Через пару секунд крышка оказывается на своём законном месте и в тоннеле становится совсем темно. В голове нарастает гул, сквозь который до меня доносится издевательский голос Тины:
— Эй, Трусиха, ты как?
— Тина, угомонись! — это Фолк заступается, но я слышу его будто через толщу воды. Уши заложило, а затхлым воздухом становится невозможно дышать: будто глотаешь камни.
Где-то совсем рядом послышалось шуршание и что-то метнулось в сторону.
Эйдос, помоги мне!
Неожиданно ноги касается… нечто, и я громко вскрикиваю. Крик разлетается эхом и разбивается о каменные своды.
— Здесь кто-то есть… — ненавижу себя за визгливый тон, но ничего не могу с собой поделать.
— Да, Трусиха, это крысы. Их здесь сотни! Они голодные и злые…
— Хватит уже! — требует Фолк.
Наконец темноту разрезает узкий луч света — это Бубба включил фонарик, видимо, припрятанный где-то здесь. Я слежу за тонкой нитью света и дышать становится чуточку легче.
— Ну что? — теперь я слышу Бублика более отчётливо, будто вату из ушей вытащили. — Все готовы? Я иду первым, потом Кара, дальше Тина. А ты, Фолк, будешь замыкающим.
Все по очереди кивают, а мне даже удаётся проглотить застрявший камнем в горле затхлый воздух.
Надеюсь, что идти придётся не очень долго.
***
По моим подсчётам мы шагаем вечность. Кое-где вода неприятно хлюпает под ногами. Ботинки слегка промокли, но это — меньшее из зол, по крайней мере, для меня…
Я слежу за лучом фонаря и стараюсь не замечать тени, которые сопровождают нас по пути. А ещё запах… Сточные воды и грязь — видимо неповторимый аромат здешних мест. Зажимаю нос пальцами и стараюсь дышать ртом.
— Эй, Трусиха… А ты знаешь, что крысы частенько поедают своих жертв живьём? — шепчет мне в спину Тина.
От её слов и злорадного смеха становится не по себе. Я никогда не задумывалась, боюсь ли крыс, но сейчас никак не могу выбросить этих тварей из головы. Так и вижу их притаившимися где-то рядом.
Теперь мои шаги звучат гораздо тише и даже почти не хлюпают. Смешок Тины возвещает, что перемена не осталась незамеченной.
Несколько раз мы выходим к развилке и каждый раз сворачиваем в новую артерию подземных ходов. Если бы мне пришлось искать дорогу назад, я бы точно заблудилась.
Реальность накатывает на меня лавиной. Я эйдос знает где, вокруг тьма и кучка незнакомцев.
И крысы.
Убийственное сочетание, если вдуматься.
Остаётся только молиться, чтобы моим новым знакомым не пришло в голову меня бросить здесь одну.
Они ведь не такие, правда? Они ведь так не поступят?
Но внутренний голос запоздало шепчет: ты их совсем не знаешь…
От подобных мыслей мурашки бегут по телу.
Когда мне кажется, что мы уже обошли весь город, Бубба, хвала эйдосу, даёт знак остановиться.
— Я пойду всё проверю. Стойте здесь.
Он заворачивает за угол и исчезает. Хорошо хоть со мной остались Фолк и Тина. И фонарик. Тешу себя надеждой, что, если Бублик оставил нам фонарь, значит выход совсем рядом.
— Как тебе наше маленькое путешествие? — спрашивает Фолк. Похоже, он заметил, как я гипнотизирую луч фонаря.
— Нормально… — стараюсь скрыть нервозность.
— Эй, народ… Всё тихо. Идём.
Наверное, мой вздох облегчения услышали все, включая крыс, о которых болтала Тина.
Стоит впереди увидеть клочок рваного неба, как облегчение накатывает волной, даже ноги подкашиваются. Мы выбираемся из большой железной трубы. Свежий воздух ударяет в нос.
Я оглядываюсь. Звезды только-только начали гаснуть — словно кто-то невидимый отключает их по одной. Мы в траве по пояс и ни одной живой души вокруг.
Вдали виднеются ветхие развалины — жилые кварталы, навсегда покинутые и превратившиеся в руины. Тёмными глыбами они возвышаются вокруг. Настоящий лабиринт, в котором можно сгинуть навеки.
Оглядываюсь назад и между такими же развалинами вижу часть Стены, опоясывающей город. Стену построили после Кровавой войны для защиты.
Но на самом деле она вызывает только отторжение, потому что жители превратились в пленников — ни выйти, ни зайти просто так нельзя. Хотя людей это совсем не беспокоит. Может, в прошлом и было иначе, но теперь все вроде как смирились или привыкли.
Лишь у горизонта слабая полоска света — солнце ещё не проснулось, но уже потягивается первыми лучами.
От трубы змейкой ползёт узкая тропинка и исчезает из виду в высокой траве.