Она же сообщила, что Сукнов в прошлом году побывал в Самарканде и передал здесь Каневскому «Мерседес», приобретенный им по поручению и на деньги атамана банды в Москве. Вскоре Сукнов уехал обратно, и связь с ним осуществлялась через проводника вагона Самарканд — Москва некоего Николая Сизова. Очевидно, Сизов был таким же соучастником банды, как и Гусева.
План поимки московского резидента сложился быстро. Немедленно связаться через Каневского с Сизовым. Отправить ему для Сукнова в целях успокоения очередную партию каракулевых шкурок, какие уже посылались не раз. Одновременно передать Сукнову от имени Мишки приглашение посетить «по очень выгодному делу» Самарканд и продублировать приглашение по телеграфу.
Финал этой истории рисовался нам в самом радужном свете. Вот московский поезд подходит к самаркандскому вокзалу. У входа на «Мерседесе» его поджидает Каневский. Выходит Сукнов. Дружеские взаимные рукопожатия. Машина мчит обоих приятелей на окраину Самарканда в военный городок, к мишкиной квартире, где московского гостя уже ждут… оперативные работники уголовного розыска.
Но план начал рушиться с самого же начала. Выяснилось, что проводник вот уже больше месяца как уволился с железной дороги по семейным обстоятельствам. Где он сейчас работает и проживает, — узнать не удалось.
Оставалась надежда на телеграф. Но раньше чем Сукнов ответил на пригласительную телеграмму Каневского, из Центророзыска пришел ответ на посланный туда мною запрос о Сукнове: «По указанным адресам Сукнов не проживал и не проживает, в таком-то магазине никакой Сукнов никогда не работал».
Стало быть, все это «липа», очередной плод досужих выдумок Каневского и Гусевой! Но при повторном допросе оба так клятвенно уверяли меня в достоверности сообщенных ими сведений, что невольно подумалось: а не вымышленную ли фамилию носил Сукнов? Бандиты сообщили, что у него была кличка «Директор». Но это мало что давало.
Наше недоумение еще более возросло, когда Каневский получил через день телеграмму… от самого Сукнова. Тот сообщал, что выезжает в Самарканд одиннадцатого, поездом 82, вагон 5. Мишка торжествовал:
— А вы говорили, адрес липовый…
Кажется, наш план задержания Сукнова-Директора был не так уж плох. Ведь «клюнул» же преступник на такую нехитрую приманку, как телеграмма.
Но в назначенный день и час Сукнов не приехал, и Каневский напрасно прождал его на привокзальной площади. Не прибыл он и на второй и на третий день, и вообще уже больше никогда не появлялся в Самарканде.
Поисками его занялась московская милиция, которой в конце концов удалось напасть на след преступника и задержать его. Был он пойман на каком-то крупном мошенничестве в другом городе. Выяснилось, что, долго не встречаясь с Сизовым, а также не получая вестей от Каневского и Гусевой, Сукнов решил замести следы. Узнав о полученной на его имя телеграмме, переданной ему соседом, Сукнов дал по телеграфу ложное согласие на приезд, но сам решил на время скрыться. На суде ему вспомнили и участие в банде Каневского.
"КОРНИ" И "ОТРОСТКИ"
ИТАК, приближался конец банды Мишки Каневского, заслужившей проклятье и ненависть населения. Правда, удалось изловить далеко не всех преступников, когда-либо сотрудничавших с Каневским. Да и сделать это было очень трудно. Ведь никто никогда списка участников банды не составлял. Сам главарь ее и то не мог бы точно назвать количество людей, имевших прямое отношение к его шайке. Каневский наперечет знал лишь своих ближайших сообщников, но не больше.
Тем не менее разгром Мишкиной банды, предстоящий суд над атаманом и другими главными участниками повлиял на уголовное подполье. Часть преступников, боясь рано или поздно попасть на скамью подсудимых, отказалась от участия в банде.
Но оказались и такие, которые продолжали заниматься своим черным ремеслом. Они только переменили «хозяина»: раньше они работали на Мишку Каневского, а теперь нашли других атаманов.
Так из обвинительного заключения по делу одной уголовной шайки, оперировавшей в районе Ташкента, мы узнали имена некоторых сподвижников Каневского, которым удалось в свое время скрыться от советского правосудия. Хотя основные бандитские «корни» и были вырваны, но отдельные «отростки» их еще остались, и они-то пустили свои зловредные «побеги».
Читая материалы предварительного следствия, нельзя было не обратить внимания на то, как изменился характер деятельности бандитов. Если раньше целью бандитских нападений были деньги, то теперь преступники главный удар наносили по сельскому хозяйству. Они угоняли и уничтожали в колхозах и у единоличников рабочий и молочный скот. А всем известно, что значит лишить хозяйство лошади, рабочего быка или верблюда! Бандиты начали действовать так именно в период коллективизации, и политическая подоплека их преступлений была совершенно ясна.