— На самом деле здесь всё просто. Однажды я раскопал нечто такое, что должно было уничтожить Регентство и его систему изнутри. Но моё знание дорого мне обошлось — я загремел в Кульпу…
Но даже это не сломило меня. Поначалу — нет. Потому что со мной осталась вера. Я наивно верил, что народ не оставит меня. Верил, что мой арест перевернёт сознание граждан и бросит вперёд, на баррикады. И я терпеливо ждал… Ждал, что люди, ради которых я цеплял плакаты на шею и шёл ко дворцу, требуя свободы, возьмут штурмом Кульпу.
Наивный простак. Ибо горькая правда заключается вот в чём… Стоит человеку исчезнуть, как его тут же стирают из памяти.
А потом я встретился с Регентом III. Мне предложили шанс на… жизнь. Предложили работать на Министерство Культуры и Просвещения.
Прежний я никогда не пошёл бы на сделку. Но тот, в кого меня превратила Кульпа оказался слаб и, как бы это странно ни звучало, наивен. Да-да, именно так. И сейчас я объясню, почему.
Во-первых, я убедил себя, что смогу изменить систему изнутри. Смогу из Логова льва спасать несчастных кроликов. И это была величайшая глупость, которую я совершил. Никогда, слышите, никогда винтик не сможет остановить машину! Его просто-напросто переломит пополам… Я был тем самым винтиком, кроликом, если угодно, который мечтал договориться с хищниками о судьбе их добычи и потерпел фиаско.
Вместо этого меня самого постепенно превращали во льва… Когда тебе приходится вести себя, как лев и даже думать, как лев, однажды, глядя в зеркало, ты с удивлением заметишь, что оброс шерстью и отрастил клыки… Этой истине я начал учиться тридцать лет назад, а кончил — только на прошлой неделе, когда Регентство единогласно приняло закон об Утилизации.
Вторая и главная причина, по которой я пошёл на сделку с Регентом, да что там — с самим дьяволом — это моя…
Бо нажимает на паузу и Эйрик замирает на полуслове. Удивительно, но я совсем забыла, где нахожусь и почему здесь вообще оказалась — Эйрик Халле умеет затронуть струнки чужой души, даже если его собеседник родился много лет спустя после него…
Язык — распухший и шершавый, всё же так и чешется спросить, что это была за вторая причина. Но я понимаю — выключили моновизор не просто так. Поэтому я задаю совершенно другой вопрос:
— Зачем вы мне это показали?
— Чтобы ты не питала иллюзий. Теперь ты понимаешь? Тебе не по плечу тягаться с нами. Регентство — механизм, который безжалостно перемалывает любого, кто встанет на его пути. Мы сломили даже его, — он кивает на экран. — Его попытка, как ты понимаешь, провалилась с треском. Он решил, что умнее Регента, умнее системы, умнее власти… Наивный дурак… Обхитрить систему? Опорочить Регента? Свергнуть власть? Да он был настоящим идиотом, если полагал, что сможет разрушить незыблемый чётко выстроенный режим… — Бо поглаживает свою куцую бородку. — Так вот. Этому не бывать. Ему не удалось, и тебе не удастся. И твоим друзьям. Уж мы-то об этом позаботимся!
От его слов горло перехватывает, а ладони становятся влажными. Что ещё они придумали? Снова огонь? Ток? Четвертование? Или меня, наконец, убьют?.. Лучше бы последнее, но вряд ли мне грозит такое счастье.
— Не проще ли меня просто убить? — всё-таки спрашиваю я так легко, будто речь идёт о погоде, а не о собственной жизни.
— О, дорогуша… Запомни раз и навсегда — в этом мире ничего не бывает просто. Как говорится, даже прыщ…
Бо начинает ржать, да так торжествующе громко, что хочется его ударить. Подойти бы, размахнуться как следует… и раз… наотмашь!
А потом надеть ему на голову тарелку с объедками.
Но я продолжаю стоять столбом, а он продолжает смеяться. И в этом смехе есть всё — презрение, превосходство и даже радость. Думаю, его радует сломленный вид таких, как я.
— Так вот, — отсмеявшись, продолжает Бо. — Убивать тебя нельзя. Пока. Я предлагаю тебе сделку. Ты получишь свободу, хороший отсек на Бугре, какую-нибудь непыльную должность, хорошую эйдоплату… Как видишь… — он кивает на экран, — мы умеем выполнять обещания.
— А что я должна вам взамен?..
— Информацию, что же ещё?
— Я ничего не знаю! — слишком уж поспешно произношу я, понимая, что подобная сделка не для меня. Если я соглашусь, как потом буду смотреть на себя в зеркало?
— Да, конечно, мы в курсе. Даже старый добрый Террин тебя не разговорил, хотя многим достаточно только увидеть его малышку, и у них сразу развязывается язык.
При упоминании о старикашке меня передёргивает, что не укрывается от моего собеседника.