В 1832 году Наталья Николаевна родила первого ребенка – дочь Машу, в 1833-м – сына Сашу, в 1835-м – сына Гришу, в 1836 году – дочь Наташу. В III главе «Евгения Онегина» Онегин иронически характеризует семейство Лариных словами: «простая русская семья». Сейчас поэт сходными словами мог бы охарактеризовать свой идеал семейной жизни, который противостоял представлениям о модном браке и светском открытом доме. Пушкин в письмах к жене простонародно грубоват. Все письма написаны по-русски, хотя дома он обычно разговаривал с женой по-французски. Детей он называет не Marie и Alexandre, а Машка, Сашка или «рыжий Сашка», позже в его письмах появился Гришка.
Вообще же, поэт был не в восторге от жизни в Петербурге. Краеугольным камнем пушкинской программы была личная независимость, но именно она в николаевском «свинском Петербурге» оказалась наименее достижимой. Пушкин по-прежнему очень любил жену, но был не доволен положением своих дел. 23 февраля 1883 года он писал: «Жизнь моя в Петербурге ни то ни се. Заботы мешают мне скучать. Но нет у меня досуга, вольной холостой жизни, необходимой для писателя. Кружусь в свете; жена моя в большой моде; все это требует денег, деньги достаются мне через мои труды, а труды требуют уединения».
Летом 1833 года Пушкин жил на даче на Черной речке, откуда ежедневно ходил в архивы работать над эпохой пугачевщины, имея в виду одновременно и исторический очерк, и роман (будущую «Капитанскую дочку»). В августе он испросил себе двухмесячный отпуск и побывал в пугачевских местах – Казани, Симбирске, Оренбурге, Уральске. Потом около года провел в Болдине, где привел в порядок «Записки о Пугачеве», перевел две баллады Мицкевича, закончил «Сказку о рыбаке и рыбке» и написал поэму «Медный всадник», которая не была пропущена цензурой. К 1833 году относятся сказки: «О мертвой царевне и семи богатырях» и «Золотой петушок», а также поэма «Анджело».
1 января 1834 года Пушкин записал в дневнике: «Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры – что довольно неприлично моим летам». Пушкин вышел в отставку в 1824 году в чине коллежского секретаря, и Николай I, по совету Бенкендорфа принимая его на службу, дал поэту следующий придворный чин – камер-юнкера. Формально это было правильно, но по существу Пушкин чувствовал себя оскорбленным.
Во-первых, он оказался прикован к Петербургу и двору и был обязан являться на все официальные церемонии в мундире, выслушивая поучения и замечания не только Бенкендорфа, но и обер-камергера двора. Во-вторых, камер-юнкерское звание было незначительным и его, как правило, получали молодые люди, ничем себя не зарекомендовавшие. Появление тридцатипятилетнего поэта, отца семейства в этой толпе давало поводы для насмешек и одновременно демонстрировало, что быть поэтом, с точки зрения Николая I, означало не быть никем.
Пушкин не мог не принять должность, но открыто демонстрировал свое недовольство: отказался шить мундир, пропускал придворные церемонии, вызывая недовольство царя. Наталья Гончарова отнеслась к камер-юнкерству мужа иначе. Ей едва исполнилось двадцать два года, ей хотелось блистать в свете, а как жена придворного она становилась участницей не только торжественных балов и приемов в Зимнем дворце, но и пользовавшихся гораздо большим престижем раутов в Аничковом дворце, куда допускались лишь избранные. Наталье льстило, что ее красота произвела впечатление на самого царя, который за ней ухаживал.
В петербургском свете Пушкин и его жена были «в моде», но их не любили и охотно распространяли о них самые ядовитые сплетни. Наталья Николаевна возбуждала зависть и клевету, но еще сильнее ненавидели самого Пушкина, прошлое которого одни находили сомнительным, другие – просто ужасным, и характер которого, и прежде не отличавшийся сдержанностью, теперь бывал резок до крайности. Его агрессивное самолюбие, злые характеристики, эпиграммы и высказывания возбуждали к нему злобу очень влиятельных людей.
В конце апреля 1834 года Пушкин написал письмо жене, в котором как бы по секрету сообщал, что, сказавшись больным, не пошел поздравлять наследника престола с совершеннолетием. В нем содержалась ироническая оценка придворных обязанностей, навязанных Николаем I. Письмо было вскрыто на почте и попало к царю. Пушкин был крайне возмущен: «Какая глубокая безнравственность в привычках нашего Правительства! Полиция распечатывает письма мужа к жене и приносит их читать царю (человеку благовоспитанному и честному), и царь не стыдится в том признаться!» Поэт подал в отставку, но она не была принята, и ему пришлось униженно просить о прощении.