«Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших летописей дало мне мысль оживить в драматической форме одну из самых драматических эпох нашей истории, – писал поэт. – Шекспиру я подражал в его вольном и широком изображении характеров; Карамзину следовал я в светлом развитии происшествий; в летописях старался угадать язык тогдашнего времени; источники богатые: успел ли я ими воспользоваться, не знаю». По окончании труда Пушкин был чрезвычайно доволен им: «Я перечел его вслух один, бил в ладоши и кричал: ай да Пушкин, ай да сукин сын!» Поэт не спешил печатать «Бориса», предвидя неуспех (его опасения оправдались – вышедший в 1831 году «Борис Годунов» подвергся уничтожающей критике: большинство признавало пьесу «выродком, который не годится ни для сцены, ни для чтения»; П. Катенин назвал драму «ученическим опытом», «куском истории», упрекая Пушкина за рабское следование Карамзину).
Пушкин работал над несколькими статьями, посвященными вопросам народности литературного языка – это были его первые прозаические произведения. Много сил он приложил и к собственным мемуарам, которые ему пришлось уничтожить после 14 декабря 1825 года (позднее, в 1831 году Пушкин вернулся к автобиографической прозе, но далее нескольких страниц, посвященных истории своего рода, дело не пошло). К этому следует прибавить почти научный интерес к фольклору и массу прочтенных в это время книг: из Лицея Пушкин вынес поверхностное образование, а в 1830-е годы поражал современников глубокими познаниями в мировой литературе, истории, политической жизни, публицистике.
Переворот, который произошел в творчестве поэта в Михайловский период, выразился в переходе от идеалов романтизма к созданию реалистических произведений. Центральным убеждением для Пушкина стала вера в то, что поэт – это «просто человек». Поэзия отождествлялась теперь с обычным, каждодневным, а «исключительное» стало казаться натянутым и театральным. «Пушкин учится смотреть на мир глазами другого человека, менять точку зрения на окружающее и самому, меняясь, включаться в разнообразные жизненные ситуации, – пишет Ю. Лотман. – Все это и образует самоощущение, аналогичное художественному миру реализма. Такой взгляд на жизнь позволял находить поэзию и источники красоты, истину и мудрость там, где романтик увидал бы лишь рутину, заурядность, прозу и пошлость».
Пушкин энергично занимался издательскими делами. Давно задуманный сборник «Стихотворения Александра Пушкина» потребовал немалых хлопот, и все же 8 октября 1825 года было дано цензурное разрешение на книгу, а 30 декабря книга вышла в свет.
На обложке красовался эпиграф из римского поэта Пропорция («Юность поет о любви – муж воспевает тревоги»), который после восстания декабристов получил опасное звучание – латинское слово tumultus означает не только «шум», «тревогу», но и «мятеж», «бунт», «восстание». Сборник получил неслыханный в истории русской литературы успех: 27 февраля 1826 года Плетнев писал Пушкину: «Стихотворений Александра Пушкина у меня нет ни единого экз., с чем его и поздравляю». А. С. Пушкин получил лавры первого русского поэта. Пушкин-лицейский, Пушкин-племянник, Пушкин-младший (эпитеты, которые использовались, чтобы отличить его от Василия Львовича Пушкина) он стал просто Пушкиным, и теперь уже к имени В. Л. Пушкина прибавляли поясняющее «дядя».
Пока же, за два дня, 13–14 декабря 1825 года Пушкин написал поэму «Граф Нулин», а через три дня в Тригорское пришли известия о Сенатской площади. Для поэта наступили дни полные тревоги и неизвестности: письма почти перестали приходить, газеты сообщали об арестах, и в списках арестованных он видел имена друзей. Положение Пушкина было весьма сомнительным: он не знал, что известно правительству, и жил в ожидании. Через Жуковского он передал друзьям в Петербург: «Решительно говорю не отвечать и не ручаться за меня».
И в это же время он закончил четвертую главу «Евгения Онегина» шутливыми стихами, затем очень быстро написал пятую и шестую главы романа, строфы об Одессе, которые в дальнейшем вошли в «Путешествие Онегина», сделал набросок перевода из Ариосто о ревности, начал пьесы «Скупой рыцарь» и «Моцарт и Сальери».
Такой всплеск творческой активности не позволял даже предположить, что господствующим настроением поэта в те месяцы было ощущение нависшей угрозы. Несколько месяцев назад окончилось царствование Александра I (он умер 19 ноября 1925 года), и каким будет правление Николая I, не знал никто. Общество жило верой в милость к восставшим декабристам и надеждой на сравнительно легкие приговоры. Сама многочисленность обвиняемых, их принадлежность к лучшим семьям России, сочувствие высоких сановников – все это заставляло ожидать, что будет объявлена амнистия и смягчение наказаний. Даже Пестель, делавший на следствии весьма откровенные признания, рассчитывал, что крайней мерой наказания будет разжалование в солдаты. Никто не знал ни мелкой мстительности Николая I, ни того, что 14 декабря заставило его пережить унизительные минуты страха, которые он не мог простить декабристам. Приговоры были чудовищными.