— Всё в порядке! — спешит успокоить его ведунья, будто ничего и не было. — А ты, душа, запомни, что я сказала… Будь осторожна.
От её напутствий у меня мороз по коже, но я киваю в знак согласия — лишь бы поскорее отсюда уйти.
— Спасибо, Рагна, — благодарит Магнус. — Я ещё к тебе загляну…
Назад мы возвращаемся другим путём, пересекаем аллею и шагаем дальше прямо по лесу, меж могучих сосен. Под ногами снова хрустят иголки. Не удерживаюсь и, наклонившись, подбираю крупную шишку, которую прячу в карман. Тропинки здесь нет, но Магнус, похоже, отлично ориентируется в этих местах.
— Ты особо не бери в голову предсказания Рагны. Мне она, вон, с детства пророчит смерть, а я всё карты ей путаю — живучим оказался, никак не умираю…
Напряжение, сковавшее моё тело, всё-таки отпускает.
— Тогда зачем это вообще нужно?
— А зачем люди в городе молятся эйдосу? — отвечает он вопросом на вопрос.
— В надежде, что он услышит?
— Именно. Притом зная, что эйдос — написанная людьми программа. Но такова человеческая сущность — мы готовы поверить во всё что угодно, лишь бы это помогло справиться с ситуацией или решить проблему.
Слишком свежи воспоминания о том, как я, хватаясь за холодные балки Арки, молила эйдоса о спасении. Перед лицом смерти поверишь и не в такое.
— Но в этом, — продолжает мой собеседник, — в сущности нет ничего плохого, если только человек не начинает полагаться только на предсказания и молитвы.
Дальше мы идём в полном молчании, погруженные каждый в свои мысли. Я кручу головой и так и эдак, чтобы как можно больше увидеть — шутка ли оказаться в настоящем лесу? Деревья угрюмыми стражниками обступили нас со всех сторон — куда ни кинь взгляд, повсюду сосны стоят сплошной стеной, и у многих корни, словно щупальца осьминога, торчат наружу и причудливо стелются по земле — если не смотреть под ноги, можно и споткнуться.
Спустя какое-то время узкая тропинка, на которую мы недавно вышли, становится шире, а среди сосен всё чаще попадаются лиственные деревья, а потом из-за верхушек густых крон я замечаю край серой крыши.
— Что это?..
— А это… — Магнус делает паузу, потом произносит с гордостью: — наш Дом.
Дом.
Слово отдаёт стариной и ветхостью. В нашем обществе его не используют — надобность в нём давным-давно отпала. Теперь у нас корпусы, жилища и отсеки. От него веет тайной и мраком.
— Ваше жилище? — переспрашиваю на всякий случай.
— Не просто жилище, а именно Дом. Знаешь, в чём разница?
— Ну… — стараюсь подобрать слова.
— Не утруждайся, я объясню. Жилище — место, где человек живёт. А вот у слова Дом раньше было и другое значение. Семья. Люди, живущие вместе. Дом — там, где любовь и уют. Понимаешь? — мой кивок остаётся незамеченным. — Наш Дом — не просто крыша над головой, кровать и еда. Мы — настоящая семья.
Мы ступаем на лужайку. Пять этажей, стены которого полностью покрыты густой зеленью, словно живым ковром. Несмотря на закрытые наглухо ставни, Дом будто внимательно меня рассматривает, оценивая — подхожу ли я ему, стоит ли открывать двери. Я пялюсь в ответ — мол, впусти, сделай милость.
— Как тебе?
— Впечатляет… Что здесь было раньше?
— До Кровавой Войны здесь располагался отель для самых богатых и знаменитых. Мы наткнулись на это место случайно, но с тех пор наши дела пошли в гору, потому что тут есть почти всё для сносной жизни. Так что теперь мы можем заняться делами не только насущными, но и глобальными, но об этом позже. Ты ведь, верно, проголодалась? — Магнус смотрит на меня с участием, и море в его глазах теплеет.
Отрицать нет смысла — желудок превратился в настоящую бездонную яму, которую просто необходимо чем-то заполнить. Чем-то калорийным и сытным.
— Да, немного… — откашлявшись, произношу я.
— Тогда сначала тебя покормим, а потом я покажу тебе Дом изнутри. Летом мы обычно трапезничаем на террасе за Домом, но сейчас будет лучше покормить тебя на Кухне…
Мы обходим Дом справа и оказываемся в саду среди яблонь, утопающих в цветах, будто в пушистом снегу. Только пахнет такой снег летом и свободой. Идём дальше, к деревянному мосточку, перекинутому через неглубокий ручей. Стоит ступить на мостик, как он начинает скрипеть.
— Нам пришлось его ремонтировать, когда мы только здесь обосновались… — продолжает рассказывать Магнус. — Хотя это не единственное, что подверглось ремонту.
Его взгляд приобретает мечтательное выражение, черты лица сразу сглаживаются и становятся мягче. И я, собравшись с духом, решаю спросить: