— Я вернусь! — обещаю, от всей души надеясь, что наш поход пройдёт успешно.
— Я бы отдал всё на свете, чтобы самому тебя сопровождать… Умолял отца отпустить меня, но он… был категоричен. Сказал, что однажды мне предстоит надеть перстень Эйрика Халле и возглавить свободных, а это мой первостепенный долг и я должен думать о будущем…
Будущее.
Надо же. До недавнего времени моё будущее тоже было до тошноты определённым. Прозрачным, будто вода в источнике, но только потому, что каждый новый день походил на прежний и так до бесконечности. Пресловутая стабильность во всей красе.
Удивительно, но Дин, похоже, страдает от той же самой болезни. С другой стороны — ему нет нужды рисковать, ведь в нашем с Фолком случае новый день может просто-непросто не наступить — сломаться, подобно старой детской игрушке.
Руки Дина ложатся мне на плечи.
— Не волнуйся, мы с Фолком справимся!
При упоминании Фолка, глаза Дина темнеют.
— Мне не нравится, что ты идёшь с ним! — он щурится недовольно. — Он не упустит возможности…
— Что? — не понимаю я.
— Ничего… — спохватившись, идёт на попятную Дин. — Просто… Я ему не очень-то доверяю, вот и всё.
— А зря. У Фолка, конечно, дурной характер, но своё дело он знает.
— Дело не в этом… Мне не нравится, что вы будете с ним… ну… вдвоём.
Не верю своим ушам, Дин что, ревнует? Сердце плавится воском.
— Эй… — я обнимаю его за шею и притягиваю к себе. Наш поцелуй до того нежный, что у меня дыхание перехватывает. — Мне нужен только ты… веришь мне?
— Тебе — да! — он проводит подушечкой большого пальца по моим губам. — А вот ему — нет! — добавляет он мрачно.
— Дин, худшее, что может случиться — нас поймают или… убьют.
Я сглатываю подступивший к горлу комок: что, если так и произойдёт?
— Вот я дурак… — Дин хлопает ладонью по лбу. — Ты отправляешься на опасное задание, а я только и думаю, что о себе…
— Ничего. Мне даже приятно, ведь это значит, что я тебе небезразлична.
— Больше, чем небезразлична, Кара.
— Насколько больше? — кажется, я сейчас растекусь лужицей.
— Настолько, что однажды ты станешь матерью моих детей! — Дин вдруг подхватывает меня и начинает кружить. — Ты только вернись…
— Какая идиллия… — раздаётся совсем рядом.
Дин опускает меня на землю и быстро оборачивается. У ветвистого дерева стоит Фолк и с ухмылкой смотрит на нас. Под его колючим взглядом я начинаю краснеть и отступаю назад.
— Завидуешь? — Дин, наоборот, делает шаг в сторону Фолка.
— Да нет. Мне некогда прохлаждаться.
— Зачем тогда припёрся? — пропустив явную шпильку в свой адрес, Дин по-хозяйски обнимает меня за плечи, отчего я снова вспыхиваю.
— Как ты знаешь, нам предстоит сегодня вечером опасное дельце… Так что я хочу ещё раз пройтись по нашему плану. — Фолк кивает мне. — Бублик нас уже ждёт.
— Хорошо… — я поворачиваюсь к Дину. — Прости…
— Всё нормально! — на губах Дина уже цветёт улыбка, которую я так люблю. — Ты справишься!
Он наклоняется ко мне и целует в губы. Демонстративно. Вызывающе. На показ.
— Неужели закончили? — спрашивает Фолк, когда Дин наконец выпускает меня из объятий.
Моё лицо пылает пуще прежнего. Не оглядываясь, я тороплюсь покинуть Липовую аллею и на Фолка стараюсь не смотреть. Ожидаю ворох ехидных замечаний, но тот молчит всю дорогу и, слава эйдосу, на меня не обращает никакого внимания.
В заточении. Дух и плоть
Этой ночью во снах меня посетила Рагна. Старуха просто появилась в дальнем углу, будто сотканная из серебра, озарила камеру. Её седые волосы на сей раз были заплетены в косу, а морщинистые овраги на высушенном лице стали ещё глубже.
— Ты сильна духом и плотью, Душа! — прошелестела ведунья едва слышно. — Помни об этом…
Сильна духом и плотью? Серьёзно? Моё израненное тело запротестовало, отказываясь даже языком шевелить, а душа съёжилась и забилась в самый дальний уголок. Я размазывала скупые слёзы по лицу, ненавидя себя за них.
— Ложь. — Наконец-то удалось произнести мне.
— Всё у тебя в голове, Душа… — возразила старуха. — И сила — тоже.
— Чушь! — ещё одно слово, от которого появился горький привкус во рту.
— Боль. — Рагна кривыми пальцами коснулась своей груди в том месте, где у человека обычно находится сердце. Есть ли оно у старухи? — Проходит, Душа…