Как узнал вскоре Шипкалов, он очутился на квартире некоего Ваньки Бедуина, на которого «по найму» работали несколько бандитов. Сам он непосредственного участия в ограблениях не принимал, предпочитая лишь формировать уголовные «команды», занимая, так сказать, должность «начальника кадров», а затем сбытчика краденого. В воровском мире он пользовался большим влиянием.
Челыш с хозяином уединились в одной из смежных комнат и там довольно продолжительное время совещались.
Когда оба, Николай и Федька, вышли из квартиры, Челыш, видимо сгорая от нетерпения, не без гордости сообщил:
— К самому определил…
Расспрашивать о «самом» Николай поостерегся. А вдруг у Федьки мелькнет хотя бы тень подозрения? Но ночью, «набравшись» у Багира анаши, Федька, как он ни старался сдерживаться, все же не утерпел и хвастливо шепнул Шипкалову:
— Самому Леньке Шайтану стану помогать!
«Так вот оно что! — с удовлетворением подумал Шипкалов, — значит на крючок клюнула та самая рыбка, которая и требовалась».
На следующий день рано утром Николай Шипкалов проводил Федьку до места встречи его с бандитом, запомнил дом, где тот квартировал, а сам отправился восвояси, уговорившись встретиться с Челышем как всегда у Багира. Через некоторое время Николай Шипкалов уже сидел у нас и рассказывал обо всем случившемся с ним за эти дни. Он также сообщил адреса Ваньки Бедуина и Леньки Шайтана.
В аресте их Николай, по соображениям конспирации, участия не принимал, да и особой необходимости в этом не было.
Вместе с Ленькой Шайтаном под стражу были взяты и его сообщники по ограблению пассажиров поезда: его жена Мария Вилкова, бандиты Ямщик и Аршак. Награбленные вещи, уцелевшие от продажи, были возвращены владельцам.
Так простой рабочий помог нам распутать сложное дело. С той поры он стал одним из активнейших помощников уголовного розыска по разгрому осиных бандитских гнезд.
ДЯДЯ ФИЛЯ
КАЖДОЕ УТРО на площади Регистана в Самарканде сотрудники расположенного неподалеку отделения милиции неизменно встречали человека, совершавшего прогулку мимо величественных древних мавзолеев. Был он не то чтобы дряхлым, а каким-то пришибленным, с жалобно-просящими глазами, в неприхотливой одежонке. Но он не был нищим-попрошайкой, он просто гулял. Ничего подозрительного в его прогулках и поведении не было. Сам он был инвалидом и жил на доходы своей жены — мелкой базарной торговки.
Домик его стоял в одном из примыкавших к площади переулков, почти рядом с отделением милиции и, естественно, сотрудники рано или поздно должны были завести и со временем завели с ним знакомство. Филипп Гарбузенко — так звали его — постепенно стал для милиционеров просто дядей Филей. Никто не считал за грех поделиться с ним городскими новостями, поболтать о погоде, выкурить по папиросе. А новостей водилось у дяди Фили всегда в избытке — их доставляла с базара жена. Различные сплетни сыпались из его уст, как рис из прорвавшегося мешка, при этом в глазах мелькали веселые искорки.
Никто бы и мысли не допустил, что он преследует при этом какие-то цели: допустим, хочет узнать что-то от милиционеров. Наоборот, он резко менял разговор, как только последний касался служебных дел сотрудников отделения. Так текли дни, недели, месяцы…
И вот однажды дядя Филя переступил порог отделения, сопровождаемый… постовым милиционером, имевшим весьма встревоженный и озабоченный вид.
— Задержал около базара, беседовал с Ванькой Афанасьевым. Тот убежал, а дядю Филю я задержал, — доложил постовой.
Ванька Афанасьев — двадцатидвухлетний уголовник — уже трижды бежал из тюрьмы и на него был объявлен розыск.
Дежурный вопросительно посмотрел на Гарбузенко.
— Убей меня бог, — взмолился последний, — я даже не знал, с кем разговаривал. Подошел какой-то оборванец и начал канючить трешницу. Ну, я его и отшил…
Сам дядя Филя всегда был одет в обтрепанную шинель кавалерийского образца, и вряд ли Ванька Афанасьев мог обратиться к нему за помощью. Сомнения в достоверности объяснений дяди Фили напрашивались сами собой, но дежурный по отделению решил все же с миром отпустить «соседа».
Отпустил, но вскоре об этом горько пожалел. В те дни в Средней Азии шел очень громкий процесс. Выездная сессия Верховного суда республики в кишлаке Тоди под Андижаном судила большую группу преступников, куда входили муллы и имамы, а также бывшие басмачи, обвиняемые в систематических убийствах трудовых дехкан. Накануне 8 марта, Международного женского праздника, эти отъявленные бандиты устроили большую резню, зверски расправившись с несколькими женщинами, сбросившими паранджу.