Вилена Романова: Федь, давай, пожалуйста, поговорим. Я так не могу!
Федор Давыдов: Вилен, некогда. Зайду за тобой, как смогу.
Вилена Романова: Ты один из самых близких мне людей, и не хочу потерять и тебя.
Выкидываю телефон в сторону. По крайней мере попыталась, а не опустила руки. Дверь без стука открывается, и на пороге стоит дядя Витя с Давыдовым-старшим. Гриша неловко махнул рукой и едва поднял уголки губ. Я ответила ему тем же, не имея сил на больший отклик.
— Мартышка, мы на улицу с этим чертягой тренироваться. С нами пойдешь? Отвлечешься! Спорт — отличная таблетка от грусти.
— Я буду поддаваться. — добавляет Гриша и хмыкает. Не знаю причины его метаморфоз, но в моих глазах он явно становился симпатичнее. — Больше такого предложения не поступит.
— С вами, когда еще выдастся шанс сбросить с тебя корону. — я громко рассмеялась и кинула подушку в сторону собеседников, чтобы закрыли дверь, пока переодеваюсь.
Никакого гниения дома, и плевать, что сейчас все заняты своими делами и не могут выступить спасательным кругом. Я сама себя спасу! Благо толстовка Марка моя, а вот штаны стали большими.
Выйдя наружу, встречаюсь взглядом с уставшим Гришей. Он мягко улыбается и помогает поправить толстовку сзади, да и волосы достает. Надеюсь, что Преподобной влюбился и в нем не осталось энергии хаоса и ненависти.
— Ты как? — кротко спрашивает, пока приваливается к стене и натягивает кроссовки за язычок.
— Держусь, правда, каждый день надеюсь, что хуже не станет, но одна ситуация за другой выбивает из колеи всё больше. — собираю волосы в высокий хвост и помогаю Грише с воротником кофты, хотя он вполне мог и справиться сам. — Думаю, что скажу не самую приятную для тебя вещь, но Марк — моя опора. Не знаю, каким образом, но ему удалось купить мои любимые маффины и передать через Дарину.
— Я рад за тебя, — жалостливо проговаривает Давыдов и придерживает мне дверь, — пусть мы и не настолько близки, но…
— Но? — переспрашиваю несколько раз, а ответа не дожидаюсь. Гриша отмахивается и первым идет в сторону лестницы. — И так каждый раз, Давыдов.
— Я счастлив, когда ты счастлива. — мягко тянет Гриша и теряется на лестничном пролете.
Улица встречает морозным ветром в лицо, лужами на всю дорогу перед подъездом и громким смехом дяди Вити. Он уверенно подтягивается и выполняет всякие маневры, меняя одну руку на другую. На секунду засматриваюсь на сосредоточенного Преподобного, но резко прихожу в себя, вспоминая о своем парне.
— С нами будешь подтягиваться? — уточняет дядя и на балку спиной наваливается. — У девушек другие нормативы.
— Не надо за меня беспокоиться, папа давно научил правильно подтягиваться. — показываю язык и подпрыгиваю, чтобы показать класс. Уверенно делаю три раза, а дальше сводит мышцы от непривычки.
— Сейчас приду на подмогу. — Гриша смеется, обхватывает мои ноги выше колен и начинает поднимать вверх, будто я пушинка. — Даже я столько не смогу, Вилен!
Помимо силовых на перекладине, приходится вспомнить о потери легких. Дядя Витя включает на телефоне секундомер и отправляет бегать на скорость вокруг площадки. Все кроссовки насквозь мокрые, а штаны в грязных разводах, но внутри не остается ни одного упоминания на утрату. Желание бить свои же рекорды растет в геометрической прогрессии.
В конце кросса валюсь с ног и падаю на ближайшую скамейку, пытаясь отдышаться, но мои тренера отправляют пешком наматывать круги, напоминая, как на физкультуре, что от резкой остановки могут начаться проблемы с сердцем.
Стоит Преподобному убежать за водой, а мне начать разминаться, так дядя садится на скамейку и достает пачку сигарет. В шутку протягивает мне одну, и я специально тяну руку, чтобы спровоцировать в ответ. Родственник пальцем машет и убирает отраву от греха подальше.
— Мартышка, ты действительно к Грише присмотрись. — цедит дядя, ставит одну руку за себя и опирается на нее. — В списках в академию точно первым будет, да и карьеру построит покруче, чем мы с Женьком.
— Напоминаю, что у меня парень есть.
Наличие Марка в моем сердце не уменьшало напор родственников. Я каждый день продолжала слушать, что симпатия может быть хоть к кому, но судьба моя Преподобный. И доводы мои силы не имеют.