской философии, концепции Эразма Роттердамского, высокую поэзию и испанские народные песни. Проповедь идей Эразма Роттердамского, критиковавшего обрядовую сторону католицизма, занимает в романе особое место. Автор «Оружия христианского воина» противопоставил католическим обрядам внутреннюю духовную работу человека над собой, личностный путь к Богу и раннехристианский идеал человеческого общежития в любви и вере, воплощенный в символе «мистического тела Христова».
Предполагается, что Сервантес, писавший «Дон Кихота» в эпоху католической Контрреформации, зашифровывал идеал всеединства в образах, восходящих к рыцарским романам Средневековья. Сервантес ярко продемонстрировал преимущества иносказательного, иронического изображения приключений героя, который своим обликом, языком и действиями пародирует все приметы рыцарских романов.
Вообще же, «интерпретация «Дон Кихота» как пародии на рыцарский эпос правомерна по отношению к его отдельным эпизодам, мотивам и образам, к некоторым повествовательным приемам, используемым автором, но не может охватить роман Сервантеса как новаторское жанровое целое, основанное на совмещении и согласовании множества жанровых традиций, – пишут исследователи. – Преследуя цель дискредитировать в глазах читателя рыцарские романы, о чем прямо заявлено в Прологе к первой части, автор «Дон Кихота» создает не литературную пародию как таковую, а радикально новый тип повествования».
Сервантес представил «рассудительное сумасшествие» Дон Кихота как особое состояние сознания человека, что открыло романисту путь к описанию сознания героя. Процесс рождения и становления самосознания героя как тема романа вышел в «Дон Кихоте» 1615 года на первый план.