***
Мама причитает, что пол будет весь в разводах после ее поисков футляра для очков в прихожей. Успокаиваю ее, что приберусь после ухода, дабы она не переживала. Родительница треплет по голове и, обратившись к домовому с присказкой «домовой-домовой, поиграй и отдай», находит нужную вещь, убранной в сумке.
— А где Федя? — уточняет мама, остановившись поправить карандаш у зеркала.
— Либо у Молота, либо у Лели. Другого не дано. — стою, привалившись к косяку, и прокручиваю возможные варианты. Его дома днем с огнем не сыщешь, в отличие от меня.
— Передай ему, что пусть напишет, как придет. — родительница за ручку берется, ключ поворачивает и останавливается. — Рис на плите, котлеты сам себе приготовишь.
Стоит маме выйти за дверь, как спускаюсь вниз по стене. В школе как-то сдерживался, чтобы не стонать от боли, а дома расслабило и заныли все мышцы. Спину неприятно саднит, скорее всего кожу содрал. Да и вся одежда частично на спине в пятнах крови.
На всю прихожую раздается раздражающий звук дверного звонка, от чего приходится подорваться. Надеюсь это соседи по лестничной клетке, а не мама. Бодрость не смогу вернуть за считанные секунды.
Посмотрев в глазок, закатываю глаза и громко ругаюсь. Вилена Романова, лучшего момента прийти не нашла? Она вновь тянется к звонку, хлопает своими длинными ресницами и неловко переминается.
— Феди нет. — складываю руки на груди и прижимаюсь плечом к косяку, чтобы суметь удержать равновесие.
— Ага, в курсе, — вполне спокойно отвечает Романова и протягивает сверток. — встретила тетю Сашу на лестнице. Бабушка пирожки приготовила, сказала отнести, а сам знаешь, что с ней лучше не спорить.
— Спасибо. — забираю свернутую посуду из ее мягких рук и будто током прошибает. — Извини за сегодняшнюю выходку.
— И ты меня, — Вилена заправляет волосы за уши и убивает наповал. — в моменте растерялась… Спасибо, что поймал. Кстати, как себя чувствуешь?
— Порядок, Вилена. — в глазах предательски темнеет, но это скорее последствия бессонных ночей, чем падение с трех ступеней. Оступаюсь, едва успеваю отдать Романовой посуду и лечу спиной назад.
Вилена ставит тарелку на комод и садится на корточки рядом. По резко прикрытому рту понимаю, что синяки не остались без ее внимания. Она кротко приподнимает край футболки и касается ссадин.
— Я…
— Не стоит, Вилена, спасибо вполне хватает. — чувствую себя не просто униженным, а полностью уязвленным.
— Нет, Гриша! — Романова подрывается, захлопывает дверь и помогает встать, позволяя опереться на себя. — Идем обрабатывать.
Перечить сил нет, поэтому повинуюсь сердитому девчачьему голосу. Вилена помогает сесть на кровать, заставляет снять футболку и осматривает спину со всхлипами. На столе уже разложены вещи для оказания первой помощи — вата, перекись и пластыри. Романова молча ставит колено около моей ноги и склоняется так, что ее волосы оказываются лежащими на моем плече. Готов вдохнуть запах и задохнуться. Засматриваюсь на нее в зеркало, и пока мозг пытается принять и не диктовать, что это проекция, сердце не подает никаких признаков.
— Не советую ходить сегодня в душ, будет больно. — разрывает молчание помощница и продолжает обрабатывать.
Мне ничего не стоит, схватить ее за бедро и посадить к себе на колени, причитая, что никогда ее не отпущу, но продолжаю молча буравить пол взглядом.
— У вас с Грачом уже всё было?
— О чем ты? — безучастно отвечает Романова и уходит за новой ватой.
— Не делай вид, что не понимаешь. — складываю руки на груди, пытаясь скрыться и не показывать уязвимость.
— Марк украл только мой первый поцелуй. — констатирует Вилена и занимает прежнее положение. — Мы не друзья, чтобы обсуждать мою личную жизнь.
— Почему мы не можем ими стать?
Ответ на вопрос давно известен — «я сохну по Вилене много лет, а она терпеть меня не может». Быть другом Романовой тоже так себе затея.
— Не выйдет из нас друзей, Давыдов. У нас слишком токсичные отношения.
— Твоя взяла! — смиряюсь с ролью токсичного придурка, но это не конец битвы. — Что там со звонками?